Реалити

Следующий день начался с привычной суеты – испытания от Воли, камеры, прогулка по Самарканду, крики и смех. Но в воздухе всё равно чувствовалось напряжение. Пока команда выполняла разные задания от Паши, Оля и Лена будто заключили между собой негласное соглашение – не пересекаться. Они обходили друг друга стороной, даже не здоровались. Темникова больше держалась рядом с Полиной, а Оля с Артёмом и Торнике. Через два дня после прихода Лены, началось главное, большое испытание. Гольфкар вёз их к площадке, полной странных металлических конструкций. Внутри всё будто притихло, никто не шутил, не спорил, даже Артём молчал, глядя на это всё. — Настрой у нас боевой! — поделился Тор, показывая кулаки. Когда команды вышли на площадку, солнце уже клонилось к закату. Ляйсан с Пашей стояли как всегда собранные, уверенные, с улыбками за которыми чувствовалась энергия ведущих, видевших всё. Утяшева объяснила правила, указывая на громадную конструкцию. Затем, Павел приказал распределиться по ролям. Все начали суетиться, перекрикивая друг друга: — Я в чаше! — Нет, ты на шестерёнках! — А кто лифтёр?! — В итоге распределились так, Аня, Полина, Тор и Лёша – ищут шестерёнки, я – лифтёр, Лена и Паша – в чашах, Артём всё это замыкает. — объяснила Серябкина. — Распределение было просто бомбовое, — уверенно заявил в камеру Щербаков, сияя от энтузиазма. Когда всех закрепили на страховках и разошлись по местам, Оля вдруг заметила: ей придётся передавать шестерёнки именно Лене. Неловкость пронзила почти физически. «Почему именно эта чаша? Почему не другая?» Серябкина уже открыла рот чтобы возмутиться, сказать что угодно, но Воля уже дал отсчёт. — Три… два… один.. Старт! Команды взорвались движением. Тор и Лёша с диким азартом разбивали бочки об асфальт, дерево грохотало, шестерёнки катились во все стороны. Полина и Аня собирали их и подавали Оле, Тор натягивая верёвку, поднимал Серябкину всё выше, к чашам, где раскачивалась Темникова. Асфальт жёг ноги, солнце било в глаза, руки дрожали, но адреналин перекрывал всё. — У нас всё было идеально..— начала Гагарина. — Но видимо слишком рано обрадовались..— добавила Седокова. В какой-то момент последняя шестерёнка начала выскальзывать из рук, когда Лена пыталась взять её у Оли. Раз – упала. Два – упала. Три – упала. — Давай! — крикнула Оля. — Сильнее отталкивайся! — Я вообще не понимаю, как они там это делали. Там высота, жара, ор, птички летают.. — усмехнулся Лёша. — У меня уже нет сил! — крикнула в ответ Лена, но всё равно продолжала раскачиваться. — Есть! Ещё чуть-чуть! — Оля тянулась к ней изо всех сил, пальцы дрожали, ладони скользили. — Я стою в этой чаше, ветер в лицо, руки дрожат, ноги тоже. А потом мы третий раз роняем шестерёнку, и я понимаю, что от меня зависит, дотянется Оля или нет. И в этот момент мне становится даже не страшно, а как-то по-человечески стыдно. Потому что она старается, а я не могу. — Я уже хотел крикнуть: Девочки, это не драма, это испытание! Но потом понял – нет, у них именно драма. Даже когда они просто подают деревяшку, это выглядит как сцена прощания на вокзале, — разхохотался Торнике. — Я реально не знала, за кого переживать – за Лену, чтоб не упала, или за Олю, чтоб не взорвалась. — выдохнула Гагарина. — Обе были на грани, одна физически, другая эмоционально. — Когда шестерёнки падали, у Оли лицо было такое, будто она сейчас подаст апелляцию в суд, — Седокова улыбнулась. И вот наконец Лена схватила шестерёнку. — Когда я передала Паше последнюю деталь, у меня просто выключилось тело, — рассказывала Темникова. —Только сердце гудело. И где-то далеко я слышала, как кричат ребята. Оля, почувствовав, как Квитатиани опускает её вниз, просто села прямо на асфальт, не чувствуя ничего. Лена тоже опустилась на пол чаши, выжатая, почти обессиленная, но с тем самым выражением, когда понимаешь что ты выжил. Теперь всё зависело от Артёма. Он стоял у механизма, крутил ручку, зубцы вращались, флаг поднимался медленно, но неумолимо. Народная команда подгоняла свою Сашу, но у звёзд пульс бился в унисон с каждым оборотом. — Давай, Артём! Ещё немного! — кричал каждый. Флаг вздрогнул и взмыл вверх первым. Оля не успела опомниться, как Торнике подхватил её и закружил, а она, не удержавшись, рассмеялась впервые за весь день. Лену и Мамаева спустили вниз, и все обнялись по-настоящему, как команда, забыв про обиды, усталость и то, что ещё утром не могли смотреть друг другу в глаза. — Оля! — крикнул Воля, сияя. — Забирай ключ! Серябкина подбежала, подпрыгивая, как ребёнок, и схватила ключ от виллы, от неё будто исходил свет. Лена поймала этот миг и сама не заметив, улыбнулась. Еле заметно, но искренне. *** На церемонии голосования всё было спокойно. Добровольно на малое испытание вызвалась Аня Седокова. Никто не стал отговаривать. Она просто кивнула, сказала: «Я должна», и ушла. — Надеемся, что Аня вернётся.. — взгрустнул Торнике. — Если вернётся, это будет наша колоссальная победа. — проговорил Артём. Команда ужинала в тишине. Лена сразу заметила, что Оли нет. — А где Оля? — тихо спросила она у Полины, пока парни что-то обсуждали. — Сказала, что не голодна, — пожала плечами та. Темникова сделала вид, что не придала этому значения, но вилка вдруг замерла в руке. «Странно… зачем я вообще волнуюсь?» пронеслось в голове. Колонна ожила внезапно. По традиции – свет и тревожная музыка. Все бросили еду и выбежали в коридор. — Гости виллы, — раздался голос. — Быть самовыдвиженцем на малое испытание благородно, но опасно. Минус один участник. Аня проиграла. Тишина. Никто не двигался. — Ну… получается, мы по малым вообще проигрываем, — сказал Артём, минуты через две. — Три – ноль, — тихо подсчитал Тор. И будто вместе с этими словами из всех выдохнули надежду. *** Дом спал. Только коридор второго этажа, узкий и вытянутый, был ещё жив, лампочки под потолком мерцали тускло, отбрасывая длинные тени на стены. Оля возвращалась в комнату, босиком, тихо, с кухни. Хотелось просто лечь и не думать. Не вспоминать, ни проигрыш Ани, ни этот день. Но как только она подняла глаза, дверь напротив щёлкнула. Из неё вышла Лена. Двери их комнат прямо напротив друг друга. Вот теперь никуда не деться. Она подняла взгляд, чуть вздрогнула, но тут же спрятала эмоцию под маской спокойствия. Оля застыла. Несколько секунд просто тишина. Только слабое гудение кондиционера где-то за стеной. — Класс, — первой заговорила Оля, сдавленно усмехнувшись. — Даже здесь не спрячешься. — Я просто... воды хотела, — спокойно сказала Лена, но голос прозвучал сухо. — Конечно. Случайно вышла. Случайно в ту же минуту. Случайно напротив. — Оля была на грани, и как раз Темникова попалась под горячую руку. — Ты вообще зачем сюда пришла, Лена? Что, по приколу? Чтобы что? Чтобы совсем меня добить? Темникова опустила взгляд, потом снова подняла уже с вызовом. — Не начинай, — устало выдохнула она. — Мне поверь, не до тебя. — Да? — Оля чуть прищурилась, делая шаг ближе. — Ты знала, что я здесь буду. Ты знала, и всё равно пришла. Ты же могла отказаться, выбрать другой проект, другую команду, что угодно! — Хватит, — тихо, почти шепотом сказала Лена. — Я не обязана отчитываться перед тобой, ясно? — А я не обязана делать вид, что мне всё равно! — сорвалась Оля. — Ты даже не представляешь, каково это, смотреть на тебя каждый день и делать вид, что между нами ничего не было! Ой, извини, ничего же не было, — прорвался смешок. — Как ты там говорила….«это всё пиздёж»? Лена закрыла глаза, будто эти слова физически ударили. Потом открыла. Спокойно, даже чуть холодно. — А ты думаешь, мне легко? — тихо спросила она. — Ты правда веришь, что я здесь ради тебя? Нет, Оля. Я здесь потому, что это моя работа. Моя жизнь. А ты, просто часть прошлого. — Прошлого?! — Оля шагнула ближе, теперь между ними оставалось меньше метра. — Не ври хотя бы себе. Ты даже сейчас не можешь смотреть мне в глаза. Лена посмотрела. Долго, тяжело. — Может быть, — наконец сказала она, — Просто потому, что если посмотрю, всё опять начнётся. Воздух в коридоре стал густым, почти вязким. Обе стояли, не зная, что сказать дальше. Вдалеке кто-то хлопнул дверью, и Темникова первой отступила, повернувшись к своей двери. — Спокойной ночи, — выдохнула она. — Ночью не бывает спокойно, — тихо ответила Оля, и захлопнула свою дверь. Коридор снова наполнился тишиной, но теперь она звенела.