Суд по телевидению

      Зрение Аластора почти сразу расфокусировалось. Ленивая эйфория начала разливаться по его венам и нервным окончаниям, медленно и ползуче, настолько постепенно, что Аластор чувствовал, как его сознательный разум бьется и тонет. Его зрачки расширились, и он издал дрожащий вздох. Бутылка в его руке упала на пол и разбилась.       Он засмеялся. И смеялся. И продолжал смеяться, пока его легкие не начали угрожать вывернуться наизнанку.       О. К этому накалу эмоций можно привыкнуть. Какое чудесное чувство. Как восхитительно. Чисто. Божественно…       Улыбка, навечно застывшая на его лице, начала расслабляться, становясь менее оскаленной и более естественной. Он был с Винсентом. Не было нужды носить эту маску.       О, Винсент. Его Винсент. Милый, невинный, добрый Винсент, который к тому же был невероятно могущественным.       Соедини свою плоть с его. Танцуй этот первобытный танец, — что-то пропело в сознании Аластора.       Он забрался на колени Вокса, одновременно осознавая, насколько откровенно сексуальным было это действие, но также… ему было все равно? Экран телевизионной головы плыл в его поле зрения. Аластор чувствовал себя так, словно плывет — дрейфует по какому-то течению, и ему очень хотелось узнать, куда оно его занесет. Он маниакально хихикнул.       — Ал, зачем ты это сделал? — Голос Вокса медленно достиг его ушей. — Ал, ради всего святого. Ал, ты меня слушаешь?       Вокс боролся со своими путами, наконец освободив свои собственные шнуры. Освободив руки, он обхватил ими Аластора, чтобы удержать его на коленях. Аластор безвольно упал на него, его острые углы вписались в углы Вокса. Аластор издал высокий, сладострастный вздох, отчего все тело Вокса напряглось. Он дыхнул на шею телевизора и потер свои рога о нижнюю часть экрана другого демона.       — Ал, — прорычал Вокс искаженным электронным голосом, который воздейстовал над Аластором, — Ты не можешь ожидать, что я не прикоснусь к тебе. Если бы я был святым, я бы первым отправился в Рай…       — Прикоснись ко мне, — сказал Аластор, его голос был шелковым, потому что звучал совершенно прекрасно — нисколько не отвратительно.       Его телевизор всхлипнул, явно на пределе своего тщетного самоконтроля. Когти прошлись по спине Аластора, заставляя его сильнее выгнуться навстречу обнимающему его телу. Аластор вздрогнул от восхитительного ощущения, которое это вызвало. Его уши опустились, а подбородок приподнялся. Желание разлилось между его ног, покалывая так, как никогда раньше, в сладостном предвкушении.       Руки Вокса касались его ушей, поглаживая и потирая жесткую шерсть снаружи и мягкий, нежный пушок внутри. Они подергивались в его хватке, чувствительные к стимуляции.       Все тормоза Аластора были окончательно сняты, и он позволил своим рубиново-красным глазам неотрывно смотреть в экран Вокса, напряженно и не мигая.       Это было чувство, утраченное им с раннего детства — эта безграничная радость при виде другого человека. Это было совершенно чуждо. Он позволил ему наполнить себя и овладеть им.       Это могло бы быть и Вознесением, настолько Аластор чувствовал себя спасенным.       — Мне нравится, как ты на меня смотришь, Винсент, — тихо выдохнул Аластор, — Словно я единственный в этом мире. — Телевизор в его руках вздрогнул.       — Иисус, черт возьми, Христос, — прошипел Вокс. Его пальцы схватили нижнюю часть бедер Аластора, и внезапно его подняли. Он крепко обнял свой телевизор руками, а ноги скрестил за спиной, когда его понесли к кровати.       Вокс осторожно и благоговейно уложил его на простыни, издав мучительный вздох, но Аластор не дал ему отстраниться, прижимая к себе, беря его угловатую голову в свои когти.       — Это лицо завораживает, и я к нему очень привязался. — Он даже не знал, что говорит. Слова слетали с его губ без размышлений и без забот. Он прижал экран к своему лбу. Глаза Вокса расширились, когда он слушал.       — Ал… — проворковал Вокс.       — Я хочу… — Аластор запнулся. Он так многого хотел. — Я хочу петь баллады с тобой каждую ночь. Я хочу танцевать, пока не перестанем чувствовать ноги. Я хочу сидеть с тобой в дешевых барах и пить вместе до конца наших бессмысленных существований.       Вокс издал сдавленный звук, и когда Аластор несколько раз моргнул, он увидел, что в глазах телевизора собрались слезы. Он хотел попробовать эту соленость. Его язык метнулся наружу, но встретил лишь плоский экран. Пиксели. Ничего больше.       — Ох... — выдохнул Аластор, чувствуя себя невероятно глупо. Это было что-то сильное! Это было опасно. Он совсем не думал. — Ты был красивым мужчиной... когда был жив, Винсент? — Вокс убрал руки с экрана и положил их на кровать.       — Чёрт побери, Ал. Это ужасное наказание, бессердечный ублюдок! Надеюсь, ты чертовски доволен.       — Ты делаешь меня таким счастливым, Винсент, — ответил Аластор, моргая в ответ, ошеломлённый, не в силах полностью понять сказанное Воксом. Его ответом стал всхлип. Затем Вокс поцеловал его, синим, электрическим языком, касающимся его собственного.       Желание нахлынуло на Аластора, вызывая румянец на щеках, головокружение и жар. Его рука нащупала между ними молнию на белых брюках Вокса, которые едва сдерживали пульсирующий выступ. Вокс был возбужден... из-за него. Разве это не приятно?       Он застонал в поцелуе, и это вызвало у Вокса сбой во всём теле.       Вокс не позволил ему гладить свой «кабель» дольше нескольких секунд, вскочил и начал снимать всю одежду. Почему Аластор никогда не замечал, насколько хорошо сложен этот демон? Плечи, руки, грудь и пресс были так чётко очерчены. Всегда ли он был таким? Вокс мог поднимать его, держать, кружить и опускать всю ночь без усталости. А ещё его член — толстый, глубокого синего цвета и гордо стоящий. Он уже был внутри него раньше. Он позволял ему пронзать и растягивать себя. Не помнил, почему ему это не нравилось, ведь сейчас он снова жаждал этого ощущения.       — Винсент... — выдохнул он, охваченный возбуждением. Вокс сбросил последнюю вещь и закрыл ему рот рукой.       — Если не заткнёшься, это будет очень быстро, — сказал телевизор дрожащим голосом, словно сдерживая всю свою волю.       Быстро — да, это было бы плохо. Он мог молчать, но не был уверен, понимает ли Вокс, чего он хочет, поэтому предложил всё, что мог, выгибая спину и раздвигая ноги. Вокс сразу же начал срывать с него костюм.       — Я даже не думаю, что мне нравится, когда ты такой грязный, — прорычал телевизор, — Я никогда не позволю тебе снова заполучить это зелье. Только мысль о том, что ты можешь быть таким для кого-то другого, заставляет мою кровь закипать, но ты бы сделал это, не так ли? Если бы это дало тебе то, чего ты хочешь? Ты такой чертовски бесстыжий.       Аластор был обнажён перед всем миром. Его мужское достоинство стояло торчком, и на кончике капала жидкость. Что-то холодное коснулось его, и он понял, что один из проводов Вокса достал из комнаты бутылку с маслом и теперь медленно поливает им всё его тело.       — Я собираюсь воспользоваться этим по полной и прикоснуться ко всему тебе сегодня ночью.       Аластор расслабился в тёплых, маслянистых руках. Масло скользило по его груди. Ловкие когти Вокса снова и снова проводили по его соскам, доводя их до такой чувствительности, что каждое прикосновение заставляло жёсткость между ног вздрагивать от возбуждения.       — Что же такого было в этом отеле, Ал? — спросил Вокс, его когти осторожно обходили край раны. Аластор не мог ответить, слишком погружённый в свои плотские желания. — Мы думали, что это тебя убило, и мне было почти всё равно, потому что я уже семь лет оплакивал тебя.       Семь лет… Да, его не было столько времени, не так ли? Но он никогда не хотел, чтобы это случилось. Если бы он был сильнее, если бы он одержал победу в той схватке, он бы получил Вокса на семь лет раньше…       Ловкие и чувственные когти Вокса скользили вниз по костлявой груди Аластора, между рёбрами и по плоскости живота.       — Я наполню тебя своим семенем так, что ты никогда не забудешь, кому принадлежишь, — пообещал Вокс, — Шестьдесят три года тоски и ещё семь лет чистой скорби. Я заставлю тебя почувствовать всё это.       Аластор вздрогнул от этого обещания, неловко пытаясь облегчить невыносимое напряжение, но Вокс взял дело в свои руки, замедляя темп до безумия.       — Винсент, пожалуйста! — произнёс Аластор дрожащим дыханием. Экран снова замигал, словно не в силах был обработать услышанное.       Палец проник в него, в то время как другая рука продолжала медленно ласкать, и Аластор бессильно вздохнул. Его шкатулка с картинками была так добра к нему! Внутри него была такая ужасная боль, и только этот красивый демон мог её унять.       Задуши это пламя, с которым я никогда не знал, что делать, которое горело за стеной, лишенное воздуха и топлива, но каким-то образом всё ещё мерцало спустя все эти годы, несмотря на многочисленные попытки его погасить.       У Вокса было два, потом три пальца, ритмично входящих и выходящих из него. Они сгибались и возбуждали такие непристойные места внутри, и вместо того чтобы вызывать тошноту, они разжигали его мучительное желание. Он напевал свои стоны, его собственный костяшка пальца застряла между острыми зубами, когда он сжимал челюсти, чтобы удержаться.       Рука на нём не ускорялась, но Аластор сжимался всё сильнее, натянутый, словно струны инструмента, пока не звучали идеальные аккорды. Эти движущиеся пальцы сводили его с ума в унисон с хваткой вокруг его члена. Он терял контроль.       — Винсент, я...       Он вскрикнул, когда другая рука демона безжалостно сжала его, перекрыв поток, готовый прорваться.       — Не без меня, — сказал Вокс, гладко, темно и насыщенно. — Давай вместе заглянем в Рай сегодня ночью, Ал.       Аластора прижали глубже к матрасу, когда Вокс навис над ним. Телевизор перебросил ногу Аластора через своё плечо, прижимая их раскалённые нижние части тела друг к другу. Желание Вокса было не меньше его собственного.       — Мой верный телевизор. Как же я тебя обожаю... — с трудом выдохнул Аластор.       Вокс приложил руку к щеке Аластора, заставляя его смотреть в эти разные глаза. Там было столько эмоций, что кружилась голова.       — Я буду повторять это, хотя знаю, что ты не хочешь это слышать. Я люблю тебя, Ал.       Когда Вокс соединял их, это было не как в первый раз, не было статики, не было бесполезного накопления заряда. Вместо этого они соединились, как две замкнутые цепи, просто объединившись в одну большую. Напряжение возрастало, испытывая пределы возможностей Аластора, но это было похоже на захватывающий вид, когда смотришь прямо на солнце.       Его руки обвились вокруг Вокса, и они сплелись вместе, пульсируя и извиваясь, словно волны тока. Все началось медленно и красиво, оба наслаждались растяжением и плотным теплом. Вокс все сильнее и сильнее терся о него, стремясь к кульминации, решив доказать свою любовь, а Аластор мог лишь наслаждаться этим. Наконец, руки Вокса отстранились от лица Аластора и переместились на его бедра, чтобы с большей настойчивостью выполнить свою, дарованную создателем, задачу. Новое положение таза Аластора заставляло его стонать каждый раз, когда его снова наполняли. Это было изысканное сплетение ощущений, и когда Вокс погрузился достаточно глубоко, он смог коснуться места, которое вызвало дрожь по всему телу Аластора.       — Раздели со мной вечность, — прошептал Аластор, глаза широко распахнуты от наркотического экстаза.       Вокс не ответил словами, но еще несколько раз резко вошел в него и ловким движением руки довел Аластора до пика. Они обнялись и задрожали друг против друга, когда блаженство окутало их и на мгновение освободило от их адской реальности.       Липкая масса осела как снаружи, так и внутри, и их прерывистое дыхание стало единственным звуком в комнате. Вокс крепко держал его, не желая отпускать или уступать ни дюйма, его телевизионная голова была наполовину зарыта в плечо Аластора, наполовину — в простыни под ними.       Он, казалось, не хотел двигаться, и поэтому Аластор позволил ему продолжить объятия. Он задавался вопросом, действительно ли Вокс понял все, что он пытался донести. Было еще так много всего, что он мог сказать, но, возможно, он мог показать ему вместо этого. Да, он мог показать Воксу и не спотыкаться о свой неуклюжий, ослабленный зельем язык.       — Винсент, войди в мой разум, — приказал Аластор другому демону. Телевизор напрягся.       — Я не могу этого сделать, Ал, — ответил тот. Аластор медленно моргнул. Вокс так жаждал вторгнуться в это место раньше. Почему он теперь колебался?       — Пожалуйста, — сказал Аластор. У них больше не будет такого шанса. Он знал, что не захочет позволить это позже. Его возлюбленный покачал своей массивной телевизионной головой.       — Не с тобой в таком состоянии.       Минуты текли. Аквариум булькал, и Аластор закрыл глаза от синего света. Оба они дрейфовали в ленивом удовлетворении, время шло, унося их все дальше и дальше от их ложной рапсодии.       Что я делаю? Эта мысль сначала промелькнула, и Аластор отмахнулся от нее пару раз, но потом она стала навязчивой. Святые Небеса, это просто отвратительно. Что я наделал?       Одно дело — позволить Воксу трахнуть себя, но участвовать с таким энтузиазмом? Говорить такие милые вещи без тени иронии? Он действительно зашел слишком далеко.       — Отпусти меня, Винсент, — прорычал Аластор, и когда Вокс лишь крепче прижал его, Аластор призвал свою тень, намереваясь швырнуть другого демона в противоположную стену комнаты, но когти Вокса сжали его, а удар молнии временно парализовал щупальца Аластора. Телевизор поднял голову, чтобы взглянуть на Аластора.       — Нет. Ты посидишь здесь еще пять минут и позволишь мне любить тебя, — твердо сказал Вокс.       — Послушай себя. Ты жалкий, — рассмеялся Аластор.       — Кто более жалкий? Мне не нужно зелье, чтобы что-то чувствовать, Ал.       — Если бы у меня были чувства, я бы сказал тебе, что это было излишне жестоко. Но поскольку их нет, это было просто пустой тратой оскорбления. Чувства — это не сила.       Они нас обоих убьют.       — Я бы давно сдался без них, — возразил Вокс. — Я не тот старый телевизор из семидесятых, Ал. Я совершенно новый человек — умнее, острее, ярче, новее — и я не позволю тебе снова растоптать мое сердце, — сказал Вокс. Похоже, он все еще был на пике. Его самые опасные и злобные заблуждения случались сразу после того, как он кончал с Аластором. Один из шнуров Вокса достал пачку сигарет откуда-то из комнаты.       — Тебе не повредит заткнуться и подыграть мне ещё пять чертовых минут, — продолжал телевизор, затягивая сигарету в рот, а затем просовывая другую между зубами Аластора. Он сначала закурил свою, а затем наклонился, чтобы прикурить сигарету Аластора от тлеющего конца, еще один поцелуй в своем роде.       После мгновения нерешительности Аластор взял сигарету и сел, ухватившись за плечо Вокса, чтобы сделать это. Его ноги все еще были обернуты вокруг Вокса, и он был покрыт собственным семенем. Первая затяжка никотина несколько успокоила его гнев.       — Ты вырос, Винсент. Возможно... я не отдаю тебе должное. — Он издал бархатистый смешок. Моя картинная коробка. Такой уверенный в себе, но сможет ли он это подтвердить?       — Думаю, мы скоро узнаем, не так ли?       — Так и будет, дорогой мой.