Тигриный пудинг

— Эй, пацан. Пацан не отозвался, и тогда Сукуна всё же вытянул голову из холодильника, куда успел засунуть полтуловища в попытке отыскать необходимое. Словно почуяв, что изыскания подошли к концу, холодильник издал громкий писк, оповещающий, что он был слишком долго открыт и пора либо честь знать, либо глаза разуть, на что Сукуна с силой хлопнул дверцей, чтоб не пиздел. В голове и без тупорылой техники была куча всего, а единственное, на что он уповал почти весь рабочий день, не нашлось там, где должно быть. Зато пацан нашёлся на своём привычном месте: у компа, в огроменных наушниках с идиотскими тигриными ушами и полной неосведомлённостью в том, что ему стоило бояться не проигрыша в катке, а того, что медленно приближалось к нему со спины с преисподней в рубиновых глазах. — Да куда вы прёте?! — вскричал Юджи прямо в микрофон, обращаясь, видимо, к своим сокомандникам. — Нас же сейчас замочат! Замочат, с расползающейся по лицу ухмылкой подумал Сукуна, уже практически дыша в чужой затылок, но только одного. С этой мыслью его нога резко дёрнулась в сторону, напряглась и выдернула шнур от ПК из розетки. Монитор тут же погас, и в его тёмном экране отразились недоумённый Юджи с приоткрывавшимся от шока ртом и нагнувшийся к нему через высокую спинку кресла Сукуна, который вкрадчиво, разделяя паузами каждое слово, спросил: — Где. Мои. Пудинги? Юджи взвизгнул, подпрыгнул, едва не ткнув кончиком тигриного уха Сукуне в нос, и, стянув наушники на шею, громко возмутился: — Какого хрена ты подкрадываешься?! Выпрямившийся Сукуна смерил пацана тяжелым взглядом и приподнял брови. — В каком смысле подкрадываюсь? Это моя квартира и я могу ходить по ней когда захочу и где захочу — кажется, я говорил тебе об этом, как только твоя лапа переступила мой порог. Или твои скудные умственные способности не помогают запомнить тебе даже это? — Да помню я всё, — потупившись, буркнул Юджи, слегка крутанувшись в кресле и развернувшись к мужчине. — Просто испугался… О том, что его без предупреждения отключили от компьютера прямо во время игры, сопляк не упомянул, а это значило, что для него это имело не так уж и много значения. Досадно. Сукуна хотел сделать ему побольнее, как стало больно ему, когда он не смог найти свои пудинги. И кстати, об этом. — Рано бояться, мелочь, — сложив руки на груди, хмыкнул он, на что Юджи весь подобрался. — Ты мне так и не ответил про пудинги. Пацан нахмурился. — Какие, блин, пудинги? — Те самые, которые я вчера вечером заботливо положил в холодильник и предупредил, что сверну тебе шею, если ты хотя бы посмотришь на них. — Так я и не смотрел, — хмыкнул Юджи, ни взглядом, ни словом не выдавая того, что лгал. Неужто Сукуна просто плохо посмотрел? Но возможно ли было пропустить пять грёбанных упаковок? — Я только йогурты какие-то ел, но они, кажись, просроченными оказались — странная консистенция была. А пудингов я никаких не видел. Сукуна слушал чужие уверенные объяснения и не мог понять: пацан на самом деле был таким тупицей или просто настолько хорошо притворялся? — Это и были мои пудинги, кусок ты идиота, — не сумев сдержать усталого вздоха, пробормотал Сукуна и приложил ладонь к лицу, сквозь пальцы глядя на резко побелевшего юнца. — У них упаковка похожа на йогурты, но на них крупным, блять, шрифтом написано, что это пудинг. Как можно было умять пять ёбанных пачек и не заметить этого? Голова Юджи втянулась в шею, на которой всё ещё болтались наушники, а пальцы нервно вцепились в подлокотники компьютерного кресла. Сукуна по глазам видел, насколько пацан был напуган и как наверняка сильно корил себя за оплошность, но Сукуну этот образ невинной овечки (или тигрёнка) совершенно не трогал. Приютив у себя сына своего брата, улетевшего по работе на несколько лет в Штаты, Сукуна ожидал, что ему на шею посадят сорви-голову, которую Рёмен, впрочем, быстро вернёт с небес на землю. Но всё оказалось не таким уж и критичным — Юджи, конечно, с натяжкой можно было назвать покладистым мальцом, но тот прекрасно понимал, что врывался в чужой быт, и потому безропотно принимал все правила, которые Сукуна диктовал ему дома, порой даже со скуки — проверял, где проходили границы чужого терпения и лебезения перед ним. Как показала практика, они были безграничны — по крайней мере, Сукуна так и не смог вывести пацана из себя настолько, чтобы тот показал свои тигриные зубки и начал качать права. Малой следовал каждому его слову, даже если в один день Сукуна объявлял, что в его квартире принято ходить без футболки, а в другой — что руки обязательно должны быть прикрыты. Юджи на резкие смены правил лишь пожимал плечами и натягивал тёмные нарукавники, выгодно смотрящиеся на его загорелой коже в сочетании с тёмными спортивками с давно растянутой резинкой, из-за которой штаны сползали ниже положенного и открывали взору косые мышцы подтянутого живота и тёмную дорожку волос, уходящую под кромку ткани. Сукуна не сразу понял, что начал придумывать все эти правила лишь бы полюбоваться атлетичным пацаном, не по возрасту рослым и развитым, но не сказать, чтобы Сукуна в принципе удивился этому открытию: он всегда знал, что ебанутый, и нестандартный интерес к племяннику вполне вписывался в перечень того, что он мог от себя ожидать. Чего он не ожидал, так это того, что он так разозлится из-за каких-то сраных пудингов. Будь это любой другой день, он бы просто попугал мальца ради смеха, ведь расширившиеся карие глазёнки, с мольбой о прощении обращённые на него, выглядели слишком привлекательно, чтобы не попытаться вызвать эту эмоцию, но сегодня… Сегодня Сукуна заебался. Заебался утром в пробке, в переполненном лифте, на совещании и в обратной пробке. Даже в буфете он и то умудрился выйти из себя, столкнувшись с отсутствием своего любимого супа. Весь день он держался лишь на мысли о чёртовых маленьких баночках с пудингом, буквально сдерживая огонь в груди, но тот всё же поднялся вверх по горлу и вырвался изо рта вместе со словами: — За это последует наказание. Юджи вздрогнул и странно покосился на него. — Снова нужно ходить по дому в платье горничной? — предположил он, припомнив случай двухмесячной давности, когда Сукуна вернулся на день раньше из недельной командировки и обнаружил свою квартиру в таком захламлении, что ему показалось действительно забавным купить для пацана платье горничной и заставить того убирать весь срач в коротком платье, из-под подола которого наблюдающий за уборкой Сукуна мог отлично видеть круглую и даже на вид мягкую задницу. Припомнив очертания чужих ягодиц, к сожалению, скрытых тогда тканью боксёрок, Сукуна почувствовал резкую волну тепла внизу живота и, широко ухмыльнувшись и сложив руки на груди, качнул головой. — Нет, — он заметил искру любопытства в чужом взгляде и тут же удовлетворил его: — Просто отшлёпаю тебя. В первое мгновение Юджи непонимающе моргнул, а затем, когда до его мозга, пережатого тигриными наушниками, дошёл смысл чужих слов, он даже вскочил и, почти стукнувшись носом о чужой широкий подбородок, воскликнул: — Ты что, хочешь наказать меня, как какого-то сопливого мальчишку? Улыбка Сукуны стала шире, а одна рука оторвалась от груди и оказалась у насупленного лица, обернув толстые пальцы вокруг чужого подбородка. — А ты что, настолько хочешь вместо этого щеголять в бабском платье прислуги? — Ну, нет, но… — Юджи смущённо потупил взор. — Никаких «но», — рыкнул Сукуна, почувствовав, как голодный зверь внутри рыкнул вместе с ним. — И не надо так переживать о том, что наказание тебе не по возрасту, — он приподнял голову пацана так, чтобы тот посмотрел ему прямо в глаза, и пообещал: — Я выпорю тебя так, что в ближайшие дни ты не сможешь даже сидеть. От этого заявления, произнесенного угрожающе низким голосом, Юджи не отшатнулся и не посмотрел на своего дядю со страхом. Вместо вполне ожидаемой реакции Сукуна почти с неверием заметил, как ресницы мальчишки задрожали, отбросив длинные тени на внезапно порозовевшие щёки, а нижняя губа оказалась закушена так, словно Юджи только что услышал не что-то ужасное, а наоборот — то, чего он и сам желал. — Хорошо, — медленно выдохнул тот, пока его глаза сверкали странными эмоциями. — Ты действительно вправе наказать меня так, как сам считаешь нужным. От такой покладистости всё в брюках Сукуны зашевелилось, но он, ещё не до конца уверенный в том, что видел, отступил от племянника и просто уселся на стоящую рядом постель, похлопав по пледу рядом с собой. — Иди сюда, — приказал он, и снявший наушники Юджи послушно подошёл и замер напротив. Сукуна довольно хмыкнул, осмотрел пацана с головы до босых ног и произнёс: — Снимай шорты. На миг на лице мелочи отразилось уже привычное непонимание, которое быстро сменилось ещё большим румянцем, когда он хрипло и тихо уточнил: — Труханы тоже? — Да, — кивнул Сукуна, пошире расставляя ноги и отчаянно желая притянуть нерадивую соплю за талию к себе, усадив на горячую промежность и дав понять, почему труханы ему были не нужны. — Так ты прочувствуешь наказание явственнее, — добавил он не очень нужное уточнение. Юджи повёл плечом, громко вздохнул и всё же начал быстро стягивать с себя нижнюю часть одежды. При этом он не поднимал головы и совершенно не видел, с каким любопытством Сукуна рассматривал его вяло свисающие член и яйца, про себя отмечая, насколько толстым был чужой ствол. Наверняка девчонки с узкими пёздами испуганно смыкали разведённые ноги, когда видели его перед собой. От этой мысли Сукуну почему-то обожгло кипятком ревности, и он, встряхнув головой, похлопал себя по бедру, когда заметил вопросительный взгляд, без слов интересующийся о дальнейших действиях. — Ложись мне на колени так, чтобы задница была на них и чуть приподнята, — скомандовал он, и Юджи слегка неловко, но выполнил указ, улёгшись своим немаленьким весом на ноги Сукуны. Тот с интересом опустил глаза на пухлую задницу. Кожа на ней была бледнее, чем на тех же руках или ногах, а ещё лишённой каких-либо не идеальностей в виде прыщей или синяков. Две ягодицы казались такими округлыми и большими, что первой мыслью, посетившей голову залюбовавшегося Сукуны, было то, что таких задниц не существует, а второй — что он до дикости захотел нарушить её идеальность. Он хотел сжать её двумя руками, впиться пальцами, наклониться и вгрызться в неё зубами, оставляя не только синяки и отпечатки пальцев, но и следы от зубов; хотел развести половинки и скользнуть языком по всей расселине, слизывая её вкус, и ему было плевать, каким тот окажется. Он просто до одури желал обладать этой задницей и всем этим парнем, так одновременно похожим и не похожим на них с братом, но не мог исполнить своё желание прямо сейчас — для начала нужно было исполнить назначенное наказание. Ведь если он сразу начнёт с приятного, урок не будет усвоен, а им это совершенно не нужно. Придя к этой мысли, Сукуна положил одну руку на чужую напряжённую спину, а вторую, высоко приподняв, занёс над выпяченной попкой и проговорил: — За каждый пудинг — по пять ударов. — Сколько?! — ужаснулся Юджи, извернув лежащую на постели голову так, чтобы видеть лицо мужчины. — Да это же… Ай! — он вскрикнул от первого удара, не успев закончить высказывание своего мнения, и даже не вдохнул прежде, чем на него обрушился второй шлепок. Сукуна знал, что рука у него была тяжёлая, но это ни чуть не умаляло в нём желания разукрасить бледную кожу красными отпечатками своих ладоней. Он бил сильно, от души замахиваясь и с громким шлепком выбивая изо рта пацана такие же громкие крики. Впрочем, к десятому удару крики стали похожими на поскуливания, Сукуна чувствовал, как содрогалось от дрожи всё юное тело, видел, как пальцы комкали плед, и ощущал, как с каждым более влажным и тонким всхлипом член в его брюках набухал всё больше и больше, грозясь стать очевидным и упереться в чужой пах. Но Сукуне было плевать. Он наслаждался подрагиваниями пацана, тем, что тот был полностью в его власти и никак не пытался сползти с его колен, послушно принимая каждый удар и на двадцатом неожиданно издавая такой протяжный стон, что ладонь Сукуны невольно замерла. На мгновение замер и Юджи, который, оглушительно всхлипнув, непослушными руками потянулся за лежащей впереди подушкой, в которой, видимо, вознамерился заглушить все дальнейшие смущающие звуки. Но, во-первых, остановившийся и прислушавшийся к себе Сукуна внезапно понял, что ничем не прикрытый и очевидно твёрдый член пацана давил своим жаром в его собственный стояк, а он этого даже не замечал, а во-вторых… — Что это? — голос прозвучал так низко, что Сукуна не сразу признал в нём свой собственный. Похоже, Юджи не меньше испугался этих незнакомых ноток в знакомом голосе и приподнял раскрасневшееся и зарёванное лицо от подушки, расфокусировано посмотрев на Сукуну, но, заметив, что тот смотрел немного в сторону от его лица, тоже перевёл взгляд. И тут же обмер. — Это… — искусанными им же губами просипел он. — Это не то, о чём ты подумал… — О, правда? — усмехнулся Сукуна, протягивая до этого лежащую на чужих лопатках руку за тем, что его так заинтересовало. — И что же, по-твоему, я мог подумать, увидев под твоей подушкой дилдо и банку смазки? Юджи запальчиво раскрыл рот, но так ничего и не произнёс, со смесью страха и извращённого любопытства наблюдая за тем, как его дядя оглаживал розовый фаллоимитатор и, открутив крышку, принюхивался к аромату смазки. Клубничная. Как пошло и банально, но, между тем, подходяще для этого пацана. — Так значит, пока я на работе, — деланно спокойно начал Сукуна, не глядя на Юджи наливая себе на ладонь немного смазки, — ты развлекался тем, что трахал себя в жопу фальшивым членом? — Н-нет! — запротестовал Юджи и попытался приподняться, но сильная рука, не вымазанная в смазке, надавила ему на вспотевший затылок, впечатав лицом обратно в подушку и заставив немного заёрзать, от чего потёршийся о бёдра Сукуны стояк стал ещё очевиднее. И как он его раньше не заметил? Воистину увлёкся наказанием. — Сукуфна… — Сегодня зовёшь меня дядей, — распевно оповестил Сукуна. Обычно он разрешал племяннику называть его по имени, но сегодня хотелось, чтобы тот полностью осознавал, кто его разрушит. — И что значит «нет»? Хочешь сказать, что этот хуй предназначен не для тебя? Неужто водил сюда каких-то шлюх и трахал их этой игрушкой? — он планировал спросить это с насмешкой, но, едва представив, что Юджи в самом деле приводил сюда кого-то и вводил в чью-то дырку этот резиновый член, почувствовал, как начало печь глаза от подступившей к горлу ярости. Его пальцы сильнее впились в кожу чужой головы, наверняка царапая её ногтями, но Сукуне было наплевать, он уже не шутил, когда спрашивал: — Говори, сопляк, трахал уже кого-нибудь? Почему-то до этого момента он был свято уверен, что Юджи девственник, хотя и не мог объяснить словами, откуда была такая уверенность. Зато мог объяснить сам Юджи, но ему в этом немного мешала мощная рука, которую Сукуна всё же убрал, когда парень затрепыхался с особым усилием и даже попытался избавиться от неудобства собственными руками. Шумно вдохнув воздух открытым ртом и недовольно зыркнув на выжидающе уставившегося на него Сукуну, Юджи выпалил: — Никого, кроме себя. Сукуна нахмурился, сначала не поняв этот ответ, но, стоило пазлу сложиться, и на его губах сама собой появилась плотоядная улыбка, увидев которую, Юджи судорожно сглотнул. — И тебя никто не трахал? — с мурчащими нотками поинтересовался Рёмен, начав поглаживать чувствительную и раскрасневшуюся кожу на ягодицах и водя одним из смазанных пальцев между половинок, но не ныряя меж них. Поджав губы, Юджи мотнул головой и тихо признался: — Никто, кроме него, — кивком указал он на отложенный в сторону фаллоимитатор. Сукуна удовлетворённо хмыкнул, резко развёл пухлые ягодицы и, рассмотрев между ними розовую и припухшую дырочку, выглядящую так, словно в неё не позднее, чем вчера, что-то запихивали, зацокал языком: — Ай-яй, столько денег потратил на этот бесполезный елдак, когда мог просто прийти ко мне и поскакать бесплатно, — с этими словами он протолкнул в чужой анус сразу два пальца, от чего Юджи взвыл и попытался отодвинуться, но Сукуна, перехватив его за грудь, перевернул на бок, придвинул ближе и загнал пальцы глубже в тиски тугих стенок. Юджи широко распахнул глаза и рот, не издавший ни звука, и Сукуна заметил, как задёргался его член, теперь видимый его взору и прижатый к плоскому животу. На кончике толстого ствола блестела капля смазки, и Сукуна с почти что благоговением наблюдал, как этой смазки становилось всё больше и больше по мере того, как его пальцы растягивали тугой зад, то и дело массируя чувствительную точку внутри, из-за которой Юджи подкидывало на месте и заставляло скулить «дядя, там, прямо там, да!..». Собственный член в рабочих брюках болезненно ныл, требуя хотя бы освобождения, но Сукуна был слишком зациклен на другом. Он весь был в том, как напрягались мышцы чужого живота, когда он вводил сначала третий, а затем и четвертый пальцы; как сам подливал смазки и начинал трахать жадную дырку племянника с отчётливым влажным звуком проникновения и как нагнулся и втянул в рот бусину соска через ткань задравшейся футболки, которую чертовски хотелось снять, но на которую не было времени. Весь Сукуна был в звуках Юджи, в его дрожи, стонах и том, как пацан слегка двигал тазом, самостоятельно насаживаясь на трахающие его пальцы дяди, и как Юджи прижимал свою голову плотнее к его груди, пока второй надрачивал себе в беспорядочном темпе, пытающемся подстроиться под движение внутри него. Сукуна не знал, как долго это длилось, но Юджи сжался и особенно сильно вздрогнул, когда его язык протолкнулся в рот пацана и они оба застонали от того, как хорошо и правильно это ощущалось. Стрельнувшая при оргазме сперма достигла груди, вымазав футболку, и Сукуна без тени сожалений стянул её с обмякшего парня, дезориентированно наблюдающего за тем, как мужчина, встав с постели, подошёл к шкафу и начал в нём рыться. Найдя искомое, Сукуна вернулся обратно к постели, швырнул на лежащего на спине Юджи помятое платье горничной и на недоуменный взгляд с ухмылкой расстегнул брюки. — Что? — изогнул он бровь, высвобождая член из мокрого от предсемени белья. — Неужели думал, что наказание закончено? — он погладил себя под жаждущим взглядом и напомнил: — У нас ещё осталось пять ударов. — Он расположился между так и не сведённых ног, согнутых в коленях, и, склонившись над задержавшим дыхание Юджи, прошептал тому прямо в губы: — К тому же, у тебя во рту остался отчётливый привкус пудинга. Так что переодевайся и отрабатывай двойное наказание, тигрёнок.