телесный
5 января 2026 г., 10:00
«Итак, либо он сумасшедший, либо я, либо мы оба».
Это единственное, о чём я могу думать, пока пялюсь на него, когда он снова заводит пикап, улыбка возвращается на его лицо при урчании пересобранного восьмицилиндрового двигателя «Форда». Он выравнивает руль, возвращая нас на правую полосу. Я поражён, когда среди всех мечущихся мыслей во мне вдруг вспыхивает лёгкое веселье, пока он держит скорость ниже тридцати миль в час, бормоча под нос, что Эйб им сейчас бы гордился. Он всё время косится на меня краем глаза, пытаясь делать это незаметно. Толку в его попытках скрываться нет — я по-прежнему прижимаюсь к противоположной двери и смотрю прямо на него, не сводя взгляда.
На него. Каллиила.
«Я — ангел-хранитель Розленда и его жителей».
«И я здесь из-за тебя…»
— Как мы вернулись через реку? — наконец спрашиваю я, не зная, что ещё сказать. Он перестаёт бурчать про скорость и снова впивается в меня глазами, пока я не напоминаю ему следить за дорогой.
— Я не собираюсь разбиваться, — сообщает он, нахмурившись. — Ну прояви хоть каплю веры, а?
Вера. Смешно слышать это от мужчины, который утверждает, что он… Иисус Христос. Это не по-настоящему. Он не настоящий. Он просто мужчина. Он просто обычный…
— Я перенёс тебя через реку, — сообщает он. —Ты лёгкий, а я большой, так что это было несложно.
— Почему я не промок?
Он фыркает.
— Я нёс тебя над водой.
Мои глаза вылезают из орбит.
— Ты умеешь ходить по воде? — шепчу я.
— Что? — Он смеётся. — Конечно нет. Я шёл через реку, а тебя нёс, подняв над головой, чтобы ты не намок. — Он снова смеётся. — Ходить по воде. Ну и смешной же ты.
Мне это не казалось смешным. Совсем.
— Почему ты просто не перелетел? У ангелов же есть крылья, верно? Если бы ты действительно был ангелом, ты бы просто перелетел.
Логика побеждает всегда.
Он качает головой.
— Видимо, я не могу их здесь расправить. Я пробовал. Стоял на берегу минуту или две, но ничего не случилось. Не знаю, связано ли это с тем, что я теперь телесный или с чем-то ещё.
— Тел-какой?
Он пожимает плечами.
— Осязаемый. Настоящий. В этом мире.
— Кто-нибудь видел, как ты переходил реку?
— Нет. Я вернул тебя в пикап вовремя. Но люди приближались. Я их слышал. Я рухнул с Небес с грохотом, так что не удивлён. Не думал, что будет так громко, понимаешь? Или так ярко. Мы обогнали пару машин до того, как ты очнулся, но никто не пытался нас остановить. Я не мог определить, кто они, как обычно. Я не чувствовал их. Так что не хотел рисковать. Я сделал всё, чтобы ты был в безопасности, как и обещал. — Последнюю фразу он произносит с рыком, будто ожидает, что я стану ему противоречить. А я так потрясён, что даже не могу осмыслить его слова.
— О. — Потом внезапная паника сжимает моё горло. — Где оно? — Я задыхаюсь, лихорадочно скользя руками по сиденью, и папина куртка соскальзывает с меня. — Куда ты его положил? Ты оставил его там? Не говори, что ты его чёрт возьми оставил!
Он бросает на меня взгляд с обеспокоенным выражением на лице.
— Где что?
— Перо, чёрт возьми! Куда ты положил перо?
— Бенджи, — говорит он тихо, указывая на соседнее сиденье. — Оно здесь. Прямо здесь.
И правда. В темноте, в панике, я его не заметил. Я хватаю его, уверенный, что он попытается отобрать. Перо сразу же согревается в моих руках. Я смотрю на мужчину настороженно, пытаясь понять, как я вообще оказался в этой ситуации.
— Ты знаешь, откуда оно? — спрашивает меня мужчина, назвавшийся Каллиилом.
«Из грёз наяву».
— Нашёл его в лесу недавно, — бормочу, отворачиваясь.
— Конечно, Бенджи. Как скажешь. — Он не настаивает, но обмануть его не удаётся.
Тишина какое-то время. Потом:
— Ты просто издеваешься надо мной, да? Это шутка?
Он смеётся, и смех этот такой глубокий, будто поднимается прямо из недр его живота.
— Нет. Не шучу. Я не большой шутник. Надеюсь, это нормально. Но мне нравится водить этот пикап. Он просто конфетка, верно, Бенжи? Эта тачка просто конфетка. Разве не так говорил Здоровяк Эдди?
Я не могу вымолвить ни слова.
Мы едем в темноте, а ледяная рука сжимает моё сердце.
***
То, что Каллиил знает, куда нужно ехать, должно бы меня удивлять, но после всего, что уже произошло, это кажется самой незначительной моей заботой. Мы проезжаем улицу Поплар в тишине, минуем перекрёсток, на котором я всего девяносто минут назад стоял, пытаясь решить, ехать ли мне на семьдесят седьмую милю или возвращаться домой. Всего девяносто минут — и моя реальность изменилась. Мы не говорим. Я всё ещё сижу, вжавшись спиной в дверь, наблюдая за ним. Иногда мимо проезжают машины, освещая его лицо. Иногда он смотрит прямо вперёд, сосредоточенный на вождении. В другие моменты он краем глаза поглядывает на меня, его рот открывается, будто он собирается что-то сказать, но затем закрывается, словно он передумал. «Он этого ждал, да, но ты помог привести его сюда, в это место. Ты должен помочь ему». Ничего я ему не должен. Тот факт, что он сейчас приближается к моей подъездной дорожке, ничего не значит. То, что маленькая улыбка на его лице растёт, когда появляется Большой Дом, тоже ничего не значит. Позвонить в полицию? Разбудить маму и Трио? Что я им скажу? Как мне объяснить им, откуда он взялся? Он, безусловно, сумасшедший. Могу ли я вообще быть уверен, что видел то, что помню? Более логичное объяснение, что было темно, а над головой бушевал сильный ливень, с громом и молниями. А падающий с неба свет, который я видел, — это всего лишь какое-то последствие ливня. Чудо природы. Может, шаровая молния. Она ударила этого мужчину, и теперь он безумен. Электрический разряд повлиял на его нейроны, или синапсы, или что там ещё есть в мозге. А я просто устал. Сижу рядом с незнакомцем, который приехал прямо к моему дому, не спрашивая дороги. — С этой стороны он выглядит иначе, — выдыхает он, сбавляя скорость, когда Большой Дом нависает над нами. — Выглядит так реально. — Он всегда был реален, — бурчу я. — Как и всё, что с ним связано. — Это не то, о чём ты обычно думаешь, — говорит он, не глядя на меня. Опять страх. — Откуда ты знаешь, о чём я думаю? Каллиил пожимает плечами. — Это просто то, чем я занимался. Это было частью моей работы. — О чём же я думаю прямо сейчас? «Скажи мне правду. Кто ты на самом деле. Хватит лжи. Хватит безумия. Скажи мне, кто ты. Скажи мне правду, чтобы я знал, что это всего лишь сон, из которого я не могу вырваться». Он снова ловит мой взгляд, и по какой-то причине я не могу отвести глаза. На мгновение мне кажется, что он действительно может читать мои мысли и скоро скажет то, о чём я думаю. Но ещё страшнее, что он сможет увидеть то, о чём я даже не думаю, сможет найти то, что зарыто глубоко внутри меня, и вытащит это на свет, разорвав меня пополам. Я затаиваю дыхание, пока его взгляд сверлит меня насквозь. «Кто ты?» Момент разрывается, когда он вздыхает и отворачивается. — Не могу, — произносит он, звуча раздражённо. — Находиться здесь не то же самое, что быть наверху и наблюдать. Я опускаю плечи, ощущая странное разочарование. Я уже собираюсь сказать ему, что могу дать пару баксов на случай, если он хочет чем-то перекусить, пока будет в пути обратно (надеюсь), как вдруг он резко тормозит перед Большим Домом, фары освещают ступеньки. Я следую за его взглядом. — Нет, — предупреждаю я его, уже пытаясь открыть дверь. — Нет, даже не смей прикасаться к ней… — Нина Фисетт, — восклицает он радостно, наблюдая за моей тётей, которая терпеливо ждёт меня на ступенях дома. — Родилась 14 сентября 1964 года в 15:34 под сапфировым солнцем. Сестра — Мэри Фисетт, которая родилась через тридцать четыре минуты после неё. Страдает Синдромом Дауна, вызванным наличием дополнительной части двадцать первой хромосомы. Дочь Марка и… Я хватаю куртку отца с пола пикапа и выскакиваю за дверь как раз в тот момент, как Нина поднимается со своего места на ступенях. Она выглядит нерешительной, наблюдая, как я спешу к ней, но затем её взгляд проскальзывает мимо меня, возвращаясь к пикапу, и улыбка, расцветающая на её лице, заставляет меня споткнуться от её красоты. Я никогда не видел её с таким выражением на лице, и этого достаточно, чтобы мир снова сдвинулся с оси. Я останавливаюсь, когда она проходит мимо меня, даже не замечая моего присутствия. Протягиваю руку, чтобы схватить её и остановить от того, что бы она ни собиралась сделать, но она отталкивает меня, даже не оглядываясь. — Нина, — зову я, но звук выходит сдавленным. Мужчина уже вышел из «Форда», и когда она идёт к нему, рациональный мир, который мне известен, рассыпается, словно песок сквозь пальцы. Каллиил стоит перед пикапом, наблюдая, как к нему приближается маленькая женщина. Он изменился. Вокруг него вихрем кружатся синие вспышки, искрящиеся в темноте. Его глаза светятся чем-то, что я не могу определить. Восторг? Необузданная радость? Любовь? Я не знаю. Никто и никогда не смотрел на меня так, как он смотрит на неё. Я слышу тихий вздох, когда Нина достигает его — вздох умиротворения. Синий цвет становится ярче, крутится быстрее. И будто обвивает мужчину, начиная принимать форму. Проходит всего несколько секунд, и огни вычерчивают бледный контур, цепляясь за его спину и вспыхивая вокруг него, то поднимаясь, то опадая. Перо в моей руке вибрирует, нагреваясь почти до такой температуры, что его невозможности держать. Прежде чем я успеваю выкрикнуть предупреждение, моя тётя протягивает вверх свои маленькие руки, которые даже не могут дотянуться до того, за что она пытается ухватиться. Каллиил опускает голову, и она обхватывает его лицо руками, нежно проводя большими пальцами по его щекам. Он закрывает глаза и, к моему удивлению, издаёт довольный звук, от которого у меня волосы на затылке встают дыбом. Оттенки синего (берлинская лазурь, кобальтовый, голубой, индиго и ещё множество других) закручиваются в более узкие круги, а формы за его плечами становятся чётче, и я больше не могу отрицать очертания огромных крыльев, которые охватывают его. Ночь вокруг нас затихает, словно мы трое — единственные живые существа на планете. Я осознаю каждый вдох, каждый удар сердца, каждую мысль, которая проносится в голове. Дело не в том, что мои уши заложены, нет; скорее, кажется, что я слышу всё ясно впервые и замечаю каждую мелочь, которая когда-либо была и когда-либо будет. Яркие вспышки света взрываются у меня перед глазами, но я не могу отвести взгляд. — Привет, — молвит Нина голосом полным благоговения. — Привет, Нина Фисетт, — отвечает незнакомец, поворачивая своё лицо в её руках так, чтобы оно лежало на её левой ладони. — Ты пришёл, — говорит она. — Не думала, что придёшь. Не думала, что сможешь. — Он позвал меня, — произносит Каллиил, не отводя от неё взгляда. — Он позвал, и я не мог отказаться. Я дал обещание. Ему. Тебе. Ты это знаешь, крошка. — Обещания даются для того, чтобы их нарушать, — замечает она надломленным голосом. Моё сердце сбивается с ритма. — Не все обещания выполняются, даже если должны. — Не мои, — утверждает он, поднимая руку к своему лицу и кладя ладонь поверх её ладошки. — Тебе я не солгу. И ему — никогда. — Он уже знает, как думаешь? — интересуется она. — Он понимает? Каллиил поднимает взгляд на меня, синий цвет танцует вокруг него, заставляя его глаза искриться. Перо в моей руке нагревается ещё сильнее, но я не могу отвести взгляд. Его глаза многое говорят, но я не могу ничего расшифровать. Я задыхаюсь, к глазам подступает жжение, и всё, что я слышу в голове, — это голос отца: «Проснись, Бенджи. Он спустился с Небес, и тебе нужно проснуться. Открой глаза и узри. Очнись». — Ещё нет, — сообщает Каллиил моей тёте, наблюдая за мной. — Но поймёт. — С ним будет трудно, — мягко предупреждает она. — Он не будет знать, что делать. Ты же знаешь это, да? — Знаю, — говорит он, снова опуская взгляд на Нину, синий цвет начинает угасать. — Я наблюдаю уже очень долго. Я вижу закономерности. Узоры. Замысел, который связывает вас всех. Она хихикает. — А ты есть в этом замысле? Ты видишь там себя? Он качает головой. — Это от меня скрыто. Я мало что помню оттуда. Помню, как знал, что зов вот-вот раздастся, знал, что это скоро произойдёт. Я просто не… — Он прищуривается. — Есть многое, что я не помню. Обрывки. Огромные куски, не связанные друг с другом, потому что чего-то не хватает. Думаю, я знал, что так и будет. Думаю, мне было всё равно. Я пытаюсь собрать части воедино, чтобы очертание обрело смысл, но ещё слишком рано. Крошка, что если мне здесь не место? — Тогда будем разбираться по ходу дела, — предлагает она, мягко касаясь его лица. — Но ты никогда не узнаешь, если не попробуешь. Твой синий такой красивый. Тёплый и прекрасный. Одинокий, но красивый. Он улыбается и прижимается к её рукам. Ночь медленно возвращается, темнота снова наступает. Сверчки стрекочут. Ветер шуршит в деревьях. Вдалеке слышен визг койота. Моё сердцебиение замедляется. Дыхание стабилизируется. Когда последний синий оттенок растворяется в ночи, Нина опускает руки и делает шаг назад. — Вы можете многому научить друг друга, — тихо говорит она. — Но он тоже в ловушке. Он кивает. — Знаю. — Думаю, я буду звать тебя Блю, — объявляет она, хлопая в ладоши. — Но я всё же хочу узнать твоё настоящее имя. — Каллиил. — Каллиил, — повторяет она, будто пробуя слово на вкус. — Очень красиво. И сильно. Тебе подходит. Могу я всё же называть тебя Блю? — Она звучит как маленькая девочка, робко просящая то, чего, по её мнению, она никогда не получит. Он улыбается. — Ты можешь звать меня, как захочешь, крошка. Она хихикает и, раскинув руки, кружится, её смех разливается вокруг. Остановившись, она оказывается лицом ко мне. — Привет, Бенджи, — обращается она ко мне. — Разве я не говорила? — Не знаю, — отвечаю я, хрипя. — Не понимаю, что происходит. — Скоро, — произносит Нина. — Я говорила, скоро ты увидишь. И ты увидел. Скоро мы все увидим. — Она снова разворачивается, поднимается на цыпочки и чмокает Каллиила в рыжую щетину. Она резко оборачивается, и на её щеках появляется лёгкий румянец, заметный даже в темноте. Моя тётя бросается ко мне с решительным взглядом на лице. Я раскрываю руки, и она врезается в меня, тяжело дыша в мою шею. — В скорби есть свой смысл, — шепчет она решительно. — Но есть смысл и в том, чтобы открыть глаза и жить. Я киваю, не зная, что сказать. Отрицание накатывает снова. Она отпускает меня и проталкивается мимо. — Нина, подожди. Ты не можешь… — Я останавливаюсь. Она смотрит на меня через плечо с ожиданием. Что сказать? Что всё, что мы только что видели, — плод нашего воображения? Что этот мужчина («Блю, — вертится у меня в мыслях, — Каллиил») не тот, кем она его считает — кем бы там она его ни считала? Я не могу произнести этих слов — они прозвучали бы лживо для нас обоих. Я не знаю, что думаю. Не знаю, что он такое. — Просто… не говори маме, ладно? — наконец прошу я. — И остальным из Трио тоже. До тех пор, пока… — Нина? Бенжи? Что здесь происходит? Вот чёрт. Не тратя время на раздумья, я бросаю куртку Каллиилу. Он таращится на неё секунду, пока я шиплю ему, надеть её, чтобы не казалось, что он готов к гладиаторским боям в Колизее. Он надевает, едва заметно чему-то улыбаясь. Мама открывает дверь Большого Дома, и за ней показываются Мэри и Кристи. Они смотрят на нас с любопытством, пока каждая из них не замечает гигантского мужчину, всё ещё стоящего у «Форда». — Привет, — произносит мама неуверенно. Каллиил делает шаг вперёд, улыбка начинает расплываться по его лицу, и мы оказываемся в секунде от того, чтобы услышать: «Приветствую, Лола Грин, родившаяся 15 декабря 1962 года под телесной луной, веди меня к своему вождю» или какую-то другую сумасшедшую фигню. — Эм, — выкрикиваю я громко, опережая его. — Это просто… мой друг. Знаете. Мы просто… тусуемся. И всё в этом духе. — Он смотрит на меня с любопытством, а я стараюсь вложить в ответный взгляд всю свою убийственную ярость, на которую способен, но он лишь улыбается, не более. — Друг? — передразнивает Мэри, ухмыляясь. — Ну, он, безусловно, достойный экземпляр для друга. О, чёрт. — Да, — вступает Нина, уловив растущую неловкость. — Я просто ждала, когда Бенджи придёт домой, и он представил меня своему другу, и ничего больше. Больше не происходит ничего необычного, так что любопытствующим тут делать нечего. — Как его зовут? — интересуется Кристи. — Блю, — бросает Нина; в то же самое время тот говорит: «Каллиил», а я выпаливаю: «Кэл». Три женщины на крыльце смотрят на нас с недоумением. Я откашливаюсь. — Каллиил Блю, — удаётся выдавить мне. — Все зовут его Кэл. — Правда? — спрашивает Каллиил, его голос звучит крайне удивлённо. — Я не слышал, чтобы меня так раньше… — Он хочет сказать, — перебиваю я, — что у него много прозвищ, и Кэл — одно из них. Или Блю. Или… любое другое. — Да. Это точно должно их убедить. — Да ладно, — заключает мама так, словно не верит ни одному слову, что срывается с моих губ. — Привет, Кэл. Или Блю. Или Каллиил. Я Лола, мама Бенджи. Это мои сёстры, Кристи и Мэри. Думаю, ты уже познакомился с Ниной. Он дружелюбно машет им рукой (все, кроме мамы, отвечают ему тем же) и смотрит на меня умоляющими глазами, прося разрешения говорить. Я быстро качаю головой, и, к моему удивлению, он фыркает мне, как будто называет меня смешным, не используя ни слова. — Кэл Блю? — шепчет Мэри довольно громко, продолжая махать. — Звучит как имя из порно. Да и выглядит он так, будто снимается в порно. Большой плохой рыжий парень из порно. — Это не имя из порно, — усмехается Кристи. — Каллиил звучит… как что-то испанское. Или греческое. Я стону. — Я не испанец, — уверяет её Каллиил. — И не грек. — Мэри и Кристи тихо хихикают, услышав его голос — грубый, но чарующий. Он пытается снова: — Я на самом деле… — Он на самом деле калифорниец, — вставляю я, будто это всё объясняет. Для Мэри и Кристи этого, похоже, достаточно; они кивают, будто это всё проясняет. Мама же ни на что не ведётся. Хуже того, у неё на лице появляется выражение, будто она собирается задать вопросы, на которые я понятие не имею, как ответить. Решив действовать, я подхожу к Каллиилу и беру его руку в свою. Хотя это и не может быть настоящим, но всё же наступает миг, когда наши пальцы встречаются, и я чувствую кожу на коже. Ещё более яркая синяя вспышка взрывается перед моими глазами. Его ладонь твёрдая, пальцы мягкие и сухие. Пальцы моих ног непроизвольно поджимаются внутри рабочих ботинок. Я смотрю на Каллиила и замечаю, что он пялится вниз на наши переплетённые пальцы, а на его лице играет удивление. Он поднимает взгляд на меня и снова расплывается в улыбке. Чёрт с ним. — Это не то, о чём ты думаешь, — шепчу я ему. — Не смей говорить ни слова, пока я не разрешу. — Он кивает, снова изучая наши руки. Делает пробное сжатие, затем ещё одно. Великолепно. Фантастика. Я делаю глубокий вдох и снова гляжу на крыльцо. Мэри и Кристи наблюдают за нами, ошарашенные. Нина выглядит так, будто хочет схватить нас и зацеловать до смерти. Мама же выглядит так, словно у неё сейчас возникнет как минимум четыреста вопросов, которые она срочно должна задать. Мне нужно это прекратить. — Кэл поживёт со мной в Малом Доме какое-то время. — «Э, что?» Тот снова сжимает мою руку, уже сильнее. — Нам с ним нужно кое-что обсудить, так что… понимаете. Может, мы поболтаем позже? — Я адресую последние слова маме, стараясь подчеркнуть их так, чтобы ей не захотелось что-то добавить. Она моментально раскусывает все мои старания, что, впрочем, неудивительно. Она коротко кивает, поджав губы. Мэри и Кристи стоя у неё за спиной, непристойно играют бровями, но на моего, как я понимаю, нового лучшего друга это не производит ни малейшего впечатления: он всё ещё таращится на наши переплетённые пальцы, сжимая мою руку снова и снова, словно держит человеческую ладонь впервые. «Может, на той планете, откуда он взялся, это считается дурным тоном», — думаю я, изо всех сил стараясь не впасть в истерику. — Поговорим позже, — наконец решает мама, и по её тону я безошибочно понимаю: «позже» обязательно наступит. Мне почти хочется сказать ей, что мне, блять, двадцать один год, но понимаю, как это прозвучит, и такого ни за что не произойдёт. — Помни, у тебя… у тебя завтра выходной, так что… — Так что постарайся хорошенько поспать, — хихикает Мэри, и её смех очень похож на смех её близняшки. — Да, поспи как следует, — добавляет Нина, хотя я не уверен, что она до конца понимает смысл того, что говорит. — Леди, — объявляет Кристи, — в дом. Давайте оставим Бенджи и Гигантора наедине, чтобы они могли заняться тем, чем занимаются два парня, когда они остаются одни в пустом доме, где никто не слышит их криков. Мама качает головой и возвращается в дом, за ней следуют Кристи и Мэри. Мэри интересуется у старшей сестры, не показалось ли ей, что на Кэле была юбка, а Кристи отвечает, что, наверное, это какая-то калифорнийская причуда. Нина ждёт, пока все войдут в дом, прежде чем обернуться к нам. — Обещаю, что не скажу ни слова — шепчет она в спешке. — Но такие вещи сами собой всплывают на поверхность. Будь осторожен, Бенджи. И, Блю? Тот отрывается от созерцания наших рук, мою он уже успел чуть ли не размять в тесто. — Да, крошка? Её глаза блестят. — Я так счастлива с тобой встретиться. — Она снова краснеет и убегает в дом, захлопывая за собой дверь, гасит свет на крыльце и оставляет нас в темноте. Я стою и смотрю четырём женщинам вслед, пытаясь собрать мысли в кучу. — Бенджи? — наконец зовёт он, звуча ошеломлённо. — Что? — отвечаю я устало. Он колеблется. — Кажется, они милые, — заключает он. О, дорогой Бог. Я отпускаю его руку и отступаю к машине. — Пошли, Блю или Кэл, или как бы там тебя ни звали. Нам предстоит многое обсудить — Мне не терпится поделиться с тобой всем, — заявляет он серьёзно, и это заставляет меня закатить глаза. — Ну, по крайней мере, всем, что я помню. Я подхожу к «Форду», игнорируя покалывание в руке и чувство пустоты.
