Ферма Чемпионов

Трэвис бросился вперёд, прежде чем жеребец успел отойти, его грязные ногти впились в дрожащее брюхо Мозаики, пытаясь нащупать под кожей драгоценную жидкость. Его лицо исказилось в гримасе, когда пальцы встретили лишь мягкую пустоту — семя уже вытекало из неё густыми белыми струйками, смешиваясь с кровью от укусов на бёдрах. "Опять! Опять эта дрянь не заполнена!" — он ударил кулаком по станку, отчего Мозаика слабо вздрогнула. Трэвис схватил её за волосы, заставив смотреть на её очередную потерю: "Видишь? Твой единственный шанс истекает в грязь!" Его слюна брызнула ей в лицо, когда он рванул её голову вниз, показывая, как последние капли стекают по внутренней стороне её тонких ног. Трэвис отшвырнул Мозаику как пустую коробку, её тело глухо шлёпнулось о землу станка. "Бесплодная кляча, — он вытер руки о комбинезон, словно прикасался к падали. — Даже племенной конь не может вбить в тебя жизнь." Его глаза, мутные от алкоголя, скользили по её худому животу, где уже не было и намёка на вздутие — только синяки от прошлых попыток. "В твоём возрасте Бренди уже второго вынашивала." Мозаика прижала ладони к животу, её пальцы дрожали, будто пытались нащупать там хоть что-то, что могло бы оправдать её существование. «Я... я стараюсь, — её голос был тонким, как треснувшее стекло. — Он кусается...» Тодд закатил глаза. "Рыжий — самый лёгкий в нашем загоне, крошка. Хочешь попробовать вороного?" Он резко дёрнул её за хвост, заставив вскрикнуть. «Его член толще твоего предплечья.» Его смех был резким, как выстрел, а взгляд скользнул в сторону Судзуки, будто проверяя, услышала ли она. Судзука отшатнулась, её спину прошиб холодный пот, когда Мозаикины глаза — пустые, как пересохший колодец — встретились с её взглядом. В них не было ни просьбы о помощи, ни даже страха; лишь усталая покорность существа, которое уже пережило слишком много. И в этот момент что-то внутри Судзуки сломалось — её ноги, ещё помнившие бег, рванули вперёд сами, унося её от станка, от запаха спермы и хлорки, от этого места, где девочек превращали в скот. Она мчалась через двор, не разбирая дороги, её рыжий хвост трепетал на ветру как боевое знамя. Казалось, ещё секунда — и она вырвется за ворота, но вдруг перед ней вырос забор, опутанный колючей проволокой. Раздался резкий треск, и Судзука отпрянула — от прутьев потянулись голубые искры, пахнущие озоновой горечью. Электричество. Взгляд метнулся в сторону — но там уже топали сапоги Тодда, в руках у него сверкала петля из сыромятной кожи. Судзука рванула вправо, где темнел узкий проход между конюшнями, но тут из тени выплыла широкая фигура — Бренди. Она стояла, уперев руки в округлые бёдра, её живот подрагивал от смеха. «Ох, милая, — её голос звучал как мёд, — куда это ты собралась?» Её пальцы впились в запястье Судзуки с силой, которой не ожидала даже сама бегунья — словно тиски. Тодд подошёл сзади. Бренди повернула к нему голову, уши игриво подёргивались. «Тодди, милый, — она прижала его руку к своему животу, — может, сегодня без петли? Она же новенькая...» Её губы растянулись в улыбке, но глаза оставались плоскими, как монеты — в них не было ни капли тепла. Он колебался, глядя на Бренди, которая уже прижалась к нему грудью, будто старая кобыла, знающая все трюки. «Ты же не хочешь её травмировать, правда? — шептала она, пока её другая рука незаметно скользила по спине Судзуки, заставляя ту выгнуться дугой. — Она скоро сама попросится к жеребцу...» Тодд судорожно вздохнул, когда Бренди провела языком по его потной шее, а её беременный живот толкнул его в бедро. «Ладно... — его голос сорвался на хрип, когда пальцы разжали петлю, — но если она убежит...» Он не договорил, потому что Бренди уже прижала его ладонь к своей влажной промежности, где под тонкой тканью пульсировал жар. «Не убежит, — заверила она, а зубы её сверкнули в полумраке, — я прослежу.» Судзука попыталась вырваться, но Бренди лишь сильнее сжала её запястье — не больно, но так, чтобы каждый мускул в теле бегуньи понял: сопротивляться бесполезно. Они шли обратно к конюшне, и рыжий хвост Судзуки волочился по пыльной земле, оставляя след, как кисть по холсту. Бренди шептала ей что-то в ухо: «Ты думаешь, ты особенная? На третий день здесь все кусают станок и просят жеребца...» Судзука резко повернула голову, её глаза нашли в темноте конюшни силуэт Вельвет — та сидела на корточках у дальнего стойла, её черные волосы блестели, а живот под рубашкой дёргался в странных спазмах. Рядом лежала Мозаика, её черно-белые волосы растрепались, а взгляд бездушно смотрел в потолок. «Тогда почему они...» — начала Судзука, но Бренди перебила её циничным смешком. «Они просто глупы, дорогая, — пальцы блондинки впились в её плечо, ногти оставляя полумесяцы. — Думали, что смогут сбежать или что кто-то их спасёт. — Она провела языком по губам, её глаза скользнули к Вельвет. — Но ты же не такая, правда? Ты ведь умная девочка.» В голосе Бренди звучало что-то липкое. «Послушай... я могу помочь, — её ладонь скользнула по спине Судзуки, как тёплая змея. — Был у тебя хоть один парень? В твоей прошлой жизни, может?» Судзука молча покачала головой, ощущая, как пальцы Бренди замирают у её поясницы. «Жаль... было бы проще объяснить, — она вздохнула, её голос стал ниже, гуще. — Ложись на животик. Закрой глаза.» Команда прозвучала так естественно, что Судзука подчинилась, прежде чем осознала. Бренди наклонилась ближе, её губы почти касались пони-уха Судзуки. «Представь его... тяжесть в полтонны, мышцы натянуты как стальные канаты под кожей, — её пальцы впились в плечи Судзуки, имитируя давление. — Когда он становится над тобой, его тень гаснет солнце, а горячее дыхание обжигает шею.» Голос Бренди стал густым, как мёд, её собственное дыхание участилось. Конфетти вдруг села сбоку от судзуки Судзуки, её округлый живот мягко упёрся в бок. «Выгнись вот так...» — она аккуратно надавила на поясницу Судзуки, заставляя ту прогнуться дугой, пока её ладони скользили по бёдрам, расставляя их шире. Судзука застыла, её щёки пылали, а рыжий хвост нервно дёргался из стороны в сторону. «Не сопротивляйся, милая, — Бренди прикусила нижнюю губу, её глаза блестели в полумраке. — Иначе первый раз будет больнее, чем надо.» Её пальцы впились в плечи Судзуки, фиксируя её в нужной позе, пока Конфетти поправляла угол наклона таза, будто готовя тело к невидимой нагрузке. Судзука сжала зубы. Бренди провела рукой по животу Судзуки, её пальцы скользили вниз медленно, словно изучая каждую выпуклость ребер, каждый мускул, который ещё не знал, что такое настоящая тяжесть жеребца. «Сначала ты чувствуешь жар... здесь, — её ноготь, острый как коготь, царапнул кожу чуть выше лобка, оставляя розовую полосу. — Будто кто-то влил тебе под кожу расплавленный сахар.» Её рука внезапно ушла глубже, пальцы скользнули по дрожащим внутренним сторонам бёдер, собирая капли пота. «А потом... о, потом ты начинаешь мокнуть.» Судзука резко дёрнулась, когда пальцы Бренди коснулись её там, где до этого не касался никто — нежно, почти ласково, но с той жестокой точностью, с какой ветеринар проверяет температуру у кобылы. «Тебе станет казаться, что между ног пульсирует второе сердце, — Бренди пригнулась ниже, её голос стал гуще, словно она сама чувствовала то, о чём говорила. — Каждый шаг будет жечь, а запах жеребца заставит зубы стучать.» Её пальцы внезапно надавили на тонкую кожу клитора, заставляя Судзуку выгнуться с тихим стоном. Бренди облизнула указательный палец, её язык скользнул медленно, будто пробуя что-то сладкое, прежде чем она ввела его внутрь — медленно, преодолевая сопротивление. Судзука закусила губу, её ногти впились в деревянный пол, но Бренди лишь хрипло засмеялась: «Уже жалеешь, вот что надо было развивать, а не ноги» Второй палец вошёл резче, растягивая, и Судзука вскрикнула — не от боли, а от странного, пульсирующего жара, который вдруг разлился по животу. Бренди двигала пальцами как-то по-особенному — не вперёд-назад, а кругами, будто выскребая что-то из самого нутра. Бренди между тем уже вводила третий палец, её запястье работало с методичной жестокостью, растягивая узкий проход. Судзука закусила губу до крови, её бёдра дрожали не только от боли — какая-то часть её тела предательски отвечала на эти грубые движения пульсирующим жаром. «Видишь? — Бренди хрипло засмеялась, её пальцы скользили в сырости, которой раньше не было. — Твоё тело умнее тебя, девочка.» Её рука двигалась резко, будто имитируя толчки жеребца, а свободная рука прижимала Судзуку за талию, не давая ей вырваться. Как только Судзука стала двигаться в такт толчкам пальцев, Бренди уже вытащила их, блестящие от слизи, и поднесла их к свету — прозрачные нити тянулись между ними, как паутина. «Жеребец заполнит тебя так, что из ушей польётся, — её голос звучал почти восхищённо. — А ты будешь стонать и просить ещё.» Судзука помотала головой и прошептала: «Я... я не уверена, что это... что это также приятно, как вы говорите.» Бренди закатила глаза, её пальцы шлёпнули Судзукино бедро. «Ох, не будь такой девственницей, — она бросила взгляд на Вельвет, чьи красные глаза сверкнули в темноте. — Вельвет, скажи ей.» Вельвет резко повернула голоау, её чёрные волосы прилипли к вспотевшей шее, а беременный живот дёрнулся под рубашкой. «Да... это чертовски приятно, когда они входят, — её голос звучал сухо, словно пересохший ручей. — Но потом...» Она схватила свой живот обеими руками, ногти впились в кожу. «Потом они растут внутри. Толкаются. Высасывают из тебя всё.» Её губы скривились в гримасе, когда что-то шевельнулось под кожей — резко, будто пинок. Конфетти вскочила, её голубые глаза расширились от возмущения. «Нет! Беременность — это лучшая часть!» Она аккуратно обняла свой округлый живот, её пальцы скользили по нему с нежностью, которой не ожидали даже от неё. «Когда он шевелится впервые... это как бабочки в животе.» Её лицо внезапно осветилось — не той вымученной улыбкой, которой она обычно прикрывала страх, а настоящим, тёплым светом. «И они пахнут... о, они пахнут молоком и теплом, даже когда спят.» Бренди фыркнула, но её пальцы невольно постучали по собственному животу, где под кожей что-то ответило лёгким толчком. Вельвет отвернулась, её чёрные волосы скрыли лицо, но плечи заметно дрогнули. А из угла вдруг раздался тихий шёпот: «Я... я тоже хочу это почувствовать.» Все обернулись — Мозаика сидела, прижавшись спиной к стене, её черно-белые волосы слиплись от слёз. «Но я бесполезна. Моё тело... оно не принимает их.» Её ладонь легла на плоский живот, кожа под пальцами была гладкой и холодной, как мрамор. Вельвет сидела в тени, её пальцы беззвучно барабанили по собственному животу. «Ты... не хочешь этого, — её голос прозвучал резко, будто она откусывала слова зубами. Конфетти первой бросилась к Мозаике, её собственный огромный живот мешал движению, но она всё равно обняла Мозаику, прижав её к себе. «Не говори так, — шептала она, а её пальцы дрожали, когда они скользнули по худым бёдрам девушки. — Может, просто... не тот жеребец?» Бренди резко рассмеялась, но смех звучал странно — будто ржавая цепь скрипит на ветру: «Ох, малыш, если бы всё было так просто!» Она подошла ближе, и вдруг опустилась на колени рядом, принявшись гладить девочку по спине. Спустя время девушки легли спать вместе — сбившись в кучу на соломе, как стадо зимой. Бренди раскинула руки, её живот под тонкой рубашкой пульсировал от шевелений внутри, а Конфетти прижалась к ней спиной, словно пытаясь согреться. Судзука лежала на краю, её рыжий хвост дёргался, но когда Мозаика бесшумно подползла ближе, та не оттолкнула её — лишь прикрыла глаза, притворяясь спящей. Их дыхание смешалось в тёмном стойле — прерывистое, нервное, будто они боялись, что за ними следят даже во сне. Первые лучи солнца просочились сквозь щели в досках, когда Тодд распахнул дверь — его тень упала на сплетённые тела, длинная и жидкая, как смола. "Вставай, пустое ведро, — он пнул Мозаику в бок, не глядя на её испуганное лицо. — Сегодня попробуешь Вороного." Его пальцы впились в её запястье, вытаскивая из кучи, будто выдёргивая морковь из гряды. Мозаика не сопротивлялась — лишь метнула взгляд на Судзуку, её глаза были огромными и мокрыми. Конфетти крепче обняла свой. "Она... она же ещё не отошла от вчерашнего", — прошептала она, но Бренди лишь закатила глаза, её пальцы нервно постукивали по собственному вздутому животу. Вельвет скрипнула зубами, когда чей-то крик прорезал утро, а следом раздался знакомый хрип Трэвиса: "Держи её, идиот, а то опять всё мимо!" Судзука прижала ладони к ушам, но звуки пробивались сквозь пальцы — скрип станка, хлюпающий шум, стоны. Бренди хрипло рассмеялась: "Привыкнешь. Через месяц будешь спать под этот концерт." Но её собственные ногти впились в солому, когда Мозаика внезапно завыла с улицы — долго, пронзительно, будто резали живьём.

***

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стойло в цвет запёкшейся крови, а Мозаику так и не вернули. Конфетти пялилась на дверь, её пальцы неустанно гладили живот, будто проверяя, на месте ли ребёнок. "Может... может её отправили на осмотр?" — её голос дрожал, как первый осенний лист. Бренди фыркнула: "Да брось, пустую банку не проверяют дважды." Вельвет резко дёрнула головой, её красные глаза сверкнули: "А если... если они её...?" Но договорить не успела — дверь с скрипом открылась. Трэвис стоял на пороге, его сигаретный дым смешивался с запахом гнили из-под ногтей. Взгляд его скользил по девушкам, пока не остановился на Судзуке — странный, будто оценивающий что-то внутри неё. "Ты, рыжая, — он мотнул головой к выходу, — со мной." Его сапог гулко ударил по полу, когда он развернулся, даже не дожидаясь ответа. Судзука медленно поднялась, её мышцы онемели от дневного бездействия, но в груди что-то ёкнуло — не страх, а что-то острое, почти... предвкушение. Они шли мимо пустого загона для Вороного жеребца, земля там была взрыта копытами, а на столбе висела оборванная кожаная петля. Судзука вдруг остановилась, её уши дёрнулись вперёд: "Где Мозаика?" Трэвис даже не замедлил шаг, лишь бросил через плечо: "Ветеринаришка настоял — отправили в детскую секцию. Пусть созреет, а то как сухая палка." Его пальцы сжали её локоть, впиваясь в кожу, когда он тянул её дальше, к низкому сараю с покосившейся дверью. Внутри пахло затхлостью и чем-то сладко-кислым — старым потом, спермой и маслом для кожаных ремней. Трэвис толкнул её вперёд так, что она споткнулась о торчащую из пола железную скобу, её колени ударились о деревянный настил. "Тодд!" — крикнул старик, и эхо разнесло имя по пустому сараю. Тень помощника выплыла из-за угла, его глаза блестели, как у щенка перед миской. "Ты заслужил награду, пацан, — Трэвис хрипло засмеялся, проводя грязным пальцем по подбородку Судзуки, — бери её. Пусть знает, кто тут главный." Тодд замер, его пальцы дрожали у пряжки ремня, словно он не верил своему счастью. "Я... я могу? Прямо сейчас?" Его голос сорвался на писк, когда он шагнул вперёд, а глаза скользнули по фигуре Судзуки с голодом, который она раньше видела только у жеребцов перед случкой. Трэвис лишь хлопнул его по плечу, оставив мокрый отпечаток ладони: "Да заткнись уже и трахай, пока я не передумал." Тодд схватил её за волосы. Боль пронзила череп, заставив её вскрикнуть, прежде чем он дёрнул вниз: "Расстёгивай быстрее, сучка." Дрожащие пальцы Судзуки сами расстегивали пуговицы на грязных джинсах, обнажая вздымающуюся под тканью выпуклость. Когда штаны упали, её глазам открылось нечто чудовищно человеческое — бледный, толстый член, пульсирующий на уровне её лица, с каплями влаги на красноватой головке. Он толкнул её вперёд так резко, что рыжие волосы Судзуки рассыпались по грязным доскам, а её бёдра сами собой разъехались — возможно, от страха, а возможно, от той странной тренировки с пальцами Бренди. "Вот так, сучка... шире", — прошипел Тодд, впиваясь пальцами в её талию, пока его колени вдавливались между её ног. Первое проникновение было похоже на раскалённый нож — даже не от боли, а от внезапного осознания, что внутри её тела теперь что-то чужое, что её тело способно принять такую ширину. Тодд застонал, его пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки, когда он начал двигаться — не ритмично, а хаотично. Судзука уткнулась лицом в доски, её хвост бешено бился по голым ногам Тодда, а уши прижались к голове, будто пытаясь спрятаться от звуков хлюпающей плоти и хриплых вздохов. Где-то рядом Трэвис хрипло смеялся: "Ты хоть кончишь в неё, сопляк, или просто потыкаешься как жеребёнок?" Тодд, не отвечая, вонзил пальцы в её бёдра и рванул на себя — её тело согнулось дугой, живот прижался к холодному полу, а зад поднялся выше, обнажая дрожащее отверстие, которое теперь казалось слишком маленьким для его вздувшегося члена. Он снова вошёл одним резким толчком, и Судзука закричала — не от боли, а от осознания того, что её собственное тело предательски приняло его, сжавшись вокруг, будто пытаясь удержать. Тодд зашипел, его руки скользнули вперёд, обхватив её рёбра, и вдруг она поняла, что он копирует движения жеребцов из станка, те же рывки, тот же ритм. Бревенчатые стены сарая закачались перед глазами, когда Тодд начал двигаться быстрее — его удары стали глубже, болезненнее, будто он пытался достать до самого её горла через живот. "Да... да вот так, вот так..." — его голос сорвался, когда пальцы с новой силой впились в её рёбра, и тело Судзуки стало невольно содрогаться. Внезапно перед её лицом вспыхнула вспышка — ослепительно белая, как молния в грозу. Судзука зажмурилась, но фотовспышка уже выжгла этот момент в память — её тело, выгнутое дугой, рыжий хвост, прилипший к вспотевшим ногам Тодда, его перекошенное от наслаждения лицо. Трэвис хрипло рассмеялся, размахивая перед её лицом старым и свежим полароидом — желтоватая фотография уже показывала конюшню двадцатилетней давности. На ней молодой Трэвис с такими же грязными ногтями держал за гриву её мать — точно такую же рыжую кобылку, тоже прижатую к полу, с той же гримасой боли-наслаждения на лице. "Видишь, сучка? — он тыкал мокрым пальцем в снимок, оставляя пятно на материнском лице. — Твоя мамаша тоже так орала, когда её трахали. "Но зато..." Его голос внезапно смягчился почти до нежности, когда он перевернул фотографию — на обороте кривыми цифрами было написано "Рекордный приплод — 7 жеребят за 4 года". "Лучшая племенная кобыла за всю историю фермы, — прошипел он, и его дыхание пахло гнилыми зубами и виски. Тодд между тем уже кончил — горячая жидкость хлынула внутрь рывками, каждый из которых заставлял её тело содрогаться. "Может... может и ты так сможешь?" — его голос дрожал от усталости и странного восторга, пока Тодд вытаскивал мокрый член, оставляя её пустой и дрожащей. Трэвис пнул её в бок: "Вставай, наследница. Посмотрим, взяла ли ты что-то от матери кроме гривы." Судзука попыталась подняться, но её ноги не слушались — они подогнулись, и она рухнула на колени, ощущая, как что-то тёплое и липкое вытекает по внутренней стороне её бёдер. Тодд смотрел на это зачарованно: "Она... она вытекает..." — его голос звучал будто он видел чудо. Трэвис хрипло рассмеялся: "А ты как думал? Человеческая сперма не держится — вытекает, как вода." Он плюнул на пол рядом с её лицом: "Но жеребец зальёт так, что ни капли не потеряет"