Рождественский шанс

Пробуждение вышло не из приятных и Рико подорвался с постели, не сразу осознавая где он и что происходит. Ощущения были, примерно, как если уснуть после плотного обеда, а проснуться с помятым лицом и подсыхающей слюнкой в уголке рта. Он чувствовал себя вымотанным, а туман застилал больший часть просыпающегося сознания. Не помогло и то, что бросив взгляд в окно, Рико остолбенел, увидев там темноту. Точнее, свет был, но точно такой же, как когда он засыпал, исходящий от искусственных источников. Ни намёка на солнце, даже на то, что в особо снежные дни могло быть скрыто за серостью туч. Только не говорите ему, что он умудрился проснуться посреди ночи в свой долгожданный выходной и теперь не сможет уснуть обратно. Моргая слипающимися глазами, он оправил на себе перекрутившуюся пижаму и не глядя начал шарить на прикроватной тумбочке в поисках брошенного накануне телефона. Поворачиваться в ту же сторону Рико не хотел, так не вовремя пожалев о своём ленивом решении не выключать свет. За отступление от привычной рутины следовали логичные последствия в виде неудобств. Наконец, телефон оказался обнаружен и Рико поднёс его к лицу, щурясь и включая экран. Увидев время, он процедил что-то не особо лестное, когда его опасения подтвердились. Без пятнадцати час. В лучшем случае, он проспал сорок пять минут, пока что-то неведомое не заставило его проснуться. Рико, опасаясь лишиться остатков сонливости, уже собрался отложить телефон обратно, поспешно выключить свет и повернуться на бок, когда краем глаза он выцепил что-то. Экран уверенно вещал ему, что наступило двадцать шестое декабря. Если расчёты вас затрудняют, то засыпал он на стыке двадцать четвёртого и двадцать пятого. Так что, путём простейших вычислений, вы можете понять что прошли сутки. Если вас это шокирует, то не волнуйтесь, Рико всё равно обогнал вас по уровню своего удивления, не поверив своим глазам. Он мгновенно принял полусидячее положение, неверяще открывая приложение календаря и лишь в очередной раз убеждаясь, что телефонная заставка его не обманула. Прямо сейчас цветными точками на него взирал список дел на новый рабочий день, который он иногда заполнял в коротких перерывах, не успевая полноценно открыть ежедневник. Нет, он не мог проспать целый день, это было просто невозможно. Не ставить будильник на утро было достаточно самонадеянным, но не настолько же. Рико тупым взглядом продолжал таращиться на дату, ничего не понимая. Он чуть не набрал номер своего секретаря, вовремя вспомнив, что позвонить человеку в час ночи — слишком, даже для такого трудоголика, как он. Минуты шли, положение и понимание полусонного Рико оставались не изменчивыми, но когда циферблат настенных часов совпал с заставкой и показал час, проснуться окончательно всё-таки пришлось. Комната дрогнула и озарилась мягким жёлтым светом, затмевая даже лампу. Рико внимательнее пригляделся к этого источники и обмер. Прямо в углу его спаль возник небольшой, всего в два с половиной фута ростом, предположительно, человечек, из которых не менее пятой части занимало пламя над его головой. Рико проморгался, и выпучил глаза на нежданного гостя. Гость оказался какой-то антропоморфной версией свечи: его тело имело восковую матовость и поблёскивающие от жара потеки, пока его голова буквально горела, а в этом пламени проглядывалось добродушное выражение лица. Рико покосился на сухоцветы на стене над ним, развешанные Натаниэлем ранее, прикидывая, сработает ли система пожарной безопасности и где лежит огнетушитель. — Прекрасная ночь, Рико, — таким же мягким, как и воск, голосом, поприветствовал его дух. — Надеюсь, ты меня ждал. Не особо, но рабочая этика научила его определенной доле вежливости с незнакомцами, от которых он не знал, чего ожидать. А грубить человечку с огнём на голове, являлось ещё и опасной авантюрой, так что саркастичный ответ пришлось придержать за зубами. — А вы кто? — без особого энтузиазма спросил он. Дух не был похож ни на его дедушку, ни даже на бабушку и в какой-то мере это радовало, но плана действий не прибавляло. Что мог от него потребовать тот, кого он видел в первый раз в жизни, оставалось пугающей загадкой. Тем временем, человек-свеча приосанился и гордо вымолвил: — Я дух прошлого Рождества, во мне хранится память ушедших лет. — Насколько давних? — Для каждого свой срок, — многозначительно выдал дух. — Ты перевернул двадцать четыре страницы, а для кого-то история только начинается. Я знаю о каждом Рождестве каждого человека и пришёл, чтобы кое-что из этого показать и тебе. Он приблизился и вынудил Рико прищуриться от слишком яркого света, который, между прочим, ещё и дышал жаром. Он на секунду забеспокоился о том, не подпалятся ли его брови от этого огня и машинально отодвинулся на кровати дальше. Дух кинул на него нечитаемый взгляд, но остановился. — Можно как-то уменьшить вашу яркость? — осторожно поинтересовался Рико, прикрывая глаза ладонью. Вместо ответа, дух недовольно на него посмотрел и сжал кулаки, словно в отместку, вспыхивая ещё ярче и вызывая неприятную резь в глазах. — Да понял я, понял, — обречённо пробурчал он на такую своенравную ответку. — Я не в том положении, чтобы что-то требовать. — Никто не в праве требовать погашения огней прошлого, — заметил дух. — И веди ты достойную жизнь, моё пламя тебя бы грело, а не обжигало. — И что же предполагает под собой достойная жизнь? — А вот это тебе предстоит узнать сегодняшней ночью. Идём за мной. И тот, как и отец, направился к окну, вызвав у Рико непередаваемое выражение. Какой-то пунктик на необычный способ выхода, у всех этих призраков, что ли? Он спустил ноги с края кровати и бездумно надел тапочки, вставая, и не совсем пока понимая, что сейчас требуется от него. Дух одним взмахом руки распахнул окно, но, казалось, жар его пламени, не позволил холоду на этот раз проникнуть в комнату. — Подойди, — приказал человек-свеча. Рико потоптался на месте и неуверенно подошёл к подоконнику, вновь выглядывая наружу. Высота была значительной, как и всегда, и это ещё больше лишало его мотивации идти куда-то за незнакомым призраком. Мотивации, которой не было изначально. Он с сомнением открыл рот. — Прошу прощения, но если вы хотите отправиться куда-то отсюда, то я не согласен. — Почему? — Я умру. Дух нахмурился, затем мгновенно его лицо озарилось пониманием и он хлопнул себя восковой ладонью по лицу. Рико даже опустил взгляд на пол, чтобы проверить, не осталось ли полупрозрачных застывающих капель на ламинате. Ничего, к счастью, не было. — Дай мне свою руку, — и дух требовательно протянул к нему ладонь. Сомневаясь, Рико нерешительно вложил в неё свою и вздрогнул, когда её поверхность накрыла восковая мягкость. Он хотел полюбопытствовать, что дух пытается сделать, но замер на полуслове, когда в его тело полилось тепло, начинаясь от кончиков пальцев. Он удивлённо оглядел себя, ожидая, что, может, он и сам начнёт светиться, как и этот человечек, но ничего подобного не произошло. Вместо этого, его накрыли странные чувства. Так ощущалась ностальгия, что-то давно забытое, что нашла путь к его сердцу. Рико почувствовал, что на пару мгновений его окружил шквал цветов и запахов, каждый из которых казался смутно знакомым и пробуждал в нём память о прошлом. Никаких конкретных картин, только что-то, что щекотало его тончайшими нитями воспоминаний. — Что это было? — выдохнул он. — Я обеспечил твою безопасность, теперь мимолётность прошедших дней поможет тебе стать легче воздуха. Идём же, ночь не бесконечна, мы и так достаточно задержались. Рико выдернул ладонь из чужой хватки и прижал к груди. Ему не понравилась последняя фраза духа, будто они собираются потратить на своё странное путешествие всю ночь. Если сегодня и вправду двадцать шестое, то полностью лишиться сна перед рабочим днём, было непозволительной роскошью. То, что до этого момента он ухитрился проспать сутки, никак не избавило его от усталости. — А мы надолго? — неуверенно проблеял он. — Я бы хотел успеть поспать перед работой хотя бы пару часов. И могу я хотя бы одеться потеплее? Дух совсем по-человечески закатил глаза, вновь предпочтя проигнорировать его вопросы и раздражённо подпрыгнул на месте, подлетая на уровень его глаз. Воспользовавшись тем, что Рико застыл, увидев огонь так близко, тот, протянув руку, схватил его за шиворот и выволок за собой в открытое окно. Рико ощутил себя безвольной пушинкой, но возмущаться или брыкаться не решился, бросив всего один взгляд вниз и почувствовав сжавшийся желудок. Он не знал всех условий своей невесомости, так что разозлить духа и оказаться лепёшкой на асфальте хотелось ему меньше всего. Рико силой заставил себя поднять взгляд от отделяющего его от земли немаленького расстояния и у него захватило дух. Стоило справиться с лёгким страхом высоты, как до него дошло самое главное — он летел! Холодный воздух обволакивал его тело, облачённое лишь в пижаму, но, как ни странно, не пробирал до костей. Было ли это последствием всплеска адреналина? Рико показалось это неважным. Он на пробу развёл руки в стороны и его сердце затрепетало от непередаваемых ощущений свободы и лёгкости. На мгновение Рико захотелось счастливо рассмеяться, но он вовремя одёрнул себя, посчитав, что это будет слишком несерьёзно для него, взрослого парня. Впрочем, хоть и тихо, но восторгаться он продолжил. Не удержался он и от того, чтобы жадно вертеть головой по сторонам, наблюдая город с высоты птичьего полёта. Ночные машины и случайные прохожие казались муравьями на большой ладони Нью-Йорка. Они куда-то спешили, о чём-то волновались, пока Рико исполнял мечту каждого ребёнка. В какой-то момент он заволновался, могут ли людишки внизу увидеть его, если поднимут голову. Зрелище парящего в воздухе заместителя директора Морияма Корпорэйшн в одной пижаме могло стать компроматом похлеще того, что он сам пытался нарыть на Ичиро. Но вскоре и эти волнения затмились восторгом от полёта, пока дух прошлого Рождества тащил его за собой, не обращая внимания на переживающего экзистенциальные кризисы древнего человека, дотянувшегося до небес. Даже огни, опутывающие город раздражали Рико чуть меньше обычного, когда именно благодаря им он мог насладиться зрелищем сполна. — Дух, куда мы летим? — хриплым от волнения голосом рискнул спросить Рико. Ответ, как и всегда, оказался туманным. — Сквозь года. — И как долго нам это делать? Лучше любых слов оказалась приближающаяся стена небоскрёба, прямиком на который они летели. Рико мгновенно растерял всё своё счастье и забился в воздушном пространстве, пытаясь выпутать свой воротник из восковых пальцев духа. Он был согласен на любые цепи, если это поможет ему избежать возможности впечататься лицом в холодное стекло и стечь на землю нелицеприятной лужицей. Дух остался непреклонным и хватки не ослабил, медленно, но верно приближая их к зданию. Когда столкновение казалось неизбежным, Рико сдался и зажмурился, чтобы хотя бы не запечатлеть этот неприятный момент собственными глазами. Он сгруппировался и приготовился врезаться, но неожиданно никакого происшествия не последовало. Воздушный путь оставался мягок и свободен даже спустя несколько минут, что он нелепо дрожал. Рико рискнул открыть глаза и понял, что они не только не столкнулись с небоскрёбом, но и сменили свою локацию. Это определённо не было Манхэттеном, но окружающие его виды всё равно выглядели смутно знакомыми и родными, хоть он давно и не бывал в этих местах. — Ты знаешь где мы? — Знаю, — ответил Рико после небольшой паузы. — Это дом, где я жил в детстве. — Значит, ты понимаешь, что сейчас увидишь? — Не уверен… Ты сказал, что хранишь в себе прошлое, так что я подозреваю, что это какой-то из моментов, который мне нужно вспомнить. Он по-прежнему с подозрением относился к идее того, что какой-то дух, всего лишь, показав давний Рождественский день, сможет помочь ему избежать ошейника в будущем. Прошлое оставалось в прошлом, а его дом и семья, и подавно. Они подлетели ещё ближе и Рико попытался спрятаться за дерево, когда из входных дверей выскочили два мальчика. Он, может, и был скептиком, но про эффект бабочки слышал. И дети, увидевшие висящего в воздухе парня, с огромной вероятностью могли изменить прошлое. Дух тихо усмехнулся. — Не волнуйся, они нас не увидят. Мы бесплотные призраки для них, как и они для нас. Рико расслабился и присмотрелся к тому, что тот пытается ему показать, раз уж другого выбора нет. И уже через секунду он поймал себя на лёгкой улыбке. Один из мальчиков оказался младшей версией его самого, а второй, как уже можно было догадаться, Ичиро. На вид, ему было лет шесть, значит, брату на тот момент, не так давно исполнилось четырнадцать. Мальчики наперегонки сбежали с заснеженного крыльца, хихикая, и на ходу завязывая шарфы, пока от кусачего мороза на их щеках мгновенно выступил весёлый румянец. Входная дверь, не сразу захлопнувшаяся за их спинами, позволила Рико на секунду увидеть горящие внутри гирлянды, коими были увешаны все стены. Их домработница, зная, что в доме есть дети, каждый год по своей инициативе украшала дом и наряжала ёлку, пока восторженные мальчишки носились неподалёку, невпопад напевая «Jingle bells». — Я помню! — воскликнул Рико, не удержавшись. — В тот день отец был слишком занят разговорами со своими деловыми партнёрами, поэтому он упустил нас обоих из виду. Ичиро стало очень скучно вежливо всем улыбаться, поэтому он предложил одеться потеплее и под шумок сбежать погулять на заднем дворе. — Смотри дальше, — загадочно посоветовал ему дух. — Может, придут какие-то мысли. И Рико продолжил смотреть. Сначала с недоумением — зачем ему нужно было наблюдать собственным прошлым, когда, ну, оно и так принадлежало ему? Что такого важного он мог забыть из детских мгновений, что свечеголовый дух решил ему показать? Предположений не было. Впрочем, уже совсем скоро мысли сменились тёплым умилением. Наблюдать за собой маленьким было увлекательно. Рико-младший носился по двору, увязая в сугробах по колено, удерживаясь от падения только благодаря тому, что Ичиро вовремя хватал его за воротник. Своеобразные догонялки продлились недолго — морозный воздух заставил их обоих хрипло закашляться, а затем Ичиро нахмурился и приблизился, оправляя на брате шапку. — Только попробуй заболеть, я не буду вытирать твои противные сопли. Маленький Рико вырвался, закатив глаза, отбежал на пару шагов назад и показал язык. Рико-старший не удержался от тихого смеха. В моменты, когда Ичиро на работе требовал от него, и от отдела в его подчинении невозможного, хотелось сделать точно также: высунуть язык, выпучив глаза, и по-детски сказать «бе-бе-бе». Хоть и позволить себе такого, по понятным причинам, он не мог. В желудке появилось странное покалывание. Это всё было странным само по себе. Смотреть на себя, маленького, на брата, не многим старше, на то, как они веселились на улице. Детская беззаботность ощущалась далёкой и нереальной, и от этого, казалась только роднее. Рико потёр грудную клетку, чтобы избавиться от этой непривычной эмоции. Дух всё также стоял за его спиной, не вмешиваясь в сложные мыслительные процессы. Беготня и впрямь закончилась. Маленькому Рико, очевидно, в голову пришла другая, не менее озорная идея, когда он, воспользовавшись тем, что брат отвлёкся на перевязывание шнурков, кое-как скатал снежок и швырнул тому в плечо. Снег белой кляксой осел на ткани пуховика, когда Ичиро с притворным недовольством взглянул на него исподлобья. Старшая версия Рико с любопытством вытянула голову, чтобы посмотреть, что брат предпримет в ответ. Он помнил тот день, но что именно тогда происходило, уже давно покрылось туманной дымкой. Слишком много лет прошло с того момента. Рико удивлённо вскинул брови, когда Ичиро с драматичным вздохом отшатнулся и тяжело осел в сугроб. Это была ловушка: пока тот изображал из себя смертельно раненного под ехидное хихиканье брата, ответный снежок исподтишка нашел свою цель в виде лба маленького Рико. — Э-э-эй, — возмущенный возглас мальчика оказался прерван заливистым хохотом Ичиро. Рико, наблюдающий за этим, за тем, как братья пуляются друг в друга снегом, закатываясь от смеха, оторопел. Он уже и думать забыл, что его старший брат мог быть… таким. Не серьёзным директором компаний с вечно усталым взглядом, не главным противником в бизнесе в обозримом будущем, а забавляющимся мальчишкой, способным быть поглощённым азартом детской игры. Этот Ичиро ощущался таким чужим и одновременно до боли знакомым. Буря в желудке взметнулась выше. — Зачем ты мне это показываешь? — хрипло спросил Рико, обернувшись к духу. — Я должен расчувствоваться? Человек-свеча пожал плечами. — Решать тебе. Рико поджал губы и взглядом вернулся к себе. Чёрт бы побрал его отца с этими грузами и цепями, раз теперь он вынужден смотреть на своё далёкое прошлое с полным непониманием того, что из этого он должен понять. Может, он и вовсе умер сегодня в офисе, поскользнувшись на только что помытом полу, а теперь перед его глазами проносились лучшие моменты его жизни? Была ли эта прогулка с Ичиро одним из таких? Тем временем, пока Рико мрачно рассуждал про себя, погрузившись в мысли, мальчики, видимо, устали от активностей и оба упали в снег, лёжа бок о бок. Он поёжился, скептично отмечая, что сейчас ни в коем случае не согласился бы на такую авантюру. Валяться в сугробах не было пунктом в списке его целей на год. Он мог замёрзнуть, простыть, замочить телефон, в конце-концов. И только малолетним придуркам могло прийти в голову начать делать снежных ангелов, игнорируя мокрую кашу в ботинках, за шиворотом и под задницей. Рико-младший активно махал «крыльями», растаскивая снег за собой всё дальше, пока Ичиро, отфыркиваясь, наконец, поднялся, с улыбкой наблюдая за ним. Он начал отряхиваться и поглубже зарываться носом в ворот пуховика. Ну, хоть у кого-то здесь были мозги и здравый смысл, мрачно отметил Рико-старший, осёкшись, понимая, кого именно он сейчас похвалил, а кого — раскритиковал. — Ичиро! — внезапно воскликнул маленький Рико. — А ангелы правда могут летать? — Конечно, могут, — рассмеялся тот. — У них же есть крылья, так что, если подумать, они, как птицы, летают среди нас, только невидимые. Рико задумчиво надул губы и принял сидячее положение, пальцем проводя по оставленным руками размашистым отпечаткам. — Я тоже хочу уметь летать. Мне кажется, это очень круто. Его старшую версию, подслушивающую разговор братьев, накрыла тёплая грусть. Если бы тот мальчик только знал, что Рико только что довелось пролететь полгорода, после того, как дух в форме свечи прикоснулся к его руке, он бы обзавидовался себе будущему. А может, и искренне бы порадовался. Вряд ли маленький Рико умел завидовать. А вот взрослый он испытал что-то похожее на зависть, наблюдая за собственной беззаботностью, давно утерянных в череде взрослых проблем временах. Его посетила короткая невесёлая мысль, что в последнее время у него только и получалось, что завидовать. Радоваться как-то не выходило, так что этому мальчику очень повезло. — Ему повезло быть таким… — вслух высказался Рико. — Он — это ты, — протянул дух в ответ. И, прежде чем Рико успел огрызнуться, из дома донёсся раскатистый мужской хохот, возвращая его внимание обратно к братьям. Эта часть воспоминания была ему хорошо знакома. В ту же секунду, как случился звук, младший мальчик заметно погрустнел и сказал что-то одними губами так тихо, что нужно было бы подойти поближе и прислушаться, чтобы разобрать хоть что-то. Но взрослому Рико не пришлось делать ничего из этого. Он наизусть знал, что произнёс тогда, ведь повторять самому себе это приходилось ещё не раз. Каждое своё слово он дублировал одними губами, пока горло медленно сжималось от неутихающей за эти годы боли. — Папа меня не любит. Ичиро опустился на колени рядом с ним и мягко потрепал по макушке. — Ну что ты, глупый? Конечно, он тебя любит, просто не всегда хорошо это показывает. — Не правда! — запротестовал Рико. — Я знаю, он любит только тебя, а я ему не нужен. Его брат потупил взгляд, не зная, что на это ответить. А наблюдающий за ними взрослый Рико сжал кулаки, проникаясь несправедливостью жизни этого ребёнка. Никто не должен был познать подобного. Познать нелюбовь родного отца, быть задвинутым на второй план, в родном доме оказаться никем, так, лишь занимающим место в доме. Ладони машинально сжались в кулаки, а зубы заскрипели от невыплеснутой злости. О да, ему было за себя обидно: что тогда, что сейчас. Маленький Рико хотел получить хоть немного родительской любви, пока взрослый он жаждал безоговорочной власти. Прямо, как по методичке психотерапевта, что нехотя пришлось признать в какой-то момент своей жизни. Рико-младший настойчиво потянул брата за рукав. — Ты тоже меня разлюбишь, когда станешь взрослым? Ичиро улыбнулся, как можно ласковей и от этой улыбки у Рико-старшего свело скулы. — Никогда. Ты всегда будешь моим любимым младшим братиком, о котором я никогда не перестану заботиться. — Даже когда у тебя появится жена? — Что за вопросы, Рико, — рассмеялся брат, но, поняв, что ребёнок вполне серьёзен, мягко вздохнул. — Даже когда у меня появится любимый человек, я всё равно о тебе не забуду. Мы — семья и будем держаться вместе. Он поднял Рико на ноги, деловито отряхнул и положил руку ему на плечо, вздрагивая, не ожидая, что ребёнок бросится к нему в объятия и уткнётся носом в живот, шмыгая носом и крепко обвивая рука. Ичиро поднял руку и погладил его по спине, произнося что-то, от чего у Рико странно начало жечь между бровями. Он пальцами постучал по этому месту, но ощущение не ушло. — В будущем мы обязательно будем праздновать Рождество все вместе: я, ты и наши половинки. — Обещаешь? — пробубнил тот откуда-то из-под подмышки Ичиро. — Обещаю. Ичиро отстранил брата от себя, проверил, что тот не собирается плакать дальше и легонько ущипнул за покрасневший нас, вызывая ойканье со стороны Рико. — Да ты замёрз! — Неправда! — мальчик обеими руками прикрыл своё лицо и изо всех сил замотал головой. — Я могу играть хоть всю-ю-ю ночь, честно. В ответ, глаза его старшего брата хитро сверкнули и он задумчиво погладил подбородок, внезапно вскидывая палец. — Нам срочно нужно домой. — Это зачем ещё? — с подозрением отозвался Рико. — Я хочу ещё немного пудинга и знаю, куда мисс Эванс его спрятала. Очевидно, что мальчик быстро заинтересовался этим предложением, да и от холода из носа начало подтекать, так что он с готовностью согласился вернуться обратно. Впрочем, стребовав с Ичиро обещание, что завтра они обязательно поиграют на улице ещё. На то, как дети заходят в дом, Рико-старший уже не смотрел. Он тоскливо думал о том, что знает, что обещание останется невыполненным — наутро отец заберёт брата в очередную деловую поездку, как и во многие последующие разы. Дух незаметно подошёл и встал рядом с ним, сложив руки за спиной. — Ну, готов идти дальше? — Дай мне минутку. Как ни странно, после того, что он увидел, разозлиться не получалось — сердце беспокойно билось от воспоминаний о Рождественской ночи, что он счастливо провёл, веселясь с Ичиро. Между делом, подумалось ещё и о том, что, может, тот не был виноват в те моменты, когда не мог побыть с ним подольше — всё же, слово отца оставалось решающим. Хотя, будучи младше, Рико очень обижался и подолгу не разговаривал с растерянным братом, пока тот пытался вновь найти к нему подход. Рико потряс головой, вновь ощутив то странное чувство во лбу и постарался откинуть все размышления о брате. Всё это было давно, в прошлом, сейчас между ним и Ичиро были совсем иные взаимоотношения. Глупые детские обещания больше не имели значения, а время, что тот обещал провести с ним, а затем, проводил, или же нет, уже ушло. Компания — то, единственное, что имело значение сейчас, и она уж точно не стояла на одной прямой ценностей с какими-то нелепыми играми и пудингами. — Ладно, веди дальше, — Рико взял себя в руки, и на секунду ему показалось, что пламя на голове духа затрепетало. Они вновь взлетели. Во второй раз Рико уже не испытал такого яркого восхищался, хоть и чувство трепета в животе у него неизбежно возникло. Воздух с такой же готовностью нёс его вперёд, сквозь время и здания, а ветер приятно обдавал все тело, делая полёт незабываемым, но он восторгался им только наполовину. Всю дорогу к следующему воспоминанию Рико был задумчив. Моменты саморефлексии пришлось прервать, когда за горизонтом замелькало муниципальное здание центра молодежи, которое, Рико не припоминал, чтобы участвовало в его праздновании Рождества. Логично, что все воспоминания должны были быть именно праздничными, раз человек-свеча являлся духом прошлого Рождества. Не духом слезливых ситуаций, не духом сентиментальности, нет. Техническое задание сегодняшней ночи было отчётливо понятно даже самому Рико, всё ещё мало что понимавшему. — Простите, а что мы здесь делаем? — поинтересовался он. — Вы не ошиблись? Это точно моё прошлое? Дух недовольно замерцал своим пламенем и раздражённо взмахнул восковой рукой, призывая к молчанию. Рико послушно прикусил язык, раз уж ответов ему не давали. Тем более, что они вновь приближались к стене здания, и, хоть он больше не боялся столкновения, простая человеческая рациональность в нём не особо хотела вновь переживать волнительный опыт пролетания через кирпичи насквозь. Он глубоко вздохнул, морально готовясь. На этот раз, оказавшись по ту сторону стены, они появились не в совершенно новом месте, а лишь внутри здания, прямо посреди какой-то суеты. Рико огляделся и скривился. Здесь однозначно праздновали Рождество. Государственное финансирование и усилия энтузиастов в нелепейшем их проявлении. Здесь было всё, от чего Рико плевался в последние пару недель. Уродливые украшения, тошнотворное количество блёсток, не самым аккуратным образом вырезанные снежинки. Выглядело это, мягко говоря, убого. Даже мишура в фойе Морияма Корпорэйшн не была такой жалкой, как эти попытки в создание домашнего уюта. И, что это в углу? Декорация в форме камина из картона? — Что мы здесь делаем? — повторил Рико, уже более недовольным тоном. Или брезгливым, потому что это было именно тем, что он чувствует. — Смотрим на твоё Рождество в шестнадцать, — пожал плечами дух и отплыл к стене, незаинтересованный. Ну да, он хранил в себе миллионы подобных воспоминаний, какое дело ему было до одного, и, судя по окружению, не самого крутого дня из жизни какого-то подростка. Рико насупился и, уже заскучав наблюдать за копошением безликой массы людей вокруг, решил присмотреться. Разглядеть что-то нужное было невероятно тяжело, когда взгляд неумолимо притягивала вся эта блестящая белиберда. Рико с силой перевёл взгляд в сторону, ко входу и замер. «Рождественский вечер милосердия». Так гласила растяжка прямиком над распахнутой дверью, через которую шныряли дети и взрослые, таская стулья, закуски и создавая полный кавардак в помещении. Людей было слишком много, но Рико их больше не замечал. Не мог. Всё его внимание было приковано к разномастным буквам, украшенным красными и зелёными завитушками. Это был тот самый день. День, когда он впервые встретил его. Именно на этом благотворительном вечере Рико познакомился с Натаниэлем. Отец притащил туда его и Ичиро, чтобы в очередной раз строить из себя счастливую семью. Щедрый глава корпорации, подрастающий наследник и, ну, какой-то ещё второй сын. Так они выглядели на всех мероприятиях, когда Кенго укладывал старшему из сыновей ладонь на плечо и вёл к камерам, к мэру, к спонсорам, куда угодно, где можно покрасоваться, похвастаться своими достижениями и «выгулять» любимчика Ичиро. На Рико всегда кидали острый взгляд, пригвождая его к месту и наказывая вести себя смирно, не мешая, пока «серьёзные люди занимаются серьёзными делами». И он всегда смирно стоял в углу, изображая предмет мебели, глотая подступающую к горлу злость на то, что всё так складывается. Даже ободряющие взгляды Ичиро, брошенные им напоследок, не успокаивали. Рико тихо мечтал избавиться от удушающего пиджака и от не менее удушающего статуса второго сына. Обычно, к нему никто не подходил — окружающим людям, когда им в лицо тыкали его старшим братом, он сам был совсем неинтересен. До того самого дня. Натаниэль был сиротой, проживающим в фостерной семье в похожей ситуации. Нет, вы не подумайте, его опекунов нельзя было назвать плохими людьми. Оно делали всё, как положено: кормили, одевали, следили за его оценками и заботились по мере своих, профинансированных государством возможностей. Но… на этом всё заканчивалось. Для опекунов Натаниэль был лишь одним из многих. Дети приходили в эту семью, вырастали, и уходили. Это был бесконечный цикл подопечный, ни один из которых не стал «особенным» настолько, чтобы получать не опекунскую, а родительскую заботу. Этот «Рождественский вечер милосердия» стал отправной точкой, в которой два одиноких, не нужных родителям мальчика встретились и ухватились друг за друга, не желая потерять. — Нам… обязательно смотреть это воспоминание? — Рико прокашлялся, когда голос неожиданно просел. — Думаю, я достаточно хорошо его помню. Не так давно это было. — Думаешь, спустя восемь лет ты остался таким же? — Нет, но… — Тогда смотри, — перебил человек-свеча. — Моя задача — дать тебе урок, а что ты об этом думаешь, и нужно ли тебе это, станет твоей проблемой после возвращения. Рико нервно облизал губы и послушно вернулся глазами к двери. Как раз вовремя, потому что в этот момент в проёме возник он сам. Выглядел мальчик разозлённым, но старшая его версия знала, что за маской злости он всегда прятал грусть. В помещение он вошёл один. Понятно, наверное вся официальная часть с концертом, фальшивыми улыбками и второсортными подарками приглашённым сиротам под опекой закончилась, а отец с Ичиро уже ушли в кабинет к директору центра, обсуждать какие-то невероятно важные вещи. Юный Рико, исполнивший свою роль вежливой, красиво одетой куклы, что протягивает для кадра бумажные пакеты с конфетами детям, как всегда, остался не при делах. — Достало, — пробормотал мальчик, носком лакированного ботинка пиная отвалившуюся в какой-то стены снежинку. Рико-младший устало опустился на пол, даже на секунду не задумываясь о том, что тот, исхоженный десятками ног за сегодня, может быть пыльным. Наблюдающая за ним старшая версия сглотнула, вспоминая эти не столь далёкие ощущения. Пыльный пол ничего не значил, в такие моменты в его голове мусора было не меньше. И он так уставал строить из себя что-то идеальное, зная, что отец никогда не оценит этих усилий в полной мере. Рико должен быть безупречным, поведение должно быть приемлемым, честь семьи Морияма должна быть сохранена. В это же время Ичиро достаточно было просто быть. Сидящий Рико прижал колени к груди и лбом опустился на них, крепко обнимая. Он не выглядел обеспокоенным тем, что кто-то может застать его в таком отвратительном состоянии. Иногда оболочка просто… спадала, не в силах удержать в себе всю безысходность и одиночество. — Согласись, конфеты — просто дерьмо? — рядом кто-то тяжело плюхнулся с возмущённым возгласом. Рико-старший вздрогнул. Пока он наблюдал за своей детской слабостью, то совершенно упустил момент, когда в комнате появился Натаниэль. От одного его вида на душе стало невероятно тепло. Он выглядел обычно. Растянутый чёрный свитшот, чуть выцветший от небрежных стирок, джинсы отвратительного тёмно-синего цвета, в которых, наверное, в то время щеголял каждый подросток. И дурацкий красный колпак на голове, из-под которого выбивались рыжие кудри. Сам Натаниэль был чуть более тощим, чем сейчас, после множества тренировок, но весь он был своим, родным. Рико поймал себя на том, что неосознанно двинул рукой, протягивая её к младшим версиям его и его парня. Бывшего парня. Эта мысль заставила быстро помрачнеть. Тем временем, неожиданный собеседник не унимался. — Нет, я понимаю, что эти придурки хотели сэкономить. Суть в проявленном внимании, нас много и бла-бла-бла. Но они могли хотя бы не класть в подарки этот чёртов дешевый шоколад, который можно перепутать с пластилином, даже не стараясь? Положили бы, не знаю, побольше карамельных тростей. Их хотя бы невозможно испортить. Вот ты, хоть раз пробовал дерьмовую карамельную трость? Рико удивлённо поднял голову. — Да я и дерьмового шоколада не пробовал. — Ой, — парень осёкся, узнав его. — Ты один из них. Кхм. Неловко. И тут, пока один был смущён, а второй всем своим видом выражал недоумение, их взгляды пересеклись. Рико, как сейчас, помнил, что он всего на секунду взглянул в глаза цвета февральского льда и потерялся. А та короткая секунда, впоследствии, превратилась в долгие восемь лет. Концепция любви с первого взгляда кажется глупой ровно до того момента, пока не сталкиваешься с ней сам. Нет, конечно, после этого знакомства, два года они были просто друзьями. Рико разбирался в себе, ставя под сомнение, нравятся ли ему парни, или же Натаниэль не может не привлечь внимание своей взбалмошностью. Но это бесспорно был тот самый момент, когда между ними проскользнула искра. Та самая, что может произойти между двумя душами, наконец, нашедшими друг друга в этом огромном и необъятном мире. По крайней мере, ему так казалось раньше. — А я говорил отцу вместо сладостей покупать билеты в кино. Всего один сеанс без даты, но зато, никакого пластилинового шоколада, зубодробительных карамелек и прогорклых орешков, — Рико невозмутимо попытался разрядить обстановку, преодолевая их неловкость. Держать лицо перед незнакомцами было одно из важнейших его задач на сегодня, по мнению отца. На удивление, непринуждённое высказывание помогло. Парень легко усмехнулся и тоже прислонился спиной к стене, складывая ноги по-турецки. У Рико на мгновение замерло дыхание, когда он увидел, что его младшая версия незаметно придвинулась чуть ближе. Бедный, одинокий мальчик, у которого появилась возможность поговорить с кем-то на равных. — Значит, ты тут с отцом? — Ага. И с братом. Ты думаешь я бы по своей воле согласился полчаса слушать завывание церковного хора, одетым вот так? — Рико обвёл рукой свой костюм. — Действительно, — Натаниэль изучающим взглядом осмотрел его и, Рико-старший готов был поклясться, что в его глазах уже тогда промелькнули первые признаки заинтересованности. А он то думал, что со стороны Натаниэля это началось многим позже. — Странно, что в таком виде я вообще мог принять тебя за одного из сирот. Рико мелкими шагами подошёл ближе, жадно вслушиваясь в их первый в жизни диалог. Каждое слово отзывалось в нём тоскливыми волнами, напоминая о том, что по неприятной случайности он больше не сможет услышать этот беспечный тон Натаниэля. Вспомнилось, что он не был таковым уже давно. Он не особо обращал на это внимания в последние месяцы их отношений, но теперь, сравнивая, понимал, что летящая лёгкость его слов, беззаботные шутки и мягкость голоса испарились из более поздней версии Натаниэля, как будто их и не было. Что же с ними стало? Это воспоминание неожиданно выбивало почву из-под ног. Слишком много мыслей посещало его голову из-за этих странных картин прошлого. Смотря на себя шестнадцатилетнего, Рико испытывал печаль. И даже столь ненавистную сейчас жалость, потому что кто, если не он, мог лучше всего понять этого мальчика? Кто, если не он, чувствовал, насколько ценным для него оказалось знакомство с Натаниэлем? И кто, если не он, знал, чем оно закончилось? Однако призраков его прошлого мало волновал настигший его экзистенциальный кризис и они продолжали беседовать о всякой бессмыслице. — А где твоя семья? — Натаниэль с интересом заозирался, словно собирался увидеть в этой комнате его отца, смиренно помогающего перетаскивать стулья. Рико скривил рот. — Они… — и неопределённо махнул рукой в сторону дверного проёма. Натаниэль понимающе кивнул. — Мои опекуны свалили прошвырнуться по магазинам, пока нас тут будут развлекать. Они должны были уже вернуться, но, видимо, желание вздохнуть свободно без детей повсюду, оказалось сильнее. Не то чтобы я виню их за это. Иногда мы бываем… утомляющими. — И много вас у них? — Трое. По крайней мере, сегодня, когда я проснулся, было именно столько. Я Натаниэль, кстати, — представился мальчик, спохватившись. — Натаниэль… — шёпотом повторил Рико-старший. — Рико, приятно познакомиться, — таким же шёпотом смущённо проговорил Рико-младший. — И мне, — его собеседник отвёл глаза, а его уши порозовели. Совсем слегка, всего на пару тонов, но только теперь, глядя со стороны, это стало очевидным. Рико, затаив дыхание, слушал, как они знакомятся, по очереди выдавая глупые, бесполезные наборы слов и рандомных фактов. Натаниэль с Рико, как два обыкновенных подростка, коими они и являлись, с неожиданным энтузиазмом вовлеклись в спонтанно начавшийся диалог, рассказывая сколько им лет, где они учатся, как живут и чем дышат. В какой-то мере, это даже было мило в своей нелепости. Сейчас бы Рико ни за что не позволил себе сотрясать воздух таким необъятным количеством информации, что не может принести никакой пользы. Собственно, в этом и состояло его главное отличие от себя же восемь лет назад, ведь когда-то бессмысленные разговоры были даже приятны. На самом деле, сейчас он даже не мог вспомнить, что ощущал прямо в тот момент. Радовался ли юный Рико тому, что у него появилась возможность пообщаться со сверстником, кто счёл его достаточно интересным, чтобы не свалить после первой же произнесённой фразы? Восхищался ли он своей удачей, что жалующийся на шоколад Натаниэль, по счастливой случайности, подсел именно к нему? Боялся ли он, что отец вернётся слишком скоро и помешает заговорщицким шёпотом переговариваться с новым знакомым, из которого слова лились, не заканчиваясь? Эти частички эмоций, к сожалению, так и оставались невосполненными. Дух давал ему картинки со звуком, а не позволял погрузиться в свою же голову и узнать, что там происходило. И больше всего Рико не мог понять, почему он испытывает от этого досаду. Он мог бы раскрыв рот слушать юного Натаниэля бесконечно, который, как раз, перешёл к истории о том, что недавно учудил один из детей в его фостерной семье. Но увы, обе версии Рико были оторваны от этого засигналившей за окном центра машиной. Натаниэль посмотрел в ту же сторону и улыбнулся одними уголками губ. — Оу, думаю это за мной, — он встал с пола и слегка замешкался, не спеша подходить к двери. — Что ж, мне пора.? Рико-младший тоже подскочил и поморщился от неуклюжести движений. Костям по-прежнему был пыточным инструментом. Он прокашлялся и оба подростка уставились друг на друга, словно чего-то ожидая. Рико решился первым. — Кхм, Натаниэль? — Да? — У тебя же есть телефон? — он приподнял брови, неловко почесав подбородок. Натаниэль не менее неловко округлил глаза. — Эм, да? — он потянулся к карману. — Простенький, но всё же. Стой, ты хочешь.? Рико деловито достал свой телефон тоже, открывая контакты. — Хочу обменяться номерами, если ты не против. Ты забавный. Я бы хотел с тобой общаться, — он вопросительно приподнял бровь, ожидая ответа. Взрослый Рико не удержался от того, чтобы прыснуть в кулак. Вполне в его духе. Нагло и просьбой прямо в лоб взять номер заинтересовавшего человека, с которым он был знаком меньше часа. Натаниэль всегда говорил, что эта прямолинейность его и подкупила. — Оу, да, конечно, — неожиданно засуетился тот. — Ты тоже, э-э-э, прикольный. Они обменялись телефонами и начали вбивать туда цифры своего номера, когда Натаниэль на секунду замер, а затем хмыкнул. — Не то чтобы я подсматривал, ты не подумай, но кто-то по имени Ичиро только что написал тебе «спаси меня». — О, это мой брат. Они с отцом ушли поговорить с директором. Натаниэль ехидно вскинул брови и вернул телефон обратно хозяину, предварительно сохранив контакт. — Кажется, он тоже не в восторге от всех этих расшаркиваний. — Не жалей его слишком сильно. Позвать сюда хор было его идеей, — мстительно сообщил Рико, но вразрез своим словам послал Ичиро пару подбадривающих эмодзи, которые взрослый он, стоящий слишком вплотную, успел выхватить краем глаза. И вновь ему оставалось лишь удивляться. То есть, в то время между ним и Ичиро ещё всё было нормально? В какой же момент мозг исказил все воспоминания? Ему всегда казалось, что его отношения с братом охладели намного раньше, стали натянутыми, когда он вырос достаточно, чтобы в полной мере осознать их различие и то, что для отца равными они никогда не станут. Разве Рико не завидовал Ичиро ещё тогда? Он же уже давно начал считать брата высокомерным, заносчивым придурком и лучше других знал, что тот был таковым всегда, лишь тщательно скрывающим это за маской приторного добродушия. Почему прямо сейчас его младшая версия сочувствовала Ичиро, а то посчитал нужным втихую пожаловаться ему, отлынивая от таких важных для двадцатичетырехлетного наследника Морияма Корпорэйшн бесед? Отец был бы очень недоволен, узнав, что его любимчик позволяет себе такую безответственность. В голову пришла очень странная, доселе не посещавшая Рико мысль. Не мог ли Ичиро тоже страдать от необходимости всегда быть первым сыном, торчать у всех на виду и выполнять свою роль даже тогда, когда этого не хочется? Рико растерянно поднял взгляд и, взяв себя в руки, поспешил за мальчиками, что уже направились к выходу. Он не собирался ещё и начинать сопереживать Ичиро и его жизненному грузу, нет, спасибо. Кто бы пожалел его самого с такой-то незавидной участью. Подростки, тем временем, снова затормозили в холле, прямо на пороге парадных дверей. Никто вокруг не обращал на них внимания, ведь празднование закончилось, а значит, все рассосались кто куда. Рико-младший с надеждой поинтересовался: — Как думаешь, мы сможем пойти погулять? Не знаю, на этой неделе, к примеру? Мне совершенно нечем заняться на каникулах, вот я и подумал… — Рико спохватился. — Тебя же отпустят? Натаниэль по-доброму закатил глаза и хохотнул. — Слушай, я вообще-то сирота, а не узник. У моих опекунов только одно правило: вернуться к восьми, но в остальном им плевать, где и с кем я, пока это не доставляет им проблем. Рико тоже заулыбался. — Круто, — и подавился, словно осознав, что он сейчас сморозил. — Круто не в смысле, что им плевать, а в смысле, круто, что ты можешь выходить гулять. Если ты захочешь, конечно. — Да, я не против, — пожал плечами Натаниэль. — Круто, — тупо повторил он. — Мои типа братья и сестры сильно младше, так что с ними особо не повеселишься. А в школе я почти ни с кем не общаюсь. Предпочитаю тренироваться, но поле закрыли на каникулы, так что я свободен целыми днями. — Ты занимаешься спортом? — переспросил Рико, пытаясь продлить разговор. Снаружи вновь начали сигналить, на этот раз настойчивей, но, казалось, Натаниэль и не собирается торопиться. — Экси, — скромно поделился он. — Ничего серьёзного, просто… нравится бегать за мячиком. Рико-старший, услышав это, был готов возмутиться вслух. Ничего серьёзного? Да этот мальчик просто ещё не знал всего своего потенциала! Как не знал и того, что в будущем экси для того станет не просто хобби, а самой настоящей целью в жизни. Даже он сам, никогда не интересовавшийся спортом, невольно проникался рассказами Натаниэля о тренировках, а приходя на его школьные матчи, азартно подпрыгивал на трибунах, всей душой болея за своего, тогда ещё, друга. Внезапно Рико словно окатило холодной водой. Когда он в последний раз присутствовал на играх своего парня? Бывшего парня, в очередной раз поправил он сам себя, до сих пор не привыкнув к их новому статусу. Когда он в последний раз вживую приходил на матчи, а не просто отписывался сухим: «Видел, что вы выиграли, ты просто великолепно играл». Ни одного момента за последнее время на ум не приходило. А Натаниэль всегда придерживал для него одно место, надеясь, что он найдёт время и придёт. Оставлял билеты на тумбочке, вешал на холодильник стикеры с расписанием каждого сезона, перед сном подползал ближе и спрашивал: — У меня игра завтра. Ты придёшь? Сонный Рико каждый раз бормотал что-то вроде: — Посмотрим по обстоятельствам. Не уверен, но я постараюсь. Он не старался. Что-то похожее на стыд наполнило его и все звуки отошли на задний план. Он больше не слышал, о чём его младшая версия говорит с Натаниэлем, не слышал, как у того зазвонил телефон, где опекуны поторопили его и оба подростка нерешительно застыли, оттягивая необходимость прощаться. Дух незаметно подошёл к нему со спины и ухватил за локоть, привлекая внимание. — Нам пора. На этот раз он не дал ему времени на то, чтобы прийти в себя и поразмыслить над увиденным. Прямо на глазах Рико, картинка его, улыбающегося Натаниэлю, начала расплываться и он встревоженно обернулся, надеясь ухватить хоть немного моментов своего детства и воспоминаний о первой в жизни влюблённости, что со временем переросла во что-то больше. Что он так бездарно просрал. — Эй, подожди! — Моё время на исходе, а я хочу показать тебе ещё кое-что, — дух покачал головой и на этот раз чуть мягче подхватил под руку, взлетая, увлекая его за собой. На этот раз тепло пламени мягко окружило его, согревая. Рико бросил последний взволнованный взгляд на цветной туман, в который превратились два мальчика и закусил щёку изнутри. На самом деле, ему не нужно было видеть продолжение воспоминания. Он прекрасно знал, что как только сядет в машину к в очередной раз недовольному чем-то отцу, проигнорировав его, напишет Натаниэлю что-то бессмысленное, а тот незамедлительно ответит. Знал он и то, что гулять его вытащит уже на следующий день, не вытерпев достаточного количества времени, чтобы для нового знакомого это не показалось странным. Совершенно по-дружески отведет Натаниэля в своё любимое кафе, угостив какао с песочным печеньем, пока тот, не имевший карманных денег, будет смущённо отнекиваться. Рико всё это знал, но именно поэтому и хотел увидеть это вновь, поддавшись ностальгии момента. Ему справедливо казалось, что это было единственным и последним шансом почувствовать всю трепетность их с Натаниэлем связи, которой он лишился. И если эта Рождественская ночь изначально не дала ему возможности отвертеться, то ему оставалось только наблюдать за этими воспоминаниями и испытывать что-то, похожее на… сожаление? Третий и последний момент из его прошлого нашёл своё место в какой-то незнакомой комнате. Рико даже заинтересовался, какой именно временной скачок они сейчас совершили. Первое и второе воспоминание разделяли десять лет. А в последние годы… он не припоминал, чтобы на Рождество происходило что-то запоминающееся. Они с Натаниэлем обменивались подарками, иногда, если появлялось время, выбирались куда-то поужинать на пару часов. Но ничего особо примечательного, чтобы дух счёл необходимым показать ему. И, уж тем более, в месте, не являющимся домом отца или его квартирой на Манхэттене. Рико огляделся. Комната определённо была симпатичной, но это не было чьим-то домом, чтобы так сразу можно было её вспомнить. Бежевые тона, мягкий, приглушённый свет от развешанных по стенам гирлянд, коврик у двери и диван со столиком с закусками по центру. Никаких свидетельств пребывания человека. Слишком уж стерильно и вылизано для того, чтобы быть чьим-то постоянным жильём. И Рико скоро понял, что не ошибся в своих предположениях. Судя по аккуратно застеленной кровати, это был номер в отеле. Стоя в небольшом коридорчике, он прошёл чуть глубже в комнату, надеясь увидеть какую-нибудь подсказку. Что-то, что даст ему зацепиться и понять что это был за день. И приблизившись к постели, Рико подавился воздухом. А вот и та самая деталь. Вокруг незатейливо были расставлены электрические свечи с мерцающими светодиодами, что создавали ощущение трепещущих язычков пламени. Рико нервно хохотнул. Что же, в свои восемнадцать он хотя бы не был настолько безнадёжен, чтобы додуматься до такой пошлости, как лепестки роз. И, да, он слишком чётко вспомнил, что именно это было за Рождество. А точнее, как он его провёл. Рико стыдливо покраснел, думая, что, лучше бы человеку-свече не делать воспоминание о его первом разе оригинальным способом преподать ему урок и заставить что-то переосмысливать. Предыдущие трогательные моменты были логичными, но, этот… В конце-концов, уважаемые духи, оставьте ему право на какую-то приватность! — Мы же не собираемся всерьёз на это смотреть? — тихо прошипел он на всякий случай, косясь в сторону духа. Тот нахмурил горящие брови и восковым пальцем щёлкнул его по лбу, почти сразу принимая невозмутимый вид. Рико вздрогнул от неприятных ощущений и сердито потёр пострадавший участок. — Понятия не имею, о чём ты говоришь. И лучше бы это реально оказалось так. Однако нервничать он не перестал. Всё же, одно дело — наблюдать за своим по-детски невинным знакомством с Натаниэлем. А что-то более личное, он предпочёл бы оставить за закрытыми дверями памяти. По крайней мере, пока он в этой комнате не один. Соизволь дух вежливо выйти, может, он бы и глянул на это безобразие краем глаза. От глупых грёз и не самых приличных фантазий его отвлёк звук за спиной. Дверь, активированная ключ-картой запищала и распахнулась, являя перед собой двух парней. Очевидно, ими были восемнадцатилетние Натаниэль и Рико, что ввалились в номер, по-дурацки запинаясь и хихикая. Первый притормозил на пороге номера, слепо шаря перед собой руками, пока второй осторожно прикрывал ему глаза ладонями. Они выглядели… беззаботно. Рико слишком ярко ощутил этот контраст: два года после знакомства почти никак их не изменил, но ещё через два года, видимо, что-то неизбежно начало ломаться между ними. — Да, боже, что ты там мне хочешь показать? — рассмеялся Натаниэль. — Цыц, не подсматривай. Хочу тебя удивить. Взрослый Рико тяжело вздохнул. Ну, конечно, конфетно-букетный период. Начало отношений, когда сиропность не вызывает отвращения, а напротив, кажется самым уместным поведением. Это коснулось и его с Натаниэлем. Романтика, пустившая корни из подростковой дружбы не ощущалась, как что-то новое, но руки оказались развязаны и они мелкими шагами провигались по этой ранее неизвестной территории, пробуя себя в партнёрстве. Неловкие и долгие прикосновения, открытые взгляды, в которых больше не нужно прятать чувства, потому что, ну, они теперь встречаются, сюрпризы по поводу и без. Рико хотел бы скривиться. Честно, хотел бы. Все эти нежности и розовая каша, в которую превращается размякший мозг в начале отношений, уже давно казались ему признаком явной незрелости. Как минимум, сладкие глупости были контрпродуктивны для нынешней работоспособности. Зачем отвлекаться на что-то столько маловажное, как бесцельные прогулки, к примеру, когда можно потратить это время более плодотворно и выполнить лишнюю задачу? К огромному его сожалению, смотря на пару перед собой, Рико не мог заставить себя испытать никаких негативных эмоций. Несмотря на своё нынешнее отношение к подобному, положа руку на сердце, он мог назвать себя с Натаниэлем милыми. Эти юноши были молоды и свободны. Точнее, заняты друг другом, но всё ещё до ужаса молоды. Так, что не получалось перебросить на них нынешние ожидания себя взрослого. Было так странно отделять себя от себя же взрослого. Прямо сейчас перед ним был он, но в то же время нет. Это был совсем другой человек, с той же жизнью, теми же проблемами, но диаметрально противоположными ценностями. И, наверное, из уважения к самому себе, Рико не хотел это принижать. — Хм, сюрприз? — Рико убрал руки, позволяя Натаниэлю взглянуть на комнату. Тот просиял, с интересом оглядываясь, а его глаза заблестели от восторга. Ну, конечно, когда растёшь в фостерной семье, а через твою комнату до этого прошло немало детей, впечатлить может что угодно. Насколько Рико помнил, на тот момент Натаниэлю разрешили остаться в доме на еще несколько месяцев, до тех пор, пока он не поступит в университет и не съедет в студенческое общежитие. Опять же, его опекуны не были плохими, просто до самого конца оставались ему чужими людьми. Так что, вполне ясно, почему отельный номер так его и впечатлил. Опустим момент, что и стоил он прилично. — Боже, — голос Натаниэля подпрыгнул на пару тонов от сквозящих в нём эмоций. — Здесь так красиво, Рико, — осторожно, будто опасаясь что-то сломать, он кончиками пальцев прикоснулся к одной из гирлянд. — Мне даже представить страшно, сколько денег ты за это отвалил. — А тебе и не надо представлять, — Рико усмехнулся. — В этом и суть сюрпризов. Взгляд и голос его младшей версии оказались полны нежности, пока он наблюдал, как его парень изучает номер, обходя его вдоль и поперек. Натаниэль засунул нос в каждый угол, подергал ящики тумбочек и шкафов, заглянул в ванную комнату. Он напоминал кота, оказавшегося на новой и жутко интересной территории. — И как долго ты можем тут оставаться? — Всё это, — Рико обвёл рукой комнату, — в нашем распоряжении до завтрашнего вечера. Можем заказать обслуживание номеров, валяться и смотреть телик, принять ванну, — на насмешливо приподнявшиеся брови Натаниля он поспешил исправиться. — Там есть бомбочки! И щеколда… — с каждым словом он тушевался всё сильнее. Рико захотелось пробить лицо ладонью, лишь бы не видеть и не слыать этого позора. Неужели раньше он был настолько неловким? — До завтрашнего вечера? Мне казалось, в отелях выселение должно происходить до обеда, — впервые полюбопытствовал приблизившийся дух. — На самом деле, я снял номер на два дня, чтобы провести там побольше времени, — пожал плечами Рико, смутно припоминая это. — Просто решил не говорить ему, чтобы не волновался из-за денег. Подожди. Откуда тебе вообще известно, как работают отели? — Ты не слишком-то оригинален, — весело поделился человек-свеча. — Если бы ты только знал, сколько у меня накопилось Рождественских воспоминаний о ночах, проведённых в отеле. — Фу. Тот в ответ лишь фыркнул. Он был слишком далёк от всех этих приземленных вещей, чтобы испытывать хоть что-то, похожее на смущение. Натаниэль, тем временем, закончил восторгаться отелем и обеспокоенно посмотрел на его младшую версию. — У тебя же были дела? Разве нет? И, хоть убейте, Рико не мог вспомнить, чем он должен был быть занят в тот день. Наверняка, очередное мероприятие отца, на котором он должен присутствовать и подпирать стенку со скучающим видом. Удивительно только, что он смог смыться. — На тебя я всегда найду время, — просто отозвался Рико. Ого, оказывается слова могут ощущаться, как пощечина. «Всегда найду время». Он всегда найдёт время на Натаниэля. Он самый, Рико, который «я занят», «слишком много работы», «прости, мне немного не до этого сейчас» когда-то мог произнести что-то подобное. Отложить все дела, в особенные для них обоих моменты поставить партнёра выше своей мнимой занятости. Рико стало тошно от самого себя. Когда он перестал быть способен на такие вещи? Понятно, что во взрослой жизни и дела были другие, менее важные, но ведь, иногда у него были свободные вечера, которые он предпочитал потратить на работу, которую вполне можно было отложить. Тошнота неожиданно переросла в ярость. На самом деле, злость на самого себя, но вместо того, чтобы позволить совести загрызть себя, Рико препочёл накинуться на духа. — Эй, я хочу домой. С меня достаточно всего этого. Я не знаю, чего ты добиваешься, но я всё понял. Я был плохим партнёром, ладно, признаю, но дело уже сделано, зачем сейчас топтаться на этих костях? — Греет, а не обжигает, — лишь туманно повторился дух и остался неподвижен, очевидно, не собираясь подчиняться и возвращать его обратно. Рико несколько раз бессильно сжал руки в кулаки, недовольно заскрипел зубами и… ему не оставалось делать ничего, кроме как задуматься. Если бы он не начал в какой-то момент поступать так, как он поступил, то каждое из этих воспоминаний ощущалось бы приятной ностальгией. А так, они ранили исключительно по его собственной вине. Но Рико всё ещё оставалось непонятным, в чем состояла суть выворачивания его души наизнанку? Они с Натаниэлем уже расстались. Они с Ичиро стали чужими друг другу. Рико остался в их жизнях пройденной и перевёрнутой страницей. Что он мог изменить? — Ты невозможен, — Натаниэль потёр порозовевшие щеки и кинулся в объятия молодого Рико. Чтобы окончательно не расчувствоваться, взрослый Рико предпочёл стать безмолвным зрителем, абстрагируясь от происходящего. Если он не мог ничего сделать, он мог затолкнуть неприятные чувства и мысли куда подальше. Смотреть и наслаждаться, ладно. Натаниэль не сразу отлип от парня, но, наконец, сделав это, перевёл взгляд на кровать. Он некоторое время попялился на свечи, на осторожно застеленное постельное, прежде чем задумчиво покашлять, хитро прищурив глаза. Оба Рико в один голос застонали. Они оба знали Натаниэля слишком хорошо. И были с ним слишком похожи, так что во многих случаях их посещали одинаковые мысли. Хоть второй Рико был на шесть лет старше, он до сих пор отлично знал, что за мысли и шутки зарождались в этой хорошенькой рыжей голове. — Поваляться перед теликом, говоришь? — насмешливо протянул он. — Так и скажи, что ты всё спланировал, Рико. Номер в отеле, гирлянды, ванная с бомбочками, — Натаниэль поиграл бровями. — Я подумал… — Рико из прошлого слишком очевидно засмущался. Это могло бы показаться милым любому, кроме Рико из настоящего. Он, в свою очередь, испытывал самый настоящий испанский стыд. — Я подумал, что это будет романтично, ладно? Но если ты не хочешь, ничего не будет. Просто весело проведём время, вкусно покушаем и ляжем спать, — он прикрыл глаза рукой. И опять, непрошенные мысли. С каким же трепетом Рико раньше относился к Натаниэлю. Боялся обидеть, краснел, как школьник, при любом удобном случае. Слишком, слишком лично и неправдоподобно для него нынешнего. Натаниэль подошёл ближе и отнял руку от его лица. Опустил за подбородок ближе к своему лицу и мягко прошептал: — А я и не говорил, что не хочу. Когда парни из прошлого начали целоваться, Рико совсем не мужественно пискнул, размышляя, будет ли он слишком нелепо выглядеть, если встанет между ними и духом, скрывая их момент единения. Ничего нового, очевидно, тот бы там не увидел, но и Рико не хотелось делиться. Дух же наблюдал за его мыслительными процессами и тихо посмеивался. А затем, сжалившись, вежливо перевёл взгляд на стену, внезапно заинтересовавшись висящими на ней картинами. Рико почти облегчённо выдохнул, хоть неловкость и осталась. Поцелуй становился всё более жадным и откровенным. О, прекрасная молодость влюблённых сердец. Рико позорно спрятал лицо в ладонях, впрочем, подглядывая сквозь растопыренные пальцы. Нет, он ни в коем случае не планировал оценивать происходящее на его глазах бесстыдство, но увидеть их с Натаниэлем со стороны показалось ему забавной возможностью. Раз уж он хотел отвлечься от радостных мыслей, подобной возможностью нужно было воспользоваться. Парни, по всей видимости, останавливаться на поцелуях не планировали и, не отрываясь, начали пятиться, пока их руки исследовали тела. Наткнувшись на кровать, они незамедлительно повалились на простыни и продолжили переплетаться уже там, целуя везде, до куда удавалось дотянуться в этом порыве чувств. Ладно, это выглядело хорошо. Рико с Натаниэлем были зимней ночью и тёплым летним вечером, когда их кожа оттеняла друг друга, а волосы смешивались в угольно-огненную смесь. Но даже несмотря на приятную глазу картинку, их невольный наблюдатель точно не хотел открывать в себе внутреннего вуайериста в такой неподходящей ситуации. И, к огромному счастью, когда непоседливая рука Натаниэля начала задирать джемпер на его спине, а Рико уже хотел от стыда выйти в окно без возможности взлететь, младшая его версия пробормотала что-то вроде «подожди» в не желающие отпускать его губы и отстранился. — Всё хорошо? — запыхавшийся Натаниэль удивлённо провёл рукой по взъерошенным волосам. — Всё просто замечательно, — заверил его Рико. — Просто хочу, чтобы всё было идеально, — а вот это уже было больше похоже на него. Спонтанность никогда не была коньком Рико, даже в прошлом он больше предпочитал планирование. Что, впоследствии, ему и аукнулось. — Мне кажется, всё уже идеально. Они оба смущённо хихикнули, не решаясь посмотреть друг другу в глаза. — У нас вся ночь впереди, — прокашлялся Рико. — И я бы хотел начать её с подарка. Натаниэль опустил глаза. — Я не знал, куда мы идём, поэтому не взял твой с собой. — Клятвенно обещаю не умереть от нетерпения до завтра, — он взял руки парня в свои и ласково сжал. Они, видимо, чтобы вновь не поддаться соблазну забить на всё, встали с кровати и пересели на диван, не расцепляя рук. Впрочем, Рико вскоре пришлось нехотя отпустить парня, чтобы дотянуться до рюкзака, всё это время стоявшего на полу неподалёку. Взрослый он с интересом опустился рядом, чтобы поскорее увидеть, что же он подготовил для Натаниэля в тот год. Увидев выуженную из отделения у спины коробочку, Рико стыдливо прикусил губу. А он и вправду не отличался оригинальностью. Подарки в виде украшений уже давно стали для него панацеей, избавляющей от необходимости ломать голову над вопросом «что подарить». Коробочка в упаковочной бумаге оказалась передана в руки Натаниэля, распечатана, открыта, и оба Рико замерли, затаив дыхание, в ожидании его реакции. Внутри оказалась золотая подвеска в виде мяча для экси. Если память не подводила, на нём была выгравирована десятка — любимое число Натаниэля. Рико вспомнил, что перешёл на белое золото уже после того, как стал заместителем в компании, однако для восемнадцати лет и первых в его жизни отношений это казалось смелым выбором. — Тебе нравится? — неуверенно прервал прошлый он затянувшееся молчание, нервно наблюдая за тем, как Натаниэль сжимает в пальцах коробочку. — Шутишь? — тот нахмурился, чем чуть не вызвал сразу два сердечных приступа, а затем шмыгнул, грубым жестом протирая глаза. — Рико, она чудесна! — и он снова его крепко обнял, утыкаясь лицом в плечо. Оказывается, ко всему прочему, Рико ещё и соскучился по такому тактильному Натаниэлю. Объятия, которые он наблюдал, чувствовались неким недостижимым теплом. Казалось, протяни руку, и, вот он, заключен в кольце рук, но в реальности всё было совсем не так. Рико ощутил себя несправедливо раздразненным и обманутым. — Я рад, что она пришлась тебе по душе. — Это лучшее, что я когда-либо в своей жизни получал, — радостно сообщил ему Натаниэль, справившийся с приступом нахлынувших чувств. — Спасибо-спасибо-спасибо, чёрт, ты можешь помочь мне её застегнуть? Эмоционирующий парень впихнул подвеску ему в руки и повернулся спиной, открывая доступ к шее. Намеренно или нет, но процесс затянулся. Может причиной был Натаниэль, что нетерпеливо ёрзал на диване, мешая разобраться с застёжкой. А может, виновником можно было считать Рико, который совсем не спешил, копошась и то и дело прерываясь на оставление лёгких, походящих на щекотку поцелуев на смуглой коже. Никто из них не протестовал из-за такой задержки, к слову. Когда финальный босс в виде металлического замочка оказался побеждён, Натаниэль пальцами коснулся подвески, покоящейся у него на груди и так широко улыбнулся, что у взрослого Рико заболели скулы. В груди, кстати, тоже стало больно. — Я не знаю за что мне достался такой идеальный парень, — о, знал бы он, что это совсем не так. Рико был отвратительным парнем и сейчас, без излишнего драматизма, он, как никогда ясно понимал это. И снова это был слишком яркий контраст. Он не мог не сравнивать разницу реакций Натаниэль тогда и сейчас. Моменты, когда было подарено первое украшение, а когда — последнее. Браслет со сложным плетением, узор которого он уже и не вспомнит, потому что в спешке выбирал его посреди обеденного перерыва в послений день, радуясь, что можно доплатить за экстренную доставку. Глупо, но Рико, на самом деле, уже давно замечал, что улыбка на его подарки стала натянутой, а ничего из подаренного он ни разу не видел на Натаниэле после этого. Присутствовала сухая благодарность, но ничего больше этого. Ничего, даже вполовину напоминавшего этот трепет, когда подвеска с чёртовым мячиком оказалась вокруг его шеи. Рико больше не наблюдал в его глазах прежнего света и тепла. И он упорно продолжал ничего с этим не делать И, кажется, дело никогда не было в самих украшениях. Свет и тепло всё-таки были, но в совершенно иные моменты. Когда Рико, приходящему после работы, удавалось пересечься с более или менее бодрым Натаниэлем и обсудить прошедший день. Или наоборот, когда спросонья он бездумно обвивал чужую талию по утрам, натыкаясь на мерцающие голубые глаза. Оказывается, это была огромная ценность, что по своей стоимости превышала все подаренные им украшения вместе взятые. Кроме, возможно, этой самой, первой подвески. Он слишком сильно заблуждался, раз за разом опираясь на эту реакцию. Собственно, именно поэтому он раз за разом дарил Натаниэлю именно украшения. Сработало один раз, сработает и во все остальные. Он цеплялся за смутные воспоминания из прошлого, думая, что подобный восторг будет происходить после каждого врученного браслета. Прошлое было его главным и подсознательным ориентиром. А по факту, Рико банально не знал, что можно подарить. Общайся они больше, проводи вместе время, это не было бы для него тайной за семью печатями. Но в последние годы… он не знал о своём парне ничего. Не смог бы ответить на простейший вопрос, что касался бы вещей, которые тому нравятся. Натаниэль любил экси, но на кого бы он поставил в новом сезоне? Натаниэль общался со многими, но кого он с уверенностью мог назвать лучшим другом? В их жизни, оказывается, стало до невозможности мало точек соприкосновения. Они были вместе столько лет, делили одну постель, но, в конце-концов, по вине Рико разошлись совершенно чужими друг другу людьми. Или, правильнее сказать, только Натаниэль стал для Рико незнакомцем. — Люблю тебя. Прошлое определённо решило его добить. Рико даже не понял, кто из них это произнёс, но слова всё равно откликнулись в нём застарелой болью. Сколько таких «люблю тебя» он упустил, изменившись, утонув в планах о мести и рабочих часах. Любил ли его Натаниэль в тот момент, когда они расставались? Или же это чувство между ними было утеряно намного раньше и только поэтому тому было так легко уйти? На этот раз, в ответ на признание, Рико-младший первым осторожно прикоснулся своими губами к чужим и они слились в до невозможности нежном поцелуе. Так целовались те, кому впервые посчастливилось познакомиться с первой в своей жизни влюблённостью, любовью, человеком, который должен стать спутником, что будет идти рука об руку все последующие годы. Шёл ли он с Натаниэлем рядом в последнее время или же развилка на их жизненном пути началась ровно в тот момент, когда Рико решил поставить желание стать главным в компании на первом месте? И таким ли уж правильным было это решение? Ему не нравились сомнения, что в нём порождала картина, происходящая на его глазах, но и взгляда оторвать Рико не мог. Парни, осторожно касаясь, изучали губы друг друга, прижимались ближе, вкладывали в эти движения всё то, что было между ними. Рико понимал, что он был непосредственным участником сего действа, но в то же время не мог ассоциировать себя с собой. Губы начало жечь. Если так подумать, они с Натаниэлем уже давно не целовались так нежно и чувственно. Были быстрые чмоки на бегу, дежурные касания губ перед сном, что-то более страстное в моменты, когда ему удавалось выкроить время. Но такие неспешные, почти ленивые поцелуи, когда нет ничего не важнее, кроме них двоих, когда вся Вселенная должна подождать, не желая их побеспокоить, остались в его восемнадцати. — Кхм, как насчёт взять закусок и посмотреть что-нибудь? — Рико почувствовал готовность взвыть. Он прошлый был настоящим глупцом, если решил оторваться от своего парня из-за какого-то нелепого стеснения, предложив отвлечься на фильм. Нынешний он многое бы отдал за такое. Натанаэль согласно угукнул и потёрся макушкой о его плечо, устраиваясь поудобнее. Он приткнулся поближе и закинул свои ноги Рико на колени, пока тот опустил ладонь, бездумно поглаживая их, а второй рукой тыкая в кнопки на пульте. Эти двое смогли создать домашний уют в каком-то незнакомом отельном номере одним своим присутствием и Рико-старший искренне завидовал этому умению. Впрочем, несмотря на его предыдущее возмущение, на фильм мало кто обращал внимание. Большую его часть парни просидели, шушукаясь о чём-то своём, то и дело хихикая и прерываясь на очередные затяжные поцелуи. И один их вид дарил Рико непонятное умиротворение. Хоть это воспоминание и длилось дольше остальных, он совершенно точно не хотел поставить его на перемотку и ускорить, скука ни разу не была тем, что его посетило. Дух тоже не поторапливал воспоминание, неподвижной свечой замерев у стены и многозначительно потрескивая своим огнём. Очевидно, момент с подарком не был единственным, что он хотел ему показать, поэтому Рико терпеливо продолжил ждать, чувствуя необъяснимое тепло, просто смотря на то, как они сидят рядом. Когда фильм, наконец, подошёл к концу, Рико замер в ожидании того, что сейчас произойдёт. — У меня, кстати, новости. — Да? — Я… — Натаниэль замялся. — Получил спортивную стипендию. Рико-младший несколько раз моргнул, видимо, переваривая сказанное. Но как только смысл дошёл до него, он просиял. — Подожди… правда? Ты серьёзно? — в ответ ему взволнованно закивали. — Чёрт, Нат, — Рико ладонями обхватил лицо напротив и просиял. — Это же просто замечательно! Я, знал, что у тебя получится, всегда знал, что ты лучше всех. Я так тобой горжусь. «Я так тобой горжусь». «В отличие от некоторых, я работаю на настоящей работе». Это точно было произнесено одним и тем же человеком? Нет, понятно, что вторая фраза была сказана в пылу ссоры, но всё же, каким человеком Рико стал, если позволил себе подобное? И главное, он считал себя правым, когда с его языка сорвалась эта отвратительная язвительность. Будто бы он не знал, как важны для на Натаниэля его спортивные достижения. Будто бы он не знал, что именно экси когда-то определило его жизнь. Вначале это было увлечение, школьные игры, первые победы и детский восторг. Затем Натаниэля и его умения начали замечать тренеры, посещающие школы для новых университетских наборов. А в конце, спортивная стипендия стала для него долгожданным избавлением от статуса сироты, от тревог взрослой жизни, где он бы не знал, куда податься, оказавшись слишком горд, чтобы согласиться жить на полном обеспечении от Рико. Он своими силами прошёл отбор, поступил в университет, попал в местную команду и внезапно стал одним из самых многообещающих нападающих, которому пророчили будущее в национальной сборной. Совсем другой уровень, совершенно иные перспективы. К которым он тоже оказался до невозможности близок. После окончания университета Натаниэль попал в профессиональную команду, и каждая новая его игра за эти два года, каждая тренировка, была небольшим, но уверенным шагом к тому, чтобы стать исключительным спортсменом, что войдёт в историю экси. И всеми этими достижениями, стремлениями, в день их ссоры Рико решил пренебречь, опустить до уровня бесполезного развлечения, назвав «не настоящей работой». И это-то, когда он сам получил своё место в кресле заместителя только потому, что Ичиро был его братом. И чьё дело жизни, в таком случае, было иллюзией занятости? Пока чувство вины продолжало разрывать его, о сожаление о собственных словах грозило поглотить с головой, парни, тем временем, опять сменили тему, уже говоря о чём-то более отвлеченном. Рико машинально прислушался, желая знать, что же вобьёт последний гвоздь в крышку его гроба и окончательно уничтожит, заставив сомневаться во всем, к чему он стремился последние четыре года. Ему казалось, что всё это время он провёл в свинцовой коробке, до куда здравый смысл не мог до него достучаться, пока он раз за разом принимал губительные для его отношений, для его личного счастья и будущего решения. — Всё-таки, тут красиво, — мечтательно произнёс Натаниэль. — Когда-нибудь, обещаю, мы будем жить в таком месте. Ах да, на тот момент он же ещё жил в отцовском доме и перспективы о совместном проживании были далёкими мечтами. Конечно же, когда они съехались, в нём ни на секунду не возникла по-детски восторженная мысль, что они сделали то, о чём оба мечтали в восемнадцать. — А ещё, знаешь что? — Что же? — Рико нежно покосился на своего парня, перемещая руку и кончиками пальцев поглаживая шею. То и глазом не моргнул. — Я хотел бы куда-нибудь съездить вместе с тобой в будущем. Точнее, свозить куда-то на Рождество, когда попаду в крутую команду и буду хорошо зарабатывать. Побывать недельку на базе отдыха, покататься на лыжах, фуникулёрах и прочая дребедень, — Натаниэль лениво потянулся, отклоняясь назад. — Мы бы пили какао в кафешке у спуска, а по утрам ты бы ругался, что я забыл повесить перчатки сушиться, поэтому мне приходилось бы греть руки на улице, засунув их к тебе в карманы. Рико пробормотал что-то неразборчивое и приблизился к нему, любовно поглаживая волосы, носом утыкаясь ему в висок. — Звучит просто идеально. Я бы поехал с тобой, куда, когда, и на сколько угодно. — Ловлю тебя на слове, — Натаниэль потёрся об него своим лбом, довольно бормоча. После этого парни вновь начали несмело прикасаться друг к другу, забываясь во фразах, полных светлых чувств, ладонями скользя по спинам, рукам, пока губы оставляли невесомые следы на лицах друг друга. Когда Рико начал осторожными движениями укладывать Натаниэля на лопатки, опрокидывая его на диванные подушки и нерешительно нависая сверху, дух Прошлого Рождества вмешался. — Ну, не будем смущать мальчиков, — хихикнул он, взмахивая рукой и погружая воспоминание в туман. На секунду Рико ощутил в себе готовность возмутиться, что его оторвали от наблюдения от более счастливой версии себя. Их обоих. Как ни странно, больше их проявления чувств не казались ему откровенными. Это было нечто большее, возвышенное, полное невинной влюблённости двух юных сердец, но никак не того, что он так опасался увидеть. Был он способен на такую любовь сейчас? Выход из воспоминания ощущался, как захлопнутая перед носом дверь, но он так и не решился попросить духа подождать ещё немного, чувствуя, что ему и так в эту ночь оказалось позволено увидеть больше, чем то, чего он был достоин. Оказаться наблюдателем трёх моментов из его прошлого казалось незаслуженной наградой за то, чего он не совершал. Всю дорогу до дома Рико послушно летел следом, невесело размышляя о том, сколько же между ним и Натаниэлем осталось невыполненных обещаний. Совместный домашний уют, совместная поездка, совместная жизнь, в конце-концов. Даже удивительно, что тот ни разу не ткнул его в это носом во время их ссор, мстительно напоминая из раза в раз, чего он не сделал. Ведь, в отличие от Рико, Натаниэль определённо помнил обо всём этом. После всего произошедшего, вновь оказаться в доме, в своей постели, показалось Рико самым нереалистичным. Кожу покалывало от настигшего прошлого, мыслей, которых до этого у него не появлялось, одеяла, что после полёта на свежем воздухе ощущалось неожиданно жарким. — Эм, спасибо? — неуверенно обратился он к духу, даже не зная толком, за что благодарит. За бурю в груди? За щекотку в носу? За выводы, которые он никогда не совершил бы, не случись с ним этой ночи? Или сна, что в этот момент казалось совершенно неважным. Это определённо, с точностью до каждой фразы, каждого движения младших версий его, было его прошлым, к сожалению, слишком точным, чтобы отмахнуться от ненужным размышлений. — Знаешь, — дух задумчиво постучал пальцем по подбородку, а затем недовольно посмотрел на него, возвращая расплавленную восковую плоть в прежнее положение, — мне кажется, ты не безнадёжен. У тебя вполне есть шанс… — Шанс на что? — встрепенулся Рико. — Прощай, человек. Надеюсь, что навсегда. Человек-свеча помахал ему рукой и начал растворяться в воздухе, выглядя, ну, чуть более дружелюбно, чем в самом начале. Рико с сомнением помахал в ответ, особо не надеясь, что это как-то оценят, и уже спустя несколько мгновений он остался в одиночестве и темноте, словно ничего и не было. Только открытое нараспашку посреди декабря окно свидетельствовало о том, что, в теории, ему это не привиделось. Рико взглянул на время и ужаснулся, заметив, что уже почти наступило утро. Он не представлял, как сможет уснуть до конца этой ночи хотя бы на пару часов, при том, что у него ещё был рабочий день. Ко всему этому, ему было о чём подумать. Но прежде чем Рико это сделал, в его глазах потемнело и голова, налитая свинцом опустилось на подушку, погружая его в крепкий сон без сновидений.