Сила слабых

22:19 31 июня - Капитан! - в каюту ворвался подчинённый, его лицо было искажено чистым, животным страхом. - На нас напали! Брэм даже не успел спросить «кто», когда конструкция корабля содрогнулась от глухого, чудовищного удара, будто в его днище врезался морской король. Древесина скрипела и рвалась с оглушительным треском. Люстра над столом качнулась, отбрасывая безумные тени. Это был не пушечный залп. Это было нечто более ужасное. - Стой! - рявкнул Брэм, но матрос уже выскочил обратно в коридор. Ледяная волна адреналина пронзила его спокойствие. Он не знал этот почерк разрушения. Это не были конкуренты, жаждавшие наживы. И не морская пехота с её бюрократичными методами. Но разбираться не было времени. Грохот битвы на палубе и леденящий душу рёв разрушения, доносившийся из глубин корабля, выбили из него всю надменную рассудительность. Оставался лишь голый инстинкт выживания. Нужно было бежать, но в голове Брэма назойливо пульсировало: «Документы. Деньги. Карты. Контакты.» Брэм, с неестественной для своего возраста скоростью, рванулся не к двери, а к сейфу. Пальцы безошибочно ввели пароль, замок щёлкнул, и он стал судорожно рассовывать пачки белли по карманам. Когда перестало хватать места, Брэм направился к полке с оружием и выбрал среди всех кандидатов свою любимицу - кавалерийскую шпагу - отточенное, смертоносное оружие, которым он когда-то мастерски владел. Брэм пристегнул ножны к поясу. Привычная тяжесть у бедра успокаивала и создавала иллюзию контроля. Даже если всё рушилось, у него оставался последний аргумент, острый и безжалостный. Следующая цель была - толстая папка с контрактами, шифрами, координатами сетки поставщиков. Это было ядро его империи. Он сунул её под мышку. И последнее - небольшой, изящный кожаный блокнот в сафьяновом переплёте. Его личный дневник сделок. В момент, когда он схватил его, корабль содрогнулся от особенно мощного удара где-то очень близко. Люстра качнулась, с полок с грохотом посыпались книги и безделушки. Брэм инстинктивно отпрыгнул, пригнув голову. Папка выскользнула из-под мышки, бумаги веером разлетелись по полу. Проклиная всё на свете, он начал хватать их, с силой заталкивая обратно. Когда он выпрямился, отряхиваясь, блокнота в его руке не было. В панике он оглядел пол, но среди хаоса бумаг, книг и теней заветной вещицы так и не увидел. «Нет времени. Нет ВРЕМЕНИ!» - кричал внутренний голос. Грохот приближался. Сжав зубы, Брэм в последний раз метнул взгляд на пол и рванул к шкафу. Его пальцы нащупали едва заметную неровность на резной дубовой панели. Он надавил, и часть шкафа бесшумно отъехала в сторону, открыв узкий, тёмный лаз в стене. Это был проход, ведущий в систему вентиляционных шахт, которые выходили в трюм с мусором, а оттуда - к спрятанной на внешней обшивке корабля аварийной шлюпке. Брэм нырнул в лаз. Панель захлопнулась за его спиной, поглотив свет каюты. Он очутился в тесном, пыльном пространстве, где едва можно было дышать. Он пополз, не разбирая дороги, руководствуясь лишь памятью о чертежах своего корабля. Его идеальный, контролируемый мир сузился до темноты и сдавленной груди. Пока он царапал колени и локти о металлические рёбра шахты, а пыль и сажа въедались в кожу рук, его безупречный бизнес, построенный на знании человеческой низости, разбивался о нечто, чего он не учел: абсолютную, безумную ярость тех, кого лишили самого дорогого. И теперь эта ярость дышала ему в спину, всего в нескольких десятках метров, методично уничтожая всё, что он построил. Сердце билось в пересохшем горле, тело покрылось липким, холодным потом. Сзади, сквозь толщу дерева и металла, донесся грохот. Не оглушительный, а скорее... сокрушающий. Брэм полз, и его мозг, отточенный на расчётах, лихорадочно работал. Он анализировал каждый звук, пытаясь предугадать следующий взрыв. Но логики не было. Была только грубая, неудержимая ярость, и знание человеческой психологии, все схемы и уловки, которые Брэм использовал годами, оказались бесполезны перед ней. В какой-то момент грохот был так близко, что пыль осыпалась на голову, а стены тоннеля завибрировали. Сверху, прямо над ним, раздался оглушительный треск - будто гигантский зверь пробил когтями потолок его убежища. Брэм ускорился. Но удары не продолжились вниз. Вместо этого послышался отдалённый рёв ярости и новый грохот - теперь уже слева, в другом крыле корабля. Он потерял его. Тот монстр, в ярости, промахнулся, ушёл не в ту сторону. Брэм вынырнул из вентиляционной шахты прямо в крошечную шлюпку. Механизм отдачи сработал бесшумно. Шлюпка отделилась и упала в воду с мягким всплеском, тут же подхваченная течением и вечерним туманом, стелющимся по воде. Его план, разработанный на случай краха, сработал безупречно. Пока его корабль превращался в щепки под ударами каких-то монстров, он отчалил, работая вёслами с тихой, отчаянной яростью. Он быстро доплыл до берега. Его одежда была мокрой, руки дрожали, но не от холода - от осознания, что всё - его империя, его контроль, его непогрешимость - разлетелось в пыль за считанные минуты. Но он был жив. Он был в порядке. И у него всё еще оставались клиенты и «товар» прямо на этом острове. Всё можно было начать сначала. Эта мысль, как удар крепкого алкоголя, согрела его изнутри и остановила дрожь в руках. Да, корабль уничтожен, команда перебита, но ядро его дела не в этом. Оно в информации, в документах в папке, в сети осведомителей, которые даже не знали, на кого работают, в клиентах, жаждущих товар и не задающих лишних вопросов. Он выпрямился, его глаза, ещё минуту назад полные животного страха, снова стали холодными и расчётливыми. Он осознал, что его бизнес не рухнул. Он просто сменил оболочку - как змея сбрасывает кожу. Несколько звонков постоянным клиентам и вопрос решится сам собой. Сейчас Брэм казался уязвимым, но уже через сутки у него будет новая лодка. Через неделю - новый экипаж из отбросов порта, которым нечего терять. А товар… товар прямо здесь, на этом острове. Он шагнул в город уже сухой и собранный. В его глазах снова горел знакомый огонь - не страха, а аппетита. Мир снова был прост: есть спрос - есть и предложение. А все эти неприятности - всего лишь временное неудобство. Впереди было много работы. И он не мог дождаться, чтобы приступить к ней. Всё-таки Анэт ошиблась. Крысой, сбежавшей с тонущего корабля, были не пираты Брэма, а сам Брэм. Но он хотя бы был жив. И в этом была его главная победа.

***

22:17 31 июня Зоро без особых церемоний схватил ближайшего пирата за глотку. -Где девочка? - Его голос был низким, не оставляющим места для неповиновения. Получив бессвязный и испуганный ответ, Зоро швырнул беднягу за борт, даже не дослушав, и схватил следующего. Он хотел добыть информацию, а сам процесс выглядел смертоноснее любой казни. Ни о какой силе воли и контроле уже давно не было и речи. Он уничтожал всё, что видел. Его мечи методично рубили паруса, такелаж, шлюпки, лишая этот корабль не только настоящего, но и будущего. Санджи даже не стал тратить время на бой и сразу же исчез с палубы, чтобы прочесать трюмы, каюты и кладовые. Он не знал куда конкретно ему нужно идти, метался из угла в угол, колотил по дверям, кричал имя Анэт, даже пытался вынюхать её запах среди вони рома, пота и сырости. Но лишь гробовая тишина сопровождала его поиски. И с каждым пустым уголком, где не было Анэт, его лицо становилось всё бледнее, а глаза - всё холоднее. За одним из тысячи поворотов, он встретил Усоппа и Чоппера. Их глаза были такими же холодными. -Я не знаю куда идти… где она может быть? -Я знаю, где она. За спиной повара раздался голос. Это был Алан. Его плечи были расправлены, подбородок поднят. В его глазах, когда-то таких неуверенных и робких, горел ровный, холодный огонёк. Весь его вид кричал о решительности и храбрости, которая казалась чужеродной, почти пугающей на его юном лице. - Я помогу вам, - сказал он твёрдо. - Идите за мной. -  и он повёл их с уверенностью человека, который вернулся в самое пекло своего кошмара, чтобы победить его раз и навсегда. Шаг за шагом, поворот за поворотом, Алан чувствовал нарастающую тоску по Анэт, которой пришлось здесь остаться совсем одной. Как же хотелось её скорее освободить! Отблагодарить. Это желание гнало его вперёд быстрее ветра, быстрее страха. Увидев нужную дверь, мальчик не смог сдержать улыбки. - Это она! Здесь нас держали! Санджи постучал в дверь: -Милая, если ты там, то, пожалуйста, отойди в сторону! – попросил он и со всего размаху ударил ногой в дверь. Петли вырвало с мясом, дверь бесформенной железкой ударилась о стену и рухнула на сырой пол. Перед глазами Санджи предстала самая ужасная картина, которую он только мог себе представить: комната была крошечной, словно каменный мешок, в воздухе висела тяжёлая, сладковатая вонь немытого тела, плесени и отчаяния, в углу валялась разбитая миска с непонятными объедками, кишащими тараканами. Пол был исчерчен мелкими заметками и надписями, там же на полу лежала тонкая, грязная подстилка, а чуть вдали от неё - белый воротничок - он его узнал. Тот самый воротничок с прекрасного платья его дочери. Она действительно была здесь. Санджи застыл на пороге. Его дыхание перехватило. Тишина в комнате была оглушительнее любого крика. Он смотрел на этот мрак, на эти пятна, на эти надписи, и его сознание, против его воли, начало рисовать картины: испуганное лицо в темноте, одиночество, слёзы. И тогда что-то в нём щёлкнуло. Ни говоря ни слова, он медленно вошёл внутрь, чтобы наклониться и поднять с пола пыльный воротничок и бережно, почти с благоговением, спрятать его в нагрудный карман. Когда он обернулся к Усоппу, Чопперу и Алану, его лицо было нечеловечески спокойным. Но глаза… Его голубые глаза, всегда такие живые и страстные, теперь были похожи на два осколка арктического льда. Он шагнул вперёд, и его тень на стене показалась вдруг чудовищно огромной и бесформенной. - Алан, - его голос был тихим, ровным и от этого в тысячу раз более жутким. Он наклонился и сжал мальчика в объятиях. – Не могу представить, как тебе было страшно. Алан замер, не в силах ответить. Это объятие было не мягким и утешающим. Оно было крепким, почти болезненным, как стальные тиски. В нём не было сочувствия - была клятва. Санджи впитывал в себя через это прикосновение весь холод, всю грязь, всю немую боль мальчика, как губка впитывает воду. -Эти ублюдки не просто украли вас. Они заперли вас в этом аду. Теперь мы покажем им, что такое настоящий ад.- прошептал Санджи. Он отпустил Алана и медленно выпрямился. Его взгляд, всё такой же ледяной, скользнул по обшарпанным стенам, его кулаки сжались до белых костяшек. Он сделал шаг в коридор, и его силуэт слился с мраком, словно его поглотила сама тьма этого места. Санджи определённо точно не разбрасывался словами, потому что первое, что он сделал, поднявшись на палубу - размозжил ногой голову мимо пробегающему пирату. В это время Нами с клим-тактом в руках собрала оставшихся в живых пиратов в центре палубы. Её взгляд не сулил ничего хорошего. -У вас есть один шанс, - произнесла она ледяным тоном. - Кто видел девочку по имени Анэт в последний раз? Где она?  Нами не угрожала пытками током - она предлагала их как единственную альтернативу немедленной смерти от рук её товарищей. Она создала «зону допроса», выжимая из бандитов каждую крупицу данных. Джинбей внушительной фигурой нависал над ними, его грозный взгляд не давал никому даже подумать о сопротивлении. -Ребята! - позвал Санджи и вся команда обернулась на его голос, замерев в ожидании новостей. - Она была здесь. - он с досадой сжал карман, в котором лежал воротничок Анэт. - Но мы опоздали. -Что ты имеешь в виду? – спросил Зоро. -Они продали её. Или спрятали. Я, блять, не знаю! Но там её нет! Тишина, повисшая после этих слов, была страшнее любого взрыва. Казалось, сам воздух застыл, напряжённый и тяжёлый. -Последний раз спрашиваю! Где ваш чёртов капитан! - голос Нами сорвался. Разряд молнии с силой обрушился на дюжину пиратов. Их болезненный визг эхом раздался над морем. -Мы не знаем! Клянёмся! Он просто исчез! Пожалуйста, отпустите! – молили они, но Нами была непреклонна. Было очевидно, что они лишь пешки в руках чего-то большего, но это ничуть не лишало их ответственности за все те ужасы, что происходили на этом корабле и за его пределами. Огонь зажигалки осветил лицо Санджи - всё то же ледяное спокойствие. Он подпалил сигарету и сделал первую затяжку, оборачиваясь к пленникам. -Капитан, раз они ничего не знают… то от них нет никакого смысла. Луффи был неподвижен. Его шляпа отбросила пугающую тень на потускневшие глаза, голос был безэмоционален и решителен, когда он отдал приказ: -Уничтожь их, Нами. -Нет, нет, нет! Пожалуйста! Я скажу! Я знаю! – заскулил один из раненных пиратов, это был молодой юнга, пытающийся отползти от надвигающейся тени Зоро. Ледяной взгляд Луффи резко устремился к говорящему. - Говори, - прозвучало одно-единственное слово, лишённое всякого терпения. -В каюте капитана есть… -Заткнись, мелкая крыса! Ты забыла наш уговор? – вдруг выкрикнул один из пиратов и тут же замолчал навсегда, когда руки Робин вдруг выросли из его плеч и, одним движением, свернули ему шею. -Продолжай. - попросила она. - Думаю, больше никто не осмелится тебя перебить.  -В каюте капитана есть потайная дверь… - юнга испуганно глотнул воздух, его глаза бегали от безжизненного тела пирата к спокойному лицу Робин. - Я видел однажды, как он… как он входил в стену… Робин едва заметно кивнула. В ту же секунду десятки пар глаз и рук, сотворённых её силой дьявольского фрукта, выросли по всему кабинету капитана. Они скользили по стенам каюты, ощупывая каждый выступ, каждую трещину, каждый угол. В это время Зоро, услышав слова юнги, уже направлялся к капитанской каюте. Ему не нужны были поиски. Если дверь была потайной, значит, её можно было вырубить. Но Робин оказалась быстрее. Одна из её рук, выросшая прямо из книжного шкафа, нащупала нужный выступ. Раздался тихий щелчок и часть стены с лёгким скрипом отъехала, обнажив тёмный проход. Мечник обернулся на звук. Из темноты на него пахнуло затхлым воздухом, маслом и… страхом. Не думая ни секунды, он шагнул в чёрный прямоугольник, не дожидаясь остальных. - Ты сделал всё правильно. - голос Робин был мягким, когда она говорила с юнгой, но в нём не было тепла. Это была лишь констатация факта. - Но не стоило тебе связываться с этими отбросами. -У меня не было выбора! У них моя сестра! Они обещали её отпустить, если я буду хорошо себя вести и помогать им! Но теперь моё обещание не имеет смысла! Я ненавижу их! Я хочу, чтобы они все страдали! – слёзы злости и обиды хлынули из его глаз. - Где твоя сестра? - спросил Луффи. Его голос потерял ледяную сталь, в нём появились нотки понимания. Перед ними был не враг, а просто ребёнок, попавший в беду. - В трюме! В седьмой каюте! - всхлипнул юнга, вытирая лицо грязным рукавом. - Её зовут Лилу. - Чоппер, Усопп, Робин и Нами! - Луффи кивнул в сторону люка. - Спасайте детей. Переведите их на корабль флотилии. Пусть они позаботятся о них. - Понял, капитан! - бодро ответил Чоппер, уже доставая свою медицинскую сумку. -Остальные! - продолжил Луффи. В его глазах горел знакомый огонь, но теперь в нём не было беспечности. Была стальная воля командира, отдающего решающий приказ. - После того, как всех детей спасут, мы сотрём этот корабль с лица земли. Сделаем так, чтобы от этой плавучей тюрьмы не осталось ничего, кроме волн и пепла. Добьём любого пирата, который ещё способен поднять оружие. Они не должны больше существовать. Слушатели замерли, и на их лицах не было ни тени сомнения или протеста. Они видели то же, что и Луффи: эту квинтэссенцию зла, эту машину по перемалыванию детских душ. - Понял, - коротко и хрипло бросил Джинбей, его могучие кулаки сжались. - Йо-хо-хо… Печальная, но необходимая работа, - сказал Брук, и в его пустых глазницах вспыхнул холодный свет. - Оставьте это мне! - рявкнул Фрэнки, ударив кулаком о ладонь. -Санджи, - Луффи посмотрел на него последним. Его взгляд стал острым, как клинок. - Капитан - ваш. Санджи услышал в этой простой фразе нечто большее: приказ, доверие и тихую, яростную просьбу человека, который понимает его боль. Потому что, со всей своей беззаботностью, Луффи был тем, кто тоже потерял нечто очень ценное в своей жизни - своего брата Эйса. И он, как никто, знал, каково это - сжимать в руках холодный пепел и обещание, которое уже некому выполнить. Он знал, как огонь ярости прожигает душу насквозь, оставляя после себя лишь пустоту, которую ничем не заполнить. Сейчас Луффи смотрел на него не как капитан, а как друг, который прошёл через то же самое. Он хотел лишь одного - чтобы Санджи выплеснул эту ярость, и она не сожгла его изнутри, как когда-то чуть не сожгла самого Луффи. Санджи понял его без слов. Это было не просто поручением. Это было спасением от беспомощности, в которой они с Зоро находились все эти дни. Он встретился взглядом с Луффи, и в этой секунде между ними прошла целая вечность понимания. «Я понимаю твою боль. Не оставайся с ней один. Отдай её тому, кто её заслужил.» Санджи принял этот дар. Принял право на месть, данное ему тем, кто сам прошёл через ад утраты. В тот же миг он исчез, превратившись во вспышку огня и порыв ветра. Теперь его ярость была не просто чувством. Она стала оружием.

***

22:25 31 июня Тем временем слух Зоро, обострённый годами тренировок, уловил впереди - внизу и чуть правее - сдавленное, частое дыхание и спешный, цепляющийся скрежет. Звук убегающей крысы. Уголки его губ растянулись в зловещем оскале. Он ненавидел тесноту, темноту и лабиринты. Поэтому мечник выбрал лучший способ справиться с ними - уничтожить. Он выхватил один из мечей и с коротким выдохом вонзил его в стену шахты перед собой. Металл завизжал, посыпались искры, осветив на миг его предвкушающее лицо. Он начал прорубать себе новый, прямой путь на звук, игнорируя все повороты и хитрости потайного хода. Каменная пыль и щебень посыпались ему под ноги. Сквозь грохот обрушающихся стен и вой искалеченного металла, он слышал страх бегущей крысы, её прерывистое дыхание, суматошный скрежет её когтей по железу. Эти звуки были для него яснее карты. Он двигался на них, как тайфун, не замечая поворотов. Но один из ударов, пробивших стену, попал не в продолжение вентиляционной шахты, а в вертикальную угольную шахту, ведущую прямо в корабельные трюмы. Он провалился вниз на несколько палуб, с грохотом обрушив за собой тонны угольной пыли и заслонок. На мгновение он оказался в полной темноте, оглушённый и ослеплённый угольной завесой. К тому моменту, как он выбрался из этой чёрной ловушки, отправив в потолок очередной разрушительный удар, чтобы выбраться, звуки крысы давно заглушил шум разрушения и вода, хлынувшая в пробоины от его же собственных атак. Когда Зоро, наконец, вырвался на палубу, весь в угольной пыли и с лицом, выражавшим предельное раздражение, он увидел лишь маленькую точку, растворяющуюся в утреннем тумане, и Санджи, который смотрел на него, скрестив руки. - Что, чёрт возьми, произошло? - спросил повар, и в его голосе звучало скорее усталое понимание, чем упрёк. Зоро молча ткнул большим пальцем в сторону исчезающей точки на горизонте. - Он там. Эти два слова, сказанные тоном человека, констатирующего погоду, повисли в воздухе тяжелее любого объяснения. Санджи проследил за жестом и увидел лишь пустые волны и клочья вечернего тумана. Но по выражению лица Зоро он всё понял. - Так, - Санджи глубоко затянулся, выпуская струйку дыма в сторону растворившегося в ночи врага. Его голубые глаза, ещё минуту назад бывшие осколками льда, теперь отражали смесь ярости и… признания факта. - Значит, он уплыл. Потому что ты… заблудился в вентиляции. Зоро не ответил. Он просто стоял, скрестив руки, всем своим видом говоря, что это не его вина, а досадная особенность архитектуры этого корабля. Его молчание было красноречивее любых оправданий. Санджи выдохнул дым вместе с тяжёлым вздохом. Он посмотрел на разрушенную палубу, на дымящиеся обломки когда-то процветающей империи торговли чужими жизнями, и среди всего этого хаоса, покрытый сажей, в пыли и ярости, стояла любовь всей его жизни. Он был красив даже сейчас. Вернее, особенно сейчас. Когда его глаза горели не воинственным азартом, а глухой, личной яростью отца, чьё дитя в опасности. Когда его плечи были напряжены не для удара, а от бессилия, что цель ускользнула из-за какой-то дурацкой случайности. В этом неуклюжем, раздражённом великане Санджи видел всё: и непробиваемую силу, и уязвимое, преданное сердце, и того упрямого юнца, с которым он связал свою жизнь. - Идиот. - прошептал Санджи, но в его голосе не было ни капли злости. Была нежность, грубая и настоящая, как сам Зоро. Блондин раздавил окурок о перила и шагнул к мечнику, стоявшему, как скала посреди хаоса, и без слов начал смахивать с его плеча чёрную, липкую угольную пыль. В этом жесте была забота. Забота о том, кто, как он знал, рвал себя в клочья, пытаясь вернуть их дочь, и потерпел фиаско самым «зоровским» образом. - Ты весь в этой чёрной дряни. - Там была развилка. - пробурчал он, как будто это всё объясняло. - Конечно, была. - согласился Санджи, его пальцы на миг задержались на затылке Зоро, сметая особенно упрямый комок сажи. Прикосновение. Краткое, но несущее целый мир: «Я знаю тебя. Я знаю, как ты устроен. И для меня это не делает тебя хуже.» Санджи просто прислонился к нему плечом, встав так, чтобы их руки почти касались, взяв на себя часть того невысказанного гнева и разочарования, что висели в воздухе вокруг Зоро тяжёлым облаком. Зоро без слов принял это тихое прикосновение, этот немой знак: «Я здесь. Ты не один. Мы справимся.» И в этом моменте, среди вони гари и крови, их любовь не нуждалась в словах. Она была в молчаливом разделении ярости, в принятии самой неудачной погони как факта, в готовности смотреть в одну сторону - туда, где их дочь, и туда, куда сбежал тот, кто её отнял. Они стояли плечом к плечу - два маяка в бушующем море хаоса. И этого было достаточно, чтобы самый страшный день казался выносимым. Ярость никуда не делась. Она просто сжалась, стала плотнее, холоднее и обрела фокус. Им немедленно нужно было попасть на остров.