Ферма Чемпионов

Мысли Судзуки метались, словно загнанная лошадь в узком загоне. Мать? Она никогда не знала её — только смутные воспоминания о тёплых руках и запахе сена, которые могли быть просто мечтами. Но теперь этот полароид... её лицо, её уши, точно такие же, как у Судзуки. Она была здесь, в этом самом сарае, возможно, рожала в той же самой конюшне, где теперь держат её. А потом... потом её просто не стало. Исчезла. Умерла? Или её "списали" после последнего жеребёнка? Трэвис вытащил из кармана потрёпанную пачку сигарет, закурил, выпустив клубы дыма прямо в лицо Судзуки. "На сегодня случки закончены," — прохрипел он, разглядывая её сквозь дым, словно оценивая товар. "Но я всё не дождусь, когда ты потечёшь." Его жёлтые зубы обнажились в ухмылке, когда он бросил взгляд на Тодда, который всё ещё тяжело дышал, стоя на коленях рядом с Судзукой. "Отведи её е загону." Судзука попыталась подняться, но её ноги подогнулись, и она рухнула на колени, чувствуя, как сперма Тодда вытекает по её бёдрам, что зачаровало самого Тодда. Мысли Судзуки метались — она никогда не знала мать, но теперь увидела её фотографию, понимая, что та прошла через тот же ужас в этом сарае, и задавалась вопросом, что с ней стало. Судзука почувствовала, как по её спине пробежал холодок, когда Тодд схватил её за руку и потянул вверх. Его пальцы впивались в её кожу, оставляя красные следы. Она попыталась вырваться, но её тело всё ещё дрожало от только что пережитого, ноги подкашивались. Тодд протащил её через грязный двор, мимо пустых загонов и конюшен, где запах лошадей становился всё гуще, пока не остановился перед большим металлическим загоном. Внутри загона стояли три жеребца — вороной, гнедой и рыжий. Их глаза мгновенно уловили движение, и они подняли головы, ноздри раздуваясь, улавливая её запах. Судзука попятилась назад, когда один из них — массивный вороной — ударил копытом о землю и издал низкое ржание. Тодд толкнул её вперёд, и она упала на колени прямо у забора. "Ну что, — прохрипел он, цепляя её за ухо, — познакомься со своими будущими женихами." Его смех был похож на скрип ржавых петель. Трэвис подошёл медленно, затягиваясь сигаретой и выпуская дым прямо в сторону загонов. "Выбирай, сучка, — он мотнул головой к жеребцам, — кому первым достанется твоя дырочка?" Судзука протёрла ладонью глаза, её голос дрогнул, но она выпрямила спину: "Я... я никого не выбираю." Он замер, сигарета зависла у губ, а затем медленно протянул: "Ах вот как?" Его голос стал тише, опаснее. "Тогда, милочка, тебя будут ебать все. По очереди." Его пальцы сжали её подбородок, когда она попыталась отвернуться.

***

Настал следующий день. Судзука проснулась от странного жара внизу живота — он разливался волнами, заставляя её судорожно втягивать воздух через нос. Её собственное тело казалось чужим: бедра предательски раздвигались сами по себе, а между ног сочилась густая влага, пахнущая чем-то сладковато-терпким, как перезревшие ягоды. Она попыталась прикрыть дрожащей ладонью, но пальцы тут же стали липкими. "Ох... — Бренди приподнялась на локте, её нос сморщился, — ну вот и началось. Ты потекла." За дверью уже слышались шаги — тяжёлые, знакомые. Трэвис не просто зашёл, он буквально ворвался в стойло, распахивая дверь с таким треском, что солома взметнулась под потолок. "А ну-ка, рыжая, покажись!" — его лапа впилась в её лодыжку, переворачивая на спину, прежде чем она успела сомкнуть ноги. Его пальцы, пахнущие табаком и конским потом, грубо раздвинули её кожу. "Ну наконец-то! — он засмеялся, и в этом смехе слышалось что-то звериное, — сегодня тебя покроет гнедой." Они тащили её через территорию фермы, Судзука спотыкалась о камни, её бёдра уже сами собой подрагивали, а между ног выделения капали на пыльную землю. В загоне стоял тот самый станок — деревянный, с потрёпанными кожаными ремнями и тёмными пятнами, въевшимися в доски. Тодд набросился на неё, как шакал, привязывая запястья к перекладине. "Ну-ка, ну-ка... — он замотал головой, застёгивая последний ремень вокруг её талии, — сегодня ты узнаешь, что значит быть настоящей кобылой." Гнедой жеребец входил в загон неторопливо — огромный, с капающей слюной и вздувшимися венами на шее. Его копыта глухо стучали по земле, пока он обходил станок, ноздри раздуваясь, улавливая её запах. Трэвис хлопнул его по крупу: "Ну же, красавец, покажи ей, кто здесь хозяин." Жеребец коснулся мордой её спины, горячее дыхание обжигало кожу, а зубы впились в холку — не больно, но достаточно, чтобы её тело само собой прогнулось, открываясь. Первое проникновение было не толчком, а медленным вхождением — будто её тело растягивали изнутри. Судзука закричала, но её голос перекрыло ржание жеребца. Трэвис что-то кричал, Тодд зачарованно смотрел, а её собственное тело предательски сжималось вокруг чужой плоти, принимая каждый сантиметр. Гнедой фыркнул, горячий пар вырвался из его ноздрей прямо на её спину, когда он начал двигаться — сначала медленно, с чудовищными паузами между толчками, будто давая ей прочувствовать каждую прожилку на своём члене. Потом ритм стал бешенным — станок заскрипел, ремни впились в её кожу, а внутри всё горело, как будто он выжигал её изнутри. Судзука увидела звёзды — не метафорически, а буквально. Яркие вспышки перед глазами сливались в ослепительную полосу, будто её мчали сквозь ночь на пределе скорости. Её тело дергалось в такт ударам, живот вздрагивал, а голова бессильно болталась — она больше не кричала, просто открывала рот, как рыба на суше. Трэвис хлопнул жеребца по крупу, и тот вдруг вздыбился — последний толчок вогнал его так глубоко, что Судзука почувствовала, как головка прорывается в матку. Всё внутри неё сжалось и тут же расслабилось, будто сдаваясь. Гнедой заржал, его тело затряслось, а горячая жидкость хлынула внутрь — так много, что она тут же почувствовала, как её живот стал тяжелее. "Ну вот, вот так!" — Трэвис полез рукой между её бёдер, пальцы скользнули внутрь и вышли обратно, покрытые густой слизью с белыми прожилками. Он засмеялся, вытирая пальцы о её рыжий хвост. "Не вытекает, сучка. Всё держит, как настоящая кобыла." Его голос дрожал от странного восторга, когда он повернулся к Тодду: "Приводи рыжего. Пусть закрепит." Жеребец выходил медленно, его член выскользнул с хлюпающим звуком, оставив её отверстие зияющим и пульсирующим. Судзука бессильно обмякла, её дыхание было неровным, а мышцы дрожали, как после долгого забега. Но она чувствовала — глубоко внутри что-то изменилось. Тело приняло семя, втянуло его, будто высохшая земля первый дождь. Тодд уже тащил следующего жеребца — рыжего, ещё более массивного, его глаза сверкали диким огнём, когда он учуял её запах. Он рванулся вперёд, едва не сбив помощника с ног, и первым делом впился зубами в её плечо — горячая боль пронзила Судзуку, но странным образом смешалась с волной тепла, разливающегося между ног. Она уже была так растянута, что первый толчок вошёл почти без сопротивления, но с такой силой, что станок качнулся. Его ритм был не таким, как у гнедого — не методичным, а бешеным, словно он мчался на последнем круге забега. Каждый толчок заставлял её тело содрогаться, внутренности сжимались вокруг него, будто пытаясь удержать, но рыжий не останавливался. Зубы вновь впились в её холку, и Судзука неожиданно издала звук, который сама не ожидала — не крик, а стон. Тело предательски отзывалось на каждый удар, волны удовольствия прокатывались по животу, смешиваясь с жгучей болью от укусов. Трэвис стоял в сторонке, сигарета дымилась в его пальцах, а глаза сузились в оценивающем взгляде. "Смотри-ка, — он хрипло засмеялся, — а ведь ей нравится." Его слова словно обожгли Судзуку сильнее, чем зубы жеребца. Она пыталась отрицать, сжимая кулаки, но её собственное предательское тело выдавало её — хвост подрагивал в такт толчкам, а между ног было так мокро, что капли падали на землю, смешиваясь с пылью. Рыжий вдруг замер, его тело напряглось, и Судзука почувствовала, как что-то горячее и густое вливается в неё, заполняя ещё сильнее. Он ржал, выгибая шею, а затем — будто в насмешку — аккуратно лизнул её ухо, как бы благодаря. Трэвис плюнул на землю: "Ну вот и всё. Теперь посмотрим, возьмёт ли твоя матка." Его пальцы грубо провели по её животу, и Судзука внезапно осознала — теперь внутри неё бурлила жизнь, и от этого её сердце бешено заколотилось, будто на финишной прямой. Она чувствовала себя одновременно переполненной и пустой — будто её тело кричало, что этого недостаточно. А потом она увидела Его. Вороной жеребец стоял у дальнего края загона, его чёрная грива вздымалась, а глаза горели. Он не рвался вперёд, как другие, а просто смотрел — и в этом взгляде было что-то первобытное, заставлявшее её внутренности сжиматься от нового приступа влажности. Трэвис заметил её взгляд и хрипло рассмеялся: "Ага... так он тебе понравился?" Он подошёл к вороному, потрепал его по шее. "Он терпеливый. Ждёт, пока кобыла сама попросится." Он посмотрел Судзуке в глаза с явной усмешкой. "Ну что, сучка? Хочешь его?" Судзука не ответила, но её тело ответило за неё — хвост подрагивал, бёдра сами собой раздвинулись шире, а зрачки расширились, когда вороной медленно, словно король, шагнул вперёд. Его ноздри раздувались, улавливая её запах — запах готовности. Она не хотела этого желать... но матка уже сжималась в предвкушении. Его член был чудовищным — не просто большим, а каким-то первобытно-огромным, с выпуклыми венами и толстой головкой. Когда он встал позади, первый толчок не вошёл — он упёрся в её растянутое, но всё ещё слишком узкое отверстие. Вороной фыркнул, горячий воздух обжёг её спину, а затем он рванул вперёд с такой силой, что станок чуть ли не согнулся. Он двигался не как другие — не рывками, а длинными, методичными толчками, каждый раз погружаясь до самого основания, будто хотел протолкнуть внутрь себя целиком. Судзука завыла — не от боли, а от переполненности: её живот вздулся, семя предыдущих жеребцов начало вытекать густыми каплями, смешиваясь с её собственными соками. Вороной не останавливался; его движения становились резче, рёбра ходили ходуном под кожей. Трэвис наблюдал, затаив дыхание, его сигарета давно потухла. "Чёрт... — прошептал он, — она принимает его целиком." И действительно — несмотря на размеры, её тело уже адаптировалось, влага хлюпала с каждым толчком, а живот вздрагивал в такт. Вороной вдруг взмыл на дыбы, его передние копыта обхватили её бёдра, а последний толчок вогнал его так глубоко, что Судзука почувствовала, как её шейка матки раздвигается. Когда горячая волна хлынула внутрь, она закричала — на этот раз от неожиданного удовольствия. Его семя било под таким напором, что предыдущие выделения других жеребцов начали вытекать густыми потоками, смешиваясь с её собственными соками и образуя липкую лужу под станком. Вороной не спешил выходить, его член пульсировал внутри, будто выкачивая из неё последние силы. Судзука бессильно обвисла, её тело дрожало мелкой дрожью, а сознание плавало где-то между болью и странным, животным удовлетворением. Тодд, до этого молчавший, вдруг прыснул: "Смотрите, она кончает!" И правда — её бёдра судорожно сжались, хвост дёрнулся вверх, а из растянутого отверстия брызнула тонкая струйка прозрачной жидкости. Трэвис фыркнул, вытирая пот со лба: "Ну и шлюха... всех приняла, ещё и сама дошла." Вороной наконец отстранился, его член выскользнул с громким хлюпом, оставив её отверстие зияющим и красным. Судзука не могла пошевелиться — только тяжело дышала, чувствуя, как горячая смесь семени медленно вытекает по её дрожащим бёдрам. Трэвис подошёл, грубо зажал её подбородок и заглянул в глаза. "Ну что, чемпионка? Понравилось быть кобылой?" Она не ответила. Когда Тодд отстегнул ремни, ноги под Судзукой подкосились — её пришлось тащить обратно в бокс почти на руках. Бренди первой подняла голову, её карие глаза блеснули в полумраке, когда она заметила следы зубов на плечах Судзуки и запах смеси спермы, въевшийся в кожу. "Три жеребца?" — её голос прозвучал слишком громко, с неприкрытой завистью, пальцы бессознательно сжали собственный живот. Конфетти прикрыла рот ладонью, когда увидела, как семя вытекает по бедрам Судзуки, оставляя липкие дорожки до самых колен. Она протянула тряпку, но Бренди резко перехватила её движение — "Пусть так остаётся. Пусть матка впитает." Судзука медленно провела ладонью по липкому животу, ощущая заполненность. Именно тогда она заметила — стойло стало просторнее. "Где... Вельвет?" — её хриплый шёпот заставил Конфетти вздрогнуть. Та потупила взгляд в солому: "Когда Трэвис увёл всех смотреть на тебя... Она сказала, что это её последний шанс." Конфетти нервно сжала подушку, слегка покачиваясь на животе, где под кожей шевелился плод. "Она нашла старый ключ от запасного выхода... под сеном в коридоре, в углу." В её голосе не было надежды — только усталая покорность. Бренди резко закашлялась, прикрывая рот ладонью, но её глаза метнулись к двери. "Идиотка... — прошипела она, — они найдут её по следам за две минуты." Грохот копыт за окном смешался с дикой руганью Трэвиса — "Вернуть эту сучку! Живой или мёртвой!" — и тяжёлые шаги по земле, словно кто-то бил чем-то металлическим. Конфетти замерла, её беременный живот подрагивал, когда где-то за сараем раздался оглушительный треск — будто опрокинули бочку. Бренди скалозубо ухмыльнулась: "Ох уж эта Вельвет... я всегда говорила, что она упрямее ослицы." Где-то вдали прозвучал вопль Тодда: "Она перепрыгнула забор!" Конфетти вдруг схватила руки Судзуки, её голубые глаза расширились, а губы дрожали. "Ты понимаешь? Она смогла... она смогла!" Бренди резко приказала молчать, но её собственные пальцы нервно теребили солому. В стойле воцарилась странная тишина — только тяжёлое дыхание Судзуки и скрип деревянных стен. Даже воздух казался другим — резким, электризующим, пахнущим не навозом и спермой, а свободой. Бренди прошептала сквозь зубы, её карие глаза метались к двери: "Они её поймают. И сделают с ней вещи ещё хуже..." Но Конфетти уже качала головой, её живот вздымался под тонкой рубашкой. "Нет... Если она доберётся до дороги... Если расскажет..."

***

Судзуку повели ветеринару, когда луна уже висела над крышами сараев, освещая дорожку из застывших капель её собственных выделений. Старик в запачканном халате молча ввёл в неё холодный металлический инструмент, а затем вдруг замер, щурясь в лупу. "Интересно... — он пробормотал, вытирая пальцы о тряпку, — сперма в шейке матки загустела, как у кобылы перед оплодотворением." Его взгляд скользнул к её животу, где уже виднелся лёгкий отек. "85%, что возьмёт вороного. Его семя... агрессивнее." Трэвис стоял в дверях, перематывая плёнку на камере — кадры с вороным жеребцом, вгоняющимся в неё член до самых яиц. "Ага, ну конечно, — он хрипло рассмеялся, — этот чёрный демон всегда выигрывает." Ветеринар недовольно сморщился, вытирая руки: "Если она не забеременеет в этот цикл... — его голос понизился, — придётся стимулировать течку снова. Матка уже повреждена."