Крепость и тень

Все казалось таким же, как и раньше, но где-то в глубине, в темном углу, изменения уже пустили корни и тонкий росток, полный жизненной силы, готовился пробиться сквозь толстый слой асфальта. Они сознательно не упоминали о том дне, просто продолжали свое молчаливое существование на территории друг друга. Лайам не спрашивал об отчиме, Кассиан не рассказывал о своем результате. Но Лайам знал, четко, уверенно, так, как знал собственное имя, что Кассиан сделал то, что обещал и готов в любой момент показать доказательства, чтобы унять его ярость и облегчить боль. Но ситуация не прошла бесследно, изменилась дистанция. Они теперь могли сидеть на одном диване, подолгу находиться в одной комнате, сидеть за одним столом. Они не делали это специально, это был обычный молчаливый пакт доверия. С изменением расстояния в их жизнь пришло что-то новое — бытовые прикосновения. Это произошло в обычный день на кухне. Кассиан только что сделал кофе и передал кружку Лайаму, их пальцы просто соприкоснулись, на секунду. Их обоих словно прошибло током. Они одновременно отдернули руки. Чашка упала, с громким звуком разбившись о кафельный пол. На несколько секунд они застыли в одной позе. Это случайное, неконтролируемое прикосновение было неприятным для обоих, почти до тошноты мерзким, но вместе с тем с долгим ощущением непонятного тепла на кончиках пальцев. Тишина была оглушающей, они молча разошлись в разные стороны, одинаково крепко сжав кулаки в попытке сохранить это непонятное тепло. Лайам вернулся в комнату, забыв о цели своего похода на кухню. Руки потряхивало. Он не отрицал прикосновения, но только в том случае, когда они были предсказуемы или были последствием его воли. Со дня смерти сестры любой телесный контакт, который он не мог контролировать почти всегда означал побои и боль. Он пытался успокоиться, но мешал, медленно расходящийся по коже от места соприкосновения, странный зуд, словно это была аллергия, но не была ею. Он растер пальцы, постепенно увеличивая давление. Вскоре зуд и иллюзия остаточного тепла прошли, оставляя после себя только красноту кожи от сильного трения и чувство замешательства от новых ощущений тела. Кассиан, с другой стороны, вышел из ступора. Его рука была сжата, ногти впивали в кожу, руку жгло жаром и зудом, а зубы стиснуты от омерзения, не к Лайаму, не к их контакту, а к своей реакции, условной, выработанной годами, привычной реакции. В момент контакта, за доли секунды, в его голове пронесся каскад мыслей и образов, как доказательства тщетности его попыток отказаться от прошлого Я. Много лет своей взрослой жизни он принимал прикосновения «кожа к коже» только как прелюдию к сексу. Как приятную опцию от самого процесса использования людей. Или, как необходимость при служении ему, когда портной снимал с него мерки, или стилист приводил в порядок его волосы. Но сейчас… Он посмотрел на свою ладонь глубоким непонимающим взглядом. Сейчас, когда он отказался от всего этого, решил жить по-другому, этот старый закоренелый инстинкт неожиданно проявил себя, как отклик на секундное соприкосновение. Он почувствовал себя зверем, но не благородным, а грязным, примитивным, безвольным. На смену ярости пришла растерянность, приправленная разочарованием. Он глубоко вздохнул и принялся убирать осколки чашки и растекшийся по полу кофе. Чем больше времени проходило, тем чаще происходил случайный физический контакт. Сначала раз в неделю, затем раз в три дня, а затем каждый неосознанно стал искать такого физического контакта. На секунду дольше задержаться в том месте, где они случайно соприкоснулись плечами. Сесть на диван в тех же местах, где рука одного, тянущаяся за чем-то, что лежало на кофейном столике, соприкоснулась с ногой другого. Они мирились с этими прикосновениями, привыкали к ним, каждый по-своему, с разной скоростью, но неизменно оставалось одно — чем больше было прикосновений, тем сильнее оба жаждали их повторения. А затем, в один вечер, когда они оба, уставшие после долгой совместной работы над сложным проектом, сели на диван бок о бок и синхронно, как в каком-то глупом фильме, чуть наклонили тела друг к другу и соприкоснулись плечами. И остались в этой позе. Молча. Просто, потому что так. Лайам пытался уловить тот самый момент, когда мышцы по чуть-чуть расслабляются, по одной, тихо, плавно, по фрагментам освобождая его тело от напряжения. Кассиан пытался контролировать свои мысли, сосредотачиваясь не на цели прикосновения, а на моменте. Потому что цели он не мог понять, сейчас он был на это неспособен, да и не знал, существует ли эта цель. Контроль не портил наслаждение от момента близости с Лайамом, он просто стоял на страже собственных мыслей и порывов. Чтобы не спугнуть, не испортить, чтобы поверить, что он имеет право на это наслаждение. Дать себе понять, что он не безвольный зверь, что он тот, кого принимают. Они тихо смотрели телевизор, соприкасаясь маленьким участком кожи, каждый думал о своем, пытаясь осознать это самое прикосновение, его безопасность и свое право на него. Как закономерность того самого обоюдного молчаливого момента, прикосновений стало больше. В передаче предметов, столкновении плечами, в прикосновении пальцев, в попытке смахнуть пылинку с плеча другого. Они переходили в более смелые, уже незамаскированные случайностью или действием, целенаправленные контакты. Похлопать по плечу в знак поддержки, когда кто-то столкнулся со сложной задачей. Дать пять в моменты, когда они совместно решали сложный алгоритм, или побеждали в переговорах об оплате работы. Или в том самом, первом жесте их обоюдной воли, когда они просто сидели, соприкоснувшись плечами. Был один из многих вечеров, когда они делили одно пространство. Кассиан читал, сидя в кресле, а Лайам курил, сидя на подоконнике и попивая кофе. Лайам потушил окурок в чашке и перевел взгляд на Кассиана. Он, кажется, впервые посмотрел на него внимательно. Волосы уже больше не были скреплены гелем, они мягко спадали на лоб, чуть закрывали уши. Светлые брови уже не были просто украшением на красивом лице, они живо реагировали, выдавая его эмоции на содержание книги. Пропал галстук, рубашка, все еще без единой складки, больше не сидела идеально, верхние пуговицы были расстегнуты, рукава закатаны, обнажая сильные предплечья. Поза уже не была выверена до миллиметра. Он сидел расслаблено, голова лежала на руке, которая опиралась на подлокотник кресла, одна нога была закинута на другую, спина уже не прямая, а с плавным изгибом. Он больше не был картинкой с обложки финансового журнала. Кассиан сейчас напоминал главного героя какого-то художественного фильма с глубоким смыслом. Лайам повторил его позу, голова легла на руку, которая опиралась на согнутое колено, он просто смотрел на него. Не любовался, переосмыслял, ища в нем новые черты в виде родинок или мелких морщинок. «Я все еще не могу понять, для чего ты так стараешься» – Лайам говорил тихо, озвучивая вопрос, который долго вертелся на кончике его языка. Кассиан посмотрел на него и приподнял одну бровь, в молчаливой просьбе объяснить свое высказывание. «Ты столько стараешься, изучаешь, ломаешь себя, отказываешься от роскоши, но я не могу понять, для чего? Ведь все это приведет только к тому, что твои родителя начнут давить на тебя и заставят жениться и тогда все это просто пойдет прахом. Стоит только им понять, что игнорирование на тебя больше не действует, как они начнут тебя осаждать по всем фронтам. А судя по тому, что ты о них рассказывал, они не менее изобретательны в своих методах, чем ты сам. Но ты вместо того, чтобы наращивать свою силу, чтобы снова не стать инструментом, сидишь тут и изучаешь… Это.» – Лайам обвел свободной рукой окружающую обстановку. «Они не смогут, у меня есть достаточно доводов, чтобы не дать им такой возможности.» – Кассиан отреагировал спокойно, он осознавал, что в вопросе Лайама нет упрека, только чистый интерес от непонимания и желания понять. «Ты же в курсе, что я из-за оценок и всяких наград на конкурсах, я смог поступить в лучшую, по меркам обычных людей, школу?» – Кассиан кивнул в ответ, ожидая продолжение его мысли. «Именно там я увлекся программированием, сначала на уроках информатики, а потом я использовал квоту на бесплатные дополнительные курсы, которые давали за отличные оценки, чтобы изучать его более подробно. И мне понравилось, это была возможность погрузиться в новый мир, где я мог быть создателем и, вместе с тем, это стало возможностью зарабатывать. У меня стало получаться, потому что я направлял всю свою энергию и свободное время только на это. И мои успехи заметил учитель, давал советы, отправлял на конкурсы, дарил книги. А потом, решил дать мне рекомендацию на крупный конкурс, где главным призом была возможность обучаться у сотрудников одной из ведущих IT-компаний. Это был мой шанс, не просто думать о том, что я смогу на этом заработать, а увидеть это. Выделиться и зарекомендовать себя для будущего продвижения в этой сфере. Я готовился еще усерднее, почти не спал, читая книги, задавал бесконечные вопросы, я хотел использовать этот шанс по максимуму. Но в итоге, когда пришло время получать квоту, директор школы отдал ее сыну одного из руководителей в этой самой компании. Ха-ха, он был одним из худших на курсе, не старался, он не знал даже половины того, что знал я. Тогда я понял, что перед лицом денег и связей, все твои доводы, доказательства, умения не стоят ровным счетом ничего.» – Лайам говорил это не для того, чтобы пожаловаться, упрекнуть богатых, или задеть Кассиана. Он говорил с позиции учителя, которой сам же Кассиан его и наделил. Кассиан внимательно его выслушал его историю. Он молчал, ритмично постукивая указательным пальцем по свои губам. Затем кивнул, поднялся с кресла и ушел. Лайам достал новую сигарету, и, закурив, посмотрел в окно. В груди что-то тихо упало, как маленькая капля, вызывая легкую рябь на поверхности воды. Он понимал, что сам поднял этот вопрос, он просто не видел смысла знать, но не говорить. Но что-то внутри него тихо протестовало, тихо надеялось, что он ошибается. Он выдохнул облако дыма, устало закрывая глаза, он тихо говорил себе, что чтобы не случилось дальше, что чтобы не сделал сейчас Кассиан, этого было достаточно. Он не позволял себе становится жадным до его тепла. Он слишком хорошо усвоил урок матери, слишком хорошо понимал цену этой жадности. Сейчас он добровольно отдал себя в руки его решения. Прошло 3 дня. Лайам сидел на диване, внимательно вчитываясь в условия нового заказа. К нему подошел Кассиан и молча протянул планшет, на тонком экране красовалась статья одного известного журнала: «Сегодня утром был задержан президент корпорации «GV Group» Адам Оливер Грейв. По данным следствия, ему предъявлены обвинения по статьям об уклонении от уплаты налогов, взяточничеству и пособничеству преступной организации. По предварительным оценкам, сумма возможного штрафа и исковых требований может превысить несколько миллионов долларов. Сможет ли его преемник, Кассиан Грейв, которого называют финансовым гением, спасти семейный бизнес? Или он сам стал соучастником его краха? Более подробно — в нашей статье...» Ниже были фотографии. Мужчина со скованными за спиной руками, которого ведут в полицейскую машину. А рядом фотография Кассиана, которую, возможно взяли из другой статьи. Лайам перечитал ее несколько раз. «Ты блядь… Сумасшедший…» – у него не было слов, осознание пришло не сразу. Но как только оно настигло, наружу вырвался громкий смех. Он смеялся долго, согнувшись пополам, прикрыв живот руками. Было комично, что то, что он считал проблемой, из-за чего думал и переживал, оказалось для Кассиана делом трех дней. Лайам успокоился, вытер руками выступившие от смеха слезы и посмотрел на Кассиана. Тот тоже улыбался, живо, с гордостью, с блеском в зеленых глазах. «Кассиан, ты долбанный маньяк. За короткий срок уничтожить семьи Венс и Грейв…» «И Питерс» – перебил его Кассиан уточняя, он заметил, что Лайам, возможно сам того не осознавая, впервые назвал его по имени. И только этот факт стоил того, чтобы свергнуть отца. «Питерс…» – Лайам сделал паузу, вспоминая, какое отношение эта фамилия имеет к этой ситуации. «А, Питерс… Пф… Ха-ха-ха…» – его накрыла новая волна смеха от осознания того, что он сам уже забыл фамилию своего похитителя. Но Кассиан не только помнил, но и разобрался с его семьей, словно сам был объектом похищения. Лайама удивляло, как этот человек смог использовать нынешнюю политику борьбы с коррупцией, чтобы достичь своих целей, не пачкая руки. Более того зарекомендовав себя перед правительством, как законопослушного гражданина, который не остановился даже перед угрозой его семье. Так же его удивляло то, что при всей своей силе, власти и способностях, Кассиан не просто не подавил его, а предпочел игру, ценой которой стало его сегодняшнее состояние. «Тебя это не коснется? Ты все-таки наследник как никак…» – Кассиан улыбнулся, он услышал в этом вопросе, редкие для Лайама заботу и волнение, хоть и не такие явные. «Нет, я продал акции еще тогда, когда начал здесь жить. А в его махинациях я никогда не учувствовал, так что я чист.» «Туше, Господин Грейв, это просто за гранью моего воображения.» – он поднял обе руки в шуточном жесте капитуляции. «Ты знаешь, чем известна страна А?» «В ней находится база одного из самых крупных преступных синдикатов, власть которого распространяется на несколько стран, в том числе и на нашу» – Кассиан кивнул в ответ на его утверждение. «Я уехал туда на 5 лет именно по этой причине. Около 7 лет назад я познакомился с его нынешним главой на одном из неофициальных мероприятий. Тогда он был всего лишь одним из многих наследников, на победу которого никто не ставил. Мы сошлись на том, что одинаково предпочитали вести дела. Чуть позже мы стали сотрудничать и создавать собственную информационную сеть, которая не зависела и не подчинялась его семье. А когда, 5 лет назад, началась борьба за власть, я уехал туда, чтобы помогать ему встать во главе группы. Это была ставка, от исхода которой зависели наши жизни. Как видишь, мы победили. Та IT-компания, которую я развивал за границей — всего лишь прикрытие для нашего сотрудничества. В итоге он получил собственный инструмент, чтобы легализовать деньги, а я, чтобы собирать любую, нужную мне информацию о моих врагах и моих партнерах. На самом деле, я копал под своего отца около 3 лет, ты просто дал повод использовать эту информацию.» – Кассиан пожал плечами, словно говорил об обыденных вещах. Но на лице все еще играла гордая улыбка. «И в те документы ты, конечно же, эту компанию не включил.» – Лайам внимательно посмотрел на него, приподняв бровь, но в голосе звучало веселье. Он не осуждал, просто констатировал факт. Кассиан не ответил, лишь поднял обе руки, повторяя шутливый жест Лайама о капитуляции. После этого они проговорили несколько часов, переходя от одной темы на другую, словно они лишились последнего барьера, который не пропускал лишние звуки. Их общение не было бурным потоком, или огромной волной. Это был тонкий ручеек талой воды, что вытекала из огромного ледника, что только начал таять под воздействием едва потерпевшего воздуха. Он плавно, но живо тек по пологому склону, предвещая собой наступление нового сезона.