Ошибка выжившего

Следующие пару месяцев пролетели тихо и размеренно. ММ радостно поделился с ними новостью о беременности Моник, своей жены, а Габриэль вместе с Сержем и Шери иногда засиживалась у ее на квартире, курили траву, смотря старые французские фильмы, смеясь над нелепыми сценами и обсуждая любимых героев. В середине осени всплыла возможность шантажировать Фонарщика. К Мэлори попал серьёзный компромат на одного из членов Семерки: записи, фотографии, пара отчётов, которые могли уничтожить Фонарщика, если их показать не тем людям. И она хотела использовать это. И ради мести, и ради дела. Шантажировать Фонарщика, чтобы тот начал сливать информацию о Vought. Стать крысой ЦРУ, чтобы спасти свою шкуру и медийность. Они несколько недель просидели над этим планом: расклеивали фотографии и документы на стене, чертили стрелки, спорили, вычёркивали варианты и снова возвращались к тем же точкам. Мэлори подключилась сразу — мрачная, собранная, не перестающая пить кофе. Говорила чётко, без пауз, будто диктовала план операции в спецслужбе. Но при каждом упоминании Фонарщика её пальцы чуть подрагивали, а челюсть сжималась. Она разделяла разрушительную ненависть Бутчера к суперам. Габриэль слушала их из комнаты, но держалась в стороне. Вся эта история с Фонарщиком вызывала у неё странное, липкое напряжение. Не страх — именно тревогу, будто кто-то незримый затягивал удавку на её шее. Никаких причин выделять эту операцию среди других. Никаких проблем с планом или других рациональных причин. Ничего. Просто паршивое предчувствие, которое не проходило. Она пыталась отвлечься. Прогуливалась, тренировалась, ходила по клубам и пыталась упиться до беспамятства. Но стоило войти в ту комнату, где обсуждали планы и Фонарщика, как тревога снова всплывала, поднималась к горлу и пульсировала в висках. Габриэль не хотела лезть. Честно пыталась не вмешиваться. Это не её план, не её война, не её методы. Она привыкла держаться на расстоянии, вмешиваться только тогда, когда речь шла о возможности использовать свои силы. Но чем ближе становился день, когда они должны были встретиться с Фонарщиком, тем сильнее казалось, что мир вокруг накренился. Габриэль чувствовала — случится херня. Опасная. Непоправимая. И если она не окажется рядом… последствия будут катастрофическими.

***

Ночь была по обыкновению шумной: музыка лилась из баров, гул голосов перемешивался с визгами пьяных компаний, такси тормозили на каждом углу. Свет неоновых вывесок дрожал на мокром асфальте. Вся эта суета создавалась как ширма — ею легко было обмануться и забыть о таящихся опасностях. Габриэль держалась неподалёку от нужного здания — достаточно близко, чтобы в любой момент вмешаться, но не так, чтобы оказаться в поле зрения камер. Она стояла в тени и ждала, надеясь что предчувствие ее обмануло. Жидкая, липкая тревога внутри не утихала. Серж куда-то пропал — только что был в поле зрения, затем поднял телефон к уху и буквально испарился в толпе. Она даже не услышала, в какую сторону он ушёл. Это уже было подозрительно. Через пару минут Габриэль увидела его — Фонарщика. Он появился, как призрак, из яркого света — высокий, уверенный, в своём вычурном костюме супера и с огромным фонарём, которым он использовал как трость. Он шёл быстро, целеустремлённо, и совершенно в противоположную сторону от того места, где должна была состояться встреча. Его лицо было напряжённым, взгляд — стеклянным. И направление выбрал он точное: к отелю, где остановилась Мэлори. Габриэль коротко выдохнула. Вот оно. Она рванулась за ним, мягко, бесшумно, лавируя между пьяными прохожими. С каждой секундой её тревога превращалась в панику. Фонарщик вошёл в отель, миновал ресепшн, не оглянувшись ни разу. Он поднялся по лестнице, не пользуясь лифтом, будто боялся опоздать к чему-то. Габриэль проскользнула следом. Дверь номера Мэлори была приоткрыта — он взломал её без единого звука. И как только он переступил порог, воздух наполнился резким запахом гари и спирта. Пламя вспыхнуло мгновенно, дико, яростно — он метнул огонь точно туда, где по его представлению должна была быть Мэлори. Но Габриэль успела толкнуть его, сбивая прицел. Огненный удар прошёл мимо кровати, прожёг стену и зажег штору. Дети проснулись от хлопка — запоздалого, глухого, — и тут же захлебнулись плачем. Девочка вцепилась в подушку, мальчик вскочил на ноги, но не понимал, куда бежать. Фонарщик обернулся — увидел их. И замер. Вот на миг, на короткий миг — его глаза расширились. Он не ожидал увидеть в номере маленьких детей. Этого мгновения хватило. Габриэль ударила его плечом, пытаясь выбить из равновесия. Он развернулся, инстинктивно метнув пламя — и это пламя задело ее руку. Боль вспыхнула мгновенно. Обжигала кожу до мяса. Запах собственной горящей плоти резанул нос. Габриэль зашипела от боли, но не остановилась. Она вцепилась в его костюм, дотрагиваясь до его тела сквозь ткань. И в этот момент почувствовала… потоки энергии. Ощутила, как в супере течет его сила. Она поддалась странному порыву — зажала этот поток, будто перекрыла клапан. Фонарщик задохнулся от шока — огонь в его руках затрепетал и исчез. Полностью. — Что ты… — начал он, но Габриэль не дала ему договорить — пламя уже пожирало комнату. Потолок заскрипел. Обои вспыхивали, пол плавился. Дети кашляли, задыхались. Габриэль бросилась к ним. Её обожжённая рука пульсировала от каждого движения, кожа отходила лоскутами, пальцы дрожали, но она схватила детей. Не было времени сосредоточиться на лечении, она разберется с этим позже. — Закрывайте лица тканью, — прохрипела она. — Быстро. Они вцепились в неё, маленькие, дрожащие. Она накрыла их собой, защищая, насколько хватало тела. Коридор полыхал, дверь уже начинала плавиться. Она выбила её плечом — боль пронзила ее тело, но дверь поддалась. Холод улицы ударил в лицо, когда она буквально выкинула детей наружу. Они перекатились по асфальту, кашляли, но были живы, целы. Габриэль видела их… все получилось. Её собственные ноги дрогнули. Мир качнулся. Огонь жег ей бок, запах палёной кожи снова ударил в нос. Регенерация не включалась. Она пыталась — но тело не слушалось. Ей нужно было сосредоточиться, подтолкнуть, «включить» процесс, но всё плыло перед глазами. Последнее, что она ощутила — боль от столкновения с асфальтом. И детский плач. А потом темнота сомкнулась резко, как выключенный свет.

***

Габриэль приходила в себя медленно — будто поднималась со дна холодного, вязкого озера. Первые сутки она даже не могла открыть глаза, потом видела мир сквозь мутную пелену. Её тело восстанавливалось рывками: где-то регенерация уже работала, где-то — всё ещё торчали бинты, пропитанные вонючими мазями от ожогов. В больнице она провалялась почти две недели. Только к концу второй начала по-настоящему понимать, что происходит вокруг. Когда она окончательно пришла в сознание, в палате стояли двое: Бутчер и Мэлори. Мэлори выглядела на годы старше. Морщины будто прорезали кожу глубже, чем прежде, а глаза потемнели. Она держала в руках маленький конверт — детские рисунки, которые внуки нарисовали, чтобы «поблагодарить тётю». — Они живы благодаря тебе, — сказала она тихо, почти шепнула. — Спасибо. Ты спасла их… ты спасла мою семью. Габриэль слегка кивнула. Голос пока не слушался. Мэлори выдохнула — тяжело, как будто с усилием выговаривала слова: — Но я ухожу. Из игры, из команды, из всего этого. Я всё поняла. Моя семья под угрозой… и я не допущу повторения той ночи. Ни за что. Бутчер скривился, но не спорил. Он знал, что её не остановить. — И Французик ушёл, — добавила она. — Мы поругались… — Мэлори чуть качнула головой. — Поругались. Он не выдержал. Габриэль нахмурилась: — Из-за чего?.. Мэлори посмотрела на неё тяжелым взглядом. — Он винит себя. За то, что ушёл с поста. Что ты оказалась там одна. Он сказал… что не может смотреть мне в глаза. И ушёл. В груди будто что-то провалилось. — ММ тоже ушёл, — продолжила Мэлори, не давая ей времени осознать услышанное, — Выбрал семью. И правильно сделал. У него скоро ребёнок… ему нечего делать рядом с такими, как мы. Удар за ударом. Команда трещала по швам — и, кажется, интуиция Габриэль вопила и по этой причине тоже. Мэлори тихо дотронулась до края кровати. — Береги себя. Ты заслужила покой, — сказала она и вышла. Дверь закрылась, оставив Габриэль наедине с Бутчером. Он не спешил говорить. Просто стоял, уставившись на неё с выражением, которое она не сразу смогла прочитать — смесь злости, подозрения и чего-то ещё… почти похожего на страх. — Ну? — наконец бросил он. — Расскажешь? Что ты там делала? Откуда знала, что всё пойдёт не по плану? Габриэль молчала. Она и правда не знала, как объяснить. Интуиция? Смешно. Предчувствие? Он ей не поверит. Бутчер шагнул ближе, голос стал резче: — Ты работаешь на Vought? Слова ударили. Резко, больно — куда сильнее, чем она ожидала. Она подняла взгляд, но ничего не сказала. Не знала, как защититься. — Ну конечно, — он продолжал давить. — А как иначе объяснить? Ты была там первая. Ты знала. ТЫ. ЗНАЛА. И ни слова нам не сказала! Габриэль сжала пальцы на простыне. Он не слушал бы её, даже если бы она попыталась объяснить. Да и объяснять нечего — она просто почувствовала. — Я… — начала она, но голос сорвался. — Я не… — Не что? — он резко наклонился к ней. — Не хотела? Не подумала? Или получала инструкции из штаба Vought и стало стыдно?! — Перестань… — прошептала она. — Да как, блядь, перестать?! — сорвался он, вскипая, наконец-то показывая то, что держал внутри две недели. — Ты видела себя, когда тебя привезли? Ты была белая! На носилках еле дышала! Я думал… — он запнулся, махнул рукой. — Да плевать. Главное — ты жива. Он неожиданно протянул руку и коснулся её лица — медленно, неловко, грубовато, но осторожно, как будто боялся задеть ожоги. Глядя на неё, он прошептал, уже без злости: — Я не знал, что думать тогда. И сейчас не знаю. Скажи мне правду, Габриэль… Девушка вдохнула глубже, испытывая боль и даже не заметила что мужчина впервые назвал ее по имени, и выдавила: — Если ты правда веришь, что я работаю на Vought…, — Она выдержала его взгляд. Прямой. Твёрдый, — Тогда уходи. Нам говорить не о чем. Этот удар пришёлся в него точно так, как она и ожидала. Он будто отшатнулся — не физически, но внутри. — Ты серьёзно? — хрипло выдохнул он. Она не ответила. Бутчер резко шагнул назад, ударил кулаком по перилам кровати — металл звякнул, медсестра, кажется, вздрогнула в коридоре — и выкрикнул: — Замечательно! Заебись просто! Он пнул дверной упор и вышел, хлопнув дверью так, что стены задрожали. Габриэль закрыла глаза — и от боли, и от пустоты, которая накрыла её сразу после его ухода. Теперь она была по-настоящему одна.

***

После выписки жизнь Габриэль будто разделилась на «до» и «после». Ничего катастрофического не произошло — просто мир стал менее насыщенным. Первым она нашла Французика. Не потому что хотела объяснений — ей хватило его испуганного взгляда в ту ночь, когда он нашел ее полумертвой у отеля. Она нашла его у Шери, в их маленькой квартире, где постоянно пахло кофе, специями и оружейным маслом. Он открыл дверь и застыл — с таким выражением, будто увидел призрака. — Хочешь врезать мне, petite? — тихо сказал он, опуская взгляд. — Я… я оставил пост. Я виноват. Я подвёл тебя. И если хочешь — бей. — Замолчи, — ответила она, едва улыбнувшись. Он поднял глаза — несмело, как ребёнок, которого поймали на проступке, и в следующую секунду она просто обняла его. Так просто. Без претензий. Без вопросов. — Это не твоя вина, — сказала она ему в плечо. — Не смей так думать. Французик выдохнул, как будто сбросил с себя сотню килограммов вины. Он почти всхлипнул — тихо, по-детски, но быстро взял себя в руки. Он рассказал ей о передозе своего друга и почему он ушел. Девушка еще раз убедилась, что он бы не сделал это просто так. С остальными Габриэль не связывалась. Не потому что злилась — просто не хотела снова окунаться в эту воронку боли, подозрений и недосказанности. ММ ушёл к семье, Мэлори исчезла, Бутчер… ну, и хуй с ним. И она решила, что пока что расстояние — лучшее лекарство. Свою подпольную клинику она закрыла. Металлическая дверь в подвале, запах антисептика, тетрадь с записями — всё это осталось как прошлое, в которое она была не готова погружаться. Спускалась туда она теперь только по особым просьбам. Когда кому-то действительно нужна её помощь, а не просто возможность бесплатно починить выбитые зубы и сломанные рёбра. В обычную жизнь вернуться оказалось удивительно легко. Даже слишком. Она снова углубилась в работу в компании, где последний год не так активно выступала и предлагала новые идеи. Её талант, дисциплина, опыт и знания сделали своё дело — меньше чем за три месяца она получила повышение и стала главным техническим директором. Её дни заполнили презентации, новые проекты, встречи с инвесторами, экспертами, бесконечные технические доработки. Она начала появляться на мероприятиях, на всяких выступлениях, технологических выставках, конференциях, форумах. И вот однажды, на большом благотворительном вечере, когда вокруг ходили политики, бизнесмены и скучные люди, которые называли себя «филантропами», она столкнулась лицом к лицу с Хоумлендером. Он возник внезапно. Улыбка до ушей, идеальная осанка, супергеройский костюм и этот ебучий плащ. Он подошёл к группе высокопоставленных гостей, среди которых она стояла просто так, чтобы не выглядеть одиноко. — О-о, а вот и наша звезда вечера, — протянул он, проводя взглядом по толпе, но задерживая его на ней. — Говорят, вы сделали огромный вклад в проект по нанобиоинженерии? Его улыбка была тёплой, но глаза — холодные, стеклянные, изучающие. Габриэль ответила автоматически, вежливо: — Вклад был коллективный. Я лишь координировала техническую часть разработки. Хоумлендер чуть наклонил голову, рассматривая её, словно новый гаджет, который он ещё не решил — хочет сломать или использовать. — Скромность — хорошее качество, — сказал он. — Но мне нравится знать, когда вокруг меня творятся чудеса. Вот они — настоящие герои. Никогда раньше вас раньше не видел на мероприятиях Vought. Новенькая? Она выдержала его тяжелый взгляд. Хотя сердце билось заметно быстрее — не от страха, а от неприятного напряжения. — Я не работаю на Vought, — сказала она мягко. — Мы сотрудничали по нескольким проектам. Не более. Хоумлендер улыбнулся шире, чем требовалось. — И это замечательно. Мир держится на сотрудничестве. Он протянул ей руку. Она пожала — быстро, по-деловому, стараясь не растягивать этот момент. Но он сжал её ладонь чуть сильнее, чем нужно. — Буду рад увидеть вас снова, — произнёс он, снова окинув её взглядом снизу вверх. Габриэль едва заметно кивнула. Она не собиралась добровольно с ним видеться. По сравнению с другими суперами, его тело сияло как новогодняя елка. Сила окружала его, и внутрений зверь Габриэль хотел попробовать ее на вкус, но здравый смысл был сильнее. Когда он ушёл, публика вокруг словно скинула напряжение с плеч. Люди расслабили спины, кто-то сделал глубокий вдох, кто-то ушёл за следующим бокалом — будто сам факт наличия Хоумлендера в комнате заставлял всех держать осанку и затаить дыхание. А те, кто знал больше обычного, посмотрели на неё с неожиданным интересом. Габриэль тихо вздохнула. Ей это совсем не нравилось. Единственное о чем она думала в этот момент, что этот псих наверняка неиронично дрочит на свое отражение. Она отвернулась и пошла к выходу. Жизнь снова становилась сложнее, чем хотелось.