Крепость и тень

Постепенно они научились жить в пространстве, где прикосновения, молчания и многочасовые обсуждения интересных тем стали безопасной нормой. Это для обоих было чем-то за гранью их понимания, чем-то далеким, что в принципе никогда не могло появиться в картине их мира. Но появилось, так плавно и так… обычно. Ни Лайам, ни Кассиан никогда раньше не чувствовали себя так обычно наедине с кем-то, когда день мог пройти рядом с друг другом, но без цели, без того, чтобы что-то получить от этого самого «рядом». Это волновало и успокаивало одновременно. Это помогало снять боль от постоянного напряжения в спине и плечах, выдохнуть из легких застоявшийся воздух. Лил сильный дождь. Он нахлынул неожиданно, словно провожая уходящую осень. Лайам вернулся с улицы раздраженный и промокший. В лицо ему ударил теплый воздух, наполненный знакомым запахом, теплый мягкий свет успокоил глаза. Плечи расслабились, он выдохнул, снимая промокшее насквозь пальто. Пришел Кассиан с полотенцем в руках и передал его Лайаму, тот накинул его на голову и, закрывая лицо тканью, слегка улыбнулся в ответ на эту заботу. Под ним уже образовалась небольшая лужа, из-за стекающих по телу капель воды. Брови нахмурились. Лайам энергично вытер волосы, откинул полотенце в сторону и одним рывком стянул тонкий свитер, не желая разносить воду по всей квартире. Но тут же, словно что-то осознав, замер, напрягая тело. Краем глаза он видел стоящего рядом Кассиана, мысль «он все видел» обухом ударила по голове. Словно в последней тщетной попытке спасти положение, он натянул свитер обратно. Он надеялся, что Кассиан не заметил, или, что он по какой-то причине промолчит, но он знал, что это всего лишь надежда. И от этого осознания содрогались внутренности. Кассиан заметил, он привык внимательно наблюдать за Лайамом, поэтому этого короткого мгновения ему хватило, чтобы заметить все. На красивой бледной коже, узором боли из страданий виднелись шрамы. Ровные и длинные, рванные, короткие, отдельные и группами, белые и с розоватым оттенком. От этого у него в груди возник ком боли, он был настолько большим, что давил на легкие и перекрывал дыхание. Хотелось разорвать грудную клетку, чтобы вытащить его, чтобы хоть как-то облегчить свое состояние. Он аккуратно сделал к нему шаг, внимательно наблюдая как дрогнуло тело Лайама в ответ. Его собственная рука сжалась за спиной, принося легкую боль, сдерживая порыв заключить Лайама в объятия. Кассиан положил руку ему на плечо, сохраняя между ними достаточное расстояние, но нейтрализуя его прикосновением, давая шанс отстраниться или остаться. Так, как ведут себя с раненным диким зверем. Лайам вздрогнул, но не отстранился. От руки Кассиана по коже распространялось тепло, оно слегка уменьшило чувство паники. Кассиан подождал несколько секунд, пытаясь увидеть или почувствовать хоть маленькие намеки на сопротивление или взрыв эмоций. Не увидев их, он решился. Он прошептал, едва слышно, но достаточно, чтобы Лайам понял его слова: «Могу я узнать?» – он не стал просить рассказать ему о шрамах, не стал утешать или говорить много слов. Он спросил разрешение, как в тот самый день, когда Лайам рассказал о смерти сестры. Только в тот день вопрос был в виде молчаливого присутствия, а теперь он решился озвучить его прямо. Он почти интуитивно чувствовал, что, если он не спросит, Лайам не решиться рассказать, он предпочтет забыть об этом случае. Лайам с трудом кивнул, в тот момент, когда Кассиан подошел и коснулся его плеча, он уже был готов к вопросу. Он ненавидел себя за эту оплошность, но одновременно чувствовал смутное облегчение. «Тебе нужно переодеться, чтобы не заболеть. Не торопись. Я… буду ждать тебя в гостиной» – от тихого голоса Кассиана хотелось прикрыть глаза, в которых, против его воли, появились намеки на слезы. Он был безмерно благодарен за эту возможность перевести дух и собраться с мыслями наедине с собой. За доверие, что Лайам не нарушит свое слово, если его сейчас отпустить в свою комнату. Внезапно стало казаться, что открыть Кассиану эту стадную правду о себе, не так страшно, как казалось. Кассиан посмотрел ему вслед. Он медленно расслабил сжатую за спиной руку. На ладони остались следы в виде полумесяцев. Он стал убирать воду в прихожей, пытаясь привести мысли в порядок. Затем подошел к дивану и несколько минут просто смотрел на него, словно не знал, куда ему сесть. На самом краю, или посередине? Или выбрать кресло, дав Лайаму возможность сесть на любимый подоконник? А может он вообще сесть? Не спугнет ли это Лайама? Он не знал, что делать, в груди творился раздрай, тело пробивало кратковременной дрожью, как разряды тока. «Ты в порядке?» – голос Лайама вывел его из ступора, заставив вздрогнуть. «Да, я просто…» – голос хриплый, слов не находилось. «Я знаю» – Лайам сел на диван и похлопал ладонью по месту рядом с собой. Кассиану стало легче, одним своим жестом Лайам убрал его тревогу, словно читал его мысли, а может не читал, а просто понимал и видел. Они сидели бок о бок, не касались, но расстояние позволяло чувствовать тепло тел друг друга. Лайам пошевелился и стянул с себя кофту, затем снял домашние штаны. Он просто молча показал все. Было некомфортно, тело било дрожью от легкой прохлады и волнения. Кассиан пристально смотрел на его тело, казалось изучая каждый миллиметр кожи. Он понимал, что Лайаму некомфортно от его взгляда, но не мог по-другому. Рука потянулась, кончики пальцев легко, словно пером, коснулись самого большого шрама на бедре правой ноги. Он был большим, неровным, красным. Лайам чувствовал через его прикосновения дрожь пальцев. «Болит?» – тихо спросил Кассан, пытаясь унять дрожь в голосе. «Иногда… Когда… Болею, или холодно. Он… скорее ноет. Терпимо.» – Лайам тоже говорил тихо, но спокойнее, словно Кассиан через прикосновения забирал его волнение. «Как?» – простой вопрос, больше было не нужно. Кончики пальцев теперь прижимались более плотно, слегка поглаживая неровность. «На улице. Мне тогда было лет 10, возможно 11. Я тогда не умел драться. На меня напали и избили. Я только когда вернулся домой, заметил эту рану. Наверное, напоролся на что-то, пока меня били.» – просто, как будто это было не о нем. «А этот?» – палец переместился на короткий ровный шрам «Я. Такие остаются от ножа.» «Этот?» «Пряжка от ремня» Вопросов больше не было, пальцы просто перемещались от одного шрама к другому, касались, слегка поглаживали. «Этот... Я не помню…» – Лайам задумался и внимательно присмотрелся к шраму странной формы. – «Кажется, цепь от велосипеда? Скорее всего» Дальше он просто перечислял, словно это было не его тело, а анатомическая карта, по которой они просто изучали, как от разных причин появляются шрамы разных форм. Палец переместился на новое место. Это была группа шрамов на предплечье, тонкие, пересекающие друг друга, почти не имеющие промежутков. Он взял его руку и приблизил ее к своим глазам. «Это был первый раз. Сразу после смерти сестры. Я просто не знал, как унять все эти чувства. Я ненавидел себя за слабость, за то, что боялся боли, что не успел спасти, что вынудил ее защищать меня и умереть за меня. И я резал, чтобы перестать бояться боли и крови. Но неожиданно стало легче и тогда это вошло в привычку.» Кассиану было смертельно больно, ему хотелось плакать, биться головой о стену, убить всех, кто позволил этому случиться, сделать хоть что-то, чтобы стало легче, чтобы было не так больно. Пальцы, держащие его руку, бессознательно сжались сильнее, но не так, чтобы причинить хоть немного боли. Он закрыл глаза. А потом… Его губы просто прикоснулись к этим шрамам, против его воли, против его мысли и его природы. Просто прикосновение. От этого жеста они вздрогнули одновременно и застыли. Кассиан резко поднял голову, разрывая контакт. «Прости, я… Я… Блять…» – одной рукой он взъерошил волосы, а другую привычно сжал в кулак, изо всей силы, причиняя боль. Его остановила другая рука с тонкими пальцами. Лайам тихо разжал его кулак и взял его за руку, переплетая их пальцы, словно отвечая на акт его неожиданной нежности ответной нежностью. Голова легла на твердое теплое плечо. «Спасибо… Просто… Спасибо» – голос осип, в груди жгло от неконтролируемого жара, который согревал его тело, унимал дрожь, успокаивал. «Знаешь, я… Когда она меня оскорбляла, она показывала на эти шрамы называла их уродством, причиной ее ненависти ко мне, даже несмотря на то, что некоторые она нанесла сама. И я… Хааааа… Я и сам стал видеть в них уродство. Сам резал себя, и сам блевал от омерзения, я больше не мог их показывать…» – он затих, чуть крепче сжав руку Кассиана. Рука сжалась в ответ, Кассиан прикоснулся губами его макушке и сделал глубокий вдох, ощущая его неповторимый запах, тот же запах, как при встрече в кафе, чистый и приятный, уникальный, такой подходящий Лайаму, чистый и терпкий. «Красивый…» – прошептал он ему в волосы. «Что?» – Лайам спросил, вздрогнув от неожиданности, словно не услышал, или услышал, но не понял, или понял, но не поверил, или просто инстинктивно. Лайам и сам не знал. Кассиан положил свободную руку не его плечо, заключая в свои объятия, прижимая тело ближе к себе. «Ты красивый… Я всегда считал тебя красивым. В том зале в первый раз, в костюме, такой… Сверкающий и яркий, особенно глаза. В кафе, гордый, в простой одежде, но она казалась не хуже того костюма. В том переулке. В прихожей, когда твое тело было в крови. В комнате посреди хауса. Каждый раз красивый. И сейчас тоже.» – спокойно, твердо, с легкой хрипотцой в голосе. «Хм, вы извращенец, Господин Грейв.» – легкая улыбка и облегчение в голосе. Сам Лайам не понимал, почему так легко поверил его словам, почему испытал от них облегчения, просто принял, как что-то логичное, что-то закономерное, что даже не нуждалось в том, чтобы это озвучить. Обычный факт. «Не для всех…» – только для тебя. Он не озвучил вторую часть фразы, не было необходимости. Кассиан открыл глаза, и посмотрел на Лайама, потом молча снял руку с его плеча, протянул ее к подлокотнику дивана и взял плед, который недавно сам сложил и оставил там. Он бережно укрыл его полуголое тело. Не забывая укутать его ноги и замерзшие стопы. «Не мерзни.» – пробормотал он, слегка нахмурив светлые брови от того, на сколько холодной была его кожа на ногах. «Ха-ха-ха, кто ты и что ты сделал с Кассианом?» «Хм.» – Кассиан не ответил, лишь снова его обнял и прижал к себе, положив подбородок ему на макушку. Они сидели в тишине, слушая тихий стук капель дождя о стекло. Неизвестно, сколько времени прошло. Тишину нарушил вопрос Кассиана: «Есть будешь?» «Ага» «Оденься» «Ха-ха, хорошо»