странные мужчины
6 февраля 2026 г., 10:00
Похоже, мёртвые наркоманы никого особенно не интересуют. В интернете появляется лишь крошечная заметка, а в новостях — десятисекундное упоминание: «Мужчина, задержанный по подозрению в вооружённом ограблении мини-маркета в Розленде, повесился где-то между полуночью и шестью утра, тело обнаружили в тюремном блоке шерифа округа Дуглас во время утренней пересменки. По имеющимся данным, он употреблял наркотики и неоднократно привлекался за мелкие правонарушения. Подробности будут опубликованы после уведомления родных погибшего».
Григгс выпускает заявление, в котором говорится: «Хотя департамент шерифа выполняет свою работу, обеспечивая безопасность на улицах, всегда трудно понять, почему человек решается лишить себя жизни. Мы выражаем соболезнования семье Артура Дэвиса».
Казалось бы, всё ясно и однозначно. Дополнительное расследование не требуется.
«Все дни нынче какие-то странные», — сказал Кэл.
Я не могу сидеть дома и пялиться на стены. Не тогда, когда могу сидеть в на заправке и пялиться на стены там. Люди спрашивают, где Кэл. Я говорю, что он ненадолго уехал обратно в Калифорнию.
Я молюсь. Правда. Я действительно молюсь. Молюсь, даже если у меня это плохо получается. Я молюсь, потому что Кэл говорил, что именно из-за молитвы спустился с Небес в первый раз. Теперь, когда я понимаю, что именно пытаюсь сделать, мне неловко. Когда я позвал его в тот раз, это было от ужаса, от страха и от отчаянной потребности, чтобы кто-нибудь услышал мои мольбы.
Теперь это только ради него.
«Кэл. Пожалуйста, вернись. Я знаю тебя всего тринадцать дней, и последние четыре из них тебя нет рядом. Прошло меньше двух недель с тех пор, как ты упал, но кажется, будто я знаю тебя целую вечность. Мне нужно, чтобы ты вернулся. Пожалуйста. Пожалуйста, просто вернись. Увидь мою нить. Услышь меня сейчас. Прошу».
Но ответа нет. Как и всякий раз, когда я когда-либо до этого молился, — тишина. Я прихожу к выводу, что никто не слушает, что никто и никогда не слушал. Ангелы существуют — это доказано тем, кто упал с неба. Но больше нет ничего. Я верю в невозможное. Я верю в невероятное. Я не верю, что мои молитвы имеют значение. И не в первый раз я осознаю, насколько я на самом деле мал, насколько жалко звучат мои слова.
Эта тревога, однако, не мешает мне каждые несколько часов закрывать заправку и мчаться обратно в Малый Дом только для того, чтобы найти его таким же пустым, каким я его и оставил. Она не мешает мне каждое утро сидеть на крыше, встречая рассвет и вглядываясь в длинную подъездную дорожку в надежде увидеть в лучах утреннего солнца знакомый силуэт, который неторопливо подойдёт ко мне и скажет, что голоден, спросит, не прокатиться ли нам на пикапе, потому что тот просто конфетка.
Но там — ничего.
***
Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу синеву и слышу шорох перьев. Слышу его предупреждение о реке, и резко просыпаюсь, пытаясь нащупать того, кого рядом нет. Дверь в мою спальню я оставляю открытой и всякий раз, проснувшись, смотрю на пол перед ней, чтобы проверить не устроил ли Кэл там своё гнездо. Там всегда пусто. В Большой Дом я плетусь вскоре после рассвета, измотанный, но так и не сумевший толком уснуть. Мама на кухне с Трио. Когда я вхожу, они замолкают, и у меня возникает отчётливое ощущение, что разговор оборвался именно из-за меня. Нина смотрит на меня широко раскрытыми глазами, будто собирается что-то сказать, но в последний момент передумывает. Кристи отводит взгляд. Мэри пытается улыбнуться. Мама протягивает мне кофе с таким количеством сахара и сливок, что он светло-коричневого цвета — только такой я могу пить. Я делаю глоток. Он обжигает. Я не должен быть таким. Двадцать один год я прожил, не зная, что Кэл вообще существует. Последние пять лет я жил, цепляясь за каждый прожитый день. Я полагался только на себя. Да, передо мной сейчас стоит эта маленькая семья, они смотрят и явно ждут, что я скажу хоть что-нибудь, чтобы объяснить мешки под глазами и моё побитое выражение лица. Но даже с ними я был один. Конечно, тот одинокий остров, в который я превратился, — мой собственный выбор. Так почему же я веду себя как чёртова тряпка? Почему мне, чёрт возьми, настолько не всё равно? Потому что Кэл забрался мне под кожу. Прополз внутрь, и я не понимаю, как вытащить его обратно. Меня преследуют. Меня преследует память. Меня преследует запах его кожи, прижатой к моей, покалывание от его щетины на моей щеке. То, как движется его рот, то, как бьётся его сердце этим невозможным, невероятным образом. То перо в сумке у меня за спиной. То, как оно скользит под моими пальцами, словно шёлк. То, насколько оно синее. Мне нужно… Нет. Нет. Мне ничего не нужно. Я не хочу ни в чём нуждаться. К чёрту это. К чёрту его. Первой тишину нарушает мама. — Ты вообще спишь? — спрашивает она, хотя и так знает ответ. — Я в порядке, — отвечаю я, мой голос звучит грубее, чем хотелось бы. — Я в порядке, — повторяю, прочищая горло. Звучать убедительнее не стало. — Кэла давно не видно, — осторожно замечает она. — Он в Калифорнии, — бормочу я, делая ещё глоток кофе. — Уехал на время домой. От меня не ускользает молчаливый взгляд, которым обмениваются сёстры. — А когда он вернётся? — интересуется Мэри. — Не знаю. Это так важно? — Похоже, для тебя да, — произносит Кристи. В её голосе слышится сомнение. — Бенджи, что происходит? — задаёт вопрос мама. Я ставлю кружку на стол, не обращая внимания на то, как кофе выплёскивается через её край. — Ничего, — говорю я, стараясь не сорваться на них. — Его здесь нет, он ушёл. Так почему бы вам просто не перестать задавать вопросы? Не знал, что вам он так небезразличен. Я обязательно пришлю его сюда, если вдруг он решит снова объявиться. — Я сверлю каждую из них взглядом, потом резко разворачиваюсь и выхожу из кухни, направляясь ко входной двери. Я веду себя по-детски, я знаю. Это грубо. Они просто переживают за меня. Но я не могу. Не могу выносить их жалость, этот взгляд на их лицах, который говорит: «Бедняжка Бенджи. Бедный, бедный Бенджи». Это тот же самый взгляд, что я ловлю последние дни всё чаще: всё больше и больше людей заходят и спрашивают о Кэле, и всё больше я отмахиваюсь от них, закипая от раздражения. За то короткое время, что он был здесь, он умудрился затронуть сердца многих людей, и я ненавижу его за это. Ненавижу за то, что он оставил меня одного разбираться со всеми ними. Этот чёртов муд… Чья-то ладонь перехватывает меня за руку, когда я уже собираюсь спуститься с крыльца к «Форду». Прикосновение знакомое, и я вздыхаю. Она единственная, кто до сих пор не сказал ни слова. Я не оборачиваюсь, потому что боюсь, что зарычу и на неё. — Бенджи? — осторожно зовёт Нина. — Что? — откликаюсь я устало. — Он вернётся. Ты же знаешь. Слышать это больно. — Да ну? — Да. И ты должен знать это лучше всех. Я мотаю головой. — Выяснилось, что я знаю очень мало, Нина. Совсем не столько, сколько должен. — Он тебе небезразличен? — спрашивает она. Это уже второй раз за последние дни, когда мне задают этот вопрос, и ответ тот же. Я киваю. — Тогда ты знаешь достаточно, — заключает она, и в её голосе столько мудрости, сколько мне никогда не достичь. — Если ты по-настоящему о ком-то заботишься, ты даёшь ему время разобраться в том, что ему нужно сделать для себя. — Он не вернётся, — возражаю я, внезапно почувствовав в этом твёрдую уверенность. — Я наговорил ему всякого. Сказал ужасные вещи. Он не вернётся. Я бы не вернулся, если бы услышал такое в свой адрес. Я бы возненавидел себя. Каждую свою часть. Я бы развернулся и ушёл, не оглядываясь. — Нет, — настаивает она, поглаживая меня по руке. — Я так не думаю. Ты лучше, чем тебе кажется. И он тоже. Обещания были даны. — Не мне, — напоминаю я. — Не вслух, — парирует Нина. Она подходит ближе и встаёт передо мной. Я пытаюсь отвести взгляд, но она не позволяет. — Не здесь, — произносит она, касаясь моих губ. — А здесь. — Она касается моей головы. — И здесь. — Её ладонь ложится мне на грудь. — Иногда самые громкие обещания — это те, что мы не произносим. Я не могу удержаться от слабой улыбки. — Когда ты успела стать такой умной? — интересуюсь я и наклоняюсь, чтобы чмокнуть её в лоб. Она хихикает и целует меня в щёку, отвечая: — Кто-то же из нас двоих должен. Бог знает, что творится в этой твоей глупой голове. Я разглядываю её несколько секунд. — Обещание, значит? Она кивает и смотрит на светлеющее утро. — Бенджи, ты должен помнить: хоть тебе и было грустно, он чувствовал себя так же. Ты думаешь, что был один, но и он тоже был одинок. И, возможно, ему было тяжелее. Ты не знал, что он существует, не в полной мере. А он знал, что ты есть. И делал всё, что мог, но ему этого было недостаточно. Ты мог его позвать, Бенджи, но он не был обязан приходить. Я чувствовала то, что чувствовал он. Он показал мне. Там было отчаяние. Была печаль. А потом появился ты, такой яркий в его воспоминаниях. Зрение плывёт, и я молчу, зная, что голос меня подведёт. Она замечает это и тянется, вытирая мне щёки. — Так что держи голову выше. Стой прямо и гордо, как стоял Здоровяк Эдди. И ты увидишь. Увидишь. Всё будет хорошо, обещаю. — Она целует меня ещё раз, потом уходит в дом и закрывает за собой дверь.***
На часах чуть за три, когда Рози заходит в магазин. Сегодня было тихо, поток людей, спрашивающих о Кэле, почти иссяк. Я принял слова Нины близко к сердцу, но всё равно тяжело слышать имя Кэла из чужих уст. Я как раз думаю о том, что давно не навещал Здоровяка Эдди, и размышляю, что, наверное, стоит съездить к нему, когда над дверью звякает колокольчик. Входит Рози с мрачным выражением на лице. «Ну вот, что ещё теперь?» — Привет, Рози. — Бенджи, — приветствует она в ответ. Рози оглядывается, её конский хвостик до плеч раскачивается. В её каштановых волосах я замечаю больше седых прядей, чем помню. Её обычно моложавое лицо теперь несёт следы чего-то, что мне не удаётся распознать. Она окидывает взглядом улицу Поплар и снова смотрит на меня. — К тебе сегодня никто незнакомый не заходил? — интересуется она Я отрицательно качаю головой. — Только свои, чужих не было. А что? Что-то случилось? Она прикусывает нижнюю губу. — Может быть. Не знаю. Может, я просто накручиваю себя. Сегодня в закусочную заходили двое мужчин. Они показались… странными. Не знаю, как иначе описать. С виду, вроде, обычные. Они были в чёрных костюмах, чёрных галстуках, но… не знаю, Бенджи. В них было что-то не так. Они чем-то напомнили мне Кэла, но он ведь совсем другой… Не знаю. Кэл тёплый. Он странный, но к нему тянет. Я понятно говорю? Я киваю, потому что она описала его идеально. Он и правда странный. Рози явно чувствует облегчение. — А эти двое холодные. Та же странность, но холодная. Я в этом городе давно, Бенджи, и повидала всяких людей. Но таких — никогда. У меня начинает звенеть в ушах. — Они сказали, кто они такие? Рози качает головой. — Я попыталась узнать имена, но они меня игнорировали. Сначала я подумала, что они из полиции или вроде того, но чем больше думаю, тем меньше в этом уверена. «ФБР?» — думаю я, вспоминаю Корвина и его визитку, которая лежит в моём бумажнике. После всего, что случилось в последнее время, он был последним, о ком я вспоминал. Может, он прислал в город кого-то ещё. Я рассказываю это Рози, но она начинает качать головой ещё до того, как я заканчиваю. — Не думаю, Бенджи. Они не спрашивали ни про Здоровяка Эдди, ни про Григгса. — Она снова оглядывается через плечо на улицу. Там пусто. — Они спрашивали про Кэла. Я не успеваю скрыть потрясение на своём лице. — Про Кэла? Она кивает. — Они называли его Каллиилом. Описали его идеально и спрашивали, видел ли его кто-нибудь в закусочной. У меня там сидело несколько постоянных клиентов. Док, Джули из офиса мэра. И Уорли спустился с горы за кофе и бургером, как он делает каждую неделю. Меня прошибает холод. — Они все его знают, — шепчу я. Рози фыркает. — Ну да. Но ты ведь знаешь нас не настолько плохо, Бенджи. Ребята не стали вмешиваться в разговор, а я ничего не рассказала. Ответила, что не видела человека, которого они описали. Спросила, кто они и что им нужно, а они только сказали, что пытаются найти своего старого друга Каллиила. Они оглядывались по закусочной, словно думали, что я где-то прячу этого здоровяка. Потом ушли и направились вниз по Поплар, от магазина к магазину. Я попросила дока и Уорли обзвонить остальных и предупредить, а сама вышла через чёрный ход и прошла переулками сюда. Её преданность почти заставляет меня сломаться. — Рози… я… Она обрывает меня жестом. — Нет-нет. Даже не начинай. Ты знаешь, мы здесь своих не бросаем. Здоровяк Эдди никогда нас не подводил, меня уж точно, и ты с тех пор, как его сменил, поступаешь точно так же. И, по-моему, за всё это время я ни разу не видела тебя таким счастливым, как в последние две недели. Я начинаю что-то бормотать, но она смотрит так, что я замолкаю. — Ты доверяешь этому мужчине? Я не колеблюсь. — Да. — Ответ удивляет даже меня самого. — Тогда мне этого достаточно. Он мне понравился с первого взгляда. Мне не нужно знать, что он сделал, если вообще что-то сделал. Я не знаю, где он сейчас, и почему-то чувствую, что ты тоже не знаешь. Но если будешь с ним говорить, передай: старушка Рози о нём волнуется, и пусть он тащит свою задницу обратно, пока я сама за ним не явилась. — Я по нему скучаю, — признаюсь я. — Я не знаю… — Я обрываю мысль на полуслове. Рози слышит нотки горечи в моём голосе. Она тянется через прилавок и сжимает мою руку. — Он вернётся, — заверяет она, смотря на меня мягким взглядом. — Ты бы видел, как у него загораются глаза, когда он говорит о тебе. Всё время только лепечет «Бенджи то» или «Бенджи это». — Она ухмыляется мне. — Помнишь, как вы приходили ужинать несколько дней назад? Я киваю. Это было за день до нападения стрелка. За день до того, как я позвал его в свою постель. — Стоило тебе отвернуться, как он тайком поглядывал на тебя, наблюдал краешком глаза. Думаю, он не знал, что кто-то это замечает, но мы заметили. Все, кроме тебя. И этот взгляд? Ох, Бенджи. В нём было всё. У меня болит сердце. Ломит кости. — Я… Колокольчик над дверью звенит снова. Дверь распахивается. Входят двое мужчин, мне они незнакомы. В помещении сразу становится холодно. Оба в одинаковых чёрных костюмах, белых рубашках и узких чёрных галстуках. Они крупные, почти с Кэла ростом. У обоих коротко стриженные тёмные волосы, и на миг мне кажется, что они близнецы, но у одного кожа темнее, почти бронзовая, а другой — бледен до белизны. Тёмный мужчина выглядит моложе своего напарника, у которого морщины пролегли вокруг глаз и рта. Глаза у них одинаковые, и теперь я понимаю, почему Рози сказала, что они похожи на Кэла. Их глаза напоминают чёрные омуты нефти, почти без белков. Их глаза похожи на глаза Кэла, но даже отсюда видно, что они темнее. Старше. Опустошённее. От этих чужаков у меня сводит желудок. Молодой мужчина, идущий впереди, оглядывается по магазину, резко дёргая головой, словно птица. Он на секунду замирает, уставившись в потолок, и прищуривается. Я прослеживаю за его взглядом и вижу царапины на потолочных плитках. Мне требуется мгновение, чтобы понять, откуда они могли взяться, потому что я не могу представить, что могло оставить эти отметины в десяти футах над головой. А потом до меня доходит, и кровь леденеет у меня в жилах. Крылья Кэла, сомкнутые вокруг меня, защищающие меня от пули. Я опускаю взгляд и замечаю, что бледнокожий мужчина смотрит прямо на меня. — Чем помочь? — спрашиваю я, и каким-то образом мой голос остаётся ровным. Тот игнорирует меня, переводя взгляд на Рози. — Из закусочной, — произносит он странно плоским голосом. В нём нет ни акцента, ни интонации. Каждое слово, вплоть до каждой буквы, звучит одинаково. Даже в Орегоне есть свой ритм речи. А этот голос словно взялся из ниоткуда. Рози лучезарно улыбается. — Зашла поздороваться с другом! — восклицает она, голос её звучит оглушительно. Для старушки у неё хватает яиц, это уж точно. — Почему меня не удивляет, что я снова вижу вас, мальчики. Кстати, я так и не расслышала ваши имена. — Мы их не называли, — замечает тёмный мужчина тем же странным голосом. — Что там произошло? — Он указывает на потолок с царапинами. Я бросаю быстрый взгляд вверх, делая вид, что изучаю то, что он мне показал. — Понятия не имею, — наконец медленно тяну я. — Не сказать, чтобы я часто пялился в потолок. Рози хмурится, тоже поднимая голову. — Наверное, оставил электрик, — предполагает она. — В этих старых зданиях такая плохая проводка, не поверите. Мне кажется, это похоже на следы инструментов. Я пожимаю плечами. — Может быть. — Здоровяк Эдди, — говорит старший, и я сжимаю руку в кулак. — Так написано на вывеске. Здоровяк Эдди. — Простите, господа. Если вы хотите поговорить с моим отцом, придётся общаться c мёртвыми. От него уже остались только кости под землёй. Они переглядываются, и на мгновение мне кажется, что их глаза дёргаются туда-сюда с какой-то бешеной скоростью. Я моргаю, и всё исчезает, так что я даже не могу быть уверен, что это произошло. Оба снова поворачиваются ко мне. — Вы Бенджамин Грин, — произносит старший. — Бенджи. Я поднимаю руки. — Так точно. Откуда вы знаете? — Пот стекает с моего затылка под рубашку. — Мы ищем… мужчину, — продолжает он, игнорируя вопрос. Я слышу заминку на последнем слове и понимаю, что он врёт. Они знают, что Кэл такое. Они знают, кто он такой. — Его зовут Каллиил. Большой. Рыжие волосы. Рыжая борода. Как огонь. Как очень много огня. Он был здесь? Я качаю головой. — Такой сразу бы бросился в глаза. Не видел. А имя Каллиил? Звучит как что-то испанское… или греческое. — Это не испанское имя, — замечает тёмный. — И не греческое, — добавляет светлый. Я склоняю голову набок. — А я бы поспорил. Тёмный снова дёргает головой, почти как в припадке, жилы на его шее натягиваются. — Перья, — выдаёт он, когда его голова замирает. — Вы видели… перья? Я осторожно подталкиваю рюкзак ногой глубже под прилавок. — Птичьи? — Тут полно разных перьев, — резко вмешивается Рози, хотя и звучит озадаченно. — Мы живём посреди леса. Птицы живут на деревьях. Не удивлюсь, если на земле повсюду будут перья. Светлый мужчина дёргает головой из стороны в сторону. Это не плавное движение, а резкое, словно суставы его шеи заморожены. — Это не… птичье перо. Оно большое. Больше. Оно… — Синее, — заканчивает его напарник. — Всё в нём синее. — Ни синих перьев, ни зелёных перьев, ни перьев размером с дом, — говорю я. — Друзья, я не видел вашего мужчину, и, если вы не собираетесь назвать свои имена и что-нибудь купить, советую вам сказать «сайонара» и выйти вон. Их чёрные глаза сужаются одновременно. Я спокойно выдерживаю их взгляд, хотя за прилавком мои руки сжаты в кулаки, а ногти впиваются в ладони до крови. Они снова переглядываются, и теперь я уверен, что вижу это странное подёргивание глаз. Я думаю, не переговариваются ли они. Думаю, не с Небес ли они. Думаю, не ангелы ли они. Но от них у меня бегут мурашки, и я хочу только одного — чтобы они ушли. Я прочищаю горло. Их глаза перестают дёргаться. Они снова смотрят на меня. — Надеюсь, — произносит тёмный мужчина, — что вы говорите правду, Бенджамин Грин. О Каллииле. О перьях. — Он кривит губы, и эта гримаса — ближайшее к человеческому выражение на лице, что я заметил с тех пор, как они появились. Эта улыбка чудовищна. — И о царапинах. Они одновременно разворачиваются и выходят с заправки, продолжая путь вниз по Поплар, пока не скрываются из виду. Рози шумно выпускает воздух, который сдерживала. Она переводит взгляд на меня. — Бенджи, что, чёрт возьми, происходит? — Все дни нынче какие-то странные, — бормочу я, не зная, что ещё сказать.***
Странные Мужчины (именно так их стали называть по всему городу, и словно слышно было, как каждое слово пишется с заглавной буквы) после ухода с заправки, по всей видимости, больше никому не докучают. Доктор Хьюард и Уорли успели связаться с достаточным количеством людей, чтобы разнести предупреждение дальше, и в итоге никто не отвечал на вопросы Странных Мужчин. Я перебираю в голове тех, с кем они могли попытаться заговорить, зная, что не все одинаково искусны в актёрской игре. Я переживаю, что Странные Мужчины могут наткнуться на Григгса или кого-нибудь из его заместителей, но, по милости Божьей (выражение, которое я больше не могу произносить без горькой иронии), этого так и не случается. Григгс и Странные Мужчины — люди, совместную встречу которых хочется избежать. Горожане объединяются ради нашей защиты, а я жду, когда какой-нибудь змей в траве покажет голову и прошипит свои маленькие тайны, но этого не происходит. Уйдя с заправки, Странные люди просто исчезают. К пяти вечера телефонные линии зазвенели шёпотами, которые раздували пламя городских сплетен. Большинство версий были вполне рациональными, по крайней мере, так мне передавали. Многие просто гадают, что такого сделал Кэл, чтобы привлечь внимание Странных Мужчин. Большинство решают, что Кэл — какой-нибудь лихой грабитель банков или международный вор драгоценностей. Ладно, почти никто на самом деле в это не верит; эта теория целиком и полностью принадлежала Матильде Байко — чудаковатой старой карге, которая вздыхает при каждом упоминании Кэла и, захлёбываясь словами, уверяет меня по телефону, что он скрывается от Интерпола. Я не могу решиться сказать ей, что не думаю, будто Кэл вообще знает, что такое Интерпол. Не говоря уже о том, как что-то красть. Но находятся и те, кто нашёптывает совсем иное. «Странный свет в небе?» — судачат они. «Метеорит, которого никто не видел?» — заговорщически перешёптываются они. Люди в чёрных костюмах, появившиеся из ниоткуда и так же загадочно исчезнувшие? Ну конечно, всё очевидно! Как они раньше этого не поняли! В Розленде приземлились инопланетяне! Но почему тогда они спрашивают про Кэла? Это сбило с толку всех заговорщиков до тех пор, пока Джеральд Рош — пенсионер-банкир и ярый фанат научной фантастики, — не заявил, что Кэл стал свидетелем того, чего видеть не должен, и теперь находится в бегах, а за ним охотится правительство. Как бы то ни было, в одном сходились все: это захватывающе. Это таинственно. Это пахнет секретами, а если и есть что-то, чего в маленьком городке всегда в избытке, так это секреты. Да, дни нынче и впрямь странные.***
После закрытия заправки я сдерживаю порыв сразу поехать домой, чтобы проверить не ждёт ли меня там Кэл. С тех пор как Странные Мужчины ушли, телефон разрывается от звонков. Только с наступлением сумерек начинает названивать мама, но я позволяю звонкам перейти в голосовую почту и игнорирую их. От её вопросов будет сложнее увернуться. Я знаю, что она всё равно будет ждать, насколько бы поздно я ни вернулся, но есть что-то, грызущее меня на самом краю сознания, что-то, что не отпускает с самого утра, с того момента, как Нина назвала моего отца по имени. Мне нужно увидеть его, побыть рядом с ним, даже если от него остались лишь кости. Поэтому вместо того, чтобы ехать прямо домой, и вместо того, чтобы свернуть направо — к отметке в семьдесят семь миль и реке за ней, я поворачиваю налево, направляясь к потерянным холмам, которых в Розленде никогда и не было. Включается автопилот, будто меня ведёт к этому месту нечто, во что у меня больше не хватает сил верить. Именно здесь, сейчас, я возвращаюсь в свой самый тёмный час.
