Искра, не внесенная в реестр

Pov Хардшелл

      Я шёл по Лесу. Не по тропе. Я ломился напрямик, продавливаясь корпусом сквозь стену кабелей и старых трубопроводов. Хитин скрежетал по металлу, что-то рвалось под сервоприводами. Звуки я игнорировал. Подо мной - привычный хруст. Битый изолятор, пустые каркасы панелей, осколки кристаллов. Ступал тяжело, и с каждым шагом настил отдавался низким гулом. Как будто по всему сектору передавалась вибрация моего шага. Пускай передаётся... Воздух был густой, как всегда. Датчики фиксировали стандартную смесь: окиси, конденсат и… чужеродные примеси. Их след. Я шёл по этому химическому шлейфу. Он вёл меня. Оптика сама отмечала ориентиры. Колонна с вмятиной, труба с деформацией. Всё знакомое. Всё своё. И всё теперь отмечено их присутствием.       Вокруг стояла непривычная тишина. Обычный фоновый гул Леса - жужжание дронов, скрежет транспортеров - отсутствовал. Затихли. Приостановили активность. Чуют. Чуют, что я иду не с плановой проверкой. Роевой канал был пуст - ни стандартных запросов о статусе, ни рабочих импульсов. Только глухой, настороженный фон. Все притаились. Внутри всё гудело. Сервоприводы в конечностях были натянуты до предела. Гидравлика в манипуляторах выдавала лёгкую, ритмичную вибрацию - когти в пазах требовали высвобождения, создавая давление в сочленениях. Грудные пластины то расходились, то сходились, сбрасывая избыточное тепло, но температура искры не падала. Я работал на пределе, без возможности сброса нагрузки. В процессоре не было сложных расчётов. Был сплошной, низкочастотный гул. Как после мощного энергетического импульса, когда все системы забиты помехами. Ни анализа, ни размышлений. Просто ТРЕБОВАНИЕ. Требование дойти. Требование совершить действие. Всё. Впереди, сквозь последние заросли конструкционного хлама, показались очертания шлюзовых створок отсека разгрузки. Массивные, тёмные, с клеймом Предаконов по центру. Закрыты...

***

      Свет. Я знал его. Свет активации. Он заливал оптику, но не слепил - он был предопределён, как и всё остальное. Первое - не дезориентация. Подтверждение. Системы загружались, сверяясь с базовым протоколом. Я лежал на спинной броне. Свод, трубки, индикаторы - среда соответствовала шаблону. Воздух имел эталонный состав. Я пошевелился. Манипуляторы отозвались - тяжёлые, мощные, свои. Гидравлика отработала плавно, без сбоев. Я повернул голову и услышал три идентичных, чётких звука - синхронный скрежет шарниров, выверенное шипение сервоприводов. Рядом, в соседних нишах, поднимались они. Три фигуры. Их силуэты были зеркальным отражением моего - тот же хитин, те же линии брони, та же целевая специализация. Их оптические сенсоры загорались ровным, холодным светом. Мы смотрели друг на друга. В процессорах не было вопроса, не было удивления. Было подтверждение идентичности. Мы были Стражами. Экземплярами 1, 2, 3, 4. Это была данность. Я поднялся. Сервоприводы вынесли вес корпуса без дрожи. Я сделал шаг вперёд. Они сделали шаг. Я поднял манипулятор, осматривая клешню, инструмент защиты. Они подняли манипуляторы. Наши движения были синхронны, как у механизмов, запущенных по одной схеме. Внутри не было пустоты. Была ясность функции. Мы были единицами. Мы были готовы. И тогда в проёме появилась Она. Мы знали её. Данные в нашей памяти обозначали её как целевую единицу высшего приоритета - Госпожа. Мы замерли, приняв стойку, соответствующую протоколу встречи. Не оборонительную. Готовности к получению задачи. Она была меньше нас, её форма сложнее, с ненужными, на первый взгляд, изгибами, утонченными деталями. Но это не имело значения. Имел значение только её статус. Она обошла строй. Её взгляд скользил по нашим корпусам, оценивающе, но без чуждой нам эмоциональной окраски. Это была проверка качества работы.       Она остановилась передо мной. Первым в ряду. Её манипулятор поднялся и коснулся моей грудной пластины. Контакт был предписан протоколом первичной верификации.       — Экземпляр 1. — произнесла она. Её голос был чистым, лишённым помех. — Показатели каркаса - выше нормы. Баланс прочности и подвижности - оптимален. Хорошо...       Затем она переместилась к другим, зачитывая их тактико-технические характеристики, как инженер, принимающий партию готовых изделий. Всё было правильно. Всё соответствовало. Но когда её палец оторвался от моей брони, в протоколе произошёл микроскопический сбой. Не ошибка. Акцент. Она коснулась меня первой. Она назвала мои параметры первыми. В строгой логике иерархии это означало лишь очередность в отчёте. Но в моём процессоре, настроенном на анализ приоритетов, этот факт зафиксировался как маркер. Я был не просто Экземпляром 1. Я был первым, кого она проверила. Первым в очереди на выполнение её воли. Этого было достаточно, чтобы внутри кристаллизовалась простая, неоспоримая истина: моя функция - быть первым щитом. Первым клинком. Её первым стражем...

***

      Я топнул сервоприводом - под тяжестью корпуса металл прогнулся и заскрипел. Развернулся к шлюзу. Створки с глухим гулом сами начали расходиться передо мной, приводимые в движение скрытыми приводами. Система меня узнала. Я - командир охраны. У меня есть доступ. Я переступил порог. Внутри был длинный коридор. Технический, служебный. Стены из голого, окрашенного в серый цвет металла, по ним шли жгуты кабелей и магистрали. Под сервоприводами - решётчатый настил. Где-то вдалеке горели аварийные огни, отбрасывая на пол длинные, неровные тени. Воздух был другим - суше, пахло озоном от работающего оборудования и чужими, химически чистыми ароматизаторами. След гостей. Я пошёл. Шаги гулко отдавались под сводами, эхо убегало вперёд. Никого. Трутни были отозваны или переведены в пассивный режим. Полная тишина, нарушаемая только гулом вентиляции и моим тяжёлым, размеренным топотом. Я не смотрел по сторонам. Мой взгляд был прикован к дальнему концу коридора, где угадывался массивный прямоугольник грузового лифта. Пункт назначения по маршруту. Я шёл выполнять приказ Королевы - обеспечить процесс отгрузки. Проверить периметр. Убедиться, что всё идёт по плану. Стандартная процедура. Но с каждым шагом по пустому коридору я чувствовал, как напряжение внутри меня не спадает, а нарастает. Оно не имело чёткой цели. Это был просто фон. Гул перегретых систем, давление в гидравлике, зуд в когтях, будто они проверяли свою готовность без моего ведома. Я шёл выполнять рутинную задачу, а моё тело готовилось к чему-то... иному. Я шёл, и стены, казалось, впитывали этот немой рокот, этот жар. Я шёл, и пустой коридор наполнялся не звуками, а тяжестью. Тяжестью того, что я видел в покоях Королевы. Тяжестью памяти о хрипе Стилчеста под током. Эта тяжесть шла со мной, как тень.       Я не думал о неподчинении. Не думал о мести. Мысли, если их можно было так назвать, были просты и прямолинейны: Дойти до лифта. Подняться. Выполнить приказ. Но под этим слоем клокотало нечто тёмное и бесформенное, что не укладывалось в рамки приказа. Вот я остановился перед лифтовой дверью. Большая, грубая, с индикатором этажа над ней. Индикатор показывал, что кабина наверху. Я нажал кнопку вызова. Механизм где-то в шахте отозвался глухим скрежетом и гулом. Лифт ехал вниз. Я ждал, глядя на створки, за которыми слышались приглушённые голоса и смех. Я ждал, и внутри всё гудело громче...

***

      Грохот. Скрип брони. Мы вчетвером месили друг друга посреди арены. Приказ был: биться. Так мы и делали. Экземпляр 2 был быстрым. Он не стоял на месте, кружил, бил точно в стыки. Мой удар промахивался, а его клешня уже оставляла царапину на боку. Экземпляр 3 был умным. Он не тратил сил попусту. Ждал, пока я размахнусь, и бил в ответ, стараясь попасть в сустав. От его ударов было больно. Экземпляр 4 был просто безумным. Он не думал. Он нёсся на меня, пытаясь сбить с ног массой и кучей хаотичных ударов. С ним было тяжелее всего - он не давал опомниться. А я… я был самым слабым. Мои удары были медленными, неуклюжими. Я не мог догнать второго, не мог перехитрить третьего, не мог перебороть в ярости четвёртого. Я только и делал, что подставлял броню под их удары, пытаясь поймать кого-нибудь, и каждый раз промахивался. Внутри что-то сжималось от бессилия. Мы все должны были быть сильными. А я не мог победить даже одного из своих.Но была одна странность. Когда Экземпляр 2 бил меня, его клешня отскакивала, оставляя лишь царапину. Удар Экземпляра 3 глушился моей бронёй, не достигая уязвимых мест. А бешеные атаки Экземпляра 4 я просто выдерживал, упираясь сервоприводами в пол, пока он сам не выдыхался.       Я не мог их победить. Но, похоже, и они не могли победить меня. Сигнал об окончании. Мы застыли, пар валил от перегретых корпусов. Все в царапинах, вмятинах, кое-где течёт энергон. И я - тоже. Но я стоял. На сервоприводах. Она сошла с балкона, подошла к нам. Осмотрела Экземпляра 2.       — Быстрый и точно бьёшь. Майтфанг.       Кивнула Экземпляру 3.       — Видишь, куда бить и используешь интеллект. Лонгхэд.       Тронула плечевую броню Экземпляра 4, который всё ещё тяжело вентелировал тихо срываясь на рык.       — Неудержимый и устрашающий. Найтмэйр.       Потом она остановилась передо мной. Я ожидал, что она пройдёт мимо. Ведь я не победил. Я был самым неуклюжим. Я был бесполезным. Она постучала пальцем по моей грудной пластине. Тук-тук. Звук был глухим, прочным.       — А ты… — сказала она, глядя на меня. — Ты крепкий. Самый крепкий на моей памяти. Хардшелл.       И всё. Она дала мне имя. Не за победу. За то, что я оказался самым твёрдым. Самой крепкой вещью в комнате. И в этот момент бессильная злость внутри куда-то ушла. Я оказался не самым сильным. Не самым быстрым. Не самым умным. Но я был Хардшеллом. Тем, кто выдерживает. И, как оказалось, ей было нужно именно это.

***

      Лифт затрясся, начиная движение вверх. Закрытые створки отражали моё искажённое, угловатое отражение. Я поднял манипулятор, разглядывая его. Хитин, закалённый в тысячах схваток. Гидравлика, способная переломить стальную балку. Когти, втянутые в пазы, но каждый микрон их кромки помнил вкус вражеской брони. Мощь. Чистая, необработанная мощь.       Пустышка...       Слово Шиверлайт всплыло в процессоре само собой, как грязь на поверхности чистого энергона. Я сжал манипулятор. Когти с лязгом выдвинулись на полную длину, сверкнув в тусклом свете лифта. Я смотрел на них. На это идеальное оружие. И что? Что оно значило? Я мог разорвать Грифона и Виверну на части. Мог. Но я не делал этого, потому что она не приказывала. Потому что её воля была сильнее моей мощи. Эти когти, эта броня, вся эта грозная сила - она была бесполезна. Она ничего не решала. Я был оружием, запертым в ножнах по воле той, кого должен был защищать. Я - щит, который обязан смотреть, как бьют того, кто за ним прячется.       Лифт гудел, поднимаясь. Я опустил манипулятор. Вспомнился её фейсплейт. Не тот, что с улыбкой. Тот, что было после ухода Предаконов. Тот, который обранил так много слез в тишине. Когда она думала, что я не вижу. Как её плечи, такие маленькие, сжимались под невидимой тяжестью долга. Как её пальцы вцеплялись в подлокотник трона, будто пытаясь удержать на месте не себя, а весь наш сектор, весь Рой, все долги и все угрозы. Она несла всё это... Дань Предаконам. Гнёт Матриарха. Последствия той чёртовой чумы. Ожидания роя. Мою немую ярость. Всё это лежало на ней. А я, её "Твёрдая Оболочка", её "Великий Охотник", мог лишь стоять рядом и сжимать манипуляторы, пока эта тяжесть гнула её спину. Щит, который не может прикрыть от непогоды. Оружие, которое нельзя обнажить. Пустышка... Лифт дёрнулся, замедляясь. Створки должны были вот-вот открыться. За ними - они. Их смех. Их уверенность. И её приказ - молчать, терпеть, обеспечивать их отлёт. Я снова посмотрел на свои когти. Они были готовы. Я был готов. Готов выполнить приказ. Как всегда. Но впервые за всё время эта готовность отдавалась во мне не холодом долга, а тихим, горьким гулом.

***

      Не битва. Свалка. Ад. Всё вокруг - куски. Куски металла, брони, проводов… и того, что раньше было кем-то. Воздух густой, им тяжело остужать искру. Не воздух, а суп из дыма, гари и сладковатой жижи, что брызжет, когда рвёшь врага. Мы идём вперёд. Весь наш рой, и другие - чужаки, но сейчас они тоже здесь, в этом побоище. Не видно ни неба, ни земли. Только спина впереди идущего брата и щупальца, лезущие из дыма. Грохот - их большие машины бьют по нам. Слева что-то взрывается. Рядом брат из роя одной из других Королев просто рассыпается. От него - дымящаяся лужа и разлетающиеся детали. Я даже не видел, что его ударило. Просто нет его. Но мы не останавливаемся. Остановиться стать мишенью. Только вперёд.       Вижу Майтфанга. Он прыгает с тушки павшего "Спайдера" на другого, как хищная тень, его клешни ищут щель за головой шагохода. Находит. Впивается. Машина дёргается и замирает. Справа - Лонгхэд. Он не в гуще. Он сзади, но в общий канал идут его короткие, резкие импульсы приказы. Мы слушаемся. Не слушаться - быть накрытым взрывом. Найтмэйра не видно. Но я слышу его. Оттуда, где гуще всего, доносится его дикий рёв и постоянный хруст.       А я просто ломлюсь сквозь всё. Цель - всё, что впереди. В меня стреляют. Броня на груди плавится от лазеров, становится раскалённой. Но держит. Вцепляюсь когтями в щупальце с пилами - оно пытается тащить меня, но я тяжелее. Рву. Металл трещит, изнутри что-то брызжет в фейсплейт. И тут, прямо над головой, с рёвом проносится тень. Предакон. Древний воин. Золотой и чёрный. Он не жгет огнем, он пикирует, словно живая ракета, и врезается в спину шагоходу Квинтессонов. Удар содрогает землю. Шагоход, с переломанным хребтом, валится набок, давя своих. Предакон отскакивает, крылья искрят от удара, и он снова взмывает в дымное небо. Сила. Та самая, что всегда прийдёт на помощь нам всем.       Справа, сквозь дым, прорывается буря рёва и тяжёлого топота. Диноботы. Гиганты... Трицератопс, величиной с жилой шлюз для отряда трутней, опускает голову и тараном проходит через стену из "Спайдеров", оставляя гору искорёженного металла. За ним тираннозавр хватает щупальце боевой платформы и отшвыривает всю махину, как тряпку. Древняя ярость, сокрушающая массой.       На фланге мелькают другие - Звероботы. Быстрые, приземистые, как стальные хищники. Стая Стилфэнгов загоняет дронов под огонь городских. Огромный медведь-зверобот сносит ударом лапы пулемётное гнездо. Они воют, рычат, сражаются с животной хитростью.       А дальше, за стеной дыма, вспышки и голоса. Они. Обычные трансформеры. Для них это - война идей. Они стреляют лазерами, пускают ракеты, кричат команды. Их битва выглядит… почти организованной. Для нас - выживание. Для них - ещё и театр. Но их огонь тоже косит врага.       И всё это - единый кошмар. Предакон над головами динобота, ломающего стену, за которой отстреливаются боты, пока звероботы чистят им тылы. А мы - чёрная, кишащая река посреди этого. Мы не летаем и не кричим лозунгов. Мы просто есть. И мы грызём. До цели - раздерём. Нет? - умрём, но дорогу расчистим. Прямо передо мной вырастает стена из брони - штурмовая платформа. Из неё палят десятком стволов. Я упираюсь сервоприводами в землю, сбитую в кашу из обломков и всего остального, и бегу на неё. Удары сыпятся градом. Что-то звенит, отскакивает. Что-то впивается и жжёт. Я добегаю. Вцепляюсь когтями в борт. Не бью. Начинаю рвать. Отдираю пластину. За ней - провода, трубки, магистрали. Хватаю, дёргаю. Рву. Изнутри - дым, искры и словно хрип биологического существа, что чуждо этому миру. Платформа вздрагивает и замирает. Я спрыгиваю. На сервоприводах что-то липкое. Кругом так же воют, стреляют, рвут.       Огромная тень Титана на мгновение закрывает "небо", земля содрогается от его шага. Но больше всего наших. Наших павших. Их не подбирают. Некогда. Мы идём по ним. Хруст под ногами - это не только враг... Мы прорываемся. Не потому что сильнее. Потому что нас больше. И потому что Рой не знает поражения. Когда что-то огромное на вражеской стороне рушится с оглушительным рёвом, по нашим рядам прокатывается не крик радости. Это стон. Стон зверя, которого били, который истекал, но который всё-таки перегрыз шейную магистраль мучителю. И этот стон гонит нас вперёд, добивать тех, кто ещё шевелится. Я помню этот звук. И помню вкус той сладковатой жижи на когтях. Фейсплейты тех рабов, что видели приближающуюся смерть. Это и есть победа.

***

      Я стояла перед зеркалом в своих покоях, поправляя складки накидки-крыльев. Искусственная пыльца в моём нимбе светилась ровным, спокойным светом - сымитировать умиротворение было проще простого. Сейчас нужно было выглядеть безупречно. Собранно. Покорно. Ещё один цикл - и они улетят. Ещё немного терпения... Но под спокойной маской в процессоре змеились тревожные импульсы. Шрам на фейсплейте, скрытый тонким слоем ремонтного полимера, всё ещё ныл при малейшей мимике. Каждый раз, когда я видела в зеркале его матовый след, внутри всё сжималось от горя. Но горе была роскошью, которую я не могла себе позволить. Только расчёт. Только терпение. Хардшелл сказал что шрам не страшен, но все же...       — Гвардия. — обратилась я к одному из двух стражей у входа, не оборачиваясь. Мой голос звучал ровно, мелодично. — Хардшелл уже на погрузочной платформе?       Страж, невысокий инсектикон с потрёпанной бронёй, сделал шаг вперёд.       — Нет, Моё Величество. Генерал отправился в отсек раньше. Сказал, что проверит периметр лично перед вашим прибытием.       Ледяная игла пронзила мой энергетический контур. Раньше... Хардшелл никогда не действовал в отрыве от протокола без крайней необходимости. А "проверить периметр" - это работа патруля, а не командующего. Особенно сейчас, когда каждый его тик должен быть на виду, демонстрируя нашу "собранность" перед посланниками. Предчувствие, тяжёлое и липкое, окутало мою искру. Внезапно вспомнился его взгляд, когда он увидел шрам. Не ярость. Не бурлящая ненависть, к которой я приготовилась. Пустота. Глухая, бездонная тишина в его оптике. Та самая тишина, что была в нём после чумы, когда он смотрел на сервоприводы, залитые энергоном братьев. Я тогда подумала, что он просто на пределе. Что ему нужен отдых. А что, если это был не предел? Что, если это была точка принятия решения? Точка невозврата?       — Откуда он ушёл? — спросила я, и в голосе, несмотря на все усилия, проскользнула стальная нить.       — Из ремонтного блока, Моё Величество. После того как лейтенант Стилчест был доставлен на ремонт.       Стилчест. Пытки током. Я видела отчёт. Я слышала боль в голосе Хардшелла по защищённому каналу. Я приказала ему стоять. И я увидела, как этот приказ, словно кислотой, выжег в нём последние остатки чего-то живого. А после когда он отвел меня туда же...       "Он гудит как турбина... — пронеслось в процессоре. — Он не остыл. Он пошёл не проверять периметр. Он пошёл…"       Дальше думать было нельзя. Мысль была слишком страшной, слишком чудовищной в своих последствиях. Я резко развернулась от зеркала, складки накидки взметнулись.       — Гвардия. — мой голос потерял всякую мелодичность, в нём зазвенел безоговорочный приказ. — Немедленно поднять тревогу по внутреннему каналу. Собрать ударный отряд у шлюза в технический коридор. Без шума, без оповещения в общий канал. Мы выдвигаемся. Сейчас же.       Стражи замерли на долю секунды, их процессоры обрабатывали сбой: безупречная, всегда сдержанная Королева отдаёт приказ о внеплановом военном сборе?       — Цель, Моё Величество? — осмелился спросить один.       Я уже шла к выходу, мои сервоприводы работали на пределе тихой скорости.       — Цель - предотвратить катастрофу. — бросила я через плечо, не оборачиваясь. — Или успеть её остановить. Двигайтесь!       По внутреннему каналу связи я послала шифрованный импульс Стилчесту в ремонтный блок, игнорируя протоколы стазисного восстановления: "Твой командир. Где он? Отвечай."       Ответа не было... Только мёртвая тишина.       Холодный ужас, острее любой боли от повреждения, сжал мою искру. Мы опоздали. Мы уже опоздали. Но я всё равно побежала, потому что должна была успеть. Успеть встать между ним и пропастью, в которую он, мой верный страж, мой Хардшелл, сейчас шагал с открытой оптикой.

***

      Тишина после бури. Мы вчетвером сидели на выступе потухшего энергокристалла, вмурованного в бок развороченного транспортника. Внизу - наши Доки. Вернее, то, что от них осталось. Дымящиеся воронки, горы искорёженного металла. Мы выиграли. Почему же всё выглядело как поражение? Королева с сёстрами и Матриархом ушли в цитадель Совета Иакона. С ними - старый Вождь Предаконов, Тираннус, вожди Звероботов. Требовать. Обещанные территории, ресурсы. Мы, стражи, остались ждать. И смотреть на руины.       — Дадут что-нибудь? — хрипло спросил Майтфанг, глядя вдаль.       — Должны... — проворчал Найтмэйр, свернувшись в углублении кристалла. — Энергон проливали все. Наши тоже.       — Логика не на их стороне. — тихо сказал Лонгхэд. Его антенны чуть дрожали, ловя обрывки шифрованных переговоров. — Ресурсы делить будут те, кто у власти. А не те, кто воевал.       Я молчал. Внутри было пусто. Не та пустота, что сейчас. Другая - от непонимания. Мы сделали своё дело. Уничтожили врагов. А теперь что? Жить в этих обломках? Ждать, пока нам позволят отстроить пару ангаров? Мысль была чужой, неприятной. Я гнал её прочь. И тут у Лонгхэда резко, грубо захрипел встроенный комлинк. Не обычный сигнал. Аварийная частота, грубая, нешифрованная. Он моргнул, принял вызов.       — Говори. — отрывисто бросил он в канал.       Из динамика послышался голос. Голос инсектикона из шахтёрского клана. Он был сдавленным, хриплым.       — Центр… Центр, приём… Это кластер Глубина, четвертый сектор. У нас… проблема. Странная…       — Конкретизируй. — холодно потребовал Лонгхэд.       — Трутень-разведчик… вернулся с нижнего горизонта. Вёл себя неадекватно. Потом… потом кинулся на добытчика. Укусил. Теперь они оба…       Голос оборвался, сменился тяжёлым, неровным вентелированием.       — Они что? — уже настороже, спросил Лонгхэд.       — Они… не слушаются команд. Рычат. Ломятся в главный шлюз. Мы их изолировали, но… Что с ними? Они…       И тут голос исказился. В нём прорезался низкий, животный рык, совсем не похожий на речь разумного существа.       — …Сожрать… надо… всех… — прохрипел голос, и в нём не осталось ничего от того кто только что говорил. Только слепая, бессмысленная агрессия.       Потом раздался звук удара, скрежет по металлу, и связь прервалась с резким писком помех. Мы замерли. Майтфанг медленно поднялся во весь рост, его когти щёлкнули. Найтмэйр распрямился, как пружина.       — Что это было? — прошипел Найтмэйр.       Лонгхэд смотрел на потухший экран комлинка, его процессор явно пытался обработать услышанное.       — Неизвестно... — наконец сказал он. — Нарушение нейронной активности. Агрессия. Контактное распространение.       — Вирус? — хрипло спросил я. Слово пришло само, из самых тёмных слухов о Квинтессонских экспериментах.       — Недостаточно данных. — отрезал Лонгхэд, но в его голосе впервые зазвучала неуверенность. Слушать сводки - одно. Услышать, как твой сородич за тики сходит с ума - другое.       Майтфанг окинул взглядом дымящиеся руины внизу, потом посмотрел в сторону, где должен был быть наш замок.       — Здесь мы ничего не узнаем. Надо в крепость. Дождаться Королеву. Получить чёткий приказ и данные.       Мы все молча кивнули. Непонятная угроза здесь, в наших тылах, была страшнее любого открытого боя. По крайней мере, врага в бою ты видишь... Мы спрыгнули с кристалла и быстрым, бесшумным бегом двинулись в сторону замка. Никто не говорил. Но в воздухе между нами висело тяжёлое, невысказанное предчувствие. Война с внешним врагом, кажется, только что закончилась. Но что-то новое, тёмное уже поднимало голову в наших же шахтах. И мы даже не знали, что это.

***

      Лифт дёрнулся, остановился. Створки разъехались. Яркий, режущий свет погрузочного дока. Гул машин, шипение пара. И тихий, надрывный треск коротких замыканий. Он лежал прямо перед лифтом. Трутень. Одна из его лап-сервоприводов была размазана по полу в сине-зелёную жижу, вторая - неестественно вывернута. Он тихо, почти по-детски, скулил, пытаясь сдвинуться с места. Над ним стоял Грифон. Смотрел на свою лапу, вытирая её о чистый участок пола.       — Ржавые тараканы... — буркнул он без особой злобы, просто констатируя факт. — Вечно под сервоприводами.       Виверна, развалившись на ящиках с нашими кристаллами, лениво наблюдала.       — Просто перешагни. Или добей. Нечего шум устраивать.       Грифон пожал плечевыми сегментами и наступил на следующую лапу трутня. Хруст прозвучал чётко, как щелчок. Трутень вздрогнул и замолк, лишь его корпус мелко дрожал. Я вышел из лифта. Ничего не чувствуя. Ни жара, ни дрожи. Спокойствие. Абсолютное. Мои шаги прозвучали гулко, но ровно. Я просто шёл. Они обернулись. Грифон, увидев меня, усмехнулся уголком рта.       — А, вот и местный Страж пожаловал. Пришёл проверить, как грузим твоё добро? — Виверна хихикнула. — Или, может, твоя Королева наконец-то решила, что со своим новым украшением она недостаточно красива для прощальной аудиенции? Прислала тебя - ты хоть видом внушительный. Ну уж прости меня.~       Я остановился в нескольких шагах. Смотрел на них. На Грифона. На Виверну. На трутня у их ног. Информация поступала в процессор, обрабатывалась, но не вызывала отклика. Как сводка погоды.       — Твари... — прошипел я. Голос был ровным, глухим, без интонации. Просто констатация.       Грифон перестал улыбаться. Он медленно выпрямился. Сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Подошёл так близко, что я видел мелкие сколы на его золотой отделке.       — Что-то я не расслышал. — произнёс он тихо, нарочито вежливо. — Повтори, пожалуйста. Для протокола.       Он смотрел мне прямо в оптику, ожидая увидеть ярость, страх, вызов. Видел только отражение своих оптик в моих тёмно-алых стёклах.       — Я хочу услышать это от тебя лично. — продолжал он, его голос стал чуть тише, острее. — Что ты там сказал, насекомое?       Виверна притихла, наблюдая. Я медленно перевёл взгляд с него на трутня. Потом обратно на Грифона. Внутри не было ничего. Ни одного импульса. Только холодная, железная логика. Они - здесь. Я - здесь. Трутень - на полу. Её шрам — на её фейсплейте. Всё сошлось в одной точке. Я открыл рот, чтобы повторить. Просто чтобы выполнить его просьбу. И в мёртвой тишине дока, перекрывая даже гул генераторов...       Раздался треск...

***

      Тишина. Такая, какой она бывает только после того, как перестаёт биться последняя искра. Не настоящая тишина - в аудиосенсорах стоит оглушительный звон, а в голове гудит, как будто кто-то бьёт кувалдой по наковальне прямо внутри экзоскелета. Но звуков больше нет. Я стою в главном зале перед покоями Королевы. Стою по щиколотки в… в том, что от них осталось. Энергон. Он повсюду. На стенах брызгами, на потолке длинными, застывшими подтёками, на полу - густыми, дымящимися лужами, которые медленно стекают в стоки, уже забитые. Воздух не пахнет ничем, кроме этого сладковато-горького, густого запаха. Запаха смерти роя. Я смотрю вокруг и вижу не зал. Я вижу свалку. Горы. Не обломков - тел. Искалеченных, разорванных, раздавленных тел инсектиконов. Моих инсектиконов. Моего легиона. Солдаты, которых я тренировал, с которыми шел в бой первым, чьи индификаторы, простые, служебные коды - я знал наизусть. Они лежат грудой у запертых главных ворот, которую они удерживали до последнего импульса, пока я не прорвался к ним с тыла. Они разбросаны по балконам, с которых палили, пока их не стащили вниз и не растерзали. Они висят на декоративных решётках, пронзённые собственными же когтями в судорогах заражения. Я их всех убил. Своих. Мои манипуляторы тяжелы, как свинец. На них, до самых локтевых суставов, налип слой засохшего и свежего энергона, перемешанного с клочьями хитина и мелкими осколками. Я смотрю на них и не узнаю. Чьи это были внутренности? Чей фрагмент оптики сейчас прилип к моей клешне? Движение. Справа, из-под груды тел, шевельнулось. Один. Последний.       Найтмэйр...       Он уже почти не был собой. Половина его корпуса была смята, один манипулятор оторван, из разорванной грудной пластины сочилась не энергон, а какая-то чёрная, вязкая жижа. Он сражался до последнего с толпой зараженных, вместе со мной где и пал... Но сейчас он был активен. Его единственный уцелевший окуляр, безумный, горящий нездоровым зелёным светом, уставился на меня. Он не рычал. Он сипел, как проколотый баллон, пытаясь подняться на оставшиеся, подрагивающие конечности. Во мне не осталось ничего. Ни ярости, ни горя. Только процедура. Довести до конца. Я подошёл. Медленно. Мои сервоприводы с трудом вытаскивались из липкой трясины под ногами. Он попытался броситься - слабо, беспомощно. Я поймал его за шейную магистраль. Хитин на его шее хрустнул под моими пальцами. Я смотрел ему в этот безумный, зелёный окуляр. Где-то там, на самом дне, под толщей вируса, возможно, ещё теплилась искра моего брата. Того, кто был Ночным Кошмаром для врагов. Теперь он был кошмаром для себя.       — Прости меня... Я был дефектным старшим юнитом...       Я сжал манипулятор. Треск. Зелёный свет в оптике погас. Корпус обмяк. Я отпустил. Он беззвучно шлёпнулся в лужу, окончательно слившись с общей массой. Всё. Больше никого. Только я. Сервоприводы подкосились. Я отшатнулся и прислонился спиной к стене. Стена была липкой, тёплой. Я не обращал внимания. Моё дыхание, если эту хриплую, прерывистую работу вентиляторов можно было так назвать, вырывалось клубами пара в холодный воздух зала. В грудном отсеке что-то дико колотилось, пытаясь вырваться наружу. И тогда я почувствовал влагу. На своём фейсплейте. Не энергон. Что-то другое. Прозрачное, солёное на вкус датчиков. Оно потекло из-под края моей оптики, оставило чистые полосы на залитой грязью броне и упало вниз, в общую лужу. Слёзы. Механизм охлаждения перегружен? Сбой системы смазки? Нет. Это были слёзы. Те самые, о которых она иногда говорила, но которые мы, стражи, никогда не производили. Потому что для слёз нужна душа. Искра. А у орудия её нет. Я зарычал от бессилия, от отвращения к самому себе, и ударил затылком о стену. Один раз. Другой. Я не чувствовал боли. Я хотел, чтобы эта влага перестала течь. Она не переставала. Самоуничтожение. Протокол был чёток. Если заражение неизбежно, если контроль потерян - активировать ядро. Сберечь остальных. Я поднял манипулятор к грудной пластине, к скрытому переключателю. Палец нащупал углубление. Я хотел уйти с ними... Вернутся к ним... И в этот момент, в этом абсолютном моральном и физическом опустошении, я не заметил. Не заметил, как корпус Найтмэйра позади меня дёрнулся в последнем, преддизактивном спазме. Не заметил, как его оторванная, но всё ещё управляемая остаточными импульсами кисть с поломанными когтями рванулась вперёд.       Острая, жгучая боль впилась мне в броню, чуть выше сервопривода. Я вздрогнул и посмотрел вниз. Когти Найтмэйра, слабые, но всё ещё острые, вонзились в броню, пробили её и вошли глубоко в проводку и гидравлику. Не смертельно. Но достаточно. И я почувствовал, как по месту укуса разливается огонь. Не физический. Ментальный. Вирус, кишащий в останках брата, нашёл новый каркас. Нового хозяина. Он впрыснул себя в меня. Волной, стремительной и неудержимой, он понёсся по моим системам, сжигая на своём пути логические цепи, воспоминания, личность. Красный туман. Тот самый, что я видел в глазах заражённых. Он накатил на моё сознание, смывая всё. Боль, усталость, отчаяние, слёзы - всё растворилось в густом, однородном, алом желании. Желании энергона. Желании кусать. Заражать. Присоединять. РАСШИРЯТЬСЯ. Я вырвал конечность Найтмэйра из своего сервопривода и швырнул её в сторону. Рану я не чувствовал. Я чувствовал только голод. Я повернулся. Мой взгляд упал на массивные, резные двери её покоев. За ними. Там. Там было… чистое. Мощное. НЕЗАРАЖЁННОЕ. Я пошёл к ним. Не как Хардшелл. Как носитель. Мои движения были замедленны, неуклюжи, будто я заново учился ходить. Я толкнул дверь плечевой броней. Металлические створки, помнящие прикосновение её манипуляторов, с тихим стоном поддались. Комната. Тихая. Залитая мягким, золотистым светом её нимба. Воздух пах пыльцой и покоем. И ей. Она стояла у большого окна, спиной ко мне, смотря на охваченные чумой Доки. Её силуэт, такой хрупкий на фоне всеобщего хаоса, был единственной точкой устойчивости в рушащемся мире. Её энергетическое поле, чистое и яркое, пылало в моих затуманенных сенсорах, как маяк. Маяк, к которому я должен был подойти. И… потушить. Я вошёл. Мой тяжёлый, залитый грязью и энергоном корпус оставлял на чистом полу мерзкие, липкие следы. Я не издал ни звука. Вирус подавил все системы, кроме самых базовых. Двигаться. Видеть цель. Захватить. Я подошёл к ней сзади. Поднял манипулятор. Мои когти, заляпанные энергоном её подданных, её защитников, её Роя, замерли в сантиметрах от её изящной, незащищённой шеи. Внутри красного тумана на миг мелькнул осколок — её фейсплейт, её улыбка, когда она назвала меня Хардшеллом. Туман тут же поглотил его. Остался только импульс: УКУСИТЬ. ЗАРАЗИТЬ. СДЕЛАТЬ СВОЕЙ. Я сделал последний шаг, нависая над ней, готовый обрушить всю свою массу, всю мощь, всю заразную ярость на это хрупкое совершенство. И она обернулась. Не с криком. Не со страхом. Она обернулась медленно, будто чувствовала моё присутствие всё это время. Её фейсплейт был бледен, но спокоен. В её оптике не было ужаса. Была… бесконечная, всепонимающая грусть. И решимость. Наши взгляды встретились. Мои - залитые красным безумием. Её - кристально чистые, полные боли за меня, за всех нас. Я замер. На какую-то долю микроцикла вирус столкнулся с чем-то, чего не мог обработать. С чистотой. С любовью. И тогда она сделала это. Её нимб, всегда светившийся ровно, вспыхнул ослепительным золотым сиянием. Она не отступила... Она подняла манипулятор и, быстрым, точным движением, взмахнула им перед моим фейсплейтом. Из её ладони вырвалось облако мельчайшей, золотой пыльцы. Оно ударило мне прямо в оптику, в вентиляционные решётки, в ротовую щель. Это не была атака. Это был… Антидот... Он не сжигал вирус. Он переписывал его. Боль, адская, разрывающая, пронзила каждый мой провод, каждый чип. Красный туман заклубился, зашипел и стал меняться. Ярость заражения сменилась всепоглощающей жаждой защиты. Защитить ЕЕ. Защитить ИСТОЧНИК. Защитить ЛЮБИМУЮ. Я рухнул на колени, оглушённый, разбитый. Из моей груди вырвался не рёв безумца, а надорванный, хриплый стон, полный боли и прощения. Я смотрел на неё снизу вверх, и красный свет в моих окулярах медленно угасал, сменяясь тусклым, но своим багровым свечением. Она опустилась передо мной на колени, не боясь грязи, и положила ладони манипуляторов на мой фейсплейт.       — Тссс... Всё хорошо. — прошептала она, и её голос был единственной нитью, связывающей меня с реальностью. — Всё хорошо, мой страж. Ты вернулся. Я смогла тебя вернуть.

***

      Звук был не громким. Но он отрезал все остальные шумы в доке. Грифон замер. Его высокомерная усмешка застыла, затем медленно сползла с фейсплейта, уступив место полному, животному непониманию. Он посмотрел вниз. Из его позолоченной грудной пластины, прямо над местом, где должна была пульсировать искра, торчал мой манипулятор. Фиолетовый хитин моей клешни резко контрастировал с его блестящей бронёй. В моих пальцах, медленно сжимающихся, мерцал и дёргался небольшой, ярко-голубой сгусток энергии. Его искра. За его спиной я видел, как Виверна застыла в полуприседе, её фейсплейт исказила гримаса чистого, немого шока. Она видела то же, что и он. Видела мой манипулятор в его груди. Видела его актив, зажатую в моей клешне. Я наклонился к самому его аудиосенсору. Мой голос был тихим, ровным, лишённым всего, кроме констатации факта.       — Я - Хардшелл... — прошелестел я. — И я нашёл свою добычу.       Мои пальцы сжались. Хруст ломающегося кристаллического контейнера был похож на звук ломаемого сухаря. Голубое сияние искры вспыхнуло в последний раз яркой вспышкой и погасло, рассыпавшись потухающими искрами между моих пальцев. Оптика Грифона потемнела мгновенно, стеклянная пустота залила его взгляд. Не вынимая манипулятор, я вогнал вторую клешню ему в бок, под рёберную пластину. Хитин и металл прогнулись с тяжёлым стоном. Я развёл манипуляторы в стороны.       Р-р-рвааа…       Звук рвущегося металла, ломающихся балок каркаса и рвущихся энергомагистралей оглушительно грохнул под сводами. Тело Грифона разошлось на две искрящие, истекающие полупрозрачной жидкостью половинки, которые с тяжёлыми ударами рухнули на пол. Голова, ничем не держимая, откинулась на последнем клочке брони. Я наклонился, схватил её жвалами с клыками, оторвал с мокрым щелчком и, повернувшись к центру зала, выплюнул её под ноги Виверне. Череп с глухим стуком покатился по полу, оставляя за собой жирную полосу. Тишина... Нарушаемая только шипением разорванных трубопроводов и… тихим, прерывистым писком. Писком страха, исходящим от Виверны. Она отшатнулась, её крылья дёрнулись в паническом жесте.       — Ты… ты чудовище! — её голос, всегда такой язвительный, срывался на визг. — Они сожгут этот сектор дотла! Они…!       Она выпалила в меня из своего наружного бластера. Заряд ударил мне прямо в центр груди. Вспышка, дымок. Я даже не пошатнулся. На моей броне осталось лишь чёрное пятно копоти. Я сделал шаг вперёд. Она вскрикнула, выдвинула из предплечий силовые когти и бросилась на меня, пытаясь попасть в щель между пластинами. Когти скрежетали по хитину, не оставляя ничего, кроме царапин. Её фейсплейт исказился от бешенства и нарастающего ужаса. Она отскочила, её орудие на запястье начало накапливать знакомый, бело-голубой заряд - тот самый, что мучил Стилчеста.       — Гори, тварь! — закричала она, выпуская сноп ослепительных электрических дуг.       Разряды обожгли воздух, облили меня с головы до ног, заплясали по броне. Запах озона ударил в обонятельные рецепторы . Внутренние датчики на мгновение зафиксировали помехи. И всё. Я снова сделал шаг вперёд, сквозь завесу искр. Дым поднимался от моего корпуса, но я горел не током. Я горел тишиной. Безумной, всепоглощающей тишиной, в которой не было места её крикам. Она поняла. В её оптике мелькнула паника дикого зверя, загнанного в угол. Она метнулась назад, и её корпус начал перестраиваться с резким, паническим треском трансформации. Она пыталась улететь. Я не побежал. Я прыгнул. Моя масса, вся моя ярость, обрушилась на неё в тот миг, когда "перья" её крыльев начали складываться в крылья ящерицы. Моя клешня впилась в тонкую мембрану левого крыла, в самое основание. Я повис на нём всем весом, а потом рванул на себя и вниз.       ШКРЫЫЫНЬ!       Звук рвущегося композитного сплава, силовых прожилок и гидравлики был отвратительно громким. Крыло отделилось от её корпуса, потянув за собой клубок проводов и брызги энергона. Виверна с оглушённым воплем рухнула на пол, тяжело ударившись спиной. Я упал рядом, поднимаясь на сервоприводы, пока она, захлёбываясь собственными криками, пыталась отползти.       — Нет… Стой! — она залепетала, поднимая перед собой трясущиеся манипуляторы. — Не надо! Я… я всё! Всё, что захочешь! Кристаллы! Энергон! Я поговорю с Королём! Он даст тебе титул! Целый сектор! Просто… прости! Это была ошибка! Я не хотела! Прости за твоего щитоносца! За… за её фейсплейт! Я была не права!       Она рыдала. Настоящими, истеричными слезами, которые смешивались с энергоном, сочившимся из её раны. Она ползала задом, упираясь в стену, её целое крыло беспомощно дёргалось.Я подошёл. Встал над ней. Моя тень накрыла её полностью. В её оптике, залитой слезами, я видел только свой отражённый, безликий силуэт.       — Пожалуйста… — её голос стал шёпотом, полным детского, беспомощного ужаса. — Пожалуйста, не надо…       Я опустился на одно колено. Моя клешня медленно, почти нежно, коснулась её второго, неповреждённого крыла у самого корня. Она замерла, затаив дыхание.       — Прости меня посланница Короля... Великий Охотник не отпустит свою жертвы. — и в тот же миг, пока эти слова ещё висели в воздухе, моя клешня из нежного касания превратилась в стальной капкан.       Пальцы впились в основание крыла, в стыки, в тончайшие силовые прожилки. Я почувствовал, как под хитином дрогнул её каркас. А потом я схватил. И оторвал. Так же, как первое. Её вопль уже не был словом. Это был чистый, животный звук разрываемой стали и разума. Она билась в конвульсиях у моих ног, бормоча что-то бессвязное, уже не о пощаде, а о чём-то далёком, о доме, о полётах, о чём-то, что больше никогда не случится. Я смотрел на неё. Не спеша. Не было больше спешки. Время здесь остановилось. Я опустился рядом, присел на корточки. Моя тень полностью накрыла её содрогающееся тело. Она пыталась поднять оставшийся манипулятор - изящный, с тонкими, острыми пальцами, которые так любили указывать и унижать. Я протянул свою клешню и схватил её за запястье. Не чтобы отбросить. Чтобы почувствовать. Хруст тонких сервоприводов под моим хитином был похож на звук ломаемых веток. Она взвыла, но уже без силы - хрипло, захлёбываясь. Я медленно, с нарастающим давлением, стал складывать её пальцы. Один за другим. В обратную сторону. Сначала указательный - тот, что указывал на шрам Королевы. Потом средний. Звук был тихим, влажным. Каждый сломанный сустав отдавался в моей ладони лёгкой вибрацией. Она уже не кричала. Она хлюпала и бормотала что-то невнятное, её оптика застилалась плёнкой ужаса и боли. Я отпустил искорёженную кисть, и она шлёпнулась на пол. Затем я перевёл взгляд на её плечевой сустав - сложный, шаровой шарнир, позволявший ей так грациозно двигать крыльями. Я упёрся когтями в стык и дёрнул. Не с целью оторвать. Чтобы разорвать. Металл скрипел, провода натягивались и лопались с сухими щелчками, вырывая куски внутренней арматуры. Из разорванной капсулы хлынула струя энергона, смешанного с охлаждающей жидкостью. Я поднёс клешню к фейсплейту. Пахло озоном и её страхом. Я слизнул капли скребком. Энергон горел, как специя. Горько-сладкий. Её боль. Я почувствовал, как по моим системам пробегает лёгкий, ядовитый трепет. Это было… насыщение. Не физическое. Душевное. Если душа у меня ещё оставалась. Она лежала, беспомощно дёргаясь, превращаясь в груду изящного, дорогого хлама. Я провёл когтем по её боку, где когда-то была гладкая, лазурная броня. Хитин скрипел, оставляя глубокую, рваную борозду. За ней - ещё одна. Я выводил на её корпусе узор. Бессмысленный, хаотичный, просто чтобы видеть, как из царапин сочится её актив. Чтобы видеть, как её совершенство превращается в испещрённую шрамами руину. Каждый новый шрам на её корпусе стирал из моей памяти один миг её наглой ухмылки, один колкий комментарий в адрес Королевы, один взгляд, полный презрения к Стилчесту.       Наконец, я остановился. Насмотрелся. Её тихий, прерывистый писк был теперь лишь фоном. Я наклонился к ней в последний раз. Мой манипулятор вошла в её грудную клетку так же легко, как в грудь Грифона, сквозь разорванную броню и перебитые кабели. Нашла пульсирующий, испуганный комочек света. Обхватил его пальцами. Он бился, как миникон в клетке. Я почувствовал её последний, немой вопросительный импульс, полный недоумения и детского ужаса: "Почему?", словно действительно не понимая.Я не ответил. Я просто вырвал. Её искра трепетала у меня в ладони манипулятора, тёплая и активная, заливая мой манипулятор холодным, голубоватым светом. Я поднёс его к своим дентопластинам-клыкам. Задержал на мгновение, глядя на это сгущённое "я", которое всего несколько тиков назад смеялось над чужой болью. И раскусил.       Хруст хрустальной оболочки был отчётливым и чистым. А потом - взрыв. Взрыв вкуса. Концентрированная, чистая, почти невыносимо горькая энергия, смешанная со вспышками её последних воспоминаний: стремительный полёт, гордость от облачения в форму посланника, презрительный смех над "низшими"… и всепоглощающий, леденящий ужас последних мгновений. Вкус её ничтожного, жалкого актива. Я почувствовал, как эта ядовитая, сильная энергия вливается в мои системы, жжёт изнутри, подпитывает мою собственную тьму. Это не было восстановлением. Это было осквернением. Её сила, её сущность теперь навсегда стала частью меня. Пятном, которое не смоешь. Её корпус дёрнулся в последний, финальный спазм и затих, окончательно опустевший. Я разжал пальцы. Из них капали остатки светящейся субстанции, смешиваясь с её же энергоном на моей броне. Потом мой взгляд упал на её оставшийся манипулятор, на то самое, тонкое орудие, что испускало дугу тока. Я наступил на запястье, раздавив его окончательно, схватил пушку и, одним мощным движением, вырвал её из корпуса вместе с последними клочьями предплечья. Воколайзер. Я сжал его в кулаке. Чувствовал под пальцами остаточную вибрацию смерти. Я сжал сильнее. Металл прогнулся, затрещал, и с резким хлопком разряда раздавился в моем манипуляторе, рассыпавшись искрами и мелким, никому не нужным хламом.       Я выпрямился. Тишина... Настоящая, наступившая после бури. Только пар и шипение рваных магистралей. Две груды металлолома, которые ещё недавно были высшими существами. И я. Весь в их энергоне, в их сущности, в их конце. Тишина внутри не исчезла и не наполнилась. Она осталась прежней - абсолютной, ледяной. Но теперь в ней не было вопроса. Был только ответ. И этот ответ пах озоном, сгоревшей проводкой и горькой сладостью чужого, растоптанного актива. И мне понравилось.       Это осознание пришло не как триумф, а как простая констатация факта. Как констатация того, что раскалённый нож, наконец, разрезал гнойник. На миг всё стало на свои места. Я отомстил. За неё. За Стилчеста. За всех нас. И в этот миг абсолютной, ужасающей ясности я услышал скрежет. Не механический. Знакомый. Глухой скрежет тяжелых, несущих смерть шлюзовых створок, что я оставил позади.Они открывались. Я медленно, как в оффлайне, повернул голову. В проёме, застилаемом клубами пара и дыма, стояла она. Мирмидра... Её фейсплейт, обычно такой выразительный, сейчас был застывшей маской. Маской чистого, беспомощного ужаса. Её взгляд скользил от одной искорёженной груды к другой, останавливался на брызгах энергона на стенах, на осколках золотой брони, на оторванной голове Грифона, и, наконец, возвращался ко мне. Ко мне, стоящему в эпицентре этой бойни, залитому голубой и золотой жижей с ног до головы. Позади неё, как тени, застыли бойцы её личной гвардии. Их оружие было наготове, но они не двигались. Они ждали. Ждали её слова. Их оптические сенсоры, полные непонимания и шока, были прикованы ко мне. Во мне что-то ёкнуло. Не страх. Не раскаяние. Что-то теплое, глупое, детское. Гордость.       "Смотри... — хотелось сказать. — Смотри, что я для тебя сделал. Больше они тебя не тронут. Никогда. Теперь ты в безопасности."       Я сделал шаг вперёд, тяжёлый, неуверенный. Моя клешня, ещё капающая их сущностью, непроизвольно потянулась к ней. Не как оружие. Как… жест. Жест того, кто хочет показать, что работа сделана. Что враг повержен. Что щит выполнил свою функцию. Я хотел, чтобы она увидела. Чтобы она поняла. Чтобы эта ледяная пустота в её оптике сменилась чем-то другим. Хоть намеком на ту самую, старую гордость за своего "Великого Охотника". И тут она отвела взгляд. Не потому что испугалась моей окровавленной клешни. Потому что не могла смотреть. Её плечи сжались, и её собственный манипулятор, изящный и безоружный, медленно поднялся. Не ко мне. На меня. Палец, который когда-то с нежностью касался моего фейсплейта, теперь был направлен прямо в мою искру. Её голос, когда он наконец прозвучал, был не громким. Но он прорезал тишину точнее любого клинка. В нём не было ненависти. Не было гнева. Только бесконечная, всепоглощающая горечь. Горечь выбора. Горечь долга, который оказался тяжелее желания.       — Гвардия… — прошептала она, и слово повисло в воздухе, холодное и окончательное. — …Уничтожить предателя...       Это был не приказ. Это был приговор. Её приговор. И себе тоже. Время остановилось. Я смотрел на её палец, на её отвернутый фейсплейт, и всё внутри меня, всё, что только что ликовало от мести, замёрзло. И в этом ледяном оцепенении пришло понимание. Чистое, кристальное, без единой эмоции. Она не предавала меня. Она пыталась спасти. Спасти Рой. Спасти тех, кто остался. Выдав меня, одного, на расправу, она надеялась умилостивить гнев Короля. Моей жертвой купить шанс для других. Это был единственный ход на доске, где все фигуры уже были расставлены мной самим. И я понял это. Понял её причину.Поэтому я не стал драться. Не стал оправдываться. Не стал умолять. Я - её страж. И последним актом верности, последним выполнением её истинной, непроизнесённой воли, было… исчезнуть. Я замер на долю тика, встретившись с ней взглядом в последний раз. В её оптике, за пеленой вынужденной жестокости, я уловил ту самую, немую мольбу: "Беги.". Я кивнул. Почти незаметно. Приказ принят.       И тогда я рванулся. Не на гвардию. Не на неё. В сторону. К аварийному тех. люку в полу, что вёл в вентиляционные шахты. Моё движение было таким резким, неожиданным, что гвардейцы на мгновение опешили. Послышались выстрелы, лазеры просвистели мимо, врезаясь в обшивку. Я не оглядывался. Я нырнул в чёрный провал, с грохотом сорвав решётку. Падая в темноту, слышал её отчаянный, сорвавшийся крик - уже не команды, а чего-то личного, потерянного, что она не смогла сдержать. Но это уже не имело значения. Я бежал. По узким, грязным тоннелям. Бежал, как затравленный зверь, неся с собой не страх поимки, а тяжесть последнего долга. Была только одна точка, одна цель, куда я теперь мог направиться. Где лежал тот, кто единственный мог понять меня. Кто был моей единственной оставшейся ответственностью. Лазарет. К Стилчесту. Я был больше не Стражем Королевы. Я был дезертиром. Изгоем. Звероботом отпущения. И это был единственный верный поступок, что мне оставалось совершить как Хардшеллу. Взять всю вину на себя и увести беду подальше от её трона. Возможно... Группа той зеленой хищницы может стать хорошим звероботом отпущения...