Запретное притяжение

Судьба решила сыграть на их стороне. На следующий день пришло сообщение от родителей: внеплановая командировка и задержка на все выходные. Дом опустел, оставив Чонгука и Тэхёна вдвоем наедине с их неразрешенным конфликтом и кипящим напряжением. Вечером они собрались за большим обеденным столом. Огромный стол, рассчитанный на семейные сборища, теперь казался слишком пустым и интимным для двоих. Чонгук поставил на стол бутылку виски, налил себе немного в бокал со льдом, а Тэхёну, как всегда, графин с водой. Этот жест — разница напитков, разница возрастов — был как физическая демонстрация их пропасти. Тэхён почти не притронулся к еде, его желудок скрутило от нервов. Он наблюдал за Чонгуком, который ел медленно, отстранённо, но Тэхён чувствовал, что его дядя тоже не спокоен. Атмосфера была такой густой, что казалось, её можно резать ножом. Чонгук допил виски и отставил бокал. Его взгляд, наконец, остановился на Тэхёне — долгий, проникающий, полный сдерживаемой усталости и чего-то еще, что Тэхён боялся назвать. -Ты сидишь, как на иголках. Ты не ел, — констатировал Чонгук. — Мы можем не возвращаться к вчерашнему разговору, если ты не хочешь. -Я хочу, — ответил Тэхён, и его голос дрожал от смеси решимости и страха. — Я думаю о том, что ты старше меня на двенадцать лет. И о том, что ты мой дядя. И эти два факта — единственное, что не дает мне сойти с ума. Чонгук усмехнулся, но эта усмешка не дошла до глаз. -Хорошие якоря, Тэ. Держись за них. -Я держался! — Тэхён внезапно вскочил, ударив ладонями по столу. Посуда слегка звякнула. Это был предел. Он больше не мог лгать. — Я держался, пока ты не начал возвращаться домой со следами чужой помады! Потому что я люблю тебя, Чонгук! Люблю не как родственника, а как… как мужчину! Это не просто восхищение! Это любовь, которая жжет меня! И мне плевать на твои двенадцать лет, мне плевать на слово дядя! Громкое, отчаянное признание повисло в воздухе. Чонгук замер. Впервые за все годы, что Тэхён его знал, его маска спокойствия полностью слетела. Его глаза расширились, лицо стало пепельным от шока, но под шоком проступало что-то дикое, давно подавляемое. Он медленно поднялся. -Что ты сказал... — прошептал Чонгук, делая шаг к столу, его ладонь тяжело опустилась на дерево. -Я люблю тебя! — Тэхён не отступил, хотя из глаз хлынули слезы бессилия. — И ты это чувствуешь! Ты сам, ты сам давал мне ложную надежду своими прикосновениями, своими долгими взглядами! Ты видел мою ревность и ты провоцировал меня! Тэхён был готов к тому, что Чонгук ответит гневом, отвращением, оттолкнет его. Но Чонгук не сделал ничего из этого. Вместо этого он сделал еще один шаг. Он обогнул стол, и расстояние между ними исчезло. Он схватил Тэхёна за подбородок, его пальцы были сильными и требовательными. -Ты не должен был говорить это... Не должен был чувствовать... Потому что, черт возьми, Тэхён, я устал бороться с этим! — прорычал Чонгук. Его слова были полны запретной жажды и внутреннего конфликта. Он был зол, но зол на себя, а не на Тэхёна. И затем он закрыл оставшееся расстояние. Их первый поцелуй был не нежным, а разрушительным. Чонгук целовал его с жадностью человека, который годами сидел на строжайшей диете. В поцелуе была вся его накопившаяся страсть, боль от осознания табу и годы отчаянного самоконтроля, который он, наконец, потерял. Он притянул Тэхёна к себе, прижимая к крепкому телу, и Тэхён ответил с той же безумной силой, обнимая его за шею. В этот момент не было дяди и племянника, не было разницы в двенадцать лет. Были только двое мужчин, снесенных волной запретной любви, которая, вырвавшись наружу, оказалась сильнее в сех правил мира.