Сила слабых

22:25 Алан не заметил, как остался совершенно один. Пустота в груди, оставшаяся после осознания, что он опоздал, наполнялась чем-то новым - отчаянной, чёткой решимостью. Он не мог драться как они. Не мог рушить стены. Но он мог искать. Ноги сами понесли его в капитанскую каюту. По обстановке было понятно, что кто-то убегал отсюда в полнейшей суматохе: разбросанные записки, раскрытые ящики, опустевшие тумбочки. Алан мельком просмотрел записи, в надежде найти крупицы информации, куда могли деть Анэт. Десятки, нет, сотни заметок о товаре, но всё не то: внешность не та, дата не та, остров не тот. Алан всё больше убеждался, что его затея – полная глупость и нужно попросить помощи у взрослых. Разочаровавшись, мальчик поспешил уйти и сделал шаг к двери, как вдруг его нога зацепилась за что-то твёрдое, скрытое под слоем разбросанных документов. Он отодвинул листки ботинком и увидел его. Неброский, но явно дорогой кожаный блокнот в тёмно-бордовом переплёте. Он лежал раскрытым на странице с закладкой. Алан наклонился. И его взгляд зацепился за надпись среди аккуратных столбцов с суммами: «Груз №23789 (живой, жен., 8 л., бел. волосы, сер. глаза). К передаче: Графу Вандеру. Место: о. Флерой, мотель «Чёрная роза», комната №125. Время передачи: 31 июня, после заката». -О боже! Это она! – шёпот сорвался с губ Алана, и на миг мир заиграл красками надежды. Он судорожно вырвал страницу, сложил её вчетверо и сунул за пазуху, рядом со своей пуговкой. Он развернулся, чтобы броситься к двери, к команде, к помощи… И застыл. Коридор был пуст. Только тела пиратов, скрученные, окровавленные, тихо стонали в неестественных позах. Воздух был густ от запаха железа, пороха и боли. Внезапно он остался совсем один в стальных недрах чужого корабля, в окружении врагов, которых он боялся больше всего. Ужас, холодный и липкий, обволок его с головы до ног, сдавил горло. Он инстинктивно прижался спиной к стене каюты, сжимая в холодных пальцах перламутровую пуговку. Что делать? Кричать? Но кто услышит среди этого хаоса? Идти на поиски? Но куда? Тогда он вспомнил. Вспомнил голос в темноте общей узницы: «Тебе было страшно, но ты выдержал. Иногда это и есть единственное, что можно сделать. Просто... выдержать.» Слова Анэт, произнесённые тогда с непривычной для неё мягкостью, прозвучали в его памяти, как наставление. Он мог ждать. Спрятаться в каюте, сжимая листок, и надеяться, что команда вернётся за ним, что они услышат его безмолвный зов, что успеют спасти Анэт. Или… он мог идти. Эта мысль была безумной. Он - один, маленький, едва умеющий держать клинок, против неизвестности на чужом острове. Но в ней была неумолимая логика. Время. Каждая минута промедления - минута, которую Анэт проводит в руках того графа. Команда могла задержаться. Они могли искать капитана по кораблю. Они могли не понять, куда он пропал. А у Алана в руках была зацепка. Страх кричал «сиди!». Но в груди, рядом со страхом, жило что-то другое - образ её лица, когда она сказала: «Ты не сбежал. Ты выдержал». Алан больше не хотел просто «выдерживать». Он хотел действовать. Решено. Мальчик медленно выпрямился. Его взгляд упал на пол - на лужу крови и на пистолет, выпавший из чьей-то мёртвой хватки. Он сглотнул ком в горле и уверенно направился к телу, чтобы забрать оружие. Воздух казался густым, каждый шаг давался с трудом, будто он шёл не по дереву, а по липкой смоле. Но он шёл. Страх не исчез, но перестал быть парализующим.  Запах крови и пороха ударил в нос, заставив глаза слезиться. Он не смотрел на лицо пирата. Он смотрел только на пистолет. Холодный, тяжёлый, чужой. Орудие, которое могло убить. Но в руках Алана оно могло стать средством выживания. Чтобы, если он столкнётся с тем самым графом, то смог хотя бы попытаться. Его пальцы дрожали, когда он обхватили рукоять. Она была липкой. Он стиснул зубы, поднял оружие. Вес потянул руку вниз. Он никогда не держал ничего подобного в руках. Он не был героем. Он был просто мальчиком, который решил, что его страх меньше, чем долг перед той, что сражалась за него в темноте. У Алана не было плана, кроме смятого листка, но мысль о том, чтобы снова ничего не сделать, была невыносима. Алан сунул пистолет за пояс, под просторную рубаху, рядом с клинком. Холод металла прижался к животу, вызывая мурашки. С этой новой, страшной тяжестью у пояса и с драгоценной лёгкостью записки у сердца, Алан повернулся к окну каюты. Внизу, у полуразрушенного борта, качалась на волнах одинокая шлюпка кого-то, кто не успел сбежать. Мальчик выдохнул. Дрожь в руках не утихла, но ноги сделали шаг. Он вышел в коридор, стараясь не смотреть на тела, пробрался к трапу и спустился к шлюпке. Через пять минут он уже отчалил, неуклюже работая вёслами, нацелив нос судёнышка в сторону острова. Выскочив из лодки, мальчик рванул к ярким огням города. Он жадно всматривался в вывески зданий, в надежде наткнуться на заветную «Черную розу», но чем дольше он метался между зданиями, тем сильнее осознавал, как же мало информации у него есть. Два слова, нацарапанные ровным почерком, и всё. Ни улицы, ни примет. Спросить было не у кого. Город в этот час казался вымершим. Он стоял на потрескавшейся брусчатке, и чувство полной, абсолютной потерянности накрывало его с новой силой. Куда идти? Направо, где темнели спящие дома? Налево, к огонькам кабаков? Ветер свистел в ушах, и этот звук был похож на насмешку: «Поверил в себя, маленький, бестолковый цыплёнок?  Думал, что просто придёшь и всё получится? У тебя даже карты нет. Только бумажка. Идиот.» Алан вжал голову в плечи, чувствуя, как решимость, гнавшая его сюда, тает, как морская пена под солнцем. Она оставалась где-то там, в темноте, а он тут, беспомощный, с дурацким клочком бумаги. Мысль вернуться к лодке, отплыть и позвать взрослых была сладкой и губительной. Сколько он потратит времени на это? Времени, за которое он мог бы найти Анэт. Стук тяжёлых каблуков по пыльному камню вырвал Алана из мыслей и заставил обернуться. Из тумана, словно материализуясь из самой темноты, вышел мужчина. Он был невысок, плотно сбит, одет в просторную полотняную рубаху навыпуск, закатанную до локтей и потемневшую от частых стирок. Штаны из грубой парусины были заправлены в высокие, потрёпанные сапоги из чёрной кожи. Лицо - обычное, лицо десятков таких же рабочих или моряков: обветренное, с сеткой преждевременных морщин у глаз, которые сложились в подобие добродушной, усталой улыбки, когда он заметил Алана. - Потерялся, сынок? - голос у мужчины был хрипловатый, но не грубый. - Не самое лучшее место для прогулок, ещё и в такой час… Алан инстинктивно сжал листок в кулаке. Страх говорил ему молчать. Но отчаяние и беспомощность оказались сильнее. - Я ищу одно место… Мотель «Чёрная роза». Не знаете, где он находится? Мужчина медленно кивнул, делая паузу, будто перебирая в памяти карту района. - «Чёрная роза»… - он протянул слова, почесав щетину на подбородке. - Да, знаю. Заброшенное местечко, владельцы сбежали ещё прошлым летом. Сейчас там… ну, селятся те, кому больше некуда. Опасно там. Тебе-то зачем? Ложь пришла неожиданно легко, вырвавшись из самого страха: «Ищу дядю. Он должен был остановиться там». Мужчина смотрел на него. Секунду. Две. Ветер рвал его короткие, седоватые волосы. Казалось, он смотрит сквозь Алана, сквозь ложь, сквозь страх - прямо к спрятанной в самом нутре правде. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, но не угрожающим. Скорее… отечески-озабоченным. - Дядя, говоришь? - он вздохнул, и в его дыхании пахнуло дешёвым табаком и кофе. Он бросил взгляд на тёмные переулки за спиной Алана. - Ладно. Проведу тебя. Иди за мной. И не отставай. Здесь легко потеряться. Алан почувствовал, как ледяной ком страха в груди начал таять, уступая место теплу облегчения. Повезло. Всё-таки повезло встретить хорошего человека. - Спасибо, - глухо сказал он. - Я буду очень благодарен. - Не за что, - отозвался мужчина. Он сделал шаг в сторону, приглашая следовать за ним. Его тень, длинная и густая, упала на Алана, на мгновение поглотив его целиком. - Пошли. Не отставай. Алан, как привязанный на невидимый поводок, послушно зашагал следом. Он шёл, чувствуя, как груз нерешительности сваливается с плеч. Ему больше не нужно было выбирать путь. Путь выбрали за него. Это было невыразимое облегчение. Потому что в кромешной тьме даже слабый, подозрительный огонёк казался спасительным маяком. Алан не видел, как уголок рта ночного спутника дёрнулся в мимолётной, холодной усмешке. Он не слышал тихого щелчка мышеловки, в которую только что сунул нос.

***

22:10 31 июня Дверь распахнулась. На пороге стоял тщедушный мужчина средних лет. Его строгий образ дополняла густая с седыми вкраплениями борода и аккуратно зачёсанная назад причёска. Он был одет в дорогой, консервативный костюм пепельного цвета, от которого пахло не морем и табаком, как от тех бродяг, что привели Анэт сюда, а дорогим мылом вперемешку с ненавязчивым одеколоном. - Здравствуй, моя милая птичка. - его голос был тихий, сиплый, будто припорошенный пудрой. Его вытянутое лицо с пигментными пятнами на щеках украшала улыбка, которая не достигала глаз. Анэт подумала, что он напоминает переспевшую грушу - мягкую, бесформенную и до приторности сладкую. Он сделал шаг внутрь, медленно закрывая дверь за собой. Щелчок замка прозвучал как приговор. Он подошёл ближе, и Анэт почувствовала, как по её спине побежали мурашки. Его глаза, маленькие и светло-карие, как у грызуна, оценивающе скользили по ней. Он заметил её замерший взгляд, когда она с ужасом обнаружила, что упёрлась в стену и отходить было уже некуда. - О, не бойся, моя дорогая. Я твой друг. Позволь представиться. Ты можешь звать меня дядюшкой Вандером. - его тень упала на неё. Запах парфюма стал гуще, смешавшись с запахом пыли и старого дерева. Анэт заметила массивный золотой перстень с тёмным камнем на мизинце, когда его пальцы, холодные и влажные, как щупальца, коснулись её щеки. Анэт вздрогнула. Этот человек был иным. Он был тихим, и в этой тишине крылось нечто неопознанное, с чем до этого Анэт не приходилось иметь дело. Он не нападал - он заполнял собою пространство: запахом, голосом, пустым взглядом, высасывающим остатки воли. - Какие прекрасные глазки, - прошептал он, наклоняясь. Его дыхание отдавало мятными леденцами и чем-то кислым, больным. Его бледные морщинистые пальцы скользнули с её щеки на подбородок, мягко, но неумолимо принуждая поднять лицо. - В них столько страха. «Страха? О чём он вообще? С чего бы мне его бояться? » - промелькнуло в голове Анэт, и только тогда она заметила, что её дыхание замерло где-то в груди. Что её влажные пальцы впились в складки платья. Что её спина прилипла к стене не потому, что её прижали, а потому, что мышцы отказывались слушаться, окаменев от невиданного, незнакомого ужаса. Это был не страх боли. Боль она знала. Ушибы от падений, порезы от клинков, тупая тяжесть удара - это был язык, на котором она умела говорить. И не страх грубой силы. Силу можно перехитрить, использовать против самого врага, как она делала на палубе с пиратами. Это был страх перед самой атмосферой, что висела в комнате. Перед его тишиной, которая была оглушительнее любого крика. Перед его взглядом, который скользил по ней, как скальпель, готовый препарировать. Он видел в ней не человека и даже не пленника. Он видел игрушку. И этот холодный, расчётливый интерес был страшнее любой пиратской злобы. Вандера веселило растерянное лицо ребёнка и её жалкие попытки вдавиться в угол, чтобы избежать его прикосновений. Анэт приняла попытку вывернуться, но его хватка, на первый взгляд слабая, оказалась цепкой и опытной. Он рывком швырнул её на кровать с балдахином. Сатин зашуршал, словно змея. Вес его тела придавил Анэт, выжимая воздух из лёгких. Вандер медленно огладил бархатную кожу её рук, запуская табун испуганных мурашек. В горле встал ком, не давая возразить. Она видела лишь его лицо - эту грушу с мёртвыми глазами, чувствовала его кисловато-сладкое дыхание и понимала с абсолютной, парализующей ясностью - этот человек опасен. - Тише… не бойся, моя птичка. Я всего лишь хочу посмотреть, за что я заплатил. Стоишь ли ты своих денег. Он протянул руку и огладил её по волосам, скользнул к щеке, шее, замер на мгновение на груди и сжал талию. Его глаза заблестели нездоровым блеском, когда он засмотрелся на Анэт под собой. Голодный взгляд скользил по ней, оставляя ощущение грязи на коже. Вторая рука мужчины потянулась к складкам её простого платья, оголяя ноги. Анэт зажмурилась. Её мир сузился до запаха мятных леденцов, давящей тяжести и шелеста ткани. Страх, холодный и острый, как игла, пронзил всё её существо. -Моя птичка, как ты прекрасна…- его рука снова потянулась к её лицу, чтобы влажными от предвкушения пальцами обвести контур губ. Запах дорогого парфюма не мог заглушить исходящую от него вонь пота и больного возбуждения. Он прижался ближе, его дыхание стало частым и прерывистым. Рука потянулась к поясу платья Анэт, цепляя крупный бант из атласной ленты. - Тебя ведь ещё никто не трогал до меня? Ты запомнишь этот день навсегда… я сделаю тебя своей. От одной этой фразы Анэт бросило в жар. Губы задрожали, и из горла, пересохшего от ужаса, вырвался не крик, а хриплый, срывающийся шёпот, полный такой чистой, недетской ненависти, что он прозвучал громче любого вопля: - Не дождёшься! Она сказала это не ему. Она сказала это страху, который пытался её съесть. Сказала тишине, которая пыталась её поглотить. Сказала самой себе, напоминая, что она ещё здесь. Что она ещё дышит. Что она - не его. Её тело всё ещё было прижато к кровати, её руки всё ещё дрожали. Но в её глазах, которые секунду назад были полны животного испуга, вспыхнула искра. Не ярости - отказа. Абсолютного и безоговорочного. Отказа быть вещью. Отказа отдать ему себя и даже свой страх. Вандер замер, его улыбка на миг сползла, обнажив холодное недоумение. Его расчётливое спокойствие дало первую трещину. Он ждал слёз, мольбы, покорности. Он получил плевок в лицо, произнесённый одним-единственным словом. -Что ты сейчас сказала? Ледяной ужас, сковывающий Анэт, сменился на инстинкт. Голый, древний инстинкт зверька, загнанного в угол. - Я сказала «не дождёшься»! - выкрикнула она, и это был не её голос, а низкое рычание затравленного существа, полного ненависти. – Не трогай меня! -Сбавь свой тон. - его голос стал грубым и резким, как удар хлыста. Все слащавые интонации вдруг испарились. Его пальцы впились ей в плечо, и боль, острая и унизительная, заставила Анэт вскрикнуть. - Ненавижу, когда вы так верещите. Ты ещё не поняла, птичка? - он наклонился ещё ниже, и его лицо заполнило всё её поле зрения. В этих светло-карих глазах теперь не было и тени притворной нежности. Горел холодный, расчётливый огонь хозяина, который не терпел непослушание. - Здесь я диктую правила. И первое правило - я трогаю тебя, когда захочу, где захочу и как захочу. Поняла? Он тряхнул её за плечо, и Анэт почувствовала, как её спину с силой вдавили в матрац. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Другая рука Вандера потянулась к её лицу, но не для ласки. Большой палец с силой нажал на её нижнюю губу, оттягивая вниз, заставляя рот приоткрыться в немой гримасе протеста. - Второе правило, - продолжал он, и его дыхание обожгло её кожу. - Ты говоришь, только когда я разрешаю. А разрешаю я только тогда, когда хочу услышать твой голосок. Всё остальное - нарушение. Палец отпустил её губу, и тут же ладонь легла на её горло. Не сжимая. Просто лежала, прохладная и влажная, как намёк, как обещание того, что может случиться. Анэт замерла, чувствуя, как под этой ладонью бешено стучит её пульс. С каждым ударом ядро ярости и унижения внутри неё росло, раскаляясь, становясь плотнее. Она не дышала, слушая этот внутренний барабанный марш. Именно тогда, с пугающей, обжигающей ясностью до Анэт дошло, что если ничего не предпринять - её сломают, присвоят и уничтожат. И она не может этого допустить. - И третье, самое важное правило, - он произнёс это так тихо, что слова почти терялись в звуке их дыхания. – Сейчас ты принадлежишь мне. Каждая ресничка. Каждая слезинка. Каждый вздох. Не забывай о том, что я купил тебя. И я люблю свои вещи. Ты можешь быть послушной и… целой или строптивой и сломанной. Сломанной так, что больше никогда не захочешь жить. Выбор, моя птичка, за тобой. - его лицо снова собралось в подобие улыбки, но теперь это была улыбка тюремщика, показывающего заключённому размер его камеры. Память врезалась в сознание Анэт, как заточка: тот капитан, орущий, что он её Бог, судья и палач. Его рука, точно также сжимающая её горло. Его клинок, рвущий ткань платья, чтобы унизить. И вот теперь этот червь, возомнивший себя её «хозяином», считающий, что может контролировать, приказывать ей, решать её судьбу, прикасаться, когда вздумается, объявлять её своей собственностью. Этот мужчина с мятным дыханием и влажными пальцами был не уникальным чудовищем. Он был покупателем. Конечным звеном в цепи. Тем, кто превращал похищенные судьбы в звонкую монету. Он был тем, ради кого весь этот ужас существовал. Перед глазами вдруг возникли списки с суммами, клиентами и детьми. Детьми, которых она видела лишь мельком в трюмах и клетках. Детьми, которые смотрели на неё глазами, потерявшими надежду. Детьми, которые, как и она, всего лишь хотели домой. Этот мужчина был одним из тех, кто украл у них этот дом. И страх Анэт перед ним вдруг растворился, сменившись ледяным, бездонным презрением. Её взгляд, остекленевший от злости, медленно поднялся и встретился с его. В нём не было ни страха, ни покорности. Было пустое, бездонное отражение. Оно не давало Вандеру ничего - ни сопротивления, на котором можно было бы сорвать злость, ни страха, которым можно было бы насладиться. Это молчаливое, абсолютное отрицание сбило его с толку сильнее, чем любой крик. -Не смотри так! - приказал он, раздражённо, не понимая, что прямо сейчас дразнит бешеную собаку. Её руки, до этого беспомощно упиравшиеся в его грудь, рванулись вверх и вцепились в запястье - не чтобы оторвать, а чтобы прижать его ладонь к своему горлу ещё сильнее. Ногти, короткие и грязные, врезались в его ухоженную кожу, оставляя красные борозды. Дядюшка Вандер вздрогнул от неожиданности. На миг его холодная маска сползла, обнажив растерянность. Он ожидал, что девчонка станет покорной и тихой, но в этот миг Анэт наклонила голову и впилась зубами в его ладонь у самого основания большого пальца, вгрызаясь в тонкую кожу. Он вскрикнул, рефлекторно отдёргивая руку. Но Анэт не отпускала. Она вжала свои зубы глубже, пока во рту не расползся солоновато-медный вкус. Она запачкала его идеальную, пахнущую мылом кожу своей яростью, своим протестом. Он с силой отшвырнул её от себя, и Анэт отлетела на пол. Она поднялась на ноги, тяжело дыша от злости, вытирая рот тыльной стороной ладони. Вандер смотрел на свою окровавленную ладонь с таким выражением, будто увидел на ней нечто невообразимо мерзкое. Весь его образ - строгий, чистый, контролируемый - был разрушен этим диким, животным жестом. — Ты… бешеная тварь! — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучал не расчётливый гнев, а что-то похожее на испуг. Испуг перед тем, что он не мог понять и уж тем более контролировать. Это ещё больше распалило Вандера. Это его здесь должны бояться! Он должен подчинять и ломать личность кусочек за кусочком. Это был главный закон его жизни. И эта дрожащая тень паники, которая промелькнула у него внутри, превратилась в обязанность сломать Анэт любой ценой. - Нет, -его голос стал резким и металлическим. - Я тебе не позволю! Я заплатил. Ты - моя. И твой бунт, твоё безумие - всё это тоже моё. И я выбью его из тебя. Выбью с первого раза, чтобы и мысли такой не осталось! Он не просто шагнул к ней. Он ринулся, забыв о достоинстве, сжав окровавленную ладонь в кулак. И в этот миг взгляд Анэт упал на стену. Изящный палаш не просто висел там - он наблюдал. Был свидетелем всего происходящего, оставаясь чистым и нетронутым. Он словно ждал, когда кто-то осмелится воспользоваться его безмолвным предложением. - А ну иди сюда! - его голос взревел, потеряв всю свою томную слащавость. Он был полон лютой, оскорблённой ярости. Анэт не слушала. Она рванула к комоду. Позади раздались тяжёлые шаги. Он настигал её. Его лицо, искажённое гримасой бешенства, было в метрах от Анэт. Его рука, большая и костлявая, потянулась, чтобы схватить её за волосы и оттащить от комода. Расстояние сокращалось. Пальцы вот-вот вцепятся в её пряди, дёрнут, повалят на пол, заскользят по платью. Вонючее тело снова навалится сверху, не давай вздохнуть, в нос ударит запах мяты и пота. В горле у Анэт встал ком отвращения. Глаза заслонил белый, обжигающий свет. В этом свете не осталось места для мыслей. Исчезли уроки отца, голос папы, страх перед неизвестностью. Остался только животный рефлекс, древний и безошибочный: защититься. Устранить угрозу. Выжить. Её пальцы вцепились в рукоять палаша. Он был тяжёлым, неподъёмным. Но адреналин, текущий по жилам вместо крови, дал ей силу. Она с рычанием повисла на нём всем телом, и клинок с треском вырвался из крепления. Они рухнули на пол вместе - она, меч и весь её гнев. Палаш лязгнул, упав между ними. Вандер уже нависал над ней. И Анэт, не думая, с диким криком, в котором сплелись её страх, боль и ярость, обхватила лезвие у рукояти и со всей силы дёрнула его на себя. Острый конец палаша, лежащий на паркете, со скрежетом прочертил дугу и взмыл вверх по короткой, роковой траектории. Её движения не было ни изящным, ни точным. Она не целилась. Раздался странный, влажный, хлюпающий звук. Белая пелена медленно спала. Остриё палаша, движимое всем весом стали и силой её отчаяния, вошло ему в живот чуть ниже грудной клетки. Не глубоко - у Анэт не хватило сил для сквозного удара. Широко раскрытые глаза мужчины смотрели на Анэт с немым удивлением. Его рот беззвучно открылся. - Что ты сделала? - вырвался у него хрип, больше похожий на стон. В его голосе не было ярости. Было недоумение, почти детская обида. Его пальцы, дрожащие от надвигающегося осознания, потянулись к её лицу. Инстинкт сжал сердце Анэт ледяной рукой. Он всё ещё жив. Он всё ещё может схватить. Мысль пронеслась, как молния, и была немедленно преобразована в действие её телом, которое уже знало цену промедления. Она навалилась. Всей своей небольшой тяжестью она толкнула рукоять палаша вперёд, вдавливая его глубже. Раздался влажный, скрежещущий звук - металл, встречающий сопротивление кости и скользящий вдоль неё. Мужчина ахнул, и в этот раз это был звук боли. Его тело выгнулось дугой. Рука, тянувшаяся к ней, бессильно упала. В его глазах изумление наконец сменилось осознанием. Осознанием того, что происходит. Осознанием конца. Он отступил на шаг, потом на второй, споткнулся о край ковра и рухнул на спину. Анэт упала вместе с ним, всё ещё вцепившись в рукоять. Её колени ударились о пол рядом с его туловищем. Дыхание Анэт стало частым и поверхностным, будто воздух больше не мог наполнить лёгкие. Она посмотрела на лицо Вандера. В его широко открытых глазах, смотрящих в потолок, уже не было ни ненависти, ни желания. Лишь агония и всё то же детское, обидное недоумение. Из уголка рта потекла струйка крови. Он пытался что-то сказать, но издал лишь булькающий звук. Инстинкт, более сильный, чем разум, дернул руки Анэт назад. Со звуком, от которого по спине побежали мурашки, она вырвала клинок. Он вышел легче, чем вошёл. Тёплая, алая струя брызнула ей на лицо, на волосы, на шелковое платье, на её собственные руки. Она почувствовала её тепло и густоту. Он не закричал. Он просто выдохнул - долгий, прерывистый, хриплый выдох, похожий на шипение спускаемого мяча. Его тело обмякло. Глаза остались открытыми, но взгляд их ничего больше не отражал. Палаш с грохотом упал на паркет. Тёмный, запятнанный клинок больше не отражал свет. Анэт в ужасе начала отползать от него, пока спина не наткнулась на холодную стену. Дрожь била её так, что зубы стучали. Она посмотрела на свои липкие, алые ладони, потом на неподвижное тело. На кровь, растекающуюся по узору ковра, впитывающуюся в ткань когда-то белоснежной рубашки. Дыхание вырывалось из её груди короткими, судорожными рывками, но слёз не было. Внутри была только густая, оглушающая тишина, такая же пустая, как глаза человека на полу. Она сделала это. *** 22:30 31 июня — Вот мы и пришли. Мужчина остановился у двухэтажного здания, которое больше походило на заброшенный склад, чем на мотель. Неоновая вывеска «Чёрная роза» не горела. Одна буква висела криво, будто её пытались сорвать. - Заходи, - он толкнул скрипучую дверь, и Алан шагнул в полумрак. Внутри было не лучше. Запах плесени, старого табака и чего-то химически-сладкого. За стойкой никого не было. Алан напрягся. В этом месте не было ни одного признака жизни. -Эй, вы! Голос мужчины прозвучал негромко, но в гробовой тишине холла он резанул, как нож. Из-за полуоткрытой двери в глубине тут же вышли двое. Они не выглядели удивлёнными. Скорее... ожидавшими. Один - крупный, с тупым лицом и взглядом, в котором не читалось ни мысли. Второй - жилистый, с глазами-щелочками и усмешкой на тонких губах. Они встали, перекрывая коридор. Алан замер. Его сердце начало биться чаще. Мужчина повернулся к нему, и вся маска усталого моряка исчезла с его лица. Осталось лишь холодное, деловое выражение. - Встречайте, - сказал он бандитам, кивнув на Алана. - Мальчик очень хотел найти своего «дядю». Я его проводил. -У нас здесь много «дядь» - хмыкнул здоровяк, обнажая ряд жёлтых зубов и сделал шаг вперёд, перекрывая путь к выходу. - Мне… мне просто нужен был адрес. Спасибо вам. Дальше я, пожалуй, сам… — голос Алана дрогнул и оборвался. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Всё было не так. Всё было совсем не так. - Сам? - мужчина медленно покачал головой, и в его глазах мелькнула та же усталая усмешка, что была раньше, но теперь она была лишена всякого тепла. - Боюсь, не выйдет. Видишь ли, всё имеет цену, мальчик. И в этот миг до Алана дошло. Не мыслью. Физическим ударом осознания, который выбил воздух из лёгких. Он попался. Мышеловка, из которой он смог сбежать - захлопнулась. Брэм небрежно кивнул своим подручным. Здоровяк шагнул вперёд, его лапа опустилась Алану на плечо. Хватка была железной, не оставляющей сомнений. Тонкий зашёл с другой стороны, отрезая путь к отступлению. -НЕТ! Что вы делаете?! Пустите! - Алан попытался вырваться, но здоровяк легко взял его за вторую руку, развернул и прижали лицом к липкой стене. Сердце Алана колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Паника, острая и слепая, затопила его. -Устройте его в кладовке. Займёмся им позже. -  устало сказал Брэм, закуривая сигарету. - Мне надо наверх - кое-что проверить. Он забрал ключи у тощего и ушёл не оборачиваясь. Его шаги отдавались в деревянных ступенях - ровные, уверенные, не оставляющие сомнений в том, кто здесь хозяин. Алана же, оглушённого, с вывернутыми руками, поволокли в противоположную сторону - в тёмный коридор напротив лестницы. В его голове, словно в замедленной съёмке, проносились обрывки мысли: «Он знал. Он всё время знал. Он просто вёл меня сюда. А я... я сам...» Ещё шаг и его втолкнут в маленькую, вонючую комнатушку, полную старого хлама. Дверь захлопнется. Ключ щёлкнет дважды. Алан останется один в темноте. И тогда, в полной тишине, его настигнет осознание всей глубины катастрофы. Осознание того, что он, по собственной глупости, перечеркнул всё, ради чего сражалась Анэт, приведя себя обратно в ту же ловушку. Своим глупым, предсказуемым финалом в кладовке он превратит её поступок в бессмысленный жест. Она сражалась, чтобы он жил. А он пришёл, чтобы сгнить в двух шагах от неё. Он не просто ошибся - он подвел её. Нет! Не бывать этому! От этой мысли закипела кровь. Не осталось места ничему, кроме чистой, направленной ярости. Не на бандита, не на Брэма - на саму возможность такого будущего. - Двигай, малец, - буркнул бандит, вырывая Алана из мыслей. В этот момент он больше не думал. Всё, что было в нём - стыд за доверчивость, ярость за собственную глупость, животный ужас перед этой ловушкой - сконцентрировалось на одном - сейчас или никогда! Его перестали тащить. Жилистый пират отпустил его, чтобы открыть тяжёлую, скрипучую дверь. Здоровяк, уверенный в своей силе, прижал Алана к стене одной рукой и наблюдал за товарищем. И в этот миг, когда внимание обоих бандитов на секунду отвлеклось на дверь, Алан решил действовать. Его рука, которую здоровяк держал не слишком крепко, рванулась под собственную рубашку. Пальцы нащупали не рукоять пистолета - тот был спрятан дальше и казался ему огненным драконом, которого нельзя выпускать. Его пальцы сомкнулись на короткой, широкой рукояти клинка. Он не умел фехтовать. Но он умел резать. Со сдавленным криком, в котором было больше отчаяния, чем ярости, он выдернул клинок и со всей силы всадил его в бедро здоровяка, целясь в самое мясистое место. Раздался не крик, а скорее удивлённый, хриплый выдох. Хватка ослабла. Алан вырвался, выдернув клинок. Тёплая струя хлынула на его руку и на пол. - Ах ты, щенок! - взревел здоровяк, хватаясь за ногу. Жилистый пират, оторвавшись от замка, бросился на Алана и сделал чёткий выпад, чтобы схватить вооружённую руку. Алан отпрыгнул назад, спина ударилась о стену. Клинок в его руке дрожал. Он видел, как здоровяк начинает подниматься. Он видел, как жилистый медленно, как змея, готовится к следующему захвату. Мысли о пистолете мелькнули и погасли - в этой тесноте, дрожащими руками, он скорее выстрелит в себя или попадёт в стену. И тогда он сделал единственное, на что хватило духа. Он не бросился в атаку. Он швырнул окровавленный клинок прямо в лицо жилистому пирату. Тот инстинктивно отпрянул, прикрывшись рукой. Лезвие лишь чиркнуло по его предплечью, оставив кровавую полосу, но создало нужную задержку. Алан развернулся и рванул обратно в холл, оставляя позади хриплые крики и проклятия. Он бежал, не зная куда, по тому самому коридору, по которому его только что тащили. Его единственная цель была – найти номер 125. Он влетел в пустой холл. Лестница наверх была слева. Входная дверь - прямо. Но мысль «сбежать» даже не мелькнула в голове Алана. Она была бы предательством. Предательством по отношению к самому себе, который приплыл сюда не для того, чтобы спасать свою шкуру. Из глубины коридора за его спиной уже доносились тяжёлые, нестройные шаги и ругань, и Алан бросился наверх. Каждая ступенька отдавалась в его висках. На втором этаже был длинный, тёмный коридор с рядом одинаковых дверей. Его взгляд метнулся по номерам: 118... 119... Дверь номера 125 была распахнута настежь. Из неё не доносилось ни звука. Ни крика, ни шёпота. Абсолютная, оглушающая тишина. Алан ворвался внутрь. Картина застыла, как гравюра из кошмара. В центре комнаты лежало тело мужчины в дорогом, теперь безнадёжно испорченном костюме. Воздух был тяжёл и сладок от запаха крови, пыли и парфюма. Над телом, спиной к двери, стоял Брэм. Он не суетился. Не проверял пульс. Просто стоял, чуть склонив голову, и смотрел с таким выражением лица, которого Алан никогда у него не видел: это была не ярость, не шок. Это было глубокое, леденящее, профессиональное разочарование. Как у мастера, чью лучшую работу только что испортили. Его пальцы медленно сжимались и разжимались, а вены на шее и скулах натянулись, как струны. У стены сидела Анэт вся в багровых брызгах, с лицом, белым как мел. Её грудь судорожно вздымалась. В серых глазах, всегда таких ясных и дерзких, не было ни победы, ни облегчения. Только пустота, глубже и страшнее любой тьмы. Алан всё понял за долю секунды. Его собственный страх, отчаяние, адреналин погони - всё схлопнулось в одну точку. В точку, где лежал мёртвый мужчина, а девочка, которую он искал, только что совершила то, чего он сам, наверное, никогда бы не смог. В его голове не было места мыслям. Было лишь оглушительное смятение чувств: облегчение, что она жива, шок от увиденного, и странное, щемящее уважение к этой окровавленной, сломленной фигурке у стены. Брэм, наконец, медленно повернул голову. Его взгляд буравил Анэт. - Понимаешь, вообще, что ты сделала? - прошипел он так, что мурашки побежали по коже. - Ты только что убила самого дорогого человека в этой комнате. Его кошелёк был толще всех наших вместе взятых. Как ты теперь собираешься расплачиваться, а? - крикнул Брэм и только сейчас краем глаза заметил незваного гостя. В его глазах загорелся новый, ледяной огонь, когда он медленно повернулся к Алану. – Вот значит как. Ты здесь не просто так, да? Вы знакомы? Это тебя она тогда спасла? В ту же секунду Анэт подняла голову, чтобы увидеть с кем разговаривает Брэм. -Не может быть… -  промелькнуло у неё в голове. - Мне мерещится… Но нет. Он был настоящим. Тот самый мальчишка, ради которого она сражалась. Тот, кто, как она думала уже далеко и в безопасности, был здесь. В самом сердце кошмара. -Алан... - её губы едва дрогнули, выдохнув не имя, а приговор. Этот шёпот, полный ужаса и немого вопроса, стал для Брэма ответом. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки, лишённой всего человеческого. - Значит… - он медленно отступил на шаг от тела, его взгляд скользил от Анэт к Алану и обратно, словно взвешивая новую ценность на незримых весах. - Она влезла в мой бизнес, чтобы спасти тебя. А ты... вернулся обратно. – Брэм раскатисто рассмеялся. Его смех подхватили подчинённые, успевшие догнать Алана. Успокоившись, он кивнул одному из своих людей, и тот молча загородил выход. - Какая прекрасная и трогательная история. - Брэм шагнул к Алану. - С почти идеальным концом. Он остановился в метре от Алана, изучая его так, будто видел сквозь кожу - все страхи, всю решимость, всю беспомощность. - Видишь ли, я человек практичный. Я мог бы убить эту мерзавку прямо сейчас. - Брэм кивнул в сторону Анэт, заставив Алана напрячься. - Я получил бы от этого море удовольствия, поверь мне, но!.. Денег мне это не вернёт. Мёртвый должник никому не нужен. А вот живой… - Брэм медленно обвёл взглядом комнату, бросив взгляд на тело у его ног, на бледное лицо Анэт. - …живой должник может работать. Долго и усердно. Чтобы покрыть стоимость всего этого… беспорядка. Он наклонился к Алану, и его дыхание, пахнущее дорогим табаком, коснулось щеки мальчика. - Ты будешь работать на меня, пока её долг не будет выплачен до последней монеты. А она… - он кивнул в сторону Анэт, - Будет твоей гарантией. Её благополучие будет напрямую зависеть от твоего усердия. Один неверный шаг, одна попытка сбежать… и с ней случится что-то очень плохое. В глазах Алана что-то надломилось. Он готов был к удару, к пытке, даже к мгновенной смерти. Но не к этому. Не к такой клетке, где от каждого его вдоха будет зависеть благополучие Анэт. Он хотел спасти её, а вместо этого навеки приковал её к себе цепью, которую Брэм только что выковал. - Нет, - хрипло выдохнула Анэт. В её голосе не было страха - только ярость и отчаяние. - Алан, не слушай его! Уходи! - Молчать! - Резкий крик Брэма заставил её замолчать. Он снова повернулся к Алану. - Конечно же, вы оба можете покинуть это здание прямо сейчас - в чёрных мешках. Или ты, всё-таки, покорно согласишься на эту восхитительную сделку. В комнате повисла тишина, разрываемая лишь тяжёлым дыханием Алана. Он посмотрел на Анэт - на её сжатые кулаки, на немую мольбу в глазах не соглашаться. Он посмотрел на загороженный выход, на грубые лица людей Брэма. Он не был героем. Он был мальчиком, который приплыл сюда, чтобы вернуть долг. И теперь ему предстояло заплатить по самому страшному счёту. - Я… - его голос сорвался. Он сглотнул. – Я отказываюсь.