Ферма Чемпионов

Время шло, как вода сквозь пальцы — быстро, неумолимо, оставляя лишь память. Конфетти сидела на крыльце их небольшого домика, её голубые глаза следили за годовалым Ландышем, который неуклюже бежал за бабочкой, он оставлял вмятины в росистой траве. Она уже не вздрагивала при каждом его падении — её пальцы лишь непроизвольно сжимали подол платья, но губы улыбались. Вельвет вышла из дома с маленькой Камелией на руках — её дочь, чёрные волосы и красные глаза. Она была маленькой копией матери, но без тени той боли.

***

В то же время, Бренди сидела за кассой кафе в городе, считая деньги из кассы. Её пальцы, привыкшие к жестоким прикосновениям, теперь аккуратно перебирали купюры, словно боясь их порвать. Отражение в стеклянной витрине показывало девушку в чёрном фартуке с вышитой горчицей — лицо с макияжем, волосы, собранные в пышный хвост, и глаза, больше не ищущие подвоха в каждом движении. Кафе «Солнечный Луг» пахло кофе и свежими круассанами, а не кожей и потом. Она вдыхала этот запах, как лекарство. Её живот уже не был большим. Она усмехнулась, глядя на фотографию своего сына на экране смартфона — её ребёнок был таким же своенравным, как и она сама. Врачи говорили, что это девочка, но Бренди не верила вплоть до самых родов, и оказалась права.

***

Мозаика сидела на подоконнике в больничной комнате, её чёрно-белые волосы заплетены в аккуратные косы — работа волонтёра с тёплыми руками и терпением. Она держала брошюру о художественной школе между пальцами, где края уже были слегка помяты от частого перелистывания. Через окно лился золотой свет, и в нём плясали пылинки, как маленькие звёзды. Когда психолог спросила, почему именно искусство, Мозаика только пожала плечами и ответила: "Потому что на холсте можно создать всё, что угодно" Её комната уже почти опустела — книги сложены в коробку с надписью "М.А.", а на кровати лежал новый рюкзак с тетрадями и карандашами. Только на тумбочке остался один странный предмет: маленькая глиняная лошадка, слепленная на арт-терапии. Она была кривая, с одним ухом больше другого, но Мозаика гладила её по гриве каждый вечер перед сном. Сегодня она положила её в рюкзак она поедет с ней.

***

Судзука сидела на скамейке перед больницей, её рыжий хвост заплетён в косу — работа Эмеральда, который за последние месяцы научился обращаться с женскими гривами лучше любого парикмахера. На коленях у неё лежала спящая Макото — девочка с рыже-чёрными волосами, чьи крошечные ушки подрагивали при каждом звуке пролетающей пчелы. Судзука прикрыла ладонью её голову от солнца. Эмеральд присел рядом, его белые волосы теперь чуть длиннее, чем в день их первой встречи. Он положил перед Судзукой папку с документами — "Программа по обучению новичков в спорте" — и их пальцы встретились на обложке. "Ты уверена?" — спросил он, и в его озёрных глазах плавала тень тревоги. Она кивнула, не глядя на бумаги — её глаза были прикованы к девочке, которая потянулась во сне, обнажив крошечные ножки в носках с полосками. — Я знаю запах арены лучше себя, но теперь... теперь я хочу научить других тому, что бег — это не просто соревнование, это вся жизнь. — Её голос дрогнул на последнем слове, и Эмеральд прикрыл её руку своей ладонью, тёплой и немного шершавой от работы. Макото проснулась от их тихого разговора, её крохотные ушки подёрнулись, а пальчики сжали край Судзукиной рубашки. Судзука прижала её ближе, вдыхая запах детского шампуня и материнства, которого она когда-то боялась. Эмеральд наблюдал за ними, его озёрные глаза отражали солнце и что-то ещё — что-то глубокое и тёплое, что заставляло Судзуку отводить взгляд.