Сила слабых

22:13 31 июня -Диего! Друг мой! Да-да, конечно. У меня есть для тебя несколько куколок. Когда приедешь? – Капитан Брэм расшагивал по каюте, буднично болтая по переносной ден-ден-муши с постоянным клиентом. Такие разговоры были частью его работы. Десятки звонков ежедневно, сотни лицемерных смешков, улыбок и милое общение с мерзкими толстосумами, от которых тошнило. Но он готов был с этим смириться, представив какую сумму те отвалят за очередную бездарную малявку, которую он украдет. Этот бизнес не требовал буквально никаких вложений, поэтому Брэм так обожал своё дело. Тридцать пять лет назад, когда его мать умерла от туберкулёза и он, наконец, смог сбежать со своего коррумпированного острова на украденной лодке, у него не было за душой ни гроша. Тогда он встретил Оливию. Пятилетнюю избалованную малявку, которая побрезговала забрать упавшего плюшевого зайца из его пыльных рук, что сутками таскали мешки с бетоном для заливки бассейна её уродливого отца. Взгляд Оливии был полон ужаса и отвращения, смотря на живой скелет вместо человека. Заяц остался забытым в его руке. Жалкий плюшевый комочек вдруг оказался невыносимо тяжёлым. Брэм смотрел, как Оливия, сморщив носик, прячет свои чистые, холёные ручки за спину и пятится к сияющей фигуре матери, которая берёт её за руку и уводит подальше. Он был не человеком для них, а грязным пятном на идеальной картине мира. Его доброта была отвергнута, как нечто отвратительное и заразное. Даже любимая игрушка перестала быть нужной после того, как Брэм коснулся её. Он смотрел на зайца и видел в нём себя - грязный, потерянный, ненужный... В тот момент Брэм окончательно сломался и возненавидел эту маленькую девочку всем сердцем. Дети должны быть чистыми и светлыми, должны любить свои игрушки, какими бы они ни были, должны любить всех! Дети ведь - светлые существе, они должны видеть душу, а не оболочку. Но Оливия не увидела. Её отшатывание, её гримаса отвращения доказали обратное. Дети — не чистые. Они — такие же лицемерные, капризные и жестокие, как их родители. Они перенимают их брезгливость, их высокомерие, их страх перед всем, что не вписывается в их идеальный мир. Так и родился железный закон мироздания в голове Брэма - если родители - ублюдки, то и их дети - ублюдки. Как думаете, встретил ли Брэм за всю свою жизнь хоть одного хорошего человека? Правильно. Нет. Значит и хороших детей тоже не существует. Поэтому их ни капельки не жалко. Тем же вечером он отправился в эдельвейский район - район нароманов, проституток и извращенцев. В пропитой таверне он нашёл первого клиента. Мужчина, с глазами мокрого камня, спросил только одно: «Чистая?». Брэм кивнул. Сделка состоялась без лишних слов. Оливию было очень легко украсть. Всем было плевать на неё. Даже её расфуфыренной мамаше, которая только и делала, что трепалась по ден-ден-муши и ходила по магазинам. За малявку он получил двадцать тысяч белли - сумму, равную его годовому заработку на стройке. Больше он Оливию не видел, что его несказанно радовало. Ему хотелось верить, что с ней сделали самое страшное. Что та самая ненависть и отвращение в её глазах в итоге обратились в немую мольбу. Эта мысль согревала его в особенно холодные ночи. На эти деньги он купил не только еду и одежду. Он купил первый урок: детская жизнь - всего лишь товар, который приносит хорошие деньги. Этот урок стал краеугольным камнем его философии. Брэм продолжил, глотая пыль, работать на отца Оливии, чтобы не вызывать подозрений. Даже один раз участвовал в поисках и чуть не задохнулся от смеха, смотря на обеспокоенные лица родителей, которые давали интервью в какую-то местную газету. Он то знал, что их совершенно не заботила собственная дочь. Скорее он оказал им услугу, избавив от обузы. А то, что мистер Гелио сильно похудел, а миссис Гелио замкнулась в себе после пропажи Оливии, ни что иное, как показуха. Так и начался его путь, приносящий всё больше и больше денег и власти. У Брэма не было никакого сострадания к детям, которых он безжалостно забирал у их родителей и продавал самым отбитым извращенцам. Ему был важен лишь бизнес, который цвел на глазах. Он не просто похищал - он вёл идеальную игру. Изучал рынок, выяснял «спрос». Одних клиентов привлекала хрупкость, других - бунтарский огонёк в глазах, который нужно было погасить. Брэм научился подбирать «товар» под запрос, как хороший сомелье подбирает вино. Он построил сеть информаторов среди слуг, нянь и рыбаков. Его корабль был специально переоборудован: звуконепроницаемые ходы, потайные отсеки, система сброса балласта для быстрого уничтожения улик. -Значит я бронирую её для тебя? Хорошо. На месте рассчитаемся. До встречи. – Брэм положил трубку и рухнул за стол, чтобы сделать пометку в своём блокноте. Из-за болтливой малявки, укравшей карту, работа сильно замедлилась. Эта ситуация стала для Брэма не просто неудачей, а личным оскорблением. Он будто вернулся в тот день, когда был ничтожеством, держащим в руках плюшевого зайца, и верящим, что мир может быть добрым. Верящим, что милая, маленькая Оливия сжала бы его пыльную, грязную руку в своей крошечной ладошке и улыбнулась. Но в итоге её взгляд, полный брезгливого ужаса, навсегда врезался в его душу. И точно такой же взгляд был у той девчонки в трюме. Её ненавидящее выражение лица бросило вызов всей его выстроенной системе, его уверенности, что он всё контролирует. Мысль о том, что она сейчас может испытывать хоть крупицу того отчаяния, которое он видел в других, не вызывала в нём ничего, кроме леденящего удовлетворения. Пусть страдает. Пусть её сломают. Так и должно быть с теми, кто осмеливается бросать такие взгляды. – Надеюсь эта сука мучается прямо сейчас. – пробубнил он себе под нос, с силой надавливая на карандаш. Воспоминания об этой наглой, невоспитанной крысе всё еще были яркими и точными, и Брэм всеми силами пытался от них отмахнуться. Одна пропавшая карта и одна дерзкая девочка ничего не изменят. Ведь бизнес, который он строил тридцать пять лет, был крепче стали. Эта ситуация просто сделала его осторожнее, а значит - ещё неуязвимее. Брэм откинулся в кресле, и его пальцы машинально потянулись к нижнему ящику стола. Там, под стопкой счетов, лежал единственный личный предмет во всей каюте - пожелтевшая газетная вырезка тридцатилетней давности. На смазанном фото - улыбающаяся Оливия в кружевном платье. Заголовок кричал: «НАЙДЕНА ЖИВОЙ?». Брэм усмехнулся. Он помнил тот день, когда все поверили, что Оливию, действительно, нашли. В том числе и он. Но через два дня выяснилось, что это была ошибка. Не та девочка. Просто похожая. Оливия так и не нашлась. И в тот миг, читая опровержение, он испытал не облегчение. Он испытал торжество. Мир подтвердил его правоту. Эта вырезка была его талисманом. Напоминанием не о жертве, а о своей непогрешимости. О том, что мир работает именно так, как он понял. И теперь, когда он смотрел на пометку в блокноте: «Груз №23789 (живой, жен., 8 л., бел. волосы, сер. глаза). К передаче: Графу Вандеру. Место: о. Флерой, мотель «Чёрная роза», комната №125. Время передачи: 31 июня, после заката». Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Вандер был особенным клиентом. Он коллекционировал не тела, а сломленные души. Брэм почти чувствовал удовлетворение, подбирая для него именно эту малютку. В её взгляде было то же пламя, что и в глазах Оливии. И Брэму предстояло стать тем, кто аккуратно, профессионально погасит его. Не убив, а вынув самый свет, оставив лишь красивую, пустую оболочку. История повторится. На этот раз ещё убедительнее. Анэт не просто исчезнет. Она превратится на его глазах из дерзкого пламени - в бездушную, безвольную вещь. И он, Брэм, будет тем, кто поставит финальную точку в её метаморфозе. Это будет его величайшим триумфом. Окончательной победой над призраком Оливии. Он отложил карандаш. Дело было сделано. Корабль был на месте встречи. Товар передан. Впереди была лишь рутина - получение денег, запись в журнале и тихое, глубинное удовольствие от того, что мир, как и тридцать пять лет назад, оставался таким же прогнившим. А он - единственным, кто видел это с предельной ясностью и строил на этой гнили свой безупречный, прибыльный бизнес. - Капитан! - в каюту ворвался подчинённый, его лицо было искажено чистым, животным страхом. - На нас напали! 22:20 31 июня Алан никак не мог перестать смотреть на небо. Оно казалось ему незнакомым - слишком большим, слишком чёрным, слишком чистым - он видел его таким в первый раз. Пульсирующие звёзды, во сто крат более яркие, чем над родным островом Алана, будто качали кровь по невидимым жилам, соединяющим бескрайнюю бархатную плоть. Огромный немигающий зрачок луны с той же пристальностью глядел на мальчика в ответ. Молчаливое одинокое чудище склонилось над ним и пыталось понять. Понять песчинку, осмелившуюся ощутить всю его бездонную тяжесть. Алан чувствовал, как эта тяжесть вдавливала его в палубу, делала плоским и прозрачным, вот-вот - и лунный свет пронзит его насквозь. Он лежал на спине, вцепившись пальцами в шершавое дерево, словно боялся сорваться в эту бездну, зиявшую над самым лицом. Шум прибоя внизу был ровным дыханием спящего гиганта, а скрип снастей - тихим скрежетом его зубов. Здесь, в самом центре океана, небо было не крышей, а бездной. Не укрывало, а обнажало. Оно говорило ему о его ничтожестве громче любых пиратских угроз. Он закрыл глаза, но образ немигающего лунного зрачка стоял перед ним. Он был здесь, на плавающей деревянной щепке. А над ним дышала бескрайняя вечность. И где-то там, под этим же самым небом, была она – Анэт. Когда темнота горизонта выпустила из своих сетей очертания пиратского корабля, пришвартованного у нужного им острова, мугивары уже были готовы. Цель была так близко, но счастье на тонкой леске балансировало с тревожностью: хоть они и нашли платье Анэт - это ещё ни о чём не говорило. Возможно, девочка всё ещё жива и ждёт их на том самом судне, до которого уже рукой подать. Алан с восхищением наблюдал, как корабль похитителей был взят на абордаж с такой скоростью, что большинство пиратов не успело даже понять, что происходит. Он множество раз представлял себе этот момент: как без страха ступит на корабль похитителей и самостоятельно отведет повара и мечника к узнице, где их с Анэт держали в плену, как она радостно напрыгнет на него, стиснув в объятиях, и весь этот кошмар, наконец, закончится. Но извилистые и скользкие корни страха проросли сквозь доски и напрочь пригвоздили мальчика к палубе. Он лишь мог стоять на месте и наблюдать за отважной семьёй Анэт. -Ты не пойдёшь? – вдруг раздался голос позади Алана. Это был брат Анэт – Луис. -Я… - Алан запнулся. Липкие корни страха, вьющиеся вокруг ног, стремительно поползли вверх – к горлу, не давая сказать правду. Ему действительно было страшно, но признаться в своей трусости всё ещё было намного страшнее. - А ты почему не идёшь? -Я там точно ничем не смогу помочь. Только родителей заставлю волноваться. Луис прислонился к перилам. Он не смотрел на Алана, его взгляд был устремлён на огненный отблеск на воде от жёлтого глаза луны. - А ты мог бы помочь, - тихо сказал Луис. - Ты был там. Ты знаешь, где она может быть, или, где они могут её прятать. Алан сглотнул. В его памяти всплыла грязь в углу камеры, скрежет замка, измученная улыбка Анэт, когда она делила с ним последний глоток воды. - Я боюсь, - выдохнул он наконец, и слова прозвучали как признание, вырванное клешнями. - Я боюсь, что снова всё испорчу. Что опять буду просто стоять и смотреть. Как тогда… Луис повернул к нему голову. В его глазах не было осуждения. - Мои родители... им нет равных в бою. Но так было не всегда. Они тоже ошибались, спотыкались и падали, но никогда не сдавались. Просто мирились и шли дальше, зарабатывая всё новые и новые шрамы. И каждый шрам на их теле - это не просто отметина о боли. Это история о том, как они победили свой страх в тот день. В этом и есть жизнь - бояться, но делать. Ведь, если не попробовать, никогда не узнаешь, на что ты на самом деле способен. Он оттолкнулся от перил, чтобы положить руку на плечо Алана - не тяжело, а с непоколебимой уверенностью. - Так что иди и спаси мою сестру. Луис ушёл, оставив Алана наедине с морем, небом и внезапно обретённой силой его собственной слабости. Его страх никуда не делся. Он просто обрёл другую форму. Алан всё еще боялся. Дрожал. Чувствовал, как подкашиваются ноги. Но сделал шаг и ощутил, как оставил позади частичку себя, оставил того маленького мальчика, который считал себя жертвой обстоятельств, жалел себя и подкармливал страхи тревожными мыслями. Алан сделал еще один уверенный шаг и в последний раз взглянул в огромный зияющий жёлтый глаз бесконечности с одной единственной мыслью -  если он так мал, то и его страх, и его боль, и его тоска по дому - тоже ничтожно малы для этого вселенского равнодушия. И в этой ничтожности таилось горькое, освобождающее утешение. Его страх - лишь крошечная песчинка, одна из тех пульсирующих звёзд, которую можно даже не заметить на фоне бескрайнего неба. Следующий шаг уже был сделан по трапу прямиком на корабль преступников. Алан так желал сбежать с него, а теперь добровольно возвращается назад, чтобы сделать то, что побоялся сделать - спасти подругу.