Жить смеясь

      Дорога к дому казалась бесконечной. Чем ближе они подъезжали, тем тише становилось в салоне. Азарт вылазки постепенно сменялся осознанием последствий. Элли видела, как Мэгги крепче вцепилась в руль, а Бет на заднем сиденье то и дело поправляла коробку с фатой, стараясь не смотреть в окно.       Когда машина свернула на грунтовую дорогу, ведущую к сараю, они увидели их. У ворот стоял Рик с биноклем, рядом — Гленн, который выглядел так, будто не спал последние десять лет. Но тяжелее всего Элли было видеть двух братьев. Мерл сидел на капоте своего джипа, скрестив руки на груди, и даже издалека его поза излучала угрозу. Дэрил стоял чуть поодаль, прислонившись к дереву. Его арбалет был за спиной, но сам он казался натянутой струной, готовой лопнуть в любой момент.       Мэгги медленно остановила машину. Двигатель заглох, и в наступившей тишине было слышно, как мимо пролетает муха.       Первым к машине бросился Гленн. Он чуть не вырвал дверь со стороны Мэгги.       — Вы с ума сошли?! Где вы были? Мы думали... мы думали, вас загрызли, или вы попали в засаду! Мэгги!       Мэгги вышла из машины, её лицо было бледным, но взгляд уверенным.       — Все в порядке, Гленн. Мы просто съездили по делам.       Рик подошел следом, его голос был тихим и опасно спокойным.       — По делам? Оставив невнятную записку? Вы подвергли себя опасности, и нам пришлось бы высылать людей на поиски, рискуя всеми остальными. Элли, от тебя я такого не ожидал.       Элли вышла из машины и молча обошла её, открывая багажник. Она чувствовала на себе взгляд Дэрила. Тяжелый, обжигающий, полный невысказанной ярости и... облегчения, которое он старался скрыть. Мерл же спрыгнул с капота и медленно направился к ним, его ухмылка была больше похожа на оскал.       — Ну что, девчонки, — пробасил Мерл, останавливаясь в паре шагов от Элли. — Надеюсь, это дело стоило того, чтобы заставить моего братца оббежать весь лес в поисках ваших хладных трупиков.       Элли проигнорировала его и указала на содержимое багажника.       — Мы ездили за этим.       Рик, Мерл и Гленн заглянули внутрь. Наступила мертвая тишина. Среди пыльных мешков и канистр сияли белоснежные коробки с логотипами свадебных салонов, торчали куски кружева, атласные ленты и сверкали стеклянные вазы.       — Это что... платья? — Гленн моргнул, его гнев мгновенно сменился полным замешательством.       — Свадебное платье, Гленн, — сказала Элли, глядя прямо в глаза Рику. — Костюмы для вас. Кольца. Декор. Мы поехали за тем, что сделает этот дом достойным местом празднования.       Хершел, который до этого молча стоял около дома, медленно подошел. Он посмотрел на Мэгги, затем на гору белого шелка в багажнике. Его суровое лицо дрогнуло.       — Вы рисковали жизнью ради тряпок? — спросил он, но в его голосе уже не было прежней строгости.       — Мы рисковали жизнью ради надежды, папа, — Мэгги подошла к нему и взяла за руки. — Я хочу выйти замуж за Гленна. И я хочу сделать это по-человечески. Элли права: если мы забудем, ради чего живем, то мертвецы уже победили.       Мерл заглянул в багажник, выудил оттуда одну из коробок, которая весело позвякивала и присвистнул.       — Гляньте-ка, даже про выпивку не забыли.       Дэрил наконец подошел ближе. Он остановился напротив Элли. Между ними было меньше полуметра. От него пахло лесом и страхом, а его глаза были красными, словно от бессонной ночи.       — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Я думал, тебя нет. Что ты просто ушла. Или что тебя сожрали.       Элли не отвела взгляда. Она чувствовала тяжесть двух стальных колец в своем кармане.       — Я знала, что делаю, Дэрил. Нам это было нужно.       Мерл, заметив их напряженную близость, хлопнул брата по плечу.       — Брось, мелкий. Они вернулись целыми, да еще и с кучей выпивки и шмоток. Теперь ты сможешь нарядиться и быть самой красивой девочкой на балу.       Элли увидела, как Дэрил сжал челюсти, но он ничего не ответил. Он просто развернулся и пошел прочь в сторону сарая, не оглядываясь. Мерл же остался, его взгляд скользнул по фигуре Элли, задерживаясь на её лице.       — Ты сотворила безумие, цветочек, — тихо сказал он. — Не делай так больше, ладно?       Элли на это только окинула его презрительным взглядом, словно говоря, что она сама разберется со своей жизнью. Мерл на это лишь хмыкнул и принялся помогать разгружать коробки.       Элли выдохнула. Самое страшное было позади. Скандал еще будет продолжаться, Рик еще долго будет читать нотации, но главное было сделано. Она посмотрела на Мэгги, которая уже что-то увлеченно объясняла Гленну, показывая ему мешочек с кольцами.       Атмосфера в домике у озера неумолимо и бесповоротно изменилась. Тяжелое облако безнадежности, прежде висевшее над выжившими, начало рассеиваться, уступая место почти забытому чувству предвкушения. Предстоящее торжество стало для группы общим якорем, целью, которая требовала не только усилий по защите от внешнего мира, но и созидательного труда.       Мужская часть группы организовала импровизированную столярную мастерскую прямо за сараем. С самого рассвета воздух наполнялся ритмичными звуками ручных пил и глухим стуком молотков. Рик и Шейн, отложив на время планирование патрулей, работали плечом к плечу с Гленном, который от волнения и усердия казался неутомимым. Даже Диксоны нашли свое место в этой предпразничной подготовке. Дэрил обтесывал тяжелые сосновые доски, превращая грубые заготовки в гладкие столешницы для длинного пиршественного стола. Его движения были точными и скупыми, а взгляд редко отрывался от древесины. Мерл, не расставаясь с неизменной сигаретой в углу рта, с неожиданной сноровкой руководил сборкой мощных скамеек, ворча под нос, но работая с полной отдачей.       Женщины превратили просторную веранду дома в настоящий цех декора. Кэрол и Лори, вооружившись тяжелыми чугунными утюгами, разогретыми на плите, бережно разглаживали бесконечные метры льняных скатертей и атласных лент. Бет и Мэгги, склонившись над коробками, мастерили цветочные композиции и гирлянды, переплетая шелковые лепестки с настоящими вечнозелеными ветвями из ближайшего леса. Элли взяла на себя довольно скучную работу. Она до блеска начищала стеклянные вазы и массивные подсвечники. Под её руками хрусталь начинал играть на солнце, отбрасывая на стены дома яркие блики, которые казались маленькими искрами надежды.       Постепенно двор перед домом начал преображаться. Под тенью вековых дубов выстроились свежесколоченный стол и скамьи, пахнущих смолой и свежей стружкой. На ветках деревьев появились первые нити жемчужных бус и светлых лент, которые тихо шуршали на легком осеннем ветру. Грубый быт, с его укрепленными воротами и вечным запахом пороха на время отступил, скрытый под слоями белого шелка и чистых скатертей. Вечерами, когда работа затихала, группа собиралась у костра, глядя не в темноту леса, а на результаты своего труда, и в этой тишине впервые за долгое время не было места страху.       Вечером, когда сумерки начали медленно окутывать ферму, вся группа собралась в просторной гостиной дома. Это было редкое зрелище. Люди сидели на диванах, пристраивались на подлокотниках кресел, кто-то расположился прямо на ковре у камина. В комнате пахло нагретым деревом, воском и чем-то неуловимо домашним. Гул голосов был не тревожным, как обычно перед вылазками, а мягким и приглушенным.       Рик, стоя у каминной полки, обвел взглядом присутствующих. На его лице, обычно застывшем в маске вечной ответственности, сегодня читалось подобие умиротворения.       — Мы всё обсудили с Хершелом, — начал Рик, и в комнате воцарилась тишина. — Церемония пройдет послезавтра, в полдень, под старым дубом. Это самое светлое время, когда периметр просматривается лучше всего, и мы сможем чувствовать себя в безопасности.       Хершел, сидевший в своем любимом кресле, согласно кивнул. Он уже подготовил свою старую Библию и набросал несколько слов для молодых.       — После того как Гленн и Мэгги обменяются кольцами, — продолжил Рик, — мы перейдем к столам. Весь остаток дня и вечер будут посвящены празднику. Мы заслужили это. Мы выставим посты на заборе — Шейн и я уже распределили дежурства так, чтобы каждый смог хотя бы на пару часов присоединиться к общему столу.       Гленн, сидевший рядом с Мэгги и не выпускавший её руки, выглядел одновременно самым счастливым и самым напуганным человеком на свете. Мэгги же просто светилась, её голова покоилась на его плече, а взгляд был устремлен куда-то в будущее, которое еще вчера казалось невозможным.       — Кэрол и Лори подготовили праздничный ужин из того мяса, что принесли Диксоны и Элли. Может успеем наловить раков, — добавил Рик, бросив короткий взгляд в сторону братьев, сидевших в тени у входа. — У нас будут свечи и музыка, Бет обещала спеть и сыграть на гитаре. Мы постараемся забыть о том, что происходит за оградой, хотя бы на одну ночь.       Элли, прислонившись к стене, наблюдала за всеми ними. Она видела, как расслабились плечи Лори, как Бет воодушевленно перешептывается с Софией о цветах. Даже в углу, где расположились братья, атмосфера была иной. Мерл, вопреки обыкновению, помалкивал, лишь изредка потирая подбородок, а Дэрил, скрестив руки на груди, внимательно слушал Рика, и в его взгляде не было привычного желания поскорее уйти в лес.       Этот вечер в гостиной стал своего рода негласным договором. Группа договорилась, что жизнь важнее смерти, а радость — важнее страха. Они планировали не просто свадьбу, а акт неповиновения всему тому ужасу, что окружал их убежище. Когда Рик закончил говорить, никто не поспешил расходиться. Люди оставались на местах, продолжая негромко обсуждать детали, словно боясь спугнуть это внезапное ощущение общности и тепла, которое наполнило дом.       На кухне было тихо, лишь за окном стрекотали цикады, да изредка доносился отдаленный плеск воды. Элли медленно помешивала чай, глядя на пар, поднимающийся над кружкой. Тепло керамики приятно грело пальцы, но внутри всё еще тлел уголек обиды, перемешанный с усталостью долгого дня. Она намеренно тянула время, не желая сталкиваться с кем-либо в коридоре, особенно с теми двумя, чье молчание в лесу всё еще стояло у неё в ушах.       Наконец, одной из последних она покинула гостиную. Элли на начала подниматься по лестнице. Деревянные ступени едва слышно поскрипывали. Когда она достигла верхней площадки, то физически ощутила чужое присутствие.       В тусклом свете из окна, у самого поворота к комнатам, стояли Диксоны. Они словно ждали её здесь специально. Мерл привалился плечом к косяку, засунув руки в карманы брюк. Его лицо наполовину скрывала тень, но глаза, внимательные и цепкие, следили за каждым её движением. Дэрил стоял чуть впереди, переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел напряженным, как зверь перед прыжком, его взгляд был прикован к лицу Элли, пытаясь прочесть её мысли.       Элли остановилась, крепче сжимая кружку. Повисла тяжелая, густая тишина. В этой тишине было всё. И их неприятный поход за дичью, и её сегодняшний рискованный побег за платьями, и те невысказанные слова, которые всё еще висели между ними невидимым барьером.       Она не отводила взгляда, глядя на них по очереди. От жесткого, колючего Мерла к хмурому, скрытному Дэрилу.       — Эй, детка, — первым подал голос Мерл, но его обычная развязность куда-то исчезла. Голос звучал глухо.       Дэрил сделал шаг вперед, выходя из тени. Он посмотрел на её руки, потом снова в глаза. Было видно, как тяжело ему дается этот разговор после всего, что произошло. Он откашлялся, и его голос, низкий и хриплый, разрезал тишину коридора.       — Ты придешь сегодня ночью? — спросил он.       Вопрос прозвучал просто, но в нем слышалась скрытая просьба, почти мольба о примирении. Это не было требованием или обычным приглашением. Это был единственный способ, который он знал, чтобы спросить, не оттолкнула ли она их окончательно после того, как они закрылись от неё.       Мерл продолжал молчать, но его взгляд стал еще более напряженным. Он ждал её ответа так же сильно, как и брат, хотя гордость никогда не позволила бы ему признаться об этом вслух. Элли чувствовала, как её решимость остаться в своей комнате начинает таять под тяжестью их взглядов. Они стояли перед ней — два израненных, сложных мужчины, которые не умели просить прощения словами, но стояли здесь, на этой лестнице, только ради неё.       Элли стояла неподвижно, и в этот момент чай в кружке казался ей единственным стабильным предметом во всей вселенной. Она видела пар, поднимающийся от воды, чувствовала, как тепло стенок приятно греет ладони, но все её мысли были сосредоточены на двух мужчинах перед ней.       Обида, которая уже несколько дней камнем лежала на сердце, никуда не исчезла, но она начала тускнеть перед лицом жгучей тоски. Она скучала по ним. Скучала по тому, как Дэрил молча подкладывает ей лучший кусок мяса, и по тому, как Мерл, усмехаясь, собственнически притягивает её к себе. Ей не хватало этого чувства защищенности и странной, понятной только им троим близости, которую не могли заменить никакие опасные вылазки и торжественные праздники.       Она понимала, что их молчание на лестнице, это их предел. Они не могли извиниться за то, что оттолкнули её в лесу, не могли словами объяснить свою боль от воспоминаний об отце. Но этот вопрос Дэрила, заданный хриплым, неуверенным голосом, был для неё важнее любых официальных признаний. Это был их способ сказать, что она им нужна. Что без неё в их мире снова становится слишком холодно и темно.       Элли опустила голову, уставившись на дно чашки. На поверхности чая дрожало отражение ее неуверенного взгляда. Она чувствовала, как Мерл перестал дышать, ожидая её решения, и как Дэрил едва заметно подался вперед, ловя малейшее движение её губ.       — Я приду, — прошептала она.       Голос был тихим, почти невесомым, словно выдох, но в этой тишине он прозвучал яснее грома.       Напряжение, сковывавшее коридор, тут же лопнуло. Элли не поднимала глаз, но услышала, как Мерл шумно выдохнул, и его плечи наконец расслабились. Дэрил коротко кивнул, и хотя его лицо осталось почти непроницаемым, в глубине его глаз вспыхнула искра облегчения.       Она не стала дожидаться, пока они что-то добавят. Крепче прижав к себе кружку с остывающим чаем, Элли быстро прошла мимо них к своей комнате, чтобы оставить вещи. Она знала, что через несколько десятков минут, когда дом окончательно погрузится в сон, она выскользнет в коридор и пойдет по скрипучим половицам туда, где её ждут. Несмотря на все их шрамы, на их тяжелые характеры и невысказанные обиды, она знала одно. Этой ночью ей нужно быть рядом с ними. А им рядом с ней.       Элли выждала около получаса, сидя на своей кровати в темноте и прислушиваясь к затихающим звукам дома. Когда скрип половиц в коридоре окончательно прекратился и тяжелое дыхание спящего дома стало ровным, она поднялась. Накинув на плечи легкую куртку, она бесшумно выскользнула за дверь.       Коридор встретил её глубокими тенями. Она шла на цыпочках, инстинктивно замирая у каждой двери, пока не достигла конца коридора. Дверь в комнату братьев была слегка приоткрыта, будто негласное приглашение, которое они оставили для неё.       Внутри пахло костром, оружейным маслом и терпким табаком. Единственным источником света была догорающая свеча на тумбочке, чье слабое пламя бросало длинные, дрожащие тени на стены. Дэрил сидел на краю кровати, опустив голову и сцепляя пальцы в замок. Мерл стоял у окна, глядя в ночную тьму, но, как только половица под ногами Элли едва слышно скрипнула, он мгновенно обернулся.       Она вошла, тихо закрыв за собой дверь. В комнате повисла тишина, но теперь она не была враждебной. Это было молчание людей, которые слишком многого не могут сказать вслух, а потому ищут другие способы объясниться.       Первым зашевелился Дэрил. Он поднял голову, и в полумраке его глаза блеснули странным, лихорадочным блеском — смесью облегчения и затаенной боли. Он молча протянул к ней руку, и Элли, не колеблясь, подошла и вложила свои пальцы в его широкую, мозолистую ладонь. Его кожа была сухой и горячей, и он сжал её руку так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет.       Мерл подошел сзади, его присутствие ощущалось как стремительная волна жара. Он не стал ничего говорить или зубоскалить. Вместо этого он просто положил свою тяжелую руку ей на плечо, притягивая ближе к ним обоим. В этом жесте было столько собственничества и одновременно беззащитности, что у Элли перехватило дыхание.       Они опустились на кровать втроем. Никто не просил прощения. Никто не упоминал об отце, о шрамах или о рискованном побеге в город. Но когда Элли почувствовала, как Дэрил уткнулся лицом в её шею, а Мерл обхватил её со спины, прижимая к себе, она поняла, что мир восстановлен.       Шрамы всё еще были на их телах и в их душах. Но в этой тесной, пропахшей сигаретным дымом комнате, под защитой крепких стен убежища, они снова были единым целым. Элли закрыла глаза, вдыхая их запахи и слушая их тяжелое, постепенно выравнивающееся дыхание. Завтра будет день подготовки, послезавтра — праздник, а за забором их по-прежнему ждала смерть. Но этой ночью, в этой тишине, они просто были живы. И они были вместе.       Слабый огонек свечи дрожал, отбрасывая на стены их переплетенные тени. Огромные, ломаные, почти пугающие. В комнате было жарко от их тел, и этот жар, казалось, выжигал последние остатки напряжения между ними.       Дэрил сидел перед Элли, его пальцы, загрубевшие от тетивы и лесной работы, теперь осторожно, почти благоговейно скользили по её лицу, заправляя прядь волос за ухо. Его взгляд был прикован к её губам, и в этой сосредоточенности было столько невысказанной нужды, что у Элли перехватило дыхание. Он притянул её к себе, и их поцелуй был отчаянным и глубоким.       Сзади к ней прижался Мерл. Его грудь, широкая и твердая, была как стена, о которую она могла опереться. Его руки, куда более решительные и собственнические, немедленно скользнули под её одежду, сминая ткань и обжигая кожу прикосновением горячих ладоней. Его губы впились в её шею и Элли почувствовала его рваный, тяжелый вздох.       Когда одежда была отброшена, контраст их тел стал ошеломляющим. Элли, светлая и хрупкая, оказалась зажата между двумя мощными, израненными мужчинами. Под её пальцами перекатывались тугие мышцы Дэрила, а на спине Мерла она отчетливо чувствовала те самые неровные, старые борозды, которые не пугали её, а вызывали лишь щемящее желание защитить.       Дэрил повалил её на кровать, нависая сверху. Его движения были скупыми, но в каждом из них чувствовалась первобытная страсть. Он целовал её так, словно хотел выпить её целиком, забрать её дыхание себе. В то же время Мерл, не желая уступать ни дюйма её кожи, ласкал её бедра. Его сильные руки и язык уверенно вели ее все ближе к оргазму, заставляя выгибаться навстречу.       Это не было просто сексом. Это был акт исцеления, где каждое движение, каждое соприкосновение тел заменяло тысячи слов, которые они так и не смогли произнести. Они двигались в едином, чуть рваном ритме, сплетаясь в заковыристый узел из рук, ног и горячего дыхания. Элли отдавалась им обоим без остатка, становясь тем самым стержнем, который удерживал их в реальности.       В моменты наивысшего напряжения Элли вцепилась в плечи Дэрила, чувствуя, как Мерл прижимает её к себе еще крепче, словно пытаясь слиться с ней в одно целое. Оргазм накрыл их одновременно. Мощной, изнуряющей волной, которая выбила почву из-под ног и заставила время на мгновение замереть.       Когда всё закончилось, они еще долго лежали, не разрывая объятий. В комнате пахло сексом и остывающим воском. Дэрил лежал, уткнувшись лицом в волосы Элли, его рука тяжело покоилась на ее бедре. Мерл закинул руку за голову, тяжело дыша и глядя в потолок, а другой рукой продолжал лениво поглаживать бок Элли.       В этой тишине больше не было напряжения. Старые обиды и страхи были сожжены в этом пожаре близости. Они были здесь. Трое сломленных людей, нашедших друг друга в этом страшном мире и этой ночью им не нужно было ничего, кроме этого тепла и тяжелого дыхания друг друга. Свеча окончательно погасла, погружая комнату в мягкую темноту, в которой они, наконец, уснули, не выпуская друг друга из рук.       Настал тот самый день. Воздух в доме, казалось, был наэлектризован до предела, но это было совсем другое напряжение, не то, что перед боем, а то, что заставляет сердце биться чаще от предвкушения чуда.       Мэгги стояла в центре гостиной, купаясь в лучах полуденного солнца, пробивавшихся сквозь окна. Когда Бет с благоговейным трепетом застегнула последнюю маленькую пуговку на спине платья, в комнате воцарилась тишина. Белоснежный шелк струился по фигуре Мэгги, превращая её из суровой фермерши в неземное создание. Кружево на лифе было таким тонким, что казалось инеем, застывшим на её коже.       — О боже, Мэгги… — прошептала Элли, прижимая ладони к щекам. — Ты выглядишь как принцесса из тех сказок, которые мы читали в детстве.       Мэгги робко улыбнулась своему отражению. Она казалась хрупкой и одновременно невероятно сильной. В этом платье она была живым воплощением всего, за что они боролись. Чистоты, любви и возможности начать всё сначала.       Но и сама Элли в этот день была способна ослепить любого. Её винное платье из тяжелого шелка сидело на ней как вторая кожа. Глубокий, насыщенный цвет подчеркивал золотистый оттенок её кожи и блеск глаз. Когда она поворачивалась, открытая спина демонстрировала изящные линии её тела, создавая образ одновременно величественный и соблазнительный. Это платье не скрывало её силы, оно превращало эту силу в нечто прекрасное.       Бет, закончив с невестой, подошла к Элли. Её собственные руки немного дрожали, когда она поправляла высокую прическу подруги.       — Постой, еще один штрих, — прошептала Бет.       Она осторожно вплела в русые пряди Элли несколько мелких белых цветов, которые они с утра собрали в лесу. Контраст нежных лепестков с ярким винным шелком и гордой осанкой Элли был поразительным. Она выглядела как лесная королева.       — Мы готовы, — сказала Бет, оглядывая их обеих. В её глазах блестели слезы радости. — Там, на улице, они все ждут. Гленн, наверное, уже пять раз упал в обморок.       Элли подошла к Мэгги и взяла её за руку. Ладонь подруги была холодной от волнения.       — Пойдем, — тихо произнесла Элли. — Пойдем покажем им, что мы всё еще умеем быть прекрасными.       Они вышли из дома на веранду, и Элли на мгновение зажмурилась от яркого света. Но когда она открыла глаза, её взгляд первым делом устремился не к алтарю и не к гостям. Она знала, что Диксоны уже там. И она знала, что после этой минуты их мир больше никогда не будет прежним.       Когда они ступили на ступени веранды, разговоры во дворе мгновенно стихли. Группа, собравшаяся у старого дуба, замерла. Это был момент чистого, концентрированного изумления: среди пыли, заборов и вечного ожидания беды перед ними стояли три женщины, олицетворявшие собой саму жизнь.       Мэгги медленно пошла по траве, и её шелковый шлейф едва слышно шуршал, цепляясь за клевер. Впереди, у алтаря, сооруженного из свежих досок и украшенного белыми лентами, стоял Гленн. Он выглядел почти комично в своем новом сером костюме, слишком бледный, с дрожащими губами, он смотрел на Мэгги так, будто перед ним оказался ангел. Хершел, стоявший рядом в строгом пиджаке, ободряюще сжал его плечо, но и сам он не мог скрыть влажного блеска в глазах.       Элли шла чуть позади Мэгги, чувствуя, как теплый ветерок холодит её открытую спину. Она видела, как замер Шейн, как Керол прижала руки к груди, но её взгляд, словно по компасу, искал только двоих.       И она их нашла.       Диксоны стояли поодаль, у одного из новых столов. Элли на мгновение забыла, как дышать. Дэрил действительно надел черный костюм. Пиджак плотно облегал его широкие плечи, а белая рубашка без галстука, расстегнутая на верхнюю пуговицу, подчеркивала его дикую, необузданную мужскую привлекательность. Он выглядел непривычно собранным, величественным и опасным одновременно. Его взгляд был прикован к Элли. Он смотрел на её винное платье, на цветы в волосах с таким выражением, будто видел её впервые. Или будто она была чем-то настолько ценным, что он боялся даже моргнуть.       Мерл, как она и ожидала, выглядел чертовски вызывающе. Темно-бордовый жилет идеально сочетался с его образом хищника, а черный пиджак он небрежно накинул на плечи. Увидев Элли, он медленно вынул изо рта сигарету и выпустил дым, его глаза сузились, а на губах заиграла та самая невыносимая, тягучая ухмылка, от которой у неё по коже бежали мурашки. Он окинул её взглядом с ног до головы, и в этом взгляде было неприкрытое, голодное восхищение.       Церемония началась под тихий, чистый голос Бет, которая запела старую балладу. Хершел заговорил о вечности, о союзе перед лицом испытаний, но для Элли мир сузился до этого пространства между ней и братьями.       В момент, когда жених и невеста обменивались кольцами, под звуки священных клятв и шелест листвы, Элли поняла: неважно, что будет завтра. Неважны ходячие за забором и призраки прошлого. Сейчас, в этом винном шелке, под взглядами двух самых сложных мужчин в её жизни, она была счастлива. Гленн надел кольцо на палец Мэгги, и двор взорвался аплодисментами. Тишина апокалипсиса была разбита триумфальным криком радости, и в этой суматохе Мерл коротко кивнул Элли, а Дэрил сделал едва заметный шаг в её сторону, словно не в силах больше оставаться на расстоянии. Праздник начался.       Когда церемония подошла к концу, весь лагерь, преобразившийся до неузнаваемости, потянулся к длинным дубовым столам, расставленным под сенью старого дуба. Белоснежные скатерти сияли в лучах солнца, а стеклянные вазы отбрасывали на траву длинные блики. Элли заняла свое место, чувствуя, как шелк винного платья приятно холодит кожу. С одной стороны от неё сидел Дэрил, непривычно прямой и торжественный в своем черном пиджаке, с другой — Мерл, который уже успел расстегнуть пуговицы на жилете.       Он и Шейн, оба выглядевшие на удивление статно в своих праздничных нарядах, одновременно выудили из ведер с холодной водой по бутылке шампанского. Мерл с видом заправского сомелье поиграл бровями, глядя на Элли, и с силой нажал на пробку.       Громкий, торжественный хлопок заставил всех на мгновение вздрогнуть, а затем двор взорвался дружным смехом. Следом отозвалась бутылка в руках Шейна. Пена брызнула на траву, и игристое вино зашипело, наполняя бокалы. Мерл и Шейн пошли вдоль столов, щедро разливая золотистую жидкость.       Атмосфера за столом была невероятной. Люди, которые еще вчера говорили только о патронах и укреплениях, сегодня шутили, вспоминали забавные истории из прошлой жизни и искренне радовались. Хершел поднял первый тост, и звон соприкасающегося стекла разнесся по ферме, как самый прекрасный звук на свете.       Элли пригубила прохладное вино и перевела взгляд на виновников торжества. Мэгги и Гленн сидели во главе стола. Гленн что-то шептал жене на ухо, отчего та заливисто смеялась, поправляя фату, а её глаза светились таким неподдельным, чистым счастьем, что у Элли защемило в груди.       Она смотрела на них и думала о том, насколько им повезло. В этом вывернутом наизнанку мире, где каждый день мог стать последним, они умудрились не просто выжить, а найти друг друга. Найти ту самую родную душу, ради которой стоит просыпаться по утрам и строить заборы. Найти человека, который станет твоим домом, когда настоящего дома больше нет.       «Им действительно очень повезло, — пронеслось в голове у Элли».       Она почувствовала, как ладонь Дэрила под столом нашла её руку и крепко сжала пальцы. С другой стороны, Мерл собственнически положил руку ей на плечи. Элли улыбнулась, глядя на пузырьки в своем бокале. Возможно, удача улыбнулась сегодня не только Гленну и Мэгги.       Когда солнце начало медленно опускаться за горизонт, окрашивая небо в нежно-персиковые тона, декорации, над которыми они трудились последние дни, ожили в полную силу. Столы, накрытые тяжелым белоснежным льном, выглядели почти нереально на фоне выжженной солнцем травы и суровых заборов их убежища.       Центральное место на скатертях занимали те самые стеклянные вазы, которые Элли так тщательно отмывала от пыли и грязи. Теперь они сияли, наполненные охапками свежесобранных полевых цветов. Здесь не было вычурных роз или лилий. Только то, что подарила им земля: пронзительно-синие васильки, скромные лесные ромашки и высокие колосья золотистой пшеницы, переплетенные с ароматными веточками можевельника. Эти букеты, пахнущие медом и свободой, казались маленькими произведениями искусства, подчеркивая хрупкую красоту момента.       Над столами, закрепленные на нижних ветвях могучего древнего дуба, трепетали на легком вечернем ветру длинные гирлянды из лент и флажков. Треугольники ткани ритмично покачивались на ветру, словно переговариваясь между собой, и в этом было что-то успокаивающее, напоминающее о мирных временах.       С наступлением сумерек на столах зажгли свечи. Их было много и разных форм и размеров. От массивных, приземистых столбиков из белого воска до изящных высоких свечей в начищенных подсвечниках. Огоньки свечей танцевали, отражаясь в хрустальных гранях ваз и в бокалах с шампанским, которые Мерл и Шейн продолжали наполнять. Мягкий, живой свет золотил лица людей, сглаживая морщины усталости и тревоги. В этом теплом мерцании винное платье Элли казалось еще более глубоким и роскошным.       Двор наполнился магическим светом. Тени от дубовых листьев ложились на белые скатерти причудливыми узорами, а пламя свечей выхватывало из темноты то улыбку Мэгги, то сосредоточенное лицо Дэрила. Всё вокруг — от полевых цветов в стекле до нежных флажков над головой — создавало ощущение защищенного, священного пространства, где смерть не имела власти, пока горели эти огни.       Смех, который еще недавно казался на ферме забытым звуком, теперь лился рекой, перекрывая даже стрекот вечерних цикад. Праздник был в самом разгаре, и напряжение, копившееся месяцами, наконец нашло выход в этом стихийном, искреннем веселье.       На столах быстро пустели тарелки с сочным, поджаристым мясом кабана, которое Кэрол и Лори приготовили с особым усердием. Аромат дымка и специй смешивался с запахом полевых цветов, создавая атмосферу настоящего домашнего пира. Люди передавали друг другу блюда, сталкивались бокалами и на мгновение забывали, что за пределами этого освещенного круга царит тьма.       Мерл стал негласным душой компании. Он, окончательно забросив пиджак на спинку стула и закатав рукава рубашки, травил одну байку за другой. Его грубоватый хохот заражал даже самых серьезных. Рик, сидевший поодаль, впервые за долгое время искренне улыбался, глядя на Лори. Мерл подливал вино всем желающим, не забывая и про себя, и его насмешливые комментарии по поводу «накрахмаленных воротничков» вызывали бурю смеха.       Дэрил оставался более тихим, но в его позе больше не было прежней отчужденности. Он сидел рядом с Элли, его плечо касалось её плеча, и это физическое присутствие было для него важнее любых слов. Он внимательно слушал разговоры, иногда вставляя короткие, едкие, но меткие замечания, которые заставляли Элли тихо смеяться. В свете свечей его лицо казалось мягче, а острые черты менее суровыми. Он смотрел на нее так, будто она была единственным живым существом во всем мире, и это внимание жгло Элли сильнее, чем выпитое вино.       Бет взяла гитару, и под сводами дуба поплыла ритмичная, спокойная мелодия. Не дожидаясь приглашения, Гленн вывел Мэгги на вытоптанный пятачок травы под дубом. Их первый танец был нескладным, полным случайных шагов и счастливого смеха, но никто не мог оторвать от них глаз. Вскоре к ним присоединились остальные.       Элли видела, как Рик и Лори кружатся в простом вальсе, как смеется Ти-Дог, пытаясь изобразить что-то вроде чечетки. Вспышки радости на лицах друзей казались ей чем-то драгоценным. В этом свете, среди ярких флажков и танцующих теней, всё казалось возможным. Люди обнимались, хлопали друг друга по плечам, и на одну эту ночь социальные барьеры и страхи прошлого стерлись.       Она чувствовала, как шелк её платья колышется при каждом движении, как цветы в волосах источают тонкий аромат. Мерл вдруг поднялся, протягивая ей руку с характерной ухмылкой, приглашая на танец, а Дэрил, перехватив её взгляд, едва заметно кивнул, призывая насладиться этим моментом.       Мерл потянул Элли за руку, и она, поддавшись его напору, оказалась в самом центре импровизированного танцпола. Музыка Бет стала чуть быстрее, и Мерл, вопреки своей грузной фигуре, двигался с неожиданной, почти кошачьей грацией. Он кружил Элли так, что подол её винного платья взлетал, описывая в воздухе роскошные круги, а шелк шуршал, лаская её ноги.       Вначале он был самим собой. Озорным, наглым, с той самой невыносимой ухмылкой, которая заставляла её сердце биться чаще. Он притягивал её к себе, а затем резко отпускал, заставляя вращаться, и его глаза искрились в свете свечей. Он подмигивал Дэрилу, который не сводил с них глаз, и что-то весело выкрикивал Гленну. Его рука, крепко лежащая на её талии, была властной, а движения уверенными и слегка безумными. Элли смеялась, откинув голову назад, чувствуя, как цветы в волосах едва заметно подрагивают, а ночной воздух холодит открытую спину.       Но постепенно ритм музыки сменился на более медленный, тягучий. Мерл перестал её кружить и притянул совсем близко, так что она чувствовала жар его тела сквозь ткань своего платья. Его рука на её талии сжалась чуть сильнее, а ухмылка медленно растаяла, уступая место выражению, которое Элли видела у него крайне редко. Неприкрытой, болезненной искренности.       Он склонил голову, так что его губы оказались у самого её уха. Запах табака и вина окутал её.       — Ты хоть понимаешь, цветочек, — начал он, и его голос больше не был насмешливым. Он звучал низко, с какой-то надломленной хрипотцой. — Что ты с нами сделала в тот день?       Элли замерла, продолжая медленно двигаться в такт музыке. Она подняла на него глаза и увидела в его взгляде нечто такое, от чего у неё перехватило дыхание. Там была не ярость, а глубоко запрятанный, животный страх.       — Твоя вылазка за этими гребаными тряпками, — Мерл едва заметно кивнул на её роскошное платье. — Когда мы проснулись и не нашли тебя. Дэрил чуть с ума не сошел, а я… Я был готов пойти искать тебя хоть на край света.       Он замолчал на мгновение, и Элли почувствовала, как его рука на её спине мелко дрогнула.       — Мы не умеем в эти нежности, Элли. Ты это знаешь, — продолжал он, и его взгляд стал еще тяжелее. — Но потерять тебя. Это единственный страх, который у нас остался. Когда ты просто исчезла, не сказав ни слова, мы поняли, насколько мы беззащитны перед этим. Мы боимся, Элли. Боимся, что в один прекрасный день ты уйдешь и не вернешься. Или что тебя заберут.       Элли слушала его, и слезы невольно подступили к глазам. В этой честности Мерла было больше любви, чем в любых самых красивых клятвах, которые сегодня звучали под дубом. Она увидела за его цинизмом и наглостью израненную душу человека, который нашел что-то драгоценное и теперь до ужаса боится это потерять.       — Мы не выдержим этого снова, — тихо закончил он, прижимая её к себе так крепко, словно пытался защитить от всего мира. — Ни я, ни мой младший братец. Пообещай мне, что больше никогда так не сделаешь. Пообещай.       Элли не ответила словами. Она просто уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах, и крепко обняла его в ответ. В свете догорающих свечей, под шелест листвы, она поняла, что эта свадьба, эти платья и этот праздник были нужны ей не только ради Мэгги. Они были нужны им всем, чтобы осознать простую истину. Они стали друг для друга чем-то гораздо большим, чем просто любовниками. Они стали семьей.