Сила слабых

18:29 31 июня Нами изучала горизонт с помощью секстанта, когда вдруг заметила непонятное пятно на воде. Что-то розовое плыло по волнам прямо к их кораблю. Непонятная точка была слишком далеко, чтобы девушка могла до конца понять, что она из себя представляла. Находка озадачила её. -Френки! Мне нужна твоя помощь! -Что такое, Нами? - киборг тут же откликнулся, оторвавшись от починки замка подвального люка. -Я увидела что-то на воде. Не мог бы ты сплавать туда на мини-Мери? Мне показалось это... В общем, надеюсь мне просто показалось, но всё равно хочу проверить. -Да без проблем! Дай координаты. Френки вернулся через 20 минут. На нём не было лица, в руках он сжимал непонятную тряпку, и Нами с ужасом осознала, что её догадки подтвердились. Девушка без слов подошла ближе и узнала в мокрой ткани знакомые ажурные узоры, атласные ленты и фатиновые рюши. Она закрыла рот рукой, чтобы судорожный всхлип не вырвался наружу. -Куда плавал, Френки? – Луффи свесился к ним с реи, весело раскачиваясь на растянутых резиновых руках. Заметив слёзы в глазах Нами, он замер и аккуратно спустился на палубу. – Что случилось? -Луффи… - Нами еле дышала, смотря на капитана полными слёз глазами. Френки понимающе молчал, опустив голову. -Да что такое? Куда Френки плавал? Чего ты плачешь? -Что-то случилось? – с верхней палубы показались головы Усоппа и Луиса. Мальчик увидел слёзы Нами и тут же побежал за папой. Санджи бросил все дела и рванул вниз, узнать, что заставило плакать прекрасную Нами. -Нет… Санджи, нет… уходи! – девушка была в ужаснейшей истерике. – Уходи! Уходите все! – кричала она и всеми силами пыталась оттолкнуть повара. Вся команда уже собралась на палубе и недоумевающе смотрела на происходящее. -Нами, успокойся! – Зоро перехватил запястья девушки, чтобы та перестала толкать Санджи. – Скажи, что происходит! -Уходите-е! – рыдала она. Обессилев, девушка рухнула на колени. Зоро еле успел схватить её, чтобы облегчить падение. – Это я виновата! Это всё я! Не нужно было ждать утра! Зоро, простите меня! Простите-е! -Да что с тобой? – Зоро опустился к ней, продолжая держать трясущиеся руки девушки. Слёзы текли ручьём по её лицу, а голос содрогался и срывался на отчаянный хрип. Все замерли в полном ужасе и непонимании. -Френки, что у вас случилось? – снова заговорил Луффи. – Чего ты молчишь? Что за тряпку ты дер… – капитан запнулся, когда увидел, что киборг тоже плачет. – Да что происходит? -Возможно дело в этом. - во всю эту вакханалию решила вмешаться Робин. Из плеча Френки показались изящные руки, аккуратно забравшие у него розовую ткань. Все подняли глаза на место, куда указала Робин. Секунда молчания. Осознание. Мир словно выключился. Абсолютно все поняли, что это. Платье Анэт - то самое, в котором они видели её в последний раз, свисало с пальцев Робин, как завядший лепесток. Изорванное, разрезанное пополам и испачканное пылью. Оно было пустым. Ужасающе пустым. Сознание каждого на этом корабле, против воли, начало рисовать картины. Как грубые руки рвут ткань. Как маленькие пальцы Анэт цепляются за плечи врага, в попытке прекратить всё это. Её испуганное лицо... В этом клочке ткани они видели её сражение. Сердце каждого разрывалось от бессильной ярости. Зоро, до этого момента всеми силами держащий себя в руках, ощутил, как дошёл до грани. В моменте, он попытался успокоиться. Молча встал и отошёл в сторону. Вдох. Выдох. Взгляд снова упал на платье. Громоподобный рёв, вырвавшийся из его груди уже невозможно было остановить. Вадо на мгновение сверкнул в воздухе. Словно из лука, мечник стрелой выплеснул неконтролируемый поток энергии в небо. Ударная волна взметнула огромный всплеск воды вокруг. Зоро не мог понять, корабль затрясло или это он дрожит. В глазах бушевала буря. Вся его философия рухнула. Он был сильнейшим мечником, который не смог защитить собственную дочь. Санджи на негнущихся ногах подошёл к Френки. Он медленно коснулся одного из лоскутов. Провёл пальцем, поправил бант и дёрнул ткань на себя, крепко сжимая в объятиях. Его отрешённое лицо уткнулось в надорванное кружево где-то в районе талии. Вода стекала с платья, впитывалась в костюм, попадала в глаза. Запах морской соли бил в нос. Но мужчина не мог выпустить его из рук. Его пальцы впились в ткань, и он, казалось, пытался ощутить в ней следы борьбы, силу, которую он мог бы понять и против которой мог бы сразиться. Но там была только хрупкость. Хрупкость его маленькой девочки. Он не заметил, как Нами обняла его ноги. Она всё еще горько плакала, сидя на коленях и шепча под нос извинения. Глупая, она винила во всём себя. Голос Санджи, когда он наконец заговорил, был тихим и ледяным, как сталь перед ударом: -Тот, кто это сделал... я вырву его сердце через глотку и накормлю им акул. - его боль превращалась из ярости в нечто худшее - в холодное обещание абсолютной жестокости. -Они мертвы. - прохрипел Луффи, и в этих двух словах был приговор всему миру. - Все, кто был на том корабле. Все, кто видел Анэт в этом. Все, кто дышал в её сторону. Они уже трупы. Этот лоскут стал для мугивар боевым знаменем. Их поиски из цели «найти» превратились в цель «уничтожить». Теперь они шли по следу не просто своей дочери, сестры, подруги и сокомандницы, а по следу тех, кто осмелился причинить ей вред. И пусть небо смилуется над теми, кого они найдут раньше, чем найдут её.

***

22:00 31 июня Удушающая вонь старого ковролина била в нос. С потолка лился бездушный свет флуоресцентных ламп, чей шум звенел в костях и сбивал с мысли. Стены, выкрашенные в ядовито- жёлтый цвет будто сдавливали и кричали о том, что быть здесь не нужно. Анэт всем телом чувствовала, что должна бежать. Она уже сбилась со счёта, сколько раз пыталась это сделать до того, как попала сюда: пока ее вели в ванную, пока мыли, пока одевали, пока расчёсывали, пока вели обратно, пока вели в этот задрипанный мотель. Она бы попробовала сбежать и сейчас, но её правая рука была крепко привязана бечевкой к руке сального пирата. Анэт всё думала, не передаются ли микробы через верёвку. Она была не одна в этом скорбном марше. Их вели нестройной колонной из детей и пиратов. Впереди шагал рыжий детина, волоча за собой плачущего мальчика лет семи. Сзади - двое, тащившие за собой девочку, которая споткнулась и теперь почти скользила по ковру. Анэт, привязанная к своему охраннику, была где-то в середине этого жуткого шествия. Воздух был густым не только от вони, но и от звуков: приглушённых рыданий, шарканья ног, гула ламп. Анэт оглянулась, встретившись взглядом с девочкой позади. В тех широких, испуганных глазах она увидела то же, что чувствовала сама - животный ужас и вопрос: «Что с нами будет?». И тогда её собственный страх, липкий и парализующий, начал медленно кристаллизоваться во что-то твёрдое. Плана нет. Чуда не случится. Никто её не спасёт. Она одна перед неизвестностью. Анэт не могла оторвать глаз: испуганные, опустошённые лица детей казались зеркалом, в которое она смотрелась. Никто из них ничего не предпринимал. Они были сломлены. И она… она была следующей. Неужели это конец? Вот так просто? От этой мысли дыхание перехватило. На миг мир поплыл, и её ноги заскользили по ковролину, едва не подкашиваясь. Охранник грубо дёрнул за верёвку. - Не отставай! Она даже перестала чувствовать отвращение к верёвке. Плевать на микробов. Всё равно это конец. Лёд в её груди разрастался, заполняя всё изнутри, вытесняя даже страх. Оставалась только пустота и тихий ужас перед тем, что вот сейчас, за следующим поворотом, её детство закончится навсегда. И бороться было бесполезно. Они подошли к резной деревянной двери. Плешивый глянцевый лак тревожно поблёскивал, отражая свет ламп. Табличка с номером гласила: «125». - Не вздумай бежать. - предупредил пират, собравшись развязать узел бечевки. Второй расчётливо встал сзади Анэт и взял её за плечи. Руку девочки освободили. Она дёрнулась в сторону, но ее грубо схватили за волосы. - Как ты достала! Ты никуда отсюда не денешься! Смирись уже!  Может быть после сегодняшнего ты, наконец, успокоишься! - разозлился пират и грубо затолкал Анэт в комнату, захлопнув за ней дверь. Ключ грузно провернулся в замочной скважине ровно два раза. Два щелчка. Две секунды между началом и концом. Анэт осмотрелась. Глухой, спёртый бардовый цвет был повсюду: тяжелые, пыльные портьеры цвета запекшейся крови, придавливали подоконник. Сатин на кровати отливал багровым, как старая рана, цветом. Даже обои, в пятнах от сырости и чужих прикосновений, пытались казаться бордовыми, но на деле были больше похожи на синяки. Воздух был густым и сладковатым, с примесью пыли, дешёвого освежителя с нотками вишни и чего-то невыразимо старого, въевшегося в бархатную обивку кресла в пыльном углу. Мерцающий абажур на покосившейся тумбочке отбрасывал на стены пульсирующие тени, которые двигались в такт гулу кондиционера, создавая жутковатое ощущение, что комната дышит. И тут её взгляд, скользивший по стенам, зацепился за единственный предмет, не вписывавшийся в это бархатное удушье. Над комодом, как чёрный шип на багровом теле комнаты, висел палаш. Он был великолепен и ужасен в этой убогой обстановке. Длинный, прямой клинок отполирован до зеркального блеска, и отсветы от абажура скользили по нему, как призраки. Рукоять из тёмного, почти чёрного дерева была инкрустирована приглушённым серебром. Он висел на двух массивных кованых крюках, неподвижный и безмолвный. Анэт не понимала настоящий он или бутафорский. Являлся ли он просто декором или был артефактом, которому довелось стать холодным и безразличны свидетелем всего того, что происходило в стенах этой комнаты. Анэт поняла, что попала в ловушку. Казалось, стены медленно впитывали твою силу, оставляя лишь тяжёлое, бархатное оцепенение. И ей нужно было смириться с этим? Вдруг, в её сознании мелькнула мысль, которая никогда не должна была появиться в голове 8милетнего ребенка: «Чем жить так, лучше…» Анет оборвала себя на полуслове. Нет! Она будет жить! Отгоняя плохие мысли, девочка представила, как вернётся домой к своей семье. Как её нога ступит на знакомый корабль и в тот же миг, все кинутся к ней с улыбками и распростёртыми объятиями. Эти фантазии казались такими живыми и настоящими, что в моменте Анэт ощутила фантомное тепло прикосновений на коже. Она обняла себя, крепко сдавив плечи руками, чтобы продлить это чувство безопасности. Как же она хотела сейчас оказаться дома, улечься с родителями на кровать и крепко заснуть в тепле и комфорте. Папуля, как всегда бы перебирал ее кудрявую челку, приговаривая что-то о правильном уходе за волосами. Папа в этот момент видел бы уже десятый сон, посапывая Анэт в левое ухо. Она бы даже не была против, если бы Луис закинул на неё свою ногу во сне. Всё равно! Лишь бы просто оказаться дома. Исполнение такого незначительного желания, сделало бы ее самым счастливым человеком на земле. Неожиданно, в памяти всплыли списки всех тех проданных детей, которые, наверняка, также, как и она, мечтали оказаться дома. Сколько их было? Десятки, сотни детей, чьи самые заветные мечты не простирались дальше родного порога, знакомой кровати, маминых объятий. Их желания были такими простыми. Такими же, как у неё. Но их никто не услышал. Никто не помог. Что с ними сейчас? Живы ли они? Вернулись ли домой? Или до сих пор находятся где-то в такой же бардовой комнате и дрожат от страха, потеряв всякую надежду на счастливый финал?           Анэт, одетая в чужое, слишком взрослое шелковое платье, стояла у окна, за которым безразлично темнело море, когда звон ключа вернул её в удушливую реальность. Два поворота. Два щелчка. Две секунды, разделившие жизнь Анэт на до и после. В комнату вошёл мужчина.