Тигриный пудинг

Первой мыслью, возникшей в сознании Юджи при встрече с дядей, было пиздец. Пиздец он огромный. Пиздец у него татухи. Пиздец он не похож на отца. Последнее, надо сказать, особенно поражало, потому что Сукуна и Джин были близнецами и, по всем скудным данным Юджи, обязаны были быть зеркальным отражением друг друга. Но то ли эти двое неправильные близнецы, то ли жизнь вдали друг от друга их так поменяла, но всё, что в них угадывалось общего — это цвет волос и глаз. Хотя с последним всё тоже оказалось не так однозначно — глаза дяди, как позже заметил Юджи, были на пару тонов темнее отцовских. И намного наглее. — Сколько жмёшь? — окинув его насмешливо-придирчивым взглядом, первым делом спросил Сукуна, как только Юджи неловко прошёл в чужую квартиру и бухнул тяжёлую спортивную сумку на пол. В эту сумку были утрамбованы вещи первой необходимости — пара штанов, несколько футболок, сменные кроссы, труханы на неделю, полотенце и мыльно-рыльное. Отец, которого внезапно повысили и отправили на два года в Штаты и который не придумал ничего лучше, чем передать своего сына-подростка на попечение своему братцу, уверял, что Юджи этих вещей хватит, а остальное — в особенности жизненноважный компьютер — он отправит службой доставки. Юджи не перечил, но в глубине души немного обижался: было бы лучше, если бы отец поехал к дяде вместе с ним и хоть как-то поприсутствовал при их знакомстве. Хотя формально, конечно, они уже были знакомы. Юджи было всего шесть, когда умер его дедушка, а на похоронах вдруг объявился очень похожий на папу мужчина. Заплаканный Юджи тогда потерялся в толпе взрослых, пришедших принести соболезнования и попрощаться с Итадори Васуке, поэтому, едва высмотрев розоватую макушку, возвышающуюся над другими, он не думая налетел на её обладателя и тут же вжался мокрым лицом в тёмные брюки. Несколько секунд ничего не происходило, Юджи просто всхлипывал то ли от грусти из-за дедушки, то ли от облегчения, что нашёл папу, а затем его резко отстранили и грубым, похожим на раскат грома голосом спросили: — Какого хрена ты вытираешь об меня свои сопли, пацан? Над Юджи нависло лицо, очень похожее на лицо его доброго и любящего папы. Вот только тот, кто смотрел на него, выражал не спокойствие, а непривычные хмурость и раздражение. К тому же одну бровь рассекал белёсый шрам и ни на переносице, ни на лбу не было папиных красивых очков, в которых Юджи любил ловить своё отражение. От шока и непонимания он перестал плакать, но сопли продолжили течь в невольно приоткрывшийся рот. Заметивший это мужчина-с-папиным-лицом скривился и, снизу надавив на подбородок Юджи, вынудил его сомкнуть губы. — Кто жрёт сопли, тот соплежуй, слышал такое? Не успел испуганный мальчишка что-то ответить или хотя бы убежать, как позади послышался обеспокоенно-родной голос: — Юджи, вот ты где!.. — На невольно напрягшиеся плечи опустились большие и тёплые ладони. Юджи запрокинул голову и влажными глазами посмотрел на вставшего позади него папу. Тот встревоженно осмотрел его, облегчённо выдохнул, а затем перевёл взгляд на странного мужчину и удивлённо выдохнул: — Сукуна… Ты пришёл. Тот, кого назвали Сукуной, неприятно улыбнулся и хмыкнул: — А не должен был? Я, вроде как, клялся не навещать старика при его жизни, а про посмертие ничего не говорил. Юджи бестолково повертел головой, ничего не понимая, но разобраться во всём ему так и не дали: подошла папина коллега, и сам папа передал Юджи ей, попросив увести его на свежий воздух. И только вечером, пробравшись в отцовскую спальню под предлогом «мне кажется, я вижу призрак дедушки», он таки смог надутыми щеками вытянуть признание о том, что у него, оказывается, всегда был дядя и что этот самый дядя очень сильно поссорился с дедушкой ещё до его рождения. Причину ссоры папа не озвучил и ограничился лишь тем, что его близнец давно уехал и порвал все связи, даже сменил фамилию, а дед в ответ отрёкся от второго сына и впредь ни разу не упоминал его. Чтобы не навлекать гнев ещё и на себя, папа тоже молчал, но в тайне своего отца иногда связывался с братом и поддерживал с ним контакт, хотя былой крепкой связи восстановить так и не удалось. Сколько бы Джин ни пытался даже после смерти Васуке, Сукуна предпочитал оставаться на расстоянии и больше не приезжал к ним, и потому Юджи вспоминал о существовании дяди только в дни рождения папы, когда тот звонил брату и поздравлял и его. Поэтому, когда отец зашёл в его комнату и, топчась на пороге несколько минут, сообщил, что ему придётся уехать, а он, Юджи, в это время поживёт у дяди, сам Юджи только недоумённо вскинул брови. — У кого? — Но, уловив на лице отца тень печали и тут же вспомнив о его близнеце, быстро добавил: — Пап, а ты уверен, что это хорошая идея? Мне кажется, он даже не помнит о моём существовании. — Конечно помнит! — тут же горячо отозвался Джин, слегка улыбнувшись. — Он всегда спрашивает, как поживает «маленькая плаксивая копия меня». Не было ничего удивительного, что дядя запомнил его именно с такой характеристикой, но Юджи всё равно немного оскорбился и мысленно пообещал показать этому Сукуне, что он больше и не маленький, и не плаксивый. Вот только при встрече это обещание рассыпалось пеплом, ведь в сравнении с дядей Юджи был не просто маленьким — он был самым настоящим пиздюком. Рёмен Сукуна и при первой-то встрече казался большущим, чуть ли не подпирающим потолок небоскрёбом, но если это ещё можно было свалить на детскую впечатлительность и подёрнутые дымкой времени воспоминания, то вторая встреча расставила всё по местам — дядя всё же был громадным. Юджи был выше многих сверстников, но ни это, ни его неплохая мускулатура не выглядели внушительными на чужом фоне. К тому же, одиннадцать лет назад у дяди из необычного был разве что шрам на брови, а теперь по всему его лицу (и, как оказалось, всему остальному телу) красовались ещё и тёмные линии татуировок, странно притягивающих и подчёркивающих хищную красоту своего владельца. Мужчина скалил белоснежные зубы и легко демонстрировал силу расслабленной позой хищника, и сглотнувший вязкую слюну Юджи про себя порадовался, что всё-таки выведал у отца причину раздора между дядей и дедушкой. Не сделай он этого — и точно бы подумал, что Сукуна ступил на чёрную дорожку и стал бандитом. Но всё оказалось гораздо проще. И от того печальнее. — Твоему дяде… — отец мялся, начиная этот разговор, и не смотрел на Юджи. — В общем, твой дядя любит мужчин. А для дедушки это настолько неприемлемо, что он предпочёл отказаться от сына, чем смириться с этим. Сказать, что Юджи был в шоке — сильно преуменьшить степень всего его ахуя. Он помнил отвратительный непростой характер деда и понимал, что вряд ли отец врёт, но он всё равно не мог до конца осознать, как из-за подобного можно добровольно отказаться от своего же ребёнка. Все эти годы, иной раз вспоминая о дяде, он чувствовал к нему лёгкое пренебрежение. Он просто не мог представить причину, из-за которой тот настолько обиделся на своих отца и брата, что уехал и больше не навещал их. Но услышав правду, он даже подивился чужому мягкосердечию: на месте Сукуны он бы даже не пришёл на похороны и вряд ли захотел бы хоть и редко, но всё же разговаривать со своим близнецом, предпочётшим молчание поддержке. И уж тем более Юджи вряд ли бы позволил племяннику, которого видел второй раз в жизни, жить у себя целых два года. Хотя последнее сейчас всё же очень кстати. — Недавно начал сто, — наступив на задники кроссовок и стянув их, наконец ответил он на вопрос про жим. И тут же почувствовал странное тепло в животе, когда дядя одобрительно кивнул. — Неплохо для сопляка, — тот перестал подпирать стену плечом и подошёл к Юджи ближе. Последний ощутил на себе жар другого тела и мысленно понадеялся, что на лице не транслировалось немое восхищение чужими габаритами. — Значит так, пацан. В моей квартире живём по моим правилам. Будешь шуметь, когда я сказал, что мне нужна тишина — наказание. Будешь жрать то, что я отложил для себя — наказание. Разведёшь срач — наказание. Приведёшь кого-то без спроса… — Дай угадаю — наказание? — не сдержался Юджи и тут же поплатился за это. Горячие пальцы дяди обхватили его подбородок, огненное дыхание осело на губах, а в животе всё так сильно сжалось, что задрожали колени. Но — удивительно — не от страха. А от странного, никогда ещё не испытанного Юджи восторга и желания остаться в таком положении на как можно дольше. Чтобы впитать в себя аромат ненавязчивого парфюма, рассмотреть всех дьяволов в прищуренных алых глазах и понять, почему так захотелось качнуться на пятках и податься ещё ближе, ещё неправильнее. — Я смотрю, клычки у тебя имеются, — тихо выдохнул Сукуна, заставляя Юджи призвать всю свою силу воли и не закрыть глаза. Чужие пальцы двинулись чуть вверх, надавили на нижнюю губу и открыли вид на зубы. Зрачок затопил алую радужку ещё сильнее. — Но не советую мне их показывать, сопляк. А то ведь и я могу своими пощёлкать. Юджи не знал, что на это ответить, поэтому просто молча смотрел на дядю, практически не дыша и не шевелясь. В прошлой школе он заимел определённую репутацию, получил прозвище «тигра» и долгое время думал, что оно ему подходит, ведь тигры большие, сильные и смелые — а он именно такой. Но стоя почти вплотную к Рёмену, ощущая давление его ауры и странный пожар в груди, Юджи понял, что рядом с дядей он просто маленький и неопытный тигрёнок. И если он хочет жить, то у него нет другого выбора, кроме как подчиниться. — Я всё понял, дядя, — так же тихо ответил он практически в чужие губы. Те растянулись в ухмылке и отдалились. Юджи не стал задумываться, почему последнее его расстроило. — Славно, сопляк, — дядя отвернулся от него и зашагал дальше по коридору. — Но зови меня по имени, а то стрём какой-то. Но почему-то стрёмно это было для него не долго — уже через пару дней, словив какой-то бзик, дядя потребовал прекращения панибратства и «уважения к себе». Юджи сперва хотел поёрничать, но чувство самосохранения взяло верх, так что он просто послушно перешёл на «дядя» и называл его так ровно сутки, пока Сукуна снова не скривился и не вернул старое обращение. И так несколько раз за месяц. Увы, это было не единственным заскоком папиного брата — Юджи мог только удивляться его изобретательности и противоречивости. В один день Сукуна требовал ходить в квартире чуть ли не в парандже, а в другой — в чём мать родила. Это сбивало с толку, немного злило, но больше всего — веселило. Юджи нравилось чужое бесстрастное выражение, когда он, не пререкаясь, безропотно выполнял очередной «приказ» и видел за показной безразличностью невысказанное «молодец, смышлёный тигрёнок». Что ему не нравилось, так это реакция собственного тела на это немое одобрение. В первый месяц он ещё мог обманываться и скидывать внезапное смущение на непривычку к мало знакомому человеку, особенно когда Сукуна внезапно подходил со спины и брал что-то с верхних кухонных полок, прижавшись крепкой грудью к его лопаткам. Но чем больше Юджи ловил себя на заглядывании на чужие бёдра и чем чаще ему хотелось провести тихий вечер в компании работающего на кухне дяди, а не встретиться и потусить с новыми одноклассниками, тем сложнее было не признавать очевидного: у него проблемы. Большие, очень большие проблемы. Прежде он думал, что у него, как и у любого другого уважающего себя пубертатного подростка, уже сформировался определённый типаж для дрочки. Ему нравились девушки с широкими бёдрами, нормальной такой грудью и обязательно большой задницей. Но что его привлекали и мужчины с тем же набором данных — стало для него открытием. А то, что больше всего это нравилось именно в Сукуне, — вогнало в ужас. Тот мало того, что мужик (самый мужицкий мужик, которого Юджи когда-либо видел), так ещё и его дядя! Брат его отца, и не просто брат, а близнец! У него такой же набор ДНК, и если сделать тест на отцовство, то Сукуна будет ему таким же отцом, как и его настоящий. Но между тем эти двое совершенно не похожи. Разный рост, разное зрение, разный стиль и вкусы во всём (кроме любви к острому). Как бы Юджи ни пытался, а до конца внушить себе, что вот этот человек — родился и рос с его папой и был очень близким родственником для него самого, у него не выходило. Он воспринимал его как крутого мужика, объект для подражания, возможно даже как приятеля в каком-то смысле (когда Сукуну не переклинивало и тот не требовал соблюдения «субординации»), но никак не кого-то близкого по крови. К тому же, был факт, всё усугублявший. А именно — ориентация Сукуны, которую тот совершенно не скрывал. — Если у тебя с этим какие-то проблемы, — заговорил он ещё в первую неделю совместного проживания, но Юджи, заранее осведомлённый, примирительно поднял ладони и искренне ответил: — Никаких проблем. У меня лучший друг гей, а подруга — лесбиянка, так что я френдли-френдли. Сукуна смерил его нечитаемым взглядом и, немного помолчав, уточнил: — А ты, случайно, сам не сторонник засадить своему другу или чтобы тот засадил тебе? Юджи поперхнулся от возмущения. Да чтобы он да и с Мегуми?! Со своим лучшим другом?! Да он ему как брат! Родственник больше, чем Сукуна! Да и как бы он его ни любил, а у Мегуми и подержаться-то не за что — кроме стояка. В общем, никогда в жизни! — Нет, — уверенно ответил он, а уже через месяц, листая сайт с порнушкой и не находя ничего интересного пресыщенному взгляду, потерял половину этой уверенности. Вторую половину он потерял чуть позже — когда, поддавшись внезапному порыву, перешёл на вкладку с гей-порно и впервые запачкал руку, во все глаза наблюдая за тем, как два мужика смачно драли друг друга на экране. Широко расставить ноги в компьютерном кресле не получалось, наушники с тигриными ушами елозили по собственным вспотевшим ушам, но Юджи не мог оторваться от монитора и, едва закончив просмотр одного видео, тут же включал другой, при этом не переставая двигать ладонью по мокрому и липкому члену. Тот всё никак не желал окончательно опадать, и Юджи кончил три раза подряд, прежде чем обессиленно стёк на пол и отрешённо подумал, что было бы интересно, если бы Сукуна решил зайти к нему в этот момент. Как бы тот отреагировал, увидев на весь экран племянника чужое гладко выбритое очко и таранящий его член? Посмеялся бы? Посоветовал что-то на свой вкус? Или заметил бы сходство между собой и активом на видео и предложил Юджи не просто посмотреть, но и поучаствовать? От последней мысли опустошённые яйца заныли сильнее, и Юджи, спрятав красное лицо в ладонях, глухо простонал. Он действительно дрочил, представляя на месте пассива себя, а в роли верхнего — Сукуну. И может, это не вызвало бы в нём такого диссонанса — в конце концов, он всегда был мальчиком отходчивым и легко принимал все жизненные повороты судьбы, даже внезапно обнаружившийся интерес к чужим членам его не поразил бы, если бы не одно но. Он фантазировал о своём дяде, который жил с ним в одной квартире, спал в соседней комнате и обожал выходить из душа в чём мать родила. И который ко всему прочему сам был по мужикам. Последнее мучило Юджи больше всего — он всё никак не мог отделаться от размышлений, какие мужчины нравились Рёмену. Высокие или низкие? На массе или дрыщи? С бритой черепушкой или копной мягких волос? Постарше или помладше? Был ли Юджи в его вкусе? И могло ли между ними завязаться хоть что-то, если бы их не связывали родственные связи? Будь Сукуна ценителем женских прелестей, Юджи бы не посмел даже думать об этом. Возможно, он бы ещё долгое время даже не понимал, почему так сильно сжимался желудок от искренних улыбок дяди и почему так рьяно хотелось услышать от него любую, даже шуточную похвалу. Но он понял — и теперь страдал от несбыточных мечт, где наказание за слишком громкие комментарии катки сводились не к мытью посуды (при наличии посудомойки), а к сдиранию с него штанов и траху пальцами. Это желание было столь сильным, что через неделю стенаний Юджи, сделавший вид, что утром пошёл в школу, вернулся домой после ухода Сукуны на работу и трясущимися руками попробовал поиграть со своей задницей. Ночью он прошерстил кучу сайтов, для справки даже прочитал несколько яойных манг (и позорно подрочил на них под одеялом) и в общих деталях представлял, что нужно делать. Смазки у него не было, вместо неё он использовал стащенное с полочки Сукуны масло для-чего-то-там и, обложившись сухими и влажными салфетками, начал экзекуцию. Сначала у него ничего не получалось — изначальное возбуждение и предвкушение быстро растаяли, стоило указательному пальцу прижаться к колечку мышц и протолкнуться внутрь. Его задница засопротивлялась и партизански закрылась, не желая впускать в себя что-то инородное, так что Юджи пришлось вспоминать все советы из интернета, чтобы расслабиться и ровно задышать. Он стал представлять, что между ног у него сидел Сукуна, ухмылялся и шептал что-то о том, что он трусишка и «соплежуй», и это на удивление сработало — палец буквально всосало внутрь, а затем дело совсем пошло по маслу — причём буквально. Юджи мог только представлять, как выглядел со стороны, блестящей от масла рукой раздвигая свои ягодицы и проталкивая между них второй палец, а затем и третий. Это было странное ощущение. Словно ему хотелось в туалет, но при этом в животе это отдавалось не болезненным, а приятным покалыванием. А когда слепо двигающиеся пальцы согнулись так, как надо, и надавили на уплотнение на нежной стенке — в животе всё и вовсе взорвалось от удовольствия, а с губ сорвался несдержанный вскрик. Раньше Юджи никогда не кричал и не стонал при мастурбации, ограничиваясь тяжёлым дыханием, и даже не подозревал, что может издавать такие звуки. Не ожидал он и внезапно проснувшейся смелости, когда через неделю крышесносных оргазмов с пальцами в дырке и одновременным трением о подушку решит попробовать что-то побольше пальцев. К сожалению, интернет тут не сильно помог — количество секс-игрушек оказалось столь колоссальным, что у Юджи от их просмотра закружилась голова. На форумах для новичков советовали одно, тут же приходил кто-то второй и советовал другое, и так по кругу. Запутавшись и едва не отчаявшись, Юджи принял непростое решение — написать Мегуми и попросить помощи. Он ожидал, что Фушигуро спросит, зачем, а главное нахуя его гетеро-другу информация о том, какой дилдо лучше всего впихнуть в себя в первый раз. Но Мегуми, как и всегда, проявил присущую ему тактичность: просто скинул ссылку на резиновый член, дешёвую смазку и в конце приписал «Удачи». Удачи Юджи понадобилось немало. Розовый дилдо был не тем же самым, что и пальцы, и в первый раз Юджи просто позорно расплакался, откинув игрушку в сторону и пообещав себе больше не возвращаться к этой идее. Но эта решимость исчезла буквально через час, когда, выйдя на кухню попить воды, он обнаружил на ней совершенно голого Сукуну, просунувшего голову в холодильник. Застывший Юджи уже далеко не в первый раз становился свидетелем подобных сцен, но как и в каждый раз до этого он безбожно залип на мышцы спины, тёмные татуировки по всему телу и круглые, подкачанные ягодицы, к которым хотелось прикоснуться, развести и зарыться между них лицом… — Чо встал в проходе? — спросил Сукуна, уже закрыв холодильник и обернувшись к племяннику. Тот вздрогнул, испуганно уставился в насмешливое лицо и, невольно опустив взгляд на то, что было у дяди между ног, сглотнул скопившуюся во рту слюну. — Ничего, — предельно спокойно ответил он и вернулся к себе в комнату, так и не попив. Но какая уж тут вода, когда его так захлестнуло пониманием, что если однажды он хочет принять в себя член Сукуны, то сейчас должен хорошенько подготовить себя к этому и не ныть. Он же мужик! Что ему резиновый член в жопе, когда хотелось один конкретный — живой, горячий и такой же громадный, как и всё в Сукуне? Громадным, впрочем, в нём было не только тело — но и вредность. Как бы Юджи ни старался следовать правилам и не злить дядю, понимая, что жил в его квартире и ел его еду, тот всё равно умудрялся находить недочёты во всём и наказывать его. То уборкой, то готовкой, то изменением пароля от вай-фая, то глупым нарядом горничной — хотя, справедливости ради, тогда Юджи и правда проебался. Сукуна уехал в командировку, не сказав, когда точно вернётся, и Юджи думал, что в запасе у него есть ещё пара дней передышки перед новым марафоном сексуального страха, в котором он пребывал каждую минуту в присутствии Рёмена, но запаса не оказалось. Сукуна вернулся, увидел срач, рассвирепел, но наказание неожиданно не назначил — и Юджи сразу понял, что дело плохо. И чуйка его не подвела. Он уже привык ходить по квартире то полуголым, то закутанным в ткани, но лазить по стульям и вытирать пыль со шкафов в платье горничной — другое дело. Щёки жгло стыдом, а спину — пристальным взглядом каждый раз, когда короткая юбка задиралась и обнажала бёдра и ягодицы, слава всем богам, скрытых трусами. Хотя, тут же уходил в фантазии Юджи, может быть, было бы даже лучше, если бы Сукуна приказал ему их снять. Тогда при каждом наклоне ему бы открывалась чужая дырочка — тщательно оттраханная и растянутая резиновым дилдо, теперь всегда лежащим под подушкой и готовым к использованию так же, как сам Юджи был готов к использованию дядей. Но о последнем тот, к сожалению, не догадывался. Или это сам Юджи не догадывался о всей степени чужого наплевательства на мораль и какие-то рамки? Спустя полгода сожительства и регулярного насаживания себя на розовый дилдо, Юджи свято верил, что в этой квартире сошёл с ума только он. Но в день, когда Сукуна вошёл в его комнату с перекошенным от ярости лицом, предъявил ему за пудинги (которые Юджи и правда заточил от стресса) и приказал выставить задницу для шлепков, стало ясно — повёрнуты они оба. И кто больше: Юджи ли, внезапно возбудившийся от того, как сильно и хлёстко огромная и тяжёлая ладонь опускалась на его ягодицы, или же Сукуна, обнаруживший под подушкой племянника дилдо и загнавший толстые пальцы в его только с утра растянутую дырку, было неизвестно. Но так окрыляюще хорошо, что Юджи решил не думать ни о том, как отчаянно и плаксиво стонал, извиваясь в сильных руках, ни о том, насколько неправильным было всё происходящее. Да и как это могло быть неправильным? Смуглые руки Сукуны так хорошо ощущались на его коже, так приятно было чувствовать его язык в своём рту и смешивать свою слюну с чужой, постанывая в поцелуй. Даже натянуть на себя платье горничной и послушно улечься на спину, широко расставив ноги в приглашающем жесте, — даже это было настолько желанным и необходимым, что это просто не могло быть неправильным. — Я трахну тебя без резинки, — сообщил Сукуна, взобравшись на постель следом и уместившись между ног Юджи. Тот смог просто кивнуть, хотя не то чтобы его мнение хоть что-то решало: Рёмен Сукуна всегда делал только то, что хотел. И это возбуждало так, что только недавно излившийся член вновь стоял, задирая короткий подол платья. — Какой же ты ненасытный тигрёнок, — усмехнулся мужчина и, погладив оголённое бедро, скользнул ладонью ниже, к уже мокрой от смазки расселине. Мышцы были расслабленными и готовыми к проникновению, но Сукуна всё равно ещё раз впихнул в него четыре пальца, от чего Юджи несдержанно промычал, сжав губы и вцепившись в плед по обе стороны от себя. Ткань платья была синтетической, в нём он быстро вспотел и стал чувствовать неприятные внутренние швы, но как только пальцы надавили на простату — любое недовольство выветрилось из головы, как и всякая гордость — из сердца. — Пожалуйста… — он поёрзал, ощутив при этом более сильное жжение на отшлёпанных половинках, и влажными глазами посмотрел на нависшего над ним мужчину. — Дядя, пожалуйста… Губы Сукуны растянулись в широкой ухмылке, от которой приятно перевернулись все внутренности. Какой же он красивый. — Умоляй ещё, — приказал он и выкрутил пальцы так, что Юджи выгнуло с громким криком. Сердце грохотало в ушах и горле, пальцы отчаянно сминали ткань пледа, и было стыдно, так сильно стыдно за свои желания. Но Юджи сдерживал их достаточно долго, чтобы сейчас они всё-таки вырвались жаждущим, надломанным от похоти шёпотом: — Пожалуйста, дядя, умоляю… нгх… трахни меня… Войди в меня своим тол…стым членом и… вые… выеби… Выеби меня, дядя!.. Пожалуйста!.. Взгляд Сукуны стал совсем тёмным, поглощающим абсолютно весь свет, как чёрная дыра. А голос, и без того низкий и глубокий, сделался таким рокочущим и проникающим в самую душу, что Юджи едва не кончил, когда услышал: — Умница. Раньше Юджи не замечал за собой кинка на похвалу и в принципе стремления к одобрению, но получить ласковое слово от дяди казалось настолько важным, что он делал всё, лишь бы услышать это ещё раз. Даже если для этого ему нужно было развести ноги так широко, как только позволяла растяжка, и стерпеть боль, волнами раскатывающуюся по телу с каждым новым сантиметром проникающего в него члена. Даже если приходилось терпеть идиотский шов платья, неприятно колющий поясницу, даже если от распирающего чувства в заднем проходе на секунду показалось, что отнялись ноги. Даже если хотелось кричать не от удовольствия — Юджи готов был потерпеть. Потому что вид сжавшего зубы Сукуны, сосредоточенного на том, чтобы не войти в него ещё резче и болезненнее, его тяжёлое дыхание и капля пота, задержавшаяся на кончике носа — всё это исцеляло и дарило уверенность, что всё так, как и должно быть. Что место Юджи — прямо тут, под своим дядей. А место Сукуны — в нём. — Блять, — выдохнул Рёмен, когда наконец вошёл до конца и замер, давая возможность передохнуть и себе, и жмурящемуся Юджи. — Пиздец ты узкий, пацан. Просто ахуеть. Юджи услышал в этом упрёк и виновато поджал губы. Сейчас, сжав толстый ствол в себе, он понял, что ему нужно было трахать себя не только дилдо, но ещё и добавить к нему пару пальцев — тогда, может быть, это достаточно подготовило бы его к реальному размеру дяди. — Прости… — просипел он, на что получил непонимающий взгляд. — За что? — хмыкнул Сукуна и медленно, неожиданно осторожно начал отстраняться, чтобы затем толкнуться обратно в растревоженное нутро и выбить из Юджи сдавленный выдох. — Давно я не ебал девственников вроде тебя. Уже успел позабыть, насколько такие задницы жадно засасывают в себя члены. И как это приятно. Непрямая, но всё же похвала позволила Юджи расслабиться, и от этого дискомфорт между ног тоже постепенно стал сходить на нет. С каждым движением члена внутри него Юджи чувствовал, как слегка поугасший пожар страсти загорелся вновь, а прижавшийся к животу член — дёргался от неотвратимого нарастающего наслаждения. Сукуна трахал его медленно, но глубоко. Казалось, его член входил настолько далеко, что доставал выше пупка. Юджи даже подумал, что чужая головка могла натягивать кожу на его животе, но из-за складок платья он не мог ничего рассмотреть и пришлось полагаться на свои ощущения. А их было так много, что кружилась голова. — Дя..дя… — прохрипел он, сотрясаясь под постепенно ускоряющимися толчками и наконец обхватывая ладонью свой истекающий смазкой член. — Мне… ах… так приятно сей..час… Толстая головка проезжалась по простате, посылая импульсы удовольствия по всему телу, и Сукуна, чьи брови заломились, а рот — распахнулся и шумно вбирал и выпускал из себя воздух, издевательски блеснул алыми глазами и шепнул: — Это потому, что такому похотливому тигрёнку самое место на моём члене. С этим Юджи поспорить не мог — на члене дяди ему было так хорошо, как никогда в жизни. А когда Сукуна сделал несколько особенно глубоких и хаотичных толчков и внезапно замер в нём, то стало и вовсе нестерпимо. Тёплая сперма разлилась по растраханному нутру, и это было таким новым и ошеломляющим впечатлением, довершённым выражением полного блаженства на обычно недовольном татуированном лице, что Юджи хватило всего пару движений руки по своему члену, чтобы тот второй раз за вечер выплеснулся ему на одежду. — Переворачивайся, — не терпящим возражения тоном произнёс Сукуна через пять минут, за которые они едва успели привести дыхание в порядок, смотря в потолок и вдыхая спёртый воздух в комнате. Юджи не стал спорить или спрашивать, зачем. Наверняка в голове Сукуны снова что-то перемкнуло, а в такие моменты разговаривать с ним было бесполезно. С кряхтением перевернувшись на живот, он не сдержал блаженного выдоха из-за прохлады, коснувшейся отшлёпанных и чувствительных ягодиц. Но блаженство тут же слетело, стоило правой половинке вновь принять на себя тяжёлую руку, а по комнате — разнестись громкому шлепку. — Ай! За что?! — взвыл Юджи, уткнувшись лицом в пропахший сексом плед. — Как это за что? — спокойно отозвался Сукуна. — Ты ещё не отработал своё наказание, не забыл? Считай до десяти. Юджи испуганно сжался. — До десяти?.. Но оставалось же пять… — А кто запачкал сначала футболку, а сейчас ещё и платье? — воркуя, напомнил дядя, при этом ласково оглаживая мягкую ягодицу. — Заставлять стиралку работать больше положенного — вне моих правил. Так что отрабатывать за неё будешь ты. Юджи хотел было предложить постирать всё самому, своими ручками, но на задницу снова опустилась ладонь, и изо рта не смогло вырваться ничего, кроме поскуливания. И тихого «А после этого ты трахнешь меня ещё?..», ответом на которое было довольное «Ну разумеется, пацан».