Жить смеясь

      Работа по разделке туш была долгой и трудоемкой. Дикие кабаны были крупными и крепкими, и даже втроем им пришлось изрядно потрудиться. Дэрил руководил процессом, его движения были точными и профессиональными. Мерл, хоть и ворчал, что это «не самое веселое занятие», работал быстро и эффективно, используя свой большой охотничий нож. Элли помогала им, как могла, следуя инструкциям Дэрила, и чувствовала, как её руки ноют от непривычной тяжести. Солнце уже клонилось к закату, когда они, наконец, закончили. Разделанное мясо было аккуратно упаковано в заранее припасенные мешки.       Обратный путь до лагеря был тяжелым. Каждый нес свою часть добычи, и груз был весьма ощутимым. Однако усталость смешивалась с чувством глубокого удовлетворения. Они справились. Они добыли еду, которая обеспечит группу надолго. Когда они, наконец, вышли к ручью, где оставили палатку, небо уже потемнело, и первые звезды начали проступать сквозь рассеивающиеся облака.       Дэрил тут же принялся разводить костер из собранных им ранее дров. Мерл, сбросив свою ношу, потянулся с облегченным стоном, а затем полез в рюкзак за пачкой сигарет. Элли, едва стоя на ногах, начала доставать из своего рюкзака небольшой котелок, чтобы приготовить что-то простое и сытное. Очень скоро по лесу поплыл аппетитный запах жареного мяса, смешанный с ароматом дыма.       Они ужинали в молчании, прерываемом лишь потрескиванием костра и тихими звуками леса. Каждый был погружен в свои мысли, наслаждаясь теплом огня и горячей едой. Кусочки свежего мяса, слегка приправленные солью и перцем из их скудных запасов, казались невероятно вкусными после долгого дня. Элли чувствовала, как усталость постепенно отступает, уступая место приятной расслабленности. Она наблюдала за Диксонами. Дэрил сидел, задумчиво глядя в огонь, его лицо освещалось пляшущими языками пламени. Мерл же, покончив с едой, уже затянулся второй сигаретой, выпуская клубы дыма в вечерний воздух.       Именно в этот момент Элли, поддавшись внезапному порыву, решила задать вопрос, который давно не давал ей покоя. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом.       — Мерл, — начала она, её голос прозвучал немного тише, чем она ожидала. — Я... я заметила у тебя шрамы на спине. Что это?       Мерл вздрогнул, словно его выдернули из глубокой задумчивости. Он медленно повернул голову к Элли, его взгляд был тяжелым и непроницаемым. На мгновение повисла напряженная тишина. Он сделал еще одну затяжку, прежде чем ответить, его голос был низким и совершенно лишенным обычной развязности.       — Отец, — коротко бросил он, избегая её взгляда и снова уставившись в костер. В одном этом слове читалось столько боли и злости, что Элли сразу же пожалела, что спросила.       Дэрил, который до этого сидел неподвижно, вдруг резко поднялся. Он отвернулся от костра и отошел на пару метров в темноту, скрестив руки на груди. Его силуэт был напряжен, и даже в полумраке Элли видела, как ходят желваки на его скулах. Он не произнес ни слова, но его реакция говорила сама за себя. Эта тема была для него невыносимой.       Мерл фыркнул, словно пытаясь сбросить напряжение, но его голос все равно прозвучал раздраженно и нервно.       — Да ладно, Элли, это все в прошлом. Старые раны. Не о чем говорить.       Он явно не хотел продолжать этот разговор, его тон был предупреждающим. Элли почувствовала, как внутри у неё все сжалось. Она знала, что у братьев было тяжелое прошлое, но увидеть подтверждение этому, услышать такое короткое, но емкое «отец», и увидеть реакцию Дэрила, это было совсем другое. Это заставило её осознать, насколько глубокие и болезненные раны они носили в себе, и насколько сложно было им открываться.       Она кивнула, не зная, что еще сказать. Тишина, нарушенная лишь слабым треском догорающих поленьев, стала почти осязаемой. Элли чувствовала, как нарастает неловкость, но в то же время не могла отделаться от ощущения, что это молчание слишком тяжелое, слишком давящее. Ей хотелось если не исправить ситуацию, то хотя бы смягчить её, показать, что она не осуждает, а понимает.       — Я… я просто хотела сказать, — снова начала Элли, подбирая слова, — что, ну, у каждого есть своё прошлое. Но я бы хотела узнать вас лучше. Со всех сторон.       Мерл не поднял на неё глаз. Он просто глубоко затянулся сигаретой, а затем медленно выпустил дым в воздух. В его движении не было ни злости, ни укора, только усталость. Дэрил на эти слова лишь сильнее сжал кулаки, не поворачиваясь. Элли поняла, что её попытка провалилась. Эта тема была закрыта, и они оба явно не желали к ней возвращаться. Они были как две стены, каждая со своими трещинами и выбоинами. А еще абсолютно глухие к ее словам.       Элли вздохнула. Она чувствовала себя маленькой и наивной, пытаясь достучаться до чего-то такого глубокого и травматичного, что было спрятано под годами жесткости и равнодушия.       Мерл, словно почувствовав её подавленность, наконец, повернулся к ней. В его глазах все еще читалась раздраженность, но она уже не была направлена на Элли. Скорее, это была давняя, глубоко засевшая злость.       — Ладно, цветочек, — сказал он, его голос был чуть мягче, чем раньше, но все еще сухой. — Тебе пора спать. День был долгий, и ты измоталась. Я подежурю первым.       Элли посмотрела на него, потом на напряженную спину Дэрила, стоявшего в нескольких шагах от них. Она понимала, что Мерл не столько заботится о её усталости, сколько хочет закончить этот разговор и побыть наедине со своими мыслями. Возможно, и с братом. Она не стала спорить.       — Хорошо, — тихо ответила Элли, вставая.       Она подошла к палатке, расстегнула вход и заглянула внутрь. Небольшое пространство выглядело уютно в свете фонарика, который она включила. Две спальные подстилки лежали рядом. Элли подумала о том, как странно это будет – спать в одной палатке с ними, после всего, что произошло, и после этого разговора.       Она переоделась в более теплую одежду, стараясь не шуметь. Выключив фонарик, она снова выглянула наружу. Мерл сидел у костра, задумчиво глядя на огонь, его сигарета тлела между пальцами. Дэрил все еще стоял в нескольких метрах от них, его силуэт был неподвижен, словно вырезанный из темноты. Между братьями висело нечто невысказанное, нечто тяжелое, что связывало их крепче любых слов.       Элли вернулась в палатку, легла на одну из подстилок и закуталась в спальник. Было непривычно просторно и холодно. Здесь должно было быть тесно от трёх тел, их дыхания, их прикосновений, которые давали ей чувство защищённости и тепла. Сейчас же каждый шорох снаружи казался громче, каждый звук ночного леса – зловещее. Она лежала, прислушиваясь к окружающему миру, но больше всего к тишине, исходящей от братьев.       Дэрил, расположившийся под дубом, казался неподвижным, как часть самого дерева. Мерл, сидящий у костра, время от времени бросал в огонь ветки, и короткие вспышки пламени освещали его профиль, казавшийся жестким, непроницаемым. Он всё ещё курил, и слабый запах табачного дыма доносился до палатки.       Элли лежала, пытаясь анализировать произошедшее. Она понимала, что оно было травмой, глубокой и незаживающей. Она понимала, что её вопросы, пусть и заданные из лучших побуждений, разбредили старые раны, которые они прятали годами. Для Диксонов раскрытие своих проблем было равносильно демонстрации слабости, а слабость в их мире означала смерть. Они не привыкли делиться, не привыкли доверять. И она, Элли, которая так хотела сблизиться, кажется, добилась обратного эффекта.       Слезы жгли глаза, но она не позволила им пролиться. Слёзы были роскошью, которую нельзя было себе позволить. Она сжала губы, вспоминая их прикосновения, их взгляды, их редкие, но такие искренние слова. Неужели они никогда не смогут быть по-настоящему близкими, не смогут разделить что-то большее, чем просто интимные ночи и общие заботы?       Дэрил стоял у кромки леса, его взгляд был прикован к сгущающейся темноте. Лес, обычно даривший ему чувство покоя и принадлежности, сейчас казался лишь огромной, безмолвной стеной, отражавшей его собственные внутренние терзания. Разговор Элли с Мерлом, короткий и болезненный, расковырял старые, давно затянувшиеся раны, и теперь они снова кровоточили.       Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Его детство… это было не детство, а выживание. Они с Мерлом, два маленьких, ободранных щенка, были словно против всего мира. Друг для друга они были единственной защитой, единственной опорой в хаосе, который царил в их доме. Вечно пьяный, жестокий отец, чьи кулаки знали только один язык – язык боли. И мать, которая утопала в бутылке, не замечая, а может, просто не желая замечать страдания своих сыновей.       Мерл был старше, сильнее. Он был его щитом, его наставником в этом суровом, несправедливом мире. Вместе они выносили побои, вместе учились охотиться, вместе мечтали когда-нибудь убраться из этой дыры. И пока Мерл был рядом, даже самое тяжелое казалось чуть более терпимым. Была хоть какая-то надежда.       Но потом Мерл ушел. Записался в армию, сбежал от этого ада, как Дэрил тогда думал. Обещал вернуться, забрать его. Дэрил помнил каждое слово, каждую клятву. Он ждал. Ждал дни, недели, месяцы, годы. Каждый скрип тормозов, каждый стук в дверь заставлял его сердце замирать в надежде, что это вернулся брат. Что сейчас он войдет, посмотрит на синяки под его глазами, на трясущиеся руки матери, на пьяное лицо отца. И наконец заберет его. Увезет прочь, в какую-то другую жизнь, где не будет постоянного страха, где не придется бороться за каждый кусок хлеба, за каждый вздох.       Но Мерл не вернулся.       Отец стал еще хуже. Он избивал Дэрила с еще большей яростью, как будто он вымещал на младшем сыне обиду за побег старшего. Мать же, кажется, перестала видеть его вовсе, растворившись в алкогольном тумане. Дэрил был один. Совершенно один. Он научился выживать, стал еще жестче, еще более диким и нелюдимым. Он научился полагаться только на себя, потому что любые надежды на других всегда приводили лишь к разочарованию и новой боли.       Он посмотрел в сторону костра. Мерл сидел там, его силуэт был виден сквозь танцующие языки пламени. Он вернулся. Слишком поздно. Слишком много воды утекло, слишком много шрамов – внутренних и внешних – было получено. Да, они снова были вместе, но та беззаветная вера в брата, та надежда на спасение, давно умерли. Их заменили обида и глубокая, жгучая боль предательства, которую Дэрил так старательно прятал под маской отчуждения. Он глубоко вдохнул, пытаясь отогнать воспоминания, но они, словно ночные призраки, настойчиво преследовали его.       Мерл, сидя у костра, наблюдал за застывшей в темноте фигурой Дэрила. Даже на расстоянии он чувствовал напряжение, исходящее от брата, и прекрасно понимал, о чем тот сейчас думает. Ему не нужны были слова – достаточно было взглянуть на неподвижную спину Дэрила, чтобы все тяжелые, неотвязные воспоминания нахлынули с новой силой.       Жгучее чувство вины, этот старый, хорошо знакомый спутник, снова захватил его разум. Оно было едким, разъедающим, как кислота, и тянуло его вниз, к самому дну души. Он жалел. О, как же он жалел, что ушёл тогда в армию. Думал, что поступает правильно, что вырывается из западни, но оставил Дэрила одного в этом кошмаре. Оставил своего младшего брата на растерзание отцу-извергу и равнодушной, пропившей рассудок матери. Каждую ночь, пока Мерл был в армии, а потом и в тюрьме, он видел перед глазами Дэрила. Того маленького, тощего мальчишку, который смотрел на него снизу вверх, как на героя. А он просто ушёл. Сбежал.       Мерл опустил глаза в костёр, будто пытаясь сжечь в огне свои мысли. Языки пламени плясали, словно тени прошлого, напоминая о каждом его проступке, каждой невыполненной клятве. Он злился. Злился на Элли, что она подняла эту тему. Какого черта ей вообще пришло в голову спрашивать о таком? Она же ничего не знает, ничего не понимает. Зачем ковырять старые шрамы, которые он так тщательно пытался спрятать даже от самого себя? Ему хотелось рявкнуть на неё, чтобы она заткнулась, чтобы оставила их в покое со своим гребаным любопытством.       Но сильнее всего он злился на себя самого. Злился, потому что так и не попросил прощения у брата. Ни разу. Ни за то, что оставил, ни за то, что не вернулся, ни за годы их разлуки, полные собственных ошибок Мерла и страданий Дэрила. Он был Мерлом Диксоном – суровым, наглым, беспринципным. Просить прощения означало признать своию ошибку, а он не мог или не хотел этого. Он прятал свою вину под слоем цинизма и агрессии, но она всегда была там, фоном, ноющим в самых глубинах его сердца.       Он посмотрел на Дэрила снова, его силуэт всё так же неподвижен. Они были рядом, как в детстве, снова вдвоем против мира. Но расстояние между ними, не физическое, а то, что создали годы боли и невысказанных слов, казалось непреодолимым. И Мерл знал, что эта ночь, проведенная в лесу, не сотрёт эти годы, не залечит эти раны. Но, может быть, хотя бы немного, хотя бы на йоту, они смогут снова стать ближе. Или он просто пытался себя в этом убедить. И поэтому он сидел там, у костра и делал то, что должен был сделать намного раньше. Мерл просто был рядом с Дэрилом.       Холодный утренний воздух прокрался в палатку, заставляя Элли поежиться во сне. Она медленно вынырнула из глубокого забытья, чувствуя неприятную зябкость и тяжесть в груди, оставшуюся после ночного разговора. Открыв глаза, она потянулась, ожидая почувствовать привычное тепло мужского тела рядом. Однако её рука скользнула по холодному спальнику.       Элли тут же распахнула глаза, пытаясь сфокусировать взгляд в полумраке палатки. Внутри было тихо. Слишком тихо. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ткань, уже освещали дальний угол, но два других спальника лежали нетронутыми. В палатке никого не было, кроме неё.       Сердце Элли болезненно сжалось. Она села, опершись на руки, и огляделась. Пусто. Спальники Дэрила и Мерла были аккуратно сложены, как будто никто ими и не пользовался. Ничего не было разбросано, никаких признаков того, что кто-то из них спал в палатке, а потом ушел. Они просто не пришли.       Расстроенная, Элли откинула свой спальник и выбралась наружу. Утро было прохладным и туманным, лес вокруг окутан молочной пеленой. Костер догорел до углей, от него поднимался лишь слабый дымок, не дающий тепла. Рядом с ним, на земле, валялись несколько окурков Мерла. Но самих Диксонов нигде не было видно.       Её губы сжались в тонкую линию. Неужели она так сильно их задела своим вопросом? Настолько, что они предпочли провести ночь на холоде, лишь бы не делить с ней палатку? Это было обидно. Она надеялась, что этот поход сблизит их, поможет ей узнать их лучше, показать им, что она готова быть не только любовницей, но и другом, партнером. Но, видимо, она переоценила их готовность открываться.       Чувство разочарования захлестнуло её с головой. Она чувствовала себя брошенной, словно маленькая девочка, которую оставили одну после ссоры. Её планы на нормальные отношения, на душевные разговоры под звездами, рухнули, разбившись о стену их молчания и отчуждения. Горький осадок осел на душе. Элли вздохнула, пытаясь собрать мысли. Нужно было найти их, но сейчас она даже не знала, с чего начать. Она натянула свою кофту плотнее, чувствуя не только утренний холод, но и холод внутри.       Стиснув зубы, Элли решила, что не будет ждать. Она взяла свой нож и аккуратно прикрепила его к поясу. Оглядев рюкзак, она убедилась, что все ценное на месте. Потом она стала осматривать землю вокруг костра, ища следы. Отчетливо виднелись отпечатки их ботинок, уходившие в сторону ручья, а затем вдоль его берега вглубь леса. Значит, они не сидели здесь всю ночь. Они дежурили.       Сделав глубокий вдох, Элли двинулась по их следам. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял её вздрагивать. Туман был настолько густым, что видимость была минимальной. Она прошла метров пятьдесят, когда сквозь пелену тумана различила две темные фигуры. Они стояли на берегу ручья, спиной к ней, неподвижные, как изваяния, и всматривались куда-то вперед. Дэрил держал арбалет наготове, Мерл – пистолет.       Элли подошла ближе, стараясь не производить шума. Когда до них оставалось не более десяти метров, она наконец заговорила, её голос был низким и напряженным.       — Вы что, так и провели здесь всю ночь?       Братья вздрогнули, резко обернувшись. Дэрил инстинктивно поднял арбалет, но тут же опустил его, увидев Элли. Его лицо было бледным от холода и усталости, но глаза по-прежнему сохраняли свою хищную остроту. Мерл лишь фыркнул, словно она застала его за чем-то совершенно обыденным.       — А ты что думала? — хрипло отозвался Мерл, выдыхая облачко пара. — Думаешь, ходячие спят по ночам? Кто-то же должен дежурить.       — Можно было и меня разбудить, — возразила Элли, подходя ближе и скрещивая руки на груди. — Или хотя бы прийти в палатку, когда ваша смена закончится. Здесь холодно, Мерл.       Мерл пожал плечами, его взгляд скользнул по ней, затем снова вернулся к лесу. В его глазах читалась смесь усталости, раздражения и какой-то привычной отстраненности.       — Не ворчи, цветочек, — ответил он, и в его голосе прозвучала нотка, которая Элли показалась защитной. — Нужно было следить за периметром. Это место, оно может быть опасным.       Дэрил не проронил ни слова. Ей показалось, что он выглядит даже более изнеможденным, чем Мерл.       Элли почувствовала, что её попытка начать диалог снова упирается в глухую стену. Они отстранялись, уходили в свою привычную замкнутость, как только она пыталась приблизиться к их внутреннему миру. Она поняла, что за этими ночными патрулированием стояло нечто большее, чем просто забота о безопасности. Это был их способ справиться с тем, что она затронула ночью, их способ отдалиться, чтобы избежать дальнейшей боли.       — Я понимаю, — тихо произнесла Элли, опуская руки. Чувство обиды никуда не делось. Они были как дикие звери, которые, даже когда их приручали, все равно сохраняли свои инстинкты и свою осторожность. — Я просто волновалась.       Дэрил наконец отвёл взгляд от леса и посмотрел на неё. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на тепло, но оно тут же исчезло, уступая место привычной суровости.       — Всё в порядке, — глухо сказал он, его голос был хриплым от холода и бессонной ночи. —Иди, разводи огонь. Мы скоро вернемся.       Элли развернулась и побрела обратно к лагерю. Слова Дэрила прозвучали как отдача приказа. Они не спали в палатке не потому, что обиделись лично на неё. Они не спали с ней, потому что она затронула их самые глубокие раны. И для них единственным способом справиться с этим было отстраниться, погрузиться в привычную роль защитников, где нет места слабости и воспоминаниям.       Она уже привыкла к их сложностям, к их парадоксальной природе, где за грубостью и закрытостью скрывались неожиданные проявления заботы и, возможно, даже привязанности. Она знала, что строить с ними нормальные отношения будет нелегко. Это требовало терпения, чуткости и готовности к тому, что они будут отталкивать её всякий раз, когда она подойдет слишком близко к их боли. Но сейчас ей было до жути обидно и больно от такого отношения.       Вернувшись к кострищу, Элли присела на корточки. Дров было в избытке, Дэрил предусмотрительно принес их еще вчера. Она тщательно расчистила угли, добавила сухих веток, а затем высекла искру. Огонь разгорелся быстро, сначала робко лизнув сухой хворост, затем, с каждой новой веткой, набирая силу и тепло. Пламя заплясало в утреннем тумане, освещая их скромный лагерь и прогоняя остатки ночной мглы.       Она достала из рюкзака небольшую флягу с водой. Запах свежего кофе, смешанный с ароматом дыма, быстро наполнил воздух. Это был привычный ритуал, привычная забота о близких ей людях. Элли чувствовала, как тепло огня начинает проникать под кожу, снимая утренний озноб.       Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем она услышала шорох приближающихся шагов. Мерл и Дэрил вышли из тумана, словно призраки, их фигуры были немного расплывчатыми в рассеянном свете. Они выглядели уставшими, но их движения были все такими же быстрыми и отточенными. Арбалет Дэрила покоился на его плече, а пистолет Мерла был убран в кобуру.       — Ну, что там? — спросила Элли, стараясь придать своему голосу нейтральный тон.       — Ничего, — коротко ответил Дэрил, подходя к костру и протягивая руки к теплу. — Чисто.       Мерл фыркнул, опускаясь на землю напротив Элли.       — Если бы что-то и было, мы бы тебя разбудили, цветочек.       Элли лишь кивнула, передавая ему чашку с горячим кофе. Мерл благодарно взял её, его пальцы на мгновение коснулись её руки. Даже этот мимолетный контакт был для неё важен, подтверждая, что не все потеряно. Дэрил тоже взял свою чашку, но остался стоять, задумчиво глядя в огонь.       Они пили кофе в молчании, прерываемом лишь легким потрескиванием костра. Воздух между ними был все еще наэлектризован, но уже не такой давящий, как ночью. Элли чувствовала, что, несмотря на их отчуждение, они все равно были здесь, вместе. Три человека, объединенные не только необходимостью выживать, но и невидимыми нитями, которые становились только крепче с каждой прожитой ночью, с каждой пережитой опасностью.       Дэрил, допив свой кофе, медленно опустился на землю рядом с Мерлом. Он задумчиво оглядел туманный лес, затем перевел взгляд на мешки с мясом, аккуратно сложенные у палатки.       — Думаю, на этом пока хватит, — произнес он, его голос был ровным, безэмоциональным. — Продолжать охоту здесь нет смысла. Оленей спугнули. Других крупных следов пока не видели. А эти двое… — он кивнул на мешки с добычей, — это уже серьезное пополнение запасов. Лучше отнести его в лагерь, пока не испортилось и пока ходячие не почуяли.       Элли нахмурилась. Она понимала логику его слов, но глубоко внутри почувствовала разочарование. С самого начала этот поход был для неё не просто охотой. Это был шанс, возможность провести больше времени с Диксонами, вдали от фермы, от чужих глаз, от рутины. Она надеялась на продолжение тех невысказанных, но значимых моментов, которые возникали между ними. А теперь… теперь всё заканчивалось так быстро, даже не начавшись.       Она хотела возразить, сказать, что можно поискать дальше, что пара дней в лесу это слишком мало, но знала, что Дэрил не будет слушать. В его мире все решения принимались исходя из логики выживания и эффективности. Эмоции, особенно те, что касались личных отношений, всегда отходили на второй план, если вообще учитывались.       — Но… — начала было Элли, но Мерл опередил её.       — Младший прав, цветочек, — сказал Мерл, отрываясь от созерцания углей. В его голосе прозвучало немного усталости, но и согласие с братом. — С этими тушами придется повозиться. Разделать, засолить, вялить… Это займет время, и чем быстрее мы вернемся, тем лучше. Холод, конечно, наш союзник, но не стопроцентный.       Он бросил на неё быстрый, понимающий взгляд, словно уловив её разочарование. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на извинение, но оно тут же скрылось за привычной ухмылкой.       — Тем более, что в лагере, знаешь ли, есть более комфортные условия для… отдыха. — Он подмигнул ей, и в его глазах снова появился тот самый нагловатый блеск.       Элли почувствовала, как румянец заливает её щеки, но это не смягчило её расстройства. Да, в лагере были их ночные встречи, их интимные моменты. Но ей хотелось большего. Хотелось совместных рассветов, общих приключений, которые не заканчивались бы так скоропостижно.       Дэрил, казалось, не заметил подмигивания брата или просто проигнорировал его. Он уже поднялся, его взгляд был устремлен в сторону, откуда они пришли вчера.       — Собираем вещи и выдвигаемся.       Элли вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. Этот поход, хоть и был успешным в плане добычи, оставил после себя горький привкус незавершенности, обиды и разочарования. Но делать было нечего.       Скрепя сердце, Элли принялась собирать вещи. Движения её были точными, но в них чувствовалась досада. Она аккуратно свернула спальники, убрала посуду, сложила в рюкзак немногочисленные личные вещи. Мерл и Дэрил работали быстро, слаженно, разбирая палатку и закрепляя мешки с мясом. Между ними снова воцарилась привычная рабочая тишина, нарушаемая лишь шорохом снаряжения и звуками леса.       Элли заметила, что Дэрил избегает её взгляда, полностью сосредоточившись на задаче. Мерл же, время от времени, бросал на неё короткие взгляды, словно пытаясь подбодрить. Но Элли не отвечала ни на один из них. Она была слишком погружена в свои мысли, в это ощущение какой-то безнадеги.       Вскоре всё было готово. Трое охотников взвалили на себя ношу. Два больших кабана – это была внушительная добыча, и каждый нёс на себе приличный вес. Дэрил шёл впереди, с арбалетом наготове, его походка была быстрой и уверенной. Мерл следовал за ним, нагруженный не меньше, его обычно развязная манера держаться теперь была более собранной. Элли шла замыкающей, ощущая, как лямки рюкзака врезаются в плечи.       Путь обратно до фермы казался долгим и изматывающим. Туман постепенно рассеялся, и солнце поднялось выше, пробиваясь сквозь кроны деревьев, но идти с такой тяжестью было непросто. Каждый шаг требовал усилий. Лес казался бесконечным, а подступающая усталость давила на сознание. Разговоров практически не было, лишь редкие указания Дэрила, куда повернуть, или короткие обмены репликами о следах ходячих, которые они время от времени замечали. Элли чувствовала себя физически измотанной, но эмоциональное напряжение, вызванное ночным разговором и быстрым возвращением давило гораздо сильнее.