Гарри Грэм-Лектер

Дамблдора пригласили только через неделю. Всё это время Ганнибал заставлял непривычно угрюмого и молчаливого Гарри штудировать историю Хогвартса, магической Британии и выучивать бесконечные родословные. — Это необходимо, Гарри, — объяснял Ганнибал, в то время как мальчик, окружённый разложенными книгами, бросал на него яростные, немые взгляды. — Ты попадёшь в закрытый мир, где все друг друга знают. Эти знания — твоё преимущество. Ты не захочешь чувствовать себя чужим, не понимающим намёков, которые ясны остальным. Гарри лишь кривил губы и снова утыкался в текст. Он почти не разговаривал, не бегал по дому, не смеялся. Он выполнял обязательные процедуры: зарядку и плавание с Ганнибалом, варку зелий, тренировочные дуэли с Уиллом, игру на фортепиано — но делал это механически, без огня. За неделю Гарри не устроил ни одной сцены, что беспокоило родителей даже больше. Они понимали: он чувствует себя преданным и теперь обдумывает. Лишь через несколько дней молчания Гарри сам пришёл в мастерскую к Уиллу, где они пытались зачаровать велосипед на полёт. И за день до визита Дамблдора у них получилось. Гарри вскарабкался на седло и взмыл в воздух, яростно крутя педали. Но в какой-то момент заклятье дрогнуло, велосипед накренился, и пока Уилл отвлекался на собак, прыгавших под летящим мальчиком, Гарри сорвался вниз. Позже Ганнибал долго и холодно отчитывал обоих: сначала Уилла — за недосмотр, пока сам вправлял Гарри вывихнутое запястье, — потом самого мальчика — за безрассудство. Гарри, которому наложили тугую поддерживающую повязку, был почти счастлив. Теперь можно было не играть на фортепиано. Вечером, когда Гарри уже лежал в постели, уставившись в пятно света от ночника на потолке, в дверь тихо постучали. Она приоткрылась, и вошёл Уилл. Он придвинул стул к кровати и сел. Гарри медленно перевёл на него взгляд. — Ещё раз прости за сегодня, — Уилл кивнул на повязку. — В следующий раз… в следующий раз сделаем надёжнее. Он попытался улыбнуться, но когда Гарри просто кивнул и снова уставился в потолок, улыбка сошла с лица Уилла. Он тяжело вздохнул, и его черты заострились от мрачной серьёзности. Он знал, о чём думает мальчик. — Гарри, мы понимаем, в какую ужасную ситуацию тебя поставили, — начал Уилл, его голос был тихим и хрипловатым. — Мы и сами не хотим отпускать тебя в Хогвартс. Как бы я ни злился, я понимаю… это не решит проблемы. — Вы меня предали, — прошептал Гарри. — Это не предательство, — Уилл наклонился вперёд. — Иногда… иногда приходится принимать тяжёлые решения. Ради большего блага. Понимаешь? Гарри резко приподнялся на локте и сел. Его лицо в полумраке было бледным и напряжённым. — Ради чьего блага? — Твоего. Ганнибал уверен, и я… я тоже начинаю верить, что тебе может реально грозить… — Ему всё равно! — Гарри перебил его громко, резким, срывающимся голосом. Он смахнул с щеки предательскую слезу грубым движением здоровой руки. — Его волнует только то, выучил ли я все эти дурацкие фамилии из «Священных Двадцати Восьми»! Уилл замер, его глаза широко распахнулись. Он не ожидал такого. Да, Ганнибал мог казаться холодным и рациональным, но Уилл-то знал: за этой маской скрывалась забота, подчас более терпеливая и деятельная, чем его собственная взрывная тревога. — Это не так, Гарри, — тихо, но твёрдо сказал Уилл. — Ганнибал… он по-своему проявляет беспокойство. Своим способом. Уилл запнулся. Как рассказать мальчику, что всю неделю они с Ганнибалом опустошали его коллекцию визиток с удвоенной, почти отчаянной скоростью, хотя их обычный лимит — один человек в месяц, да и то по вескому поводу? — Я понимаю, он выглядит спокойным. Иногда слишком. Но это не значит, что ему всё равно, малыш, — Уилл взял Гарри за неповреждённую руку, ощущая под пальцами холодную кожу.— Ганнибал был потрясён, получив то письмо. Каждый вечер мы изучаем... много всего. Пытаемся разобраться и понять, как можно помочь тебе. И я точно знаю — он не хочет тебя отпускать. Слёзы, которые Гарри сдерживал всю неделю, покатились по его щекам градом. Он сидел, сгорбившись, и молча плакал. — Ганнибал настраивает связи с британским Министерством ради тебя Он заставляет тебя учить всё это не из прихоти, а чтобы тебе было легче, если уехать всё-таки придётся. Это его способ заботиться. И, по правде говоря, — Уилл горько усмехнулся, — по ночам он заставляет учить всё это и меня. Гарри тихо фыркнул сквозь слёзы, вытирая лицо рукавом пижамы. — Иди сюда, — Уилл пересел на край кровати, притянул Гарри к себе и крепко обнял, прижав его голову к своему плечу. Он целовал мальчика в макушку, чувствуя, как то маленькое тело сотрясается от тихих рыданий. — Поверь мне. Ганнибал любит тебя. И если сомневаешься — спроси его сам. В конце концов стал бы он все эти дни готовить твои любимые блинчики с кленовым сиропом, если бы не переживал? Гарри ничего не ответил, только глухо хлюпнул носом, уткнувшись лицом в рубашку Уилла. В этот момент скрипнула дверь. В комнату вошёл Ганнибал. Он остановился рядом, его бесстрастный взгляд скользнул по Уиллу, затем опустился на сгорбленную спину сына. Он не произнёс ни слова, просто стоял, давая им время. Они сидели так, в тишине, и постепенно рыдания Гарри стихли, сменившись прерывистыми вздохами. И тогда, почти неслышно, в ткань рубашки Уилла прозвучало: — Я вас ненавижу. Уилл вздрогнул, будто его ударили. Он аккуратно отодвинул Гарри, держа его за плечи, и вгляделся в заплаканное, покрасневшее лицо. — Что? — выдохнул он, ошеломлённый. Отцовство было его самой уязвимой точкой. Когда дело касалось детей, вся его ясность мысли улетучивалась. — Гарри, тебе следует обдумывать свои слова, прежде чем ранить ими меня и папу, — строго, но без повышения тона сказал Ганнибал. Он подошёл и сел на стул, который только что занимал Уилл. — Мы любим тебя. А Уилл принимает всё, что ты говоришь, слишком близко к сердцу. Не нужно этим пользоваться. Хогвартс не стоит твоих слёз и таких слов. — Сейчас я плачу не из-за Хогвартса, — Гарри вырвался из рук Уилла, его голос снова стал резким, но теперь в нём звучала не злость, а горечь. — Я плачу, потому что люблю вас. Уилл растерянно посмотрел на Ганнибала. Тот, встретив его взгляд, медленно перевёл глаза на сына, изучая его лицо с пристальным вниманием. — Объясни, Гарри, — попросил он ровным голосом. — Я злюсь на вас. Страшно злюсь, — Гарри сжал кулаки, его взгляд метался между ними. — Но ничего не могу с этим сделать. Потому что люблю. И ненавижу… именно за это. Ненавижу, что люблю. Ненавижу, что ничего не могу с этим поделать. Уилл тяжело опустил голову, проводя рукой по лицу. И что с этим делать? — Я понимаю тебя, Гарри, — спокойно сказал Ганнибал. Его лицо смягчилось. — Противоречивые чувства — вполне естественное состояние для сложно устроенного сознания. Они помолчали. Гарри, окончательно вытерев слёзы, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Ганнибал поднялся со стула. Он поправил одеяло, укрывая мальчика, и его рука на мгновение задержалась на его плече — лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Гарри, завтра постарайся быть собранным. Никакой грубости и необдуманных действий, — его голос прозвучал в темноте низко и чётко. — Помни, реальность часто бывает гибкой для того, кто умеет найти правильный угол давления. Спокойной ночи, дорогой. Ганнибал щёлкнул выключателем, и комната погрузилась успокаивающий мрак. Он взял Уилла за руку — мягко, но не оставляя возможности остаться — и вывел его в коридор, бесшумно прикрыв за собой дверь. Они прошли несколько шагов в тишине, нарушаемой лишь скрипом половиц под ногами. — Ганнибал, я боюсь, что Гарри может вытворить в Хогвартсе, — выдохнул Уилл, когда они уже подходили к своей спальне,— Он не глуп. Он может очень… целенаправленно добиваться своего отчисления. А мы будем слишком далеко, чтобы скрыть последствия. — Ты верно подметил, Уилл. Гарри — не глупый мальчик, — согласился Ганнибал, открывая дверь и жестом приглашая Уилла войти первым. В его голосе звучала не тревога, а тихое, почти предвкушающее удовлетворение. — Незадолго до отъезда я с ним побеседую. Уверен, мы найдём взаимопонимание. Не волнуйся так, Уилли. Последние слова он произнёс уже в полумраке спальни, и в них прозвучала та самая редкая, убаюкивающая нежность, которая всегда действовала на Уилла как бальзам, даже когда за ней скрывалась стальная, непоколебимая воля.

***

— Гарри, если всё-таки придётся ехать, думал ли ты, на какой факультет хочешь? — спросил Уилл за завтраком, отставляя чашку кофе. — Не думал, — буркнул Гарри, не отрываясь от тарелки. — Мне всё равно. — А я бы посоветовал подумать заранее, — сказал Ганнибал, появляясь в дверях с блюдом оладий. Он занял своё место во главе стола. — Давай порассуждаем вместе. — Ну… Слизерин? — нехотя выдохнул Гарри. — Кажется, под их описание я подхожу. — Нет, Гарри. Определённо не Слизерин, — Ганнибал отпил кофе, делая небольшую, весомую паузу. — Безусловно, ты амбициозен и изобретателен. Но Слизерин… это факультет со специфической репутацией. Там традиционно учатся дети многих семей, связанных с Пожирателями смерти. Заводить дружбу с их отпрысками — тактически неверный ход. Не в долгосрочной перспективе. — А вдруг я смогу узнать у них что-то полезное? — возразил Гарри, хотя внутренне уже соглашался с логикой отца. — Маловероятно, — мягко поддержал Уилл, обмениваясь с Ганнибалом быстрым взглядом. — Сейчас Пожиратели вряд ли посвящают детей в свои дела. А когда вырастут… дружба дружбой, но мало кто пойдёт против чистокровной семьи. Они не будут на твоей стороне, когда дело дойдёт до выбора. Наоборот, ты подставишь себя под удар. — Ладно, — угрюмо согласился Гарри, вороша кашу ложкой. — Но в Когтевран я точно не хочу! — Почему? — Ганнибал изящно приподнял бровь. — Ну, во-первых, чтобы попасть в гостиную, нужно каждый раз разгадывать загадки. Мне такое не надо. — Правда? — удивился Уилл, вопросительно глянув на Ганнибала. Тот подтвердил лёгким кивком, и в уголках его глаз собрались лучики одобрительных морщинок. — А у других как? — У всех остальных просто пароли, — пояснил Гарри. — А во-вторых… я не настолько умный, чтобы там учиться. Будет скучно среди одних ботаников. — Я ни в коем случае не считаю тебя недостойным этого факультета, Гарри, — Ганнибал откинулся на спинку стула, сложив пальцы. — Я уверен, в Хогвартсе ты будешь сильно опережать многих сверстников. Но ты прав в другом: помимо ума, в тебе есть поразительная тяга ко всему, где можно свернуть себе шею. А в Когтевране с этим туго. Гарри тихо фыркнул, невольно позволив себе короткую, сдавленную усмешку, и украдкой взглянул на Уилла. Тот попытался скрыть улыбку за краем своей чашки, но глаза его смеялись. — Тогда остаются Гриффиндор и Пуффендуй, — сдался Гарри. — Оба — достойные варианты, — заключил Ганнибал. — Герой или верный друг. — Как же это странно — жить, запертым с одним факультетом, — пробормотал Гарри, отодвигая тарелку и вставая из-за стола. — В Шармбатоне такого нет. Спасибо за завтрак.

***

До обеда Гарри провёл в комнате, разрываясь между апатией и приступами ярости. Он метался, чувствуя, как пульсирует кровь в висках, и бессильно впивался взглядом в окно, выходящее на главный двор. Ближе к полудню он застыл у стекла. По гравийной дорожке к дому шли двое: Уилл и высокий старик в ослепительно-фиолетовой мантии. По резким движениям плеч, по тому, как Уилл шёл, чуть впереди, не оглядываясь на гостя, Гарри понял — отец едва сдерживается. А потом он узнал и старика. Тот самый, с концерта, который был вместе со странным Снейпом. Значит, они следили за ним. Гарри рванулся к двери, приоткрыл её на щель и замер. Снизу доносились шаги и приглушённые голоса, поднимающиеся по лестнице. Вежливые, светские интонации Ганнибала, односложные ответы Уилла, бархатный баритон незнакомца. Шаги свернули в противоположную сторону коридора — в сторону кабинета. Гарри бесшумно выскользнул из комнаты как раз в тот момент, когда тяжёлая дубовая дверь кабинета захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Он подкрался и приложил ухо к дереву. Абсолютная тишина. Заклинание звукоизоляции. Сжав кулаки, Гарри пришлось вернуться в комнату.

***

— Я чрезвычайно признателен, что вы откликнулись на моё письмо и нашли время для этой встречи, — начал Дамблдор, устроившись в кресле, на которое указал Ганнибал. — Иначе и быть не могло, профессор Дамблдор, — плавно ответил Ганнибал, слегка склоняя голову. Он сидел напротив, выпрямив спину, его пальцы были сложены перед собой. Уилл занял позицию у камина, чуть поодаль, его поза была напряжённой, а взгляд пристально следил за гостем. — Безопасность нашего сына — наш абсолютный приоритет. Ваше послание нас взволновало. — Разумеется, — мягко согласился Дамблдор. — И раз уж я здесь, и мы ведём этот тяжёлый разговор… позвольте считать это молчаливым подтверждением с вашей стороны. Вы видите основания полагать, что мальчик, которого вы воспитываете, и мальчик, которого я ищу, — одно лицо. Ганнибал выдержал паузу, обменявшись быстрым, почти невидимым взглядом с Уиллом. — Мы не стремились что-либо подтверждать, профессор. Мы стремимся прояснить ситуацию, — поправил он вежливо, но твёрдо. — Однако да. У Гарри действительно есть… отметина на лбу. Шрам. Мы не смогли его устранить — ни магически, ни иным способом. Несколько лет назад сам Гарри, испытывая из-за него значительный дискомфорт, попросил нас замаскировать его. Что мы и сделали. — Понимаю, — Дамблдор кивнул, и в его глазах вспыхнула вспышка глубокой, старой печали. — Это многое объясняет. Но порождает и новые вопросы. Если позволите… как мальчик оказался в вашей семье? Под какой фамилией вы его усыновляли? Не кажется ли вам… странным, что вы взяли в семью ребёнка, не зная о его возможном происхождении? Тут в разговор вступил Уилл. Его голос прозвучал резче, чем он, вероятно, планировал. — Странным? Нет. Трагичным — да. Я работал над тем делом. Как аврор. Семья туристов — маглы — была зверски убита во Франции маньяком. Мальчик… Гарри… был единственным выжившим. В документах он проходил как Дурсл, — Уилл почти выпалил это, отчеканивая каждое слово, как будто зачитывал сводку. Профессиональная деформация всех авроров. — Родственников искали. Не нашли. Дело было закрыто. Он умолк, и в наступившей тишине его дыхание казалось чуть громче обычного. Ганнибал мягко подхватил, его тон стал убаюкивающим, объясняющим. — Мой муж, профессор, человек глубоко эмпатичный. Работа над этим делом… видение этого травмированного, одинокого ребёнка… — Ганнибал сделал лёгкий жест в сторону Уилла, полный показного понимания. — Он проникся. А я, как его лечащий врач на тот момент, наблюдал за мальчиком, помогал ему справиться с шоком. Ситуация сложилась… органично. Мы решили дать ему дом. Имя. Семью. Мы не искали «Гарри Поттера». Мы спасали ребёнка. Дамблдор слушал, не перебивая. Его взгляд был прикован то к Уиллу, то к Ганнибалу. Он кивал, и на его лице читалось сочувствие, но в глубине пронзительно-синих глаз мерцал внимательный, непродаваемый анализ. — Я понимаю, — наконец произнёс Дамблдор, и его голос стал тише, полнее того самого сочувствия. — Это делает честь вашим сердцам. Ганнибал кивнул, принимая благодарность как должное, и продолжил с новой, откровенной нотой в голосе. — Признаться, профессор, вся эта история о «Тёмном Лорде» и «Мальчике-Который-Выжил» стала для нас откровением лишь с вашим письмом. Мы долгое время жили вне магического сообщества, если можно так выразиться. Мы не следили за магическим миром и вашими… героическими хрониками. Поэтому осознать, что наш Гарри — центральная фигура этой легенды, было шоком. — Шоком и вопиющей несправедливостью, — вставил Уилл, его голос был низким и нарочито ровным, что выдавало сдерживаемую ярость. — Мы взяли травмированного ребёнка, чтобы дать ему покой. А оказалось, подписались на роль хранителей национального достояния. — Мы не хранители, Уилл, — мягко поправил Ганнибал, но в его словах звучала сталь. — Мы — его родители. Это не изменится, какое бы имя ни стояло в его первом свидетельстве о рождении. Дамблдор смотрел на них, и в его взгляде была та самая «суровая реальность», о которой он собирался говорить. — Я прекрасно это понимаю. И ни на секунду не сомневаюсь в силе вашей привязанности. Но, к сожалению, реальность, в которой существует Гарри Поттер, не спрашивает нашего разрешения. Она уже сформирована. — Тогда перейдём к ней, — отрезал Уилл, нетерпеливо махнув рукой. — Вы говорили об опасности. Мы вас внимательно слушаем. Дамблдор откинулся в кресле, и его лицо озарилось отблеском каминного огня, делая морщины глубже. — Той ночью лорд Волан-де-Морт пришёл в дом Поттеров с одной целью: убить ребёнка, о котором услышал в пророчестве. Он убил Джеймса Поттера. Затем — Лили. А затем направил палочку на Гарри и произнёс убивающее заклятие «Авада Кедавра». Заклятие ударило. Но не убило. Оно… отрикошетило. Волан-де-Морт был уничтожен собственной силой. Мы считаем, что древняя, жертвенная магия, активированная любовью Лили, которая добровольно встала между палочкой и сыном, создала защиту, с которой не справилось даже самое страшное из заклятий. — Древняя магия… магия крови, жертвы и воли, — задумчиво произнёс Ганнибал, и в его глазах вспыхнул профессиональный интерес, — Не заклинание, а состояние. Вплетённое в само существо. — Именно, — подтвердил Дамблдор. — Но, увы, не навсегда. Существуют признаки — тёмные, зыбкие — что Волан-де-Морт не уничтожен окончательно. Его сила… где-то сохраняется. И когда он вернётся… — Какое это имеет значение для Гарри? — резко вклинился Уилл. — Вы говорите так, будто он солдат, обязанный снова встать в строй. Ему одиннадцать лет. Его миссия — учиться и быть счастливым, а не «спасать мир». — Я согласен с вами, мистер Грэм, — Дамблдор покачал головой, и в его голосе зазвучала неподдельная горечь. — Но Волан-де-Морт будет искать Гарри. Ибо о них было произнесено пророчество, которое и навело его на дом Поттеров. Он верит в него. А значит, будет пытаться его исполнить до конца. Уилл грубо рассмеялся — короткий, сухой, саркастический звук. — Пророчество? Серьёзно? Мы должны строить жизнь нашего сына вокруг гаданий? — Уилл, — предостерегающе произнёс Ганнибал, но его собственный взгляд тоже стал острее. — Пророчества, мистер Грэм, — сказал Дамблдор, и его голос вдруг стал тихим — особенно когда в них верят могущественные тёмные волшебники, имеют свойство сбываться. Оно уже начало сбываться. Волан-де-Морт выбрал Гарри. И этот выбор, эта связь… она не разорвана. Спрятать Гарри, как вы это искусно делали все эти годы, отныне будет практически невозможно. Они связаны. И я подозреваю, что ключ к этой связи… — …шрам, — закончил за него Ганнибал. Его взгляд стал пронзительным. — Вы многое не договариваете, профессор. Но логика ведёт именно туда. Физический канал, оставленный заклятием, ставший… антенной. Дамблдор медленно кивнул. — Это моё предположение. Я пока не знаю природы этой связи. Но она есть, — он повернулся к Уиллу. — Мистер Грэм, ваш дар общеизвестен в определённых кругах. Вы чувствуете магию, как никто другой. Скажите… что вы чувствуете, глядя на шрам Гарри? — Тьма, — прошептал он, и слово упало в тишину кабинета, — Холодная, липкая, старая… и живая. Как шрам от гниющей раны. Наступила тяжёлая тишина. Признание Уилла повисло в воздухе, делая все теоретические опасности осязаемыми и ужасающими. Тяжёлое молчание после слов Уилла разрядил Дамблдор. Его голос приобрёл успокаивающие, почти отеческие ноты. — В Хогвартсе Гарри будет под моим постоянным наблюдением. Школа — самое защищённое место в Британии, пронизанное древними чарами. Более того, его будут окружать люди, которые знали и любили его родителей. Дети тех, кто сражался с Волан-де-Мортом в Ордене Феникса. Он не будет один. Он будет среди тех, кто понимает угрозу и готов его защитить. А пока мы будем искать способ разорвать эту связь. И найти способ навсегда обезвредить угрозу Волан-де-Морта. — он сделал паузу, его взгляд скользнул от Уилла к Ганнибалу, оценивая их. — Вы оба… люди исключительных способностей и проницательности. Ваш познания в темной магии, доктор Лектер, ваша… прямая связь с природой магии, мистер Грэм, могли бы стать неоценимым подспорьем в этом деле. Очевидно, это был прямой, но аккуратный вопрос о сотрудничестве. Ганнибал ответил первым. Он наклонил голову, и в его улыбке была вежливая, но абсолютно непреодолимая твердость. — Разумеется, любая информация, любая гипотеза, которая может обезопасить нашего сына, будет встречена нами с величайшим вниманием и… профессиональным интересом. Мы посвятим все наши ресурсы — интеллектуальные, магические — тому, чтобы найти способ оградить Гарри от этой навязанной ему… аномалии. Нашей единственной и неизменной целью является его благополучие. Ответ был ясен как день, но облачён в бархат: Наш интерес строго ограничен Гарри. Не вашей войной, не вашим миром. Им. Дамблдор медленно кивнул, приняв невысказанное условие. Некоторые границы нельзя было перейти — их можно было лишь признать. — Гарри… — снова заговорил Уилл, и его голос был полон усталой горечи. — Он не хочет ехать. Для него это катастрофа. Он учится в Шармбатоне с восьми лет, у него там жизнь, друзья, привычный мир. Вы просите ребёнка в один день сломать всё, что он знает. — Мы уже предупредили его о возможных переменах, — добавил Ганнибал, его тон стал практичным, закрывая тему эмоций. — Он знает. Теперь ему нужно принять это. — он поднялся с кресла, изящным движением поправив манжет. — Позвольте предложить вам чаю, профессор? Вы проделали долгий путь. — Благодарю вас, но не нужно, — Дамблдор тоже встал, отклонив предложение лёгким жестом. — Я и так отнял у вас слишком много времени и принёс тяжёлые новости. Не хочу вас более обременять. Но прежде чем я уйду… мне бы очень хотелось увидеть Гарри. Лично вручить ему письмо из Хогвартса. И… поговорить с ним. Хотя бы несколько слов. Он достал из складок мантии два конверта: один — официальный, с гербом школы, другой — маленький, потрёпанный, с нимбом воска. Второй он протянул Ганнибалу. — А это… ключ. От семейного сейфа Поттеров в Гринготтсе. По праву он должен принадлежать Гарри. Я хранил его все эти годы. Ганнибал принял маленький конверт, взвесил его на ладони. — Боюсь, Гарри вряд ли захочет им воспользоваться. Для него всё, что связано с именем Поттер, сейчас — источник боли и гнева. Но… я передам. Выбор будет за ним. — Это всё, что я могу попросить, — сказал Дамблдор. — А теперь, если вы не против, я подожду в гостиной. — Конечно. Я провожу вас, — кивнул Ганнибал, жестом указывая на дверь. Два мужчины вышли из кабинета. Уилл остался стоять у камина, глядя на угасающие угли. Он глубоко вздохнул, сгрёб пальцами волосы со лба и, наконец, двинулся к выходу — по коридору, к комнате Гарри. Гарри, услышав его шаги, сам распахнул дверь. Он замер на пороге, сканируя лицо отца — усталое, с тенью поражения в уголках губ. — Прости, малыш, — прошептал Уилл, и его голос сорвался. — Придется ехать. Гарри судорожно вздохнул, вцепившись пальцами в ткань своих шорт. — Профессор Дамблдор ждёт тебя внизу. Хочет передать письмо и поговорить. Постарайся быть… вежливым, ладно? — Уилл потер лоб, пытаясь собраться. — Я, кажется, со своей частью вежливости сегодня не справился. Не хочу, чтобы Ганнибал вечером устроил нам обоим лекцию по дипломатии. Он попытался улыбнуться, но получилась лишь кривая гримаса. Гарри молча прошел мимо, его шаги по лестнице были тяжёлыми и чёткими. — Здравствуй, Гарри, — добродушно поприветствовал его Дамблдор, поднимаясь с дивана в гостиной. Гарри едва скривил губы. Он хотел промолчать, но заметил пристальный, предостерегающий взгляд Ганнибала. — Здравствуйте, сэр, — пробурчал он в пол и плюхнулся в кресло напротив, демонстративно отведя взгляд. Следом в гостиную вошёл Уилл, намереваясь сесть рядом с сыном, но Ганнибал отвёл его в сторону, задержав у стены. Пространство для диалога было оставлено исключительно ребёнку и директору. — Я рад видеть тебя снова, Гарри, — улыбнулся Дамблдор, снова садясь. — Вижу, с твоей рукой что-то случилось? — Всё в порядке, сэр. Упал с летающего велосипеда, — мрачно сказал Гарри, продолжая изучать узор на ковре. — Похоже, ты отлично проводишь каникулы, — продолжил Дамблдор, но, не увидев в ответ ни тени улыбки, сменил тон на более серьёзный. — Я понимаю, что переезд дастся тебе нелегко. Но хочу заверить: Хогвартс — прекрасное место. Ты найдёшь там много нового. И новых друзей. Я принёс тебе письмо. Он протянул конверт. Гарри впервые поднял на него глаза — зелёные, полные не детской обиды, а холодной, оценивающей уверенности — и взял его. Вскрыв, он бегло пробежался по тексту, а потом поднял взгляд. — У вас в школе есть занятия музыкой? Или живописью? — спросил он без предисловий. — Нет, Гарри, к сожалению, такого нет, — начал Дамблдор, но был перебит. — Папа! — воскликнул Гарри, резко повернувшись к Ганнибалу, на чистом французском. — Но я хочу продолжать заниматься музыкой! — Я очень рад, что это твоё желание, — мягко отозвался Ганнибал — Мы непременно решим этот вопрос с профессором Дамблдором. Я уже думал об этом. Кивнув с видом человека, заключившего устный договор, Гарри снова повернулся к директору, теперь глядя ему прямо в глаза. Дамблдор наблюдал за ним с пристальным интересом. Сегодня мальчик не был тем милым ребенком со сцены. Он был дерзок, настойчив и абсолютно уверен в себе, нисколько не робея перед взрослым. — У вас есть дуэльные клубы, сэр? — Они были расформированы некоторое время назад, но этот вопрос можно поднять, если найдётся достаточно желающих, — ответил Дамблдор, и в его глазах мелькнула искорка любопытства. Гарри бросил быстрый, выразительный взгляд на Ганнибала — вот видишь, куда меня отправляют. — В письме написано, что первокурсникам нельзя привозить свою метлу, — лицо Гарри исказила боль. — Но я не смогу провести целый год без полётов! Фактически, я уже не первокурсник. Я три года учился в Шармбатоне, участвовал в соревнованиях на ловкость и скорость. Я могу привезти свою метлу, сэр? Могу предоставить рекомендацию профессора по полётам из Шармбатона. Я всегда занимал призовые места. Дамблдор улыбнулся — слишком мягко, слишком по-отцовски, будто вспоминая что-то давнее и сокровенное. — Или… могу ли я перейти сразу на второй курс? — поспешно добавил Гарри, видя его задумчивость. — Я сдам экзамены. За первый курс точно. Может, даже и за второй. — Прости, Гарри, но ты поступишь на первый курс, как и все. Таковы правила. Что касается метлы… делать исключение было бы несправедливо. Однако, — он сделал театральную паузу, — учитывая твой опыт, мы могли бы разрешить тебе привезти её, но только в том случае, если ты попадёшь в сборную команду по квиддичу. Пусть первокурсникам и запрещено играть, для тебя я мог бы сделать исключение. — Честно говоря, я не знаю, что такое квиддич, — Гарри растерянно посмотрел на Уилла, но тот лишь развёл руками. — Это захватывающая командная игра на мётлах, — пояснил Дамблдор, и его глаза весело блеснули. — Если я не ошибаюсь, в команде Гриффиндора как раз требуется ловец. Капитан, мистер Вуд, был бы счастлив найти талант. Но, конечно, всё зависит от того, куда тебя распределит Распределяющая Шляпа. Гарри задержал на нём внимательный, хмурый взгляд. Он понял. Это был намёк. Дамблдор хотел видеть его в Гриффиндоре. — Не волнуйся, Гарри, тебе понравится у нас. Все будут рады тебя видеть, — Дамблдор поднялся, его мантия мягко колыхнулась. Он коротко объяснил родителям про Косой переулок и дату отъезда, тепло попрощался с Гарри и направился к выходу в сопровождении Ганнибала. Дверь за ними прикрылась. Гарри секунду стоял неподвижно, сжимая в руке письмо из Хогвартса. Потом он развернулся и подошёл к Уиллу, который всё ещё стоял у стены, и крепко, почти отчаянно обнял его, спрятав лицо у него на груди.

***

Все оставшиеся до конца каникул дни семья провела на Кубе, стараясь утопить тревогу в солнце и океане. Гарри плескался в воде, забрызгивая Уилла, строил с Эбигейл невероятные песчаные крепости — и на какое-то время ему почти удавалось забыться. Но вот Эбигейл уехала в Грецию по работе. И в самый последний перед отъездом день Ганнибал настоял на том, чтобы вернуться домой и совершить вылазку в Косой переулок. Все необходимые школьные принадлежности и одежду они заказали заранее. — Гарри, важно хотя бы мельком увидеть сердце магической Британии, — говорил Ганнибал, ведя их по лондонской улочке. — Косой переулок — одно из самых популярных мест. И, кстати, я хочу предложить тебе купить вторую палочку. — Зачем мне вторая? — нахмурился Гарри. — Лишней не будет, — подмигнул Уилл. — В Британии, Гарри, свои правила, — пояснил Ганнибал. — До семнадцати лет магия вне школы запрещена категорически. В отличие от наших французских норм. Так что вторая палочка, не зарегистрированная в британском Министерстве и не имеющая следящих чар, и о которой никто не знает, может оказаться… полезным инструментом. Если, конечно, пользоваться им с умом. Ганнибал придержал неприметную дверь в «Дырявый котёл», пропуская вперёд Уилла и Гарри, и шагнул следом. И замер. Грязь. Полумрак. Воздух, густой от запаха старого пива, пыли и немытого тела. За столетия копоть впиталась в дерево балок и потолка. Угрюмые, неопрятные фигуры кучковались в углах. Для Ганнибала, чьё существование было подчинено безупречной эстетике даже в мелочах, это зрелище было не просто неприятным — оно было оскорбительным. — Быстро проходим, — он положил руки на плечи Гарри и Уилла и, не скрывая отвращения, буквально протолкнул их вперёд, минуя барную стойку, к глухой каменной стене в глубине заведения. Рядом стоял переполненный мусорный бак. — Ну что, гостеприимно, — усмехнулся Уилл, с удовольствием поглядывая на перекошенное лицо мужа. — В волшебный мир — через помойку. — Ага, даже ориентир поставили, чтобы не потеряться, — язвительно поддержал Гарри, тыча пальцем в бак. Гарри, который совершенно не хотел приходить, был высокомерен и раздражителен, как никогда. Ганнибал, чья идея привела их сюда, лишь молча скривил губы. Резким, почти отрывистым движением он взмахнул палочкой, осыпав себя, Уилла и Гарри невидимым облаком очищающих чар. Он чувствовал, как липкая грязь этого места пытается въесться в ткань его костюма. Не глядя, он ткнул палочкой в нужные кирпичи. Стена разъехалась, открыв длинную, узкую, извивающуюся улицу. Здания нависали друг над дружкой, кривые и перекошенные. Воздух гудел от гула сотен голосов, визга сов, звона колокольчиков. Толпа — пёстрая, хаотичная, плотная — сновала тут и там. — Какой кошмар, — прошептал Уилл, инстинктивно отшатнувшись от давки и громкого шума. Его эмпатия должна была сходить с ума от этого сгустка чужих эмоций. — Неудивительно, — сказал Ганнибал, его пальцы мертвой хваткой сомкнулись на ладони Гарри. — Все готовятся к школе. С типичной для толпы предусмотрительностью — в последний возможный день. Держись рядом. И, прикрыв спиной Уилла, он шагнул в этот шумящий поток. Неспешной прогулки, о которой мечтал Ганнибал — держась за руки, изучая витрины, — не вышло. Толпа сносила их с ног, расталкивала и разделяла. Гарри, игнорируя пестрые лавки, сразу потянул их к магазину палочек, чтобы поскорее покончить с этим и отправиться домой. Ганнибал, едва переступив порог пыльного заведения «Олливандера», закашлялся от древней пыли и тут же выскочил обратно, увлекая за собой Уилла, чтобы отдышаться чистым, хоть и переполненным людьми, воздухом. А когда Гарри наконец выскочил на улицу, злой и раздраженный тем, что бородатый старик десять раз назвал его «мистер Поттер», он не нашёл ни Ганнибала, ни Уилла. Он замер на месте, похлопал глазами, и раздражение в нём вспыхнуло с новой силой. «Прекрасно. Идеально», — прошипел он себе под нос и двинулся вдоль улицы, заглядывая в каждую дверь. «Мадам Малкин. Одежда на все случаи жизни» — гласила вывеска. Гарри толкнул дверь и вошёл внутрь. Звон колокольчика и закрывшаяся за ним дверь резко отсекли гул улицы. Возле входа стоял манекен. Гарри машинально ткнул пальцем в ткань мантии, скривился от качества и уже разворачивался, чтобы уйти, как из-за занавески примерочной вышел мальчик. Белокурый, с острым, чуть надменным лицом, он легко спрыгнул с низкого подиума, поправляя рукав. Гарри остановился. Сделал два неспешных шага вглубь магазина, засунул руки в карманы и уставился на блондина с тем же немым, оценивающим высокомерием. — Тоже первокурсник? — заговорил блондин. — Типа того, — хмыкнул Гарри, бросая короткий, пренебрежительный взгляд по сторонам. — Мадам Малкин отошла за моими вещами, — мальчик задрал подбородок. — Она сейчас вернётся. — Я не покупаю одежду в магазинах, — скривился Гарри — У нас свой портной. Блондин прищурился, внимательно оглядев Гарри с головы до ног. Дорогие часы на запястье, идеальный крой рубашки и брюк— всё говорило о деньгах и вкусе. — Как тебя зовут? — спросил он. — Гарри Грэм-Лектер, — отрезал Гарри, устремив на собеседника прямой, вызывающий взгляд. На лице блондина промелькнуло лёгкое замешательство. Фамилия не говорила ему ничего, он не помнил никаких чистокровных Грэм-Лектеров, но манера держаться и уверенность мальчика заставляли сомневаться в своей памяти и знаниях. Пока он соображал, что делать, Гарри уже развернулся и направился к выходу. — Постой! — почти выкрикнул блондин, и в его голосе прозвучала оскорблённая гордость. — Ты даже не спросил, как меня зовут! Гарри, уже взявшись за дверную ручку, медленно обернулся. Его взгляд, тяжёлый и нарочито медленный, скользнул по блондину с ног до головы — холодный, унизительный в своей отстранённости. Мальчик под этим взглядом невольно поёжился, пытаясь задрать подбородок еще выше. — Не интересует, — ровно сказал Гарри, толкнул дверь и вышел, снова погрузившись в гул толпы, оставив за спиной раздавленное высокомерие и тишину магазина. Почти напротив, у витрины магазина «Все для квиддича», столпилась кучка детей, громко перекрикиваясь. Гарри, привлечённый ажиотажем, протиснулся вперёд, стараясь не задеть никого локтями, и увидел причину восторга — новенькую метлу на бархатной подушке. — Смотрите, «Нимбус 2000»! Новая модель! — взахлёб кричал долговязый рыжеволосый мальчик, чуть не прилипая носом к стеклу. Гарри оценивающе окинул метлу взглядом. На вид — ничего особенного. Он бегло прочёл табличку с характеристиками. — Французские модели куда резвее, — негромко бросил он себе под нос, больше из констатации факта, чем желая вступить в разговор. — А уж японские «Цунами» — тем более. — Правда?! — рыжий мальчик, чей слух оказался неожиданно острым, резко обернулся, разинув рот. На его лице было написано неподдельное, жадное любопытство. — В Японии тоже делают мётлы? Гарри слегка замер, ошарашенный таким наивным вопросом. Это был тот самый культурный шок, который предрекал Ганнибал. — Ну… да, — растерянно ответил он — Магия существует не только в Британии. В Японии самые передовые технологии, если это можно так назвать. — Наверное, они стоят целое состояние, — мальчик грустно вздохнул, отлипая от витрины, но его взгляд тут же оживился, найдя в Гарри родственную душу — такого же, как он, мечтателя, который знает о крутых мётлах, но не может их купить. — Меня Рон зовут. Рон Уизли. Гарри кивнул, но знакомиться не спешил. Его первая модель «Цунами-7» была подарком Чио на одиннадцатилетие, и он понятия не имел, сколько она стоила — такие вещи в его мире просто появлялись, когда нужно. Однако Рон уже воспринял его молчание как подтверждение своей догадки и собрался что-то сказать, как из толпы появилась суровая женщина в заштопанной мантии, громко позвав: «Рональд Уизли! Ты опять отстал!» — Ой, мне пора! — Рон бросил Гарри последний, чуть виноватый взгляд и скрылся в людском потоке. «Весело», — беззвучно пробормотал Гарри и, отвернувшись от витрины, зашёл в книжный магазин «Флориш и Блоттс». Там он не без удовольствия прикупил несколько продвинутых учебников и, наконец, ту самую книгу по квиддичу, которую искал. Напоследок он поплелся к концу переулка, где улочка странно извивалась и спускалась вниз, в тёмные, откровенно неблагополучные проулки, от которых пахло сыростью и чем-то подозрительным. Он уже сделал нерешительный шаг в сторону того мрака, как тяжёлая, знакомая ладонь легла ему на плечо. — Так и знал, что мы найдём тебя где-нибудь на задворках, — проговорил Уилл, и в его голосе звучало облегчение. — Почему вы меня бросили?! — выпалил Гарри, оборачиваясь. — Я почти час тут один болтался! — Вот и отлично, — вступил Ганнибал, его беглый взгляд скользнул по книжному свёртку в руках сына. — Вижу, время провёл с пользой. Молодец. — Прости, — Уилл вздохнул. — Ганнибалу после той пыли понадобилось срочно промыть его чувствительный носик каким-то сложным зельем, и мы искали укромный уголок. А потом в этой толчее тебя было не найти. Он говорил это со смесью искренности и лёгкой издёвки над брезгливостью супруга. — Всё, я устал, — выдохнул Гарри,— Пойдёмте домой.

***

Уилл толкал перед собой тележку, громоздкую от огромных чемоданов и клетки с совой, к каменной стене между платформами девять и десять. Следом, сохраняя дистанцию, шли Гарри и Ганнибал. — Прибыли, — выдохнул Уилл, останавливаясь и разгибая спину с тихим стоном. —Да. Британская магия предпочитает утилитарность эстетике. Вместо портала в Лувре — вокзальный тупик, — Ганнибал разочарованно поджал губы, — Давай, Уилл, ты первый. Мы за тобой. Уилл подозрительно покосился на них, но, не сказав ни слова, с разбегу направил тележку в каменную преграду.Он, багаж и клетка растворились в ней бесшумно. Ганнибал повернулся к Гарри и мягко развернул его за плечи к себе. — Гарри, — серьёзно начал он. — Ты помнишь наш разговор, но перед тем как ты уедешь, я должен быть уверен, что ты усвоил главное, — он приподнял подбородок мальчика, заставив встретиться взглядом. — Никаких попыток отчисления. Никаких опасных выходок. Каждое твоё действие должно быть взвешено и просчитано. И помни: твоя сила — не только в кулаках. Ты умён, Гарри. Используй это. Гарри насупился, но кивнул, опустив глаза к пуговицам на отцовском пиджаке. Ганнибал задержал на нём взгляд, а затем продолжил, смягчая голос до убаюкивающего бархатного тембра: — Там ты будешь для всех Гарри Поттером. «Мальчиком-Который-Выжил». Будут показывать пальцем, будут наблюдать, оценивать — и студенты, и профессора. Но ты должен вести себя достойно и сшить себе костюм человека, которым они хотят тебя видеть. — он мягко притянул мальчика к себе, прижимая к груди, и положил ладонь на его затылок. — Ты не один, Гарри. Мы с папой любим тебя и всегда будем защищать. Забудь о Волан-де-Морте. Ты — не солдат. Но ты всегда сможешь постоять за себя. Понял? — Да, — прошептал Гарри, постепенно успокаиваясь под размеренными поглаживаниями и тихим голосом. Фигура Ганнибала была такой широкой, что казалось, могла полностью укрыть его от всего мира; от него веяло незыблемым теплом и силой. — Хорошо. А теперь пойдём. Уилл уже, наверное, заподозрил неладное. Придерживая Гарри за плечо, они шагнули в стену. По ту сторону их уже ждал нахмуренный Уилл, скрестивший руки на груди. Алый паровоз шипел паром, готовый к отправлению. До отправления оставалось не больше пяти минут. — Куда багаж? — спросил Гарри, окидывая взглядом поезд без багажных вагонов. — Как я понял, всё тащат с собой в купе, — ответил Уилл. Гарри перевёл взгляд на Ганнибала, и они одновременно подняли брови в немом, полном недоумения диалоге. — Дети должны затаскивать в вагоны тяжеленые сундуки и сов? — тихо произнёс Ганнибал. — В британском Министерстве определённо сидят люди, лишённые не только вкуса, но и элементарного практического смысла. Резкий, пронзительный гудок паровоза разрезал воздух, заставляя Гарри вздрогнуть. Второй гудок. Он почувствовал, как в глазах предательски защекотало, а горло сжалось. Уилл, заметив это мгновенно, наклонился и затянул его в объятия, спрятав лицо мальчика у себя на плече. — Слушай меня внимательно, Гарри, — зашептал Уилл прямо в его волосы, и его голос дрогнул. — Ты будешь писать. Каждую неделю. А лучше — каждый день. Пиши обо всём. Что происходит, что чувствуешь, что не нравится, кто раздражает. Всё. Третий гудок прозвучал как приговор. Пассажиры начали спешно забираться в вагоны. Ганнибал положил руку на затылок Гарри, прощальным жестом проводя пальцами по его волосам. — Помни о терпении, — сказал он, и в его глазах, лишённых обычной иронии, была только абсолютная серьёзность. — И о красоте. Даже в самом уродливом месте можно найти свой собственный узор. Создай его. — Всё, солнце, пора, — голос Уилла сорвался. Он с силой обнял Гарри в последний раз — так крепко, что у того перехватило дыхание, — и тут же отстранил, подтолкнув к подножке вагона. — Садись. Быстро, пока двери не закрылись. Уилл впихнул чемоданы внутрь, Ганнибал передал через порог последнюю, лёгкую сумку через плечо, на секунду задержав взгляд на сыне. — Не забудь про контейнеры, — напомнил он. Гарри ничего не ответил. Он лишь кинул быстрый, острый взгляд из-под чёлки — последняя вспышка обиды, страха и непокорности. Затем развернулся и исчез в полумраке коридора, не оглядываясь. Свободное купе нашлось в самом хвосте вагона. Движением палочки Гарри взгромоздил багаж на верхнюю полку и рухнул на сиденье у окна, прилип к холодному стеклу. В последний момент он успел разглядеть, как Уилл, отвернувшись, провёл рукой по лицу, а Ганнибал, не сходя с места, что-то говорил ему, наклонившись так близко, что их головы почти соприкасались. С шипением пара и тяжёлым скрежетом колёс поезд тронулся. Перрон поплыл за окном, фигуры отцов стали меньше, расплывчатее, превратились в две неясные тени у края платформы, а затем и вовсе растворились