Ошибка выжившего

Габриэль стояла у стены, скрестив руки, и наблюдала, как в помещение заходят близкие ее друзей. Она чувствовала их страх, напряжение, тревожные скачки сердцебиения. ММ первым привёл жену и дочь. Девочка держала его за руку так крепко, будто от этого зависела её жизнь. Моник смотрела внимательно, но сдержанно — как человек, который уже понял, что ее муж давно ходит по тонкому льду. Хьюи привёл отца. Седой, уставший, растерянный и все еще не понимавший ни масштаба трагедии, ни того, во что ввязался его сын. Французик нервно перетаптывался в углу, будто хотел бы привести кого-то… но некого. Кимико стояла за его плечом, сжав руки в кулаки. Бутчер стоял чуть в стороне — казалось, он давно смирился, что у него никого нет. — Надо было позаботиться обо всем заранее, — тихо сказала Габриэль , глядя на ММ, на Хьюи, на всех. — Ещё тогда, когда впервые сунули нос в войну с Vought. В её голосе не было грубости или попытки уколоть. Просто сухая, болезненная правда. — А мы думали, что всё обойдётся, — пробормотал Хьюи, виновато глядя в пол. — Хуево думали, значит, — сказала она. — И теперь им всем грозит опасность. Её собственное сердце болезненно дернулось: ни матери, ни кота здесь не было. Габриэль надеялась, что с ними все порядке, ведь она не засветилась у Месмера. Она была единственной с полной свободой передвижения. Бутчер услышал её реплику и подошёл ближе. Его шаги были тихими, но тяжелыми. Он стоял рядом — так близко, что Габриэль почувствовала тепло его плеча. — Отдай сыворотку Рейнер. Зуб дают, она предлагала тебе сделку, но не смогла пообещать голову Хоумлендера, — сказала она тихо. — Сейчас. Пока есть шансы вытащить остальных и защитить этих людей. Бутчер хмыкнул: — Отдать сыворотку? И позволить ЦРУ всё слить в унитаз за тридцать секунд? — Ты лидер, — сказала она тихо. — Ты сам взял на себя ответственность за всех. И хочешь ты этого или нет — они смотрят на тебя. Ожидают решения. Правильного решения. Его плечи слегка дернулись. Он отвернулся, будто не выдержал её взгляда. — А если это ошибка? Финальная возможность прижать суперов? — пробурчал он, едва слышно. — Ты ошибёшься, если промолчишь, — ответила она. — Это единственный вариант, который сведет нас всех в могилу. Несколько секунд напряженной тишины и Бутчер повернулся к ней. — Ты, блядь, слишком много от меня хочешь. — Я хочу, чтобы ты сделал то, что сам считаешь правильным, — сказала она ровно. — Не делай вид, что тебе плевать на остальных. Он выдохнул так, будто ему ударили в грудь. Габриэль добавила — ещё тише, почти шепотом: — Но если ты не позвонишь Рейнер… — Она слегка наклонилась, её волосы коснулись его плеча, — …я сделаю это сама. Через Мэлори. Он резко повернул голову. — Что? — Грейс мне должна, — холодно сказала она. — И если нужно, я напомню ей об этом. Её внуки живы благодаря мне. Он смотрел на неё долго. Очень долго. И в глазах его промелькнуло то, что он не позволял себе показывать никому — страх потерять контроль. Потерять команду. Потерять её. Голос его стал хриплым: — Ты меня окончательно с ума сведёшь. — А ты разве не уже? — усмехнулась она мягко.

***

Они ехали в старом кадилаке Бутчера — той самой махине, которая больше подходила персонажу из боевика восьмидесятых. Машина рычала и пахла то ли бензином, то ли еще чем-то винтажным. Габриэль сидела на переднем сиденье, пристёгнутая — на всякий случай, потому что у Бутчера был своеобразный стиль вождения. Хьюи сзади вжимался в кожаную спинку сиденья, пытаясь не дрожать вместе с машиной. — Ты уверен, что это... безопасно? — спросил он, когда мотор в очередной раз зарычал громче обычного. Бутчер скосил на него взгляд в зеркало. — Малыш, эта машина повидала больше, чем ты за всю свою жизнь. Габриэль хмыкнула. — Ну так и сдай ее в музей. — Это классика. Надёжная. — Дряхлая, громкая и капризная, — поправила она. — Как некоторые. Хьюи прыснул. Бутчер цыкнул: — Да поездила бы ты на ней пару лет — сама бы влюбилась. — Я люблю технику, которая выполняет свои задачи, а не ломается из вредности, — спокойно ответила она. Он фыркнул, сделав вид, что аргумент проигнорировал. — Ты просто ничего не понимаешь в настоящих машинах. — А ты — в том, что такое безопасная езда, — парировала она. — Или комфорт. Или прогресс. — Прогресс? — Бутчер расхохотался с издёвкой. — Чтоб ты знала, эта развалина переживёт любой твой модный спорткар. Хьюи сидел сзади, широко улыбаясь — редкий случай, когда он получал удовольствие от перепалки этих двоих. Когда они свернули с центральной трассы, вокруг стало тише. Дорога, узкая и частично разбитая, уходила всё глубже в лес. Ветки деревьев нависали так низко, что казалось — в любой момент по капоту пройдётся чья-то тень. Шелест листьев был плотным, вязким; воздух здесь пах хвоей и влажной землёй. Хьюи тихо пробормотал: — Эм... вы уверены, что это правильная дорога? — Уверен, — сказал Бутчер, не сбавляя скорости. — Мэлори последние годы ценит уединение. Габриэль смотрела в окно. Лес был красивым — живым, но слишком диким. Ей же по душе была цивилизация. — Она не любит незваных гостей, — заметила Габриэль. — Она не любит суперов, — поправил Бутчер и сделал небольшую паузу, — И меня. Когда машина наконец выехала на небольшую просёлочную аллею, дом показался из-за деревьев — двухэтажный, деревянный, с крепкими ставнями и широким крыльцом. Дверь открылась, и Грейс появилась на пороге — жёсткая, собранная, глаза — внимательные, будто она считала угрозы ещё до того, как они вошли. И тут произошло то, что никто не ожидал. Дети. Два подростка — уже выше плеча Габриэль, живые, здоровые, шумные — выскочили на крыльцо, увидели её… и замерли на секунду. Затем они рванули к ней с такой скоростью, будто готовились к марафону. — Мисс Мёрдок!! — выкрикнул младший, сметая преграды. — Вы нас спасли! — добавила старшая, обхватывая её сбоку. Они навалились на неё, цепляясь руками за рукав, за плечо, за волосы, и Габриэль на миг застыла: улыбнулась — сначала автоматически, потому что дети любят тепло, а потом уже искренне. Она наклонилась, позволила им обнять себя, провела ладонями по их волосам — мягко, словно возвращая их к чему-то простому и безопасному. Грейс смотрела на эту сцену, и в её глазах на миг мелькнула мягкость, которой она не позволяла себе слишком часто. Когда дети убежали обратно в дом, Грейс жестом пригласила всех внутрь. В гостиной пахло кофе, деревом и свежей бумагой. Грейс стояла ровно, руки сцеплены, взгляд режущий. — У Хоумлендера и Мэделин… — сказала она без преамбул, словно продолжала мысль, которая у неё в голове звучала весь день. — …не просто деловые отношения. Там всё гораздо… интимнее. По комнате прошёл едва ощутимый ледяной ветер. Габриэль присвистнула. Неужели он способен желать что-то кроме своего отражения? И он даже не латентный? Если Мэдлин знает его слабости, значит Мэдлин — ключ. — Если хотите добраться до Хоумлендера — начать вам придётся с неё.

***

Улица была пустой, тихой, слишком спокойной для того, что произошло. Фонари надрывались тусклым светом, ветер гонял по асфальту бумажные обрывки, а старый кадилак стоял посреди дороги, словно тяжёлый, мрачный свидетель происходящего. Французика, ММ и Кимико забрали. Они в опасности. И их надо выручать. Хьюи стоял у машины, взъерошенный, с трясущимися руками. Бутчер — мрачный, напряжённый, как тетива. Габриэль — в центре всей этой бури, спокойная только снаружи. Внутри всё кипело, но она держалась, как всегда. — Мы идём за Хоумлендером, — сказал Бутчер твёрдо, как приговор. Хьюи резко обернулся к нему: — Нет! — его голос сорвался. —Твою команду похитили! Мы должны им помочь! — Ничего мы никому НЕ должны, — рявкнул Бутчер. — У нас есть цель. И цель важнее! Они бы поняли. — Да пошёл ты! — в голосе Хьюи был страх, гнев и что-то новое — сила. Пацан впервые был готов противостоять Бутчеру. — Они не пешки! Они наша семья! — Сынок, заткнись, пока я— И тут его взгляд Бутчера упал на Габриэль. Он ждал, что она встанет на сторону Хьюи. Что будет спорить, шантажировать, язвить. Он готовился к этому заранее, сжал зубы, уже поднимал внутренний щит, ожидая, что она станет между ним и целью. Но она просто смотрела. Её взгляд был спокойным — не ледяным, не снисходительным — а глубоким, ровным, удивительно честным, словно она видела не только его злость, но и всё, что за ней пряталось: отчаяние, страх, боль, которая давно стала частью его жизни. И от этого взгляда в нём что-то болезненно дёрнулось, словно кто-то нажал пальцем на старый, забытый шрам. Габриэль медленно, почти плавно, как человек, сделавший окончательный выбор, вышла между ними. Её шаги были лёгкими, но решительными, и казалось, что даже воздух вокруг неё становился холоднее — напряжённый, натянутый, как плёнка. — Заканчивайте этот спектакль. Хьюи дышал рвано, но замолчал. Бутчер фыркнул, резко, раздражённо, будто хотел отмахнуться, но не сделал этого. Габриэль подошла ближе к Бутчеру — ещё ближе — медленно, спокойно, без вызова, но с такой внутренней уверенностью, что у него мгновенно напряглись плечи. И он всё равно не отступил. — Ты можешь ехать, — сказала она. — Мы с Хьюи вытащим остальных. — Чего? — прохрипел Бутчер. — Что? — пискнул Хьюи. Она ни на кого не смотрела, кроме Бутчера. —Что? Я не собираюсь тебя отговаривать. Я никогда не призывала тебя поменяться и отказаться от мести, а только выступала против того что ты пытаешься угробить оставшихся дорогих тебе людей, чтобы добраться до Хоумлендера. Но я осознаю, насколько это тебе важно и не буду тебя отговаривать. На лице Бутчера впервые за долгое время появилось что-то настоящее, живое — не маска, не вечно угрюмое лицо и не глухая ярость. Что-то человечное. Слишком человечное для него самого. Габриэль говорила дальше, тихо, мягко, но каждое слово ложилось на него тяжким грузом: — Так что иди. Делай своё дело. Она сделала паузу — короткую, ей самой давались с трудом эти слова. — Только… не помри там. Хорошо? Её голос дрогнул — всего на полтона, едва заметно, но достаточно, чтобы что-то глубоко внутри него надорвалось. Затем Габриэль повернула голову к Хьюи, слегка кивнув в его сторону: — Мы справимся с пацаном. Спасём наших обалдуев. Хьюи смотрел на неё с открытым ртом, будто впервые видел. Бутчер — напротив — смотрел так, словно кто-то воткнул ему нож под рёбра. Он не ожидал, да и привык к совсем другому. Никаких исправлений и попыток его изменить, сделать якобы лучшим человеком. В ее словах не было давления или привычной язвительности. Габриэль не пыталась удержать его в каких-то рамках. Понимала, что это невозможно. Но самое страшное — она его принимала. Понимала какой он и не отворачивалась. И внутри него что-то рухнуло — очень тихо, но ощутимо. Щит, который он выстраивал годами, этот непрошибаемый барьер между собой и миром, между собой и чувствами, дрогнул. Всего на долю секунды. И этой секунды было достаточно, чтобы выбить его из равновесия. Бутчер резко шагнул вперёд. Словно земля под ним резко дала трещину, и единственный способ устоять — это сделать шаг туда, куда его тянет. Он даже не успел подумать. Не успел остановить себя. Рука сама метнулась вперёд, схватила Габриэль за ворот футболки — грубо, сильно, так, будто он боялся, что если не удержит, она исчезнет прямо перед ним. И притянул её к себе. С отчаянным, невыраженным чувством, которое он годами держал в тёмном, запертом углу своей души, не позволяя себе даже взглянуть на него. В эту секунду он не был лидером пацанов и убийцей суперов, он был просто Уильямом Бутчером. И позволил себе то, чего никогда не позволял — даже в мыслях. Выбрать ее. Хотя бы на миг. Поцелуй был коротким — слишком коротким для всей той лавины эмоций, что обрушилась на них — но именно из-за этого секунды после него стали оглушительными. Он оторвался резко, будто поцелуй обжег его, будто он сам не ожидал, что зайдёт так далеко. Его пальцы ещё мгновение сжимали ткань её футболки и лишь потом отпустили, медленно, с явным усилием. Каждый вдох был неровным, каждый выдох — громче, чем он хотел бы. Бутчер смотрел на нее и пару секунд тот казался ей абсолютно беззащитным. В его глазах было видно то слабое, едва видимое, но от этого только более болезненное чувство, которое он пытался убить в себе. Габриэль стояла молча, так же взволнованно дыша, и смотрела на него, будто пытаясь понять реальность это или ей пора вызывать себе санитаров. И именно в этот момент, когда всё внутри него будто вращалось на грани разрушения, когда он стал слишком прозрачным, слишком читаемым — он опять спрятался. На лице появилась его обычная наглая ухмылка. Но в этот раз она дрожала на краях, как плохо натянутая маска. — Не скучай, ведьма, — хрипло бросил он, и голос сорвался — почти незаметно, но она услышала. Бутчер развернулся резко, будто если задержится ещё секунду — не уйдёт вообще. У кадилака он рывком дёрнул дверцу. Двигатель взревел слишком громко, слишком резко, нарушив тишину; и всё же этот звук был для него спасением — шум заглушал мысли. Он сжал руль так сильно, будто держался за него, чтобы не развернуться обратно. Смотрел только вперёд. Кадилак сорвался с места стремительно, почти мгновенно. Габриэль ещё стояла, словно приклеенная к асфальту, глядя в пустоту, где секунду назад был его автомобиль, и выражение её лица было искренне ошарашенным. Она моргнула — один раз, другой, сбила дыхание и медленно перевела взгляд на Хьюи. Он тоже выглядел так, будто пытается осознать произошедшее, но процессор у него завис, и на экране вместо ответа — только синий экран смерти. — …Не спрашивай, — наконец произнесла Габриэль, будто пыталась убедить сначала себя, а уже потом его. — Я сама не знаю, что это, блядь, сейчас было. Она подняла ладонь и дотронулась до своих губ. Всё ещё не верилось, что это вообще произошло. Хьюи сглотнул и нерешительно спросил: — Но… почему ты… ну… не стала его отговаривать? Ты же… всегда … — Хьюи… — начала она спокойным, ровным голосом, — он взрослый мужик. Очень упрямый взрослый мужик. Если он вбил себе что-то в голову, то даже если ты свяжешь его, затащишь в багажник и повезёшь в другую страну, он вылезет, отобьётся, развернётся и всё равно пойдёт туда, куда решил. А я не люблю тратить время на заранее проигрышные партии. Она посмотрела на дорогу, где исчез его кадилак, и добавила уже мягче: — И ничего мы не поделаем с тем, насколько… болезненно важна для него эта месть. Хьюи промолчал. Его большие глаза были полны страха, но и чего-то ещё — впервые в жизни в них читалась стальная решимость, новая, только что родившаяся, как огонёк в темноте. Габриэль видела это. И впервые за время всей этой истории ей показалось, что пацан перестал быть просто «мальчишкой». — Ладно, — выдохнул он наконец, ровнее, чем она ожидала. — Значит… значит, мы сами. Пойдем и спасем их. Она кивнула, и уголок её губ поднялся в короткой, почти зловещей хищной улыбке. — Вот это уже другой разговор. Тут недалеко моя машина. Пошли, Хьюи. Катался когда-нибудь на Мустанге? Хьюи заморгал, догоняя её: — Подожди… у тебя Мустанг? — А ты думал, зачем я столько работаю? — фыркнула Габриэль, слегка оборачиваясь. Она щёлкнула брелком, где-то впереди ярко моргнули фары — гладкие, низкие, отражающие дождь блестящими дорожками.

***

Дверь в подвале щёлкнула так громко, что эхо прокатилось по коридору, как удар металла о пустой резервуар. Запах сырости и хлорки ударил в нос, но Габриэль, не замедляя шага, пересекла пространство и распахнула тяжелую дверь камеры. Хьюи буквально заскочил внутрь за ней, вскинув пистолет, как будто это могло компенсировать дрожащие руки. Французик сидел на полу, привалившись к стене, лицо в синяках, но глаза — всё такие же живые, тёплые. ММ стоял рядом, опершись на колено, напряжение читалось в его позе. — Petite?! — Серж вытаращил глаза, будто увидел ходячее чудо. — Что вы здесь делаете?! ММ, опираясь на стену, хмыкнул: — Да, объясните-ка, мисс «у меня всё под контролем». Что вы двое здесь делаете? — Пришли вытаскивать ваши жопы. Хьюи вскинул руку, будто подтверждая её слова: — Да! И… и у нас есть план. Все не так плохо, как выглядит! — Где Кимико? — спросила Габриэль, оглядывая помещение. — Её забрали. Мы слышали шаги, крики, но понять ничего не смогли. — Мы её найдём, — уверенно сказала Габриэль. — Но сначала вытаскиваем вас. ММ наконец поднял взгляд: — А Бутчер? Где он? — Он… он уехал. К Мэделин Стилвелл. Серж хлопнул себя по лбу: — Матерь божья, ну конечно, он рванул туда. А вы… что, просто решили ринуться нас спасать?! Хьюи опустил голову: — Мы не могли вас бросить. Серж резко повернулся к Габриэль, голос дрогнул: — Petite… от тебя такого безрассудства я не ожидал. Ты же обычно… — он обвёл руками вокруг, — сначала думаешь, а потом делаешь, а? Габриэль скрестила руки на груди: — Да завались ты. Давай уже выбираться. ММ протянул ей кулак, и уважительно кивнул: — Правильный настрой.

***

Они шли быстро и почти бесшумно, стараясь не терять темп, потому что где-то за стенами уже слышались эхо шагов и короткие команды охраны. Коридоры были пустыми, запах металла и дешёвого антисептика буквально висел в воздухе. Когда они свернули за угол, пространство сузилось, и в тусклом свете стало видно небольшую камеру, отделённую от прохода толстыми металлическими прутьями. Внутри, на холодном полу, сидела Кимико. Её тело было напряжено до предела, будто каждая мышца существовала отдельно и держала её в состоянии постоянной готовности к броску. Измождённые руки обхватывали ноги, пальцы были в ссадинах, а глаза блестели от смеси злости, боли и настороженности. — Mon cæur …— Французик прошептал это так, будто слова сами вырвались, и шагнул бы вперёд, если бы Габриэль мягко не остановила его, уперев ладонь в грудь. — Дай мне минуту, — сказала она, глядя только на Кимико. Габриэль подняла руки ладонями вперёд — не слишком высоко, без резких движений, показывая, что ничего не скрывает и не собирается причинять вред. — Всё в порядке, — сказала она тихо, чтобы голос звучал ровно и не напугал. — Я здесь помочь, не причинить вред. Габриэль присела на корточки, опускаясь на один уровень с девушкой, и не приближалась вплотную. — Позволь мне просто… вылечить тебя и чуть снять напряжение, — сказала она, чуть наклонив голову. — Ты слишком долго одна держала всё это на себе. Когда её ладони будто бы коснулись воздуха рядом с решёткой, внутри Габриэль что-то откликнулось. Сила проснулась плавно: лёгкое тепло под кожей, мягкий ток в пальцах, будто она нащупывает рваные края чужих ран и собирает все обратно в цельную форму. Воздух стал плотнее, а вибрация от Кимико — ровнее. Её дыхание постепенно перестало быть сбивчивым, плечи ослабли, напряжение отступило ровно настолько, чтобы она перестала выглядеть как зверь, загнанный в угол. Габриэль открыла замок точным движением, и клетка распахнулась. Кимико не бросилась наружу — только следила за каждым жестом, как кошка, у которой просыпается осторожное доверие. Когда Сержа качнуло к ней, и он неуверенно заключил её в объятие, она позволила этому прикосновению быть, хоть и всего на секунду, прежде чем отступить. Стоило им сделать шаг назад, как коридор наполнился тяжёлыми шагами. Охранники появилась почти сразу — около восьми человек, в бронежилетах, с оружием наперевес. Они двигались слаженно, рассыпаясь по углам, как будто отрабатывали эту схему десятки раз. — Держимся ближе! — бросил ММ, уже поднимая оружие. Хьюи стрелял неожиданно метко, хотя рука у него всё же дрогнула от адреналина. Французик, даже раненный, двигался быстро и умело. Кимико же рванулась вперед так стремительно, что казалась единым движением — яростным, уверенным, почти хищным. Она била быстро, точно, и в каждом её рывке чувствовалось накопленное отчаяние. Через минуту коридор стих. Охранники лежали на полу — мертвые и безоружные. Серж тяжело вздыхал. ММ проверял магазин. Хьюи смотрел на разбитый шлем у своих ног, будто не верил, что это всё происходило по-настоящему. Кимико подошла ближе к Габриэль. Её движение было быстрым, но не угрожающим. Она слегка коснулась рукава Габриэль — лёгким, осторожным жестом, в котором смешались благодарность и признание.

***

Коридор впереди был залит ровным, холодным светом. Они продвигались быстро, почти не разговаривая, когда из-за поворота, будто прожектор, вырвался яркий луч — и вместе с ним появилась Старлайт. Она остановилась перед ними, полностью в костюме, сияющая, но с внимательным, напряжённым взглядом. Хьюи вскинул руки: — Энни! То есть… Старлайт… Что ты тут делаешь? — Ты в порядке? — спросила она. — Я видела, как охрана идёт с южного входа. Вам нужно уходить на север, через бетонную стену. Там есть выход в старый туннель. ММ недоверчиво приподнял бровь: — Серьёзно? Мы теперь с Семёркой сотрудничаем? Серж вскинул руки: — О да, просто прекрасно. Мы в бегах, нас хотят пристрелить, но ничего страшного — супергероиня нам поможет! Габриэль уже хотела вмешаться, но Хьюи, переполненный напряжением, решил отвлечь внимание самым плохим способом. — Перестаньте! — выкрикнул он, стараясь перекричать всех. — Давайте не будем нападать на Энни! Если так хотите что-то обсудить, то вот вам новость: перед тем как уехать, Бутчер поцеловал Габриэль. Тишина накрыла коридор мгновенно. ММ медленно повернул голову к ней, будто проверяя, не ослышался ли он. Серж застыл с выражением лица человека, который только что увидел приближающийся апокалипсис. Кимико лишь заинтересованно повернулась в ее сторону. А Габриэль стояла, моргнув один раз, очень медленно — и внутренне уже считала до десяти. Ну конечно. Бутчер успел научить этого мальчишку худшему из своих навыков — переключать внимание и манипулировать, когда разговор выходит из-под контроля. И Хьюи, на удивление, оказался способным учеником. Стоило кому-то прижать его вопросами, как он тут же нашел новую жертву. Прекрасно. Просто прекрасно. Какая же морока… Серж возвел руки к потолку: —Petite! Как ты могла скрыть ТАКОЕ?! Я же твой лучший друг! Я должен был узнать об этом первым! — У нас, знаешь ли, как-то не было времени сплетничать, — сказала она устало, но с намёком на сарказм, — потому что, напомню, в нас НА СЕКУНДУ стреляли. Много. Из автоматов. — Но … — начал Серж. — Обсудим позже — отрезала Габриэль, надеясь больше не поднимать эту тему И ровно в этот момент воздух впереди будто лопнул — и по коридору пронёсся размытый силуэт, оставив за собой вибрации и искры. Поезд-А. Он остановился, увидев Старлайт рядом с беглецами, и его лицо исказилось от злобы. — Ты шутишь?! — выкрикнул он. — Ты С НИМИ?! С этими чёртовыми террористами?! Энни шагнула вперёд: — Не делай этого. Но он уже наклонился вперёд в позе спринтера, мышцы напряглись, взгляд стал острым. — Ты реально думаешь, что я дам вам уйти? Поезд-А рванул вперёд, и Старлайт встретила его вспышкой света, отбрасывая назад. Коридор озарился ярким золотым пламенем, воздух завибрировал от их столкновения. — ИДИТЕ! — крикнула она, не оборачиваясь. Хьюи рванул было к ней: — Энни! — Хьюи, уходи! — её голос перекрыл грохот. — Не спорь! Габриэль схватила его за рукав и потянула: — Пошли. Немедленно. Серж подскочил к ним, ММ прикрыл тыл, и группа метнулась в боковой коридор. Позади гремели удары и вспышки света — Старлайт держала Поезд-А, который был готов разорвать любого, кто встанет у него на пути. Кимико бежала рядом, оглянувшись лишь раз. А Габриэль бросила последний взгляд назад. И увидела, как два супергероя сталкиваются в ярком свете, который разрывал тьму коридора. — Быстрее, — сказала она тихо. — Пока они заняты, у нас есть шанс. И четвёрка — Габриэль, ММ, Серж и Кимико — скрылась в глубине комплекса, оставляя за спиной крики, вспышки и вой скоростных ударов.