divide into two

drunken night — keep you like a secret

Запах ворвался в сознание раньше тактильных ощущений — густой дымный шлейф, впитавший аромат дорогого табака, выдержанного виски и кожи. Этот знакомый, пьянящий шлейф Нандо, старшего из братьев-близнецов, заполнил пространство гостиничного номера на восемьдесят первом этаже, перебивая стерильную чистоту и сладковатый арома-диффузор. Воздух стоял спёртый, насыщенный испарениями трёх тел. Оскар, прислонённый лбом к прохладной поверхности тонированного стекла, вздрогнул, почувствовав грубые пальцы, впившиеся в его обнажённые бёдра. Мускулистое тело прижало его к оконному стеклу, от которого веяло осенним холодом британской ночи. За спиной послышался низкий, хриплый смешок, и знакомый голос прозвучал прямо в ухо, обжигая кожу горячим дыханием. — Заждался, красавчик? Предательское тело Оскара отозвалось мгновенно — волной жара, пробежавшей от затылка до поясницы, и неприличной влажностью между ягодиц. Подготовленное и щедро смазанное тело уже было готово принять своего гостя. Пальцы Нандо скользнули ниже, нащупывая влажное, податливое отверстие, и без предисловий вторглись внутрь, вызывая у Оскара первый сдавленный, хриплый стон. Два пальца, привычно и уверенно, растягивали его изнутри, и Пиастри, стыдясь собственной стремительной реакции, почувствовал, как наливается кровью его член, прижимающийся к холодному стеклу. — Ничего, сейчас утолим твой голод, сладенький, — проворчал Нандо, и его пальцы вышли так же внезапно, как и вошли. В этот момент дверь ванной отворилась, впустив в комнату клубы пара и новый, контрастный запах — сладковатый мускус дорогого парфюма с лёгкими нотами спелой дыни и свежевымытого тела. В дверном проёме застыл Ландо, его светящаяся улыбка озаряла всё пространство. На нём не было ничего, кроме тёмных боксёров, обтягивающих упругие мышцы бёдер. — Эй, вы уже начали без меня? Это нечестно! — его голос прозвучал с игривым, притворным возмущением, но глаза блестели неподдельным азартом. Нандо, не отрываясь от Оскара, коротко хмыкнул. Его влажные от лубриканта ладони, примостились на ягодицах Пиастри. — Ты такой копуша, братец, — проворчал Нандо, и в его голосе послышалась привычная насмешка. — Присоединяйся, пока мы тут не разобрались со всем без тебя. Звонкий, беззаботный смех Ландо разорвал напряженную атмосферу, наполнив комнату вибрациями, которые отозвались в уставших от молчания стенах. Тепло его только что вымытого тела, пахнущего дорогим гелем и парфюмом, прижалось к Оскару сбоку, создавая разительный контраст с табачным шлейфом, окутавшим Нандо. Нежная и уверенная ладонь Ландо скользнула по вспотевшей спине Пиастри, оставляя за собой мурашки, а пальцы другой руки обхватили его напряженный член, уже такой готовый к прикосновениям. — Скучал по мне, маленький? — прошептал Ландо, и его дыхание, пахнущее мятой и чем-то сладким, коснулось губ Оскара. Пиастри мог только кивнуть, захлёбываясь нахлынувшими ощущениями. Грубые, властные прикосновения Нандо сзади и эти, обещающие бесконечную нежность, пальцы спереди сводили с ума. Длинные, изящные они начали свои выверенные движения, и тихий, сдавленный стон вырвался из груди Оскара. Запрокинув голову, он впился кончиками пальцев в ледяную поверхность стекла, пытаясь найти точку опоры в нарастающем водовороте ощущений. — Такой чувствительный сегодня, — ласково проворковал Ландо, и его большой палец медленно, почти церемонно провел по вздувшейся, влажной головке, собирая прозрачные капли. Размазывая их по нежной коже, он вызывал новые спазмы, пробегающие по всему телу. В это же время Нандо, не меняя положения, опустил руку. Грубо, по-хозяйски, он ущипнул сосок Оскара, заставив все его тело выгнуться в немом крике. Острая, обжигающая боль мгновенно перелилась в волну удовольствия, смешавшись с нежными ласками Ландо. По коже побежали противные, колючие мурашки, а в животе заныла знакомая, сладкая пустота. — Нравится, когда за тобой ухаживают сразу с двух сторон, да? — Нандо прижался губами к его позвоночнику, оставляя влажный, горячий след. Его зубы слегка задели кожу, обещая новые метки. Оскар не мог вымолвить ни слова. Его мир сузился до этих двух людей, до противоречивых запахов, до прикосновений, рвущих его на части. Полная власть над ним, и это пьянящее, постыдное блаженство. Внезапно Нандо замедлил движения, а затем и вовсе отстранился. Холодный воздух ударил в спину, и из груди вырвался жалобный, несогласный звук. Тело инстинктивно потянулось назад, ища потерянный контакт, потерянное тепло. — Не скули, — коротко бросил Нандо, и его ладонь звучно шлепнула по ягодице, заставляя вздрогнуть не от боли, а от нового витка жгучего возбуждения. — Хочу посмотреть на ваши нежные забавы. Развлекайтесь. С этими словами он отошёл к массивному кожаному креслу, грузно опустился в него и развалился, широко расставив ноги. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по ним, задерживаясь на деталях. Одной рукой Нандо лениво начал ласкать свой член, всё ещё твёрдый и блестящий от смазки. Картина была откровенной и вызывающей. Ландо, ухмыльнувшись, взял Оскара за руку и потянул от окна к огромной кровати с мятым шёлковым бельём. — Не обращай внимания на этого циника, — голос Ландо прозвучал как обволакивающий шепот, пока ладони укладывали Оскара на спину. Прохлада ткани встретила разгоряченную кожу, заставив ее покрыться мелкими мурашками. — Сейчас ты только мой, маленький. Эти полные нежности слова заставили сердце Оскара учащённо забиться. Ландо склонился над ним, отбрасывая тень, и его губы начали своё медленное, выверенное путешествие. Сначала — лёгкие, как дуновение, поцелуи в губы, заставляющие трепетать. Затем — в уголки рта, по линии челюсти, в чувствительную ямочку на шее. Каждое прикосновение было обжигающе нежным, вызывало тихую дрожь и предательские стоны. — Ты так прекрасен, Оззи, — Ландо вдыхал аромат его кожи, перемещаясь ниже, к соскам. — Абсолютно идеален. Чертово искусство. Мой. Мой маленький. Горячий влажный язык обвил один из напряженных бугорков, и тело выгнулось дугой, пальцы судорожно впились в шелк простыней. Ландо знал все его эрогенные зоны, знал, как довести до исступления одними лишь ласками, растягивая удовольствие до предела. — Ландо… пожалуйста… — взмолился Оскар, уже теряя голову от этой сладкой, медленной пытки. Голос звучал хрипло и прерывисто. — Хочу тебя. Пожалуйста. — Немного терпения, маленький, — Ландо поднял голову, его глаза сияли тёплым, почти боготворящим светом. — Я обожаю этот момент. Обожаю, когда ты весь дрожишь, извиваешься подо мной и умоляешь. Когда в твоих глазах только голод. Его пальцы, обильно смазанные прозрачным лубрикантом из тюбика, что всегда лежал на прикроватной тумбочке, скользнули между ягодиц Оскара. Один палец вошёл легко, без малейшего сопротивления — тело было прекрасно подготовлено и жаждало этого. Однако Ландо не спешил. Он обожал этот ритуал. Обожал смотреть, как закатываются глаза Оскара, как его рот приоткрывается в беззвучном стоне, как пальцы судорожно сжимают простыню, когда он медленно, почти болезненно нежно, вводит второй палец, растягивая и подготавливая уже готовое к нему тело. Он растягивал его не по необходимости, а для удовольствия, наслаждаясь каждой реакцией. — Вот так… — Ландо прильнул губами к его животу, чувствуя, как мышцы напрягаются и вздрагивают под его прикосновениями. — Ты создан для этого, Оскар. Создан для меня. Для нас. Спустя несколько бесконечных, блаженных минут Ландо наконец вытащил пальцы. Взяв большую пуховую подушку, он аккуратно подложил её под поясницу Оскара, приподнимая его таз. Пиастри лежал на спине, раскинув ноги, его взгляд был мутным от желания, грудь быстро вздымалась, а на коже проступали капли пота. Полная уязвимость и доверие. Ландо занял положение между его ног. Он не спешил, наслаждаясь моментом предвкушения. Его руки легли на внутреннюю сторону бёдер Оскара, мягко разводя их ещё шире, обнажая его полностью. — Смотри на меня, маленький — сладостно приказал Ландо, и Оскар послушно перевёл на него взгляд, полный безграничного доверия, разгорающейся страсти и любви. Кончик члена упёрся в расслабленное, влажное от лубриканта отверстие. Ландо медленно, с наслаждением входящего в родную гавань корабля, начал входить внутрь. Оскар зажмурился, издав сдавленный, хриплый звук, нечто среднее между стоном и рыданием. Его пальцы впились простыни. — Боже… — выдохнул Оскар, когда Ландо полностью вошёл в него, заполнив собой всё пространство. Ощущение полноты и принадлежности было почти нереальным. Ландо замер на мгновение, склонившись над ним. Его лицо было искажено гримасой чистого, ничем не омрачённого блаженства. Он чувствовал каждую пульсацию тела Оскара вокруг себя. — Всё хорошо, маленький? — прошептал он. Оскар мог лишь кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Ком в горле и пляшущие искры перед глазами говорили сами за себя. И тогда Ландо начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, каждый толчок был выверен и доводил до сумасшествия. Он не сводил глаз с лица Оскара, с его полуоткрытого рта, с закатывающихся глаз, с дрожащих век. Он обожал эту мимику, этот немой спектакль наслаждения, который вызывали его прикосновения. — Да… вот так… — Ландо наращивал темп, его бёдра встречались с ягодицами Оскара с мягким, влажным, хлюпающим звуком. Он наклонился ниже, чтобы поймать его губы в поцелуй — глубокий, влажный, полный той самой нежности, что сводила Оскара с ума. Вкус собственных слез на губах Пиастри смешивался со сладостью ладоней Ландо. С кресла донёсся низкий, насмешливый голос Нандо, нарушивший идиллию. — Ну вот, началось. Сопли и сюсюканья. — Он всё так же сидел, размеренно надрачивая, его взгляд был прикован к ним, не пропуская ни одной детали. — Не забывай, братец, что он любит, когда его берут грубее. Чувствуешь, как он сжимается, когда я это говорю? Как его тело предаёт твою нежность? Оскар действительно судорожно сжался вокруг Ландо, и тот застонал, на мгновение сбившись с ритма. Эти слова, эта грубая, неприкрытая правда, возбуждали его не меньше, чем ласки Ландо. Его собственная, тёмная сторона откликалась на вызов Нандо. — Заткнись, Нандо, — проворчал Ландо, но беззлобно, и возобновил движения, уже быстрее, жёстче, невольно поддаваясь на провокацию. Его нежность начала приобретать оттенок животной страсти. Оскар чувствовал, как нарастает знакомое, неудержимое давление внизу живота. Его стоны стали громче, отчаяннее, переходя в сдавленные рыдания. Ландо, чувствуя приближающуюся развязку, ускорился ещё, его пальцы впились в бёдра Оскара, оставляя красные следы. — Кончай, маленький, — прохрипел он, его голос сорвался. — Я хочу это видеть. Дай мне это. И Оскар взорвался. Волна оргазма прокатилась по всему телу, выгибая его дугой, вырывая из груди оглушительный, надрывный крик. Тёплая, липкая жидкость брызнула на его живот и грудь, а его внутренности судорожно, почти болезненно сжались вокруг члена Ландо, выжимая последние капли наслаждения. Ландо, с трудом сдерживая собственный финал, медленно, почти нехотя, вышел из него. Он тут же притянул Оскара к себе, посадив его к себе на колени, и прильнул губами к его рту, вылизывая, целуя. Его руки скользнули по липкой коже живота, собирая сперму, и он с наслаждением размазал её по груди Оскара, играя с его чувствительными сосками, вызывая новые мелкие судороги. — Боже, ты прекрасен, — приговаривал Ландо между поцелуями, его голос был хриплым от страсти и неподдельного обожания. — Просто божественен. Нарушая их уединение, к кровати неспеша подошёл Нандо. Его терпение, видимо, лопнуло. Он грубо, без церемоний, оторвал Оскара от губ Ландо, вцепившись в его влажные волосы и притягивая к своему рту. Его поцелуй был полной противоположностью — грубый, требовательный, голодный. Зубы Нандо кусали губы Оскара до металлического привкуса, язык властно и без спроса вторгался в рот, заявляя о своих правах. Это был не поцелуй, а захват территории. Ландо, наблюдая за этой сценой, не стал протестовать. Вместо этого его рука потянулась к налитому, багровому члену брата. Он обхватил его пальцами и начал ритмично, знающе двигать рукой. Он знал, что Нандо, при всей своей показной грубости и независимости, обожал, когда ему дрочили, особенно рукой Ландо. Нандо застонал прямо в рот Оскару, его бёдра непроизвольно дёрнулись в такт движениям. Он разорвал поцелуй, его глаза, тёмные и полные неподдельной похоти, сверкнули, глядя на брата поверх головы Оскара. — Ладно, поиграем, — выдохнул Нандо и, развернувшись, повалился на спину в центр огромной кровати. — Оскар, ползи сюда. Время показать, как ты работаешь своим охуенным ротиком. Оскар, дрожа от предвкушения, перебрался на него, приняв их такую любимую шестьдесят девятую позу. Его губы сомкнулись вокруг члена Нандо, уже знакомого по текстуре и вкусу — солоноватого, с лёгкой горчинкой кожи и возбуждения. В то же время Нандо, не теряя ни секунды, взял в рот вновь набухший член Оскара. Горячая, влажная плоть обхватила его, и Оскар застонал, вибрируя губами вокруг ствола Нандо. Ландо, видя их положение, тоже с лёгкостью нашёл себе идеальное место. Он устроился прямо на бёдрах Нандо, опустившись на мускулистые ляжки брата так, что его пах оказался почти вплотную к его паху. Теперь перед лицом Оскара, который был задницей к лицу Нандо, находились сразу два члена — один, принадлежащий Нандо, который Оскар уже обсасывал, и второй, возбуждённый и манящий, принадлежащий его любимому Ландо. Оскар, чувствуя, как член Нандо пульсирует у него на языке, внезапно отстранился, оставив его на прохладном воздухе. Мгновенно приподняв голову, он с жадностью взял в рот другой член, Ландо, что так провокационно маячил прямо перед его лицом. Неожиданность заставила Ландо вскрикнуть, его пальцы впились в простыни по бокам от бёдер Нандо. Через несколько секунд, чувствуя, как Ландо уже близок к краю, Оскар снова отпрянул, оставив и его в подвешенном состоянии, и вернулся к члену Нандо, чьё терпение начинало лопаться от этой пытки. — Чёрт, Оскар, хватит вертеться! — рычал Нандо, его пальцы с силой впились в матрас, от напряжения. Оскар только ухмыльнулся, чувствуя свою власть в этой пытке. Снова, через пару мгновений, он бросил Нандо и переключился опять на его брата, чьи стоны стали уже отчаянной, беспомощной мольбой. Эта порочная карусель, где Оскар мучил своих мужчин, не давая никому достичь разрядки, доводила всех троих до грани безумия. Слюна, предэякулят и стоны смешивались в воздухе, создавая невыносимо сладкий и солёный запах. Наконец, Нандо не выдержал. С низким рычанием он крепко схватил Оскара за талию, приподнимая его голову от своего члена. — Братец, слезь, — коротко бросил он Ландо, и тот, понимающе усмехнувшись, мгновенно скатился с его бедер на свободную часть кровати. Высвободившись, Нандо в одном мощном движении поднял и развернул Оскара, лишая его членов обоих братьев и ставя на колени лицом к массивному изголовью кровати. — Хватит этих нежностей, блять, — прохрипел он, сильные, жилистые руки прижимали Оскара к резному дереву. — Пора показать, как надо обращаться с тем, кто так громко просит. Оскар, всё ещё дрожащий от пережитого оргазма, удобнее устроился, выпятил свою задницу в немом, унизительном и таком желанном приглашении. Нандо с наслаждением провёл ладонью по его ягодицам, ощущая горячую, влажную кожу, а затем шлёпнул — несильно, но звонко, чтобы звук разлетелся на всю комнату. Оскар вскрикнул, и его тело вздрогнуло, но не от боли, а от нового приступа жгучего, постыдного возбуждения. Он обожал эти игры, эту лёгкую, унизительную боль, которую Нандо дарил с таким знанием дела. — Нравится, когда тебя наказывают, послушный мальчик? — Нандо шлёпнул его снова, следя за тем, как на нежной коже проступает алый след. — Когда твоя идеальная попка краснеет от моей руки? Оскар вскрикнул, не от боли, а от жгучей волны возбуждения, прокатившейся по всему телу. Его спина выгнулась, подставляя покрасневшую кожу для следующего удара. Каждый шлепок отзывался глухим эхом в тихой комнате и новым стоном, вырывавшимся из его груди. Ландо, сидя на том же месте, завороженно наблюдал за этой картиной. Его рука сомкнулась на собственном члене, двигаясь в такт шлепкам Нандо. Взгляд Ландо метался между покорной фигурой Оскара и сосредоточенным, властным лицом брата, пожирая обоих глазами, полными обожания и похоти. Спустя несколько минут, насыщенных звуками шлепков и прерывистых стонов, Ландо снова потянулся за тюбиком лубриканта. Блять, их ночи всегда сопровождались тонной смазки, настолько неугомонными они все были. Одержимыми. Друг другом. И Оскаром. Выдавив обильную порцию прохладной прозрачной жидкости на ладонь, Ландо подполз к Оскару сзади. Он смазал свой член и без лишних церемоний приставил его к уже влажному, податливому входу Оскара. — Принимай, маленький, — хрипло прошептал он и вошел одним плавным, но уверенным толчком. Оскар громко застонал, вдавливаясь лбом в резное дерево изголовья. Его тело, уже возбужденное до предела, с готовностью приняло Ландо. Тот начал двигаться, задавая ритм, от которого по кровати пробежала дрожь. Нандо, наблюдая за этим, опять позволил Ландо взять инициативу. Вместо того чтобы мешать, он опустил свою руку и обхватил член Оскара, начав дразнящие, медленные движения, смазывая его собственной смазкой. Одновременно с этим Нандо наклонился к Оскару и захватил его губы в грубый, властный поцелуй, перекрывая стоны, вливая в него свой вкус — табака, пота и чистой, необузданной власти. Эта тройная стимуляция — Ландо внутри, рука Нандо на его члене и его язык во рту — доводила Оскара до исступления. Его тело трепетало, умоляя о большем. Спустя время, Нандо отстранился. Обильно смазав пальцы, он переместился за спину к Ландо и приставил их к напряжённому отверстию брата. Ландо, всё ещё двигаясь внутри Оскара, замер на мгновение, его спина выгнулась, когда первый палец Нандо медленно, но неуклонно вошёл в него. — Расслабься, братец, — прошептал Нандо, вводя второй палец и чувствуя, как тело Ландо сжимается, а затем поддается. Его пальцы двигались внутри с уверенностью знатока, находили каждую знакомую чувствительную точку. — Ты тоже сегодня получишь свою порцию. Ландо издал сдавленный, хриплый звук. Его собственные бедра, до этого послушно движущиеся в Оскара, на мгновение полностью замерли, парализованные двойным ощущением. Оскар, чувствуя эту заминку, попытался повернуть голову, но Нандо грубо вернул его в исходное положение. — Не отвлекайся, — прорычал Нандо, и его пальцы внутри Ландо стали двигаться быстрее, растягивая, готовя, вызывая у брата тихие, сдавленные стоны, смешанные с прерывистым дыханием. Ландо издал сдавленный, хриплый звук, нечто среднее между стоном и рычанием. Привыкнув к нарастающему давлению и жгучему удовольствию, Ландо с новым, почти отчаянным рвением возобновил движения, теперь уже получая двойное удовольствие, пойманный в ловушку между двумя телами. Когда Нандо почувствовал, что мышцы Ландо окончательно поддались, стали мягкими и податливыми, готовыми принять его полностью, он медленно, почти с сожалением, вынул пальцы, оставив его пустым и жаждущим заполнения. Приставив широкую, смазанную головку своего члена к влажному, идеально подготовленному входу, он наклонился к уху брата. — Готовься, — это было не предупреждение, а констатация факта, произнесенная с тихим рыком. И одним мощным, сокрушительно точным толчком он вошел в него. Это было не просто проникновение, это было завоевание. Плоть поддалась, приняв его в обжигающую, невероятно тесную глубину. Ландо взревел. Его тело напряглось до предела, пальцы судорожно впились в бёдра Оскара. Нандо, погрузившись в самую глубину, замер, наслаждаясь этой пыткой. Обжигающая теснота, судорожно сжимавшая его, заставила выдохнуть с хриплым присвистом. — Боже… Нандо… — простонал Ландо, голос полон шока и невероятного возбуждения. — Молчи, — отрезал Нандо и начал двигаться. Сначала медленно, приноравливаясь, а затем всё быстрее, задавая жёсткий, неумолимый ритм. Каждое поступательное движение Нандо отзывалось в Ландо встречным, животным толчком, вгоняя его еще глубже в Оскара. Оскар, зажатый между изголовьем кровати и своим напарником, терял связь с реальностью. Сознание растворялось в водовороте ощущений: распирающая полнота внутри, ритмичные толчки, сотрясавшие все тело, и оглушительный гул собственной крови в ушах. Мысли распадались на отдельные образы, слова, сменяясь чистыми, нефильтрованными чувствами. Невыносимое, божественное безумие. Нандо, не сбавляя темпа, вцепился рукой в мокрые волосы Ландо, резко откинув его голову назад. Обнажившаяся шея напряглась под тонкой кожей, вырисовывая каждый мускул. — Ну что, братишка? — рычал Нандо, его дыхание срывалось. — Каково это — быть посередине? Ландо не отвечал, не мог вымолвить ни слова. Его тело стало мостом, передающим удовольствие между ними троими. Он мог только стонать, его сознание плавилось от двойной нагрузки — дарить наслаждение и принимать его, быть связующим звеном в этом порочном симбиозе. В этом не было ни капли нежности — только грубая, животная страсть, переплетенная странной, извращенной связью, которая одна лишь и могла удержать их троих вместе в этом хаосе. Этот симбиоз из трёх тел, сплетённых в один клубок стонов и пота, длился вечность. Но Нандо, уловив судорожную дрожь в теле брата и почувствовав, как его собственное тело натянулось как струна, замедлил яростный темп. Медленно, почти с сожалением, он вышел, оставив за собой пустоту и дрожащего брата. Ландо рухнул грудью на спину Оскара, его дыхание было тяжёлым и прерывистым, а пальцы одной руки всё ещё судорожно сжимали его бедро. Воздух в комнате гудел от напряжения, пахший сексом и потом. — Переворачивайся, — прорычал Нандо, его голос был низким и хриплым от натуги. — Теперь его очередь. Он заслужил «всё включено». Ландо, всё ещё дрожа, кивнул, его лицо было залито потом. Он медленно перекатился на спину, раскинувшись на мятой простыне. Его член, твёрдый и блестящий от смазки, напряжённо пульсировал в воздухе. Взгляд, полный тёмного желания и безумной нежности, был прикован к Оскару. — Иди ко мне, маленький, — ласково сказал Ландо, протягивая руку. Оскар, едва держась на ногах от пережитого, послушно перебрался через Ландо. Дрожащими руками он навёл член Ландо на своё влажное, растянутое, и более чем готовое отверстие. Медленно, с наслаждением, Оскар начал опускаться на него, чувствуя, как знакомый, любимый мужчина заполняет его, принося чувство невероятной полноты и принадлежности. Глаза Оскара закатились, из груди вырвался долгий, сдавленный стон облегчения и блаженства. Нандо, стоя на коленях позади Оскара, наблюдал за этой картиной с животным, хищным восторгом. Его глаза, тёмные и горящие, скользили по соединённым телам, по выгнутой спине Оскара, по выражению экстаза на лице брата. — Боже, какая картина, — выдохнул Нандо с неприкрытым восхищением. — Просто ёбаный идеал. Не теряя больше ни секунды, Нандо придвинулся вплотную. Его руки легли на бёдра Оскара, пальцы впились в кожу. Приставив свой, всё ещё налитый кровью и влажный член к тому же растянутому входу, что уже занят братом, он сделал паузу, давая Оскару почувствовать угрозу и обещание. Затем, без малейшего предупреждения, он начал входить. Медленно, неумолимо, преодолевая сопротивление, уже ослабленное предыдущими ласками, но всё ещё невероятно тугое от двух членов. Оскар вскрикнул. Так, как не кричал, кажется, ещё никогда. Это был не стон, а рёв, полный шока, боли, переходящей в нечто запредельное, и абсолютного, всепоглощающего экстаза. Его тело затряслось, пытаясь приспособиться к невыносимому ощущению двойного проникновения, к чувству, что его разрывают на части, заполняют до самого предела. Слёзы хлынули из его глаз ручьями, оставляя мокрые дорожки на щеках. Ландо, глядя снизу на искажённое гримасой боли и шока лицо любимого человека, залитое слезами, почувствовал острое жжение в груди. Его руки, такие тёплые и надёжные, мягко обхватили Оскара за талию, не пытаясь удержать или изменить происходящее, а просто поддерживая, давая опору. — Маленький, расслабься, всё хорошо, — прошептал Ландо, его голос был тихим, но твёрдым, пытаясь пробиться сквозь туман в сознании Оскара. Он приподнялся, насколько позволяла поза, и его губы нежно коснулись уголка рта Оскара, затем щеки, смахивая языком солёные капли. — Дыши, Оззи, просто дыши. Скоро пройдёт, ты же знаешь. Одна его рука скользнула с талии на грудь Оскара, ладонь легла на сердце, чувствуя бешеный, испуганный стук. Пальцы Ландо нежно поглаживали горячую, влажную кожу, успокаивающим, ритмичным движением, пытаясь отвлечь, переключить внимание с боли на его прикосновения. Он продолжал шептать ободряющие слова, вкладывая в них всю свою нежность и обожание, становясь якорем в бушующем море новых, пугающих ощущений. Нандо, войдя полностью, замер, его собственное лицо исказила гримаса нечеловеческого наслаждения, смешанного с пониманием момента. Он видел, как Ландо пытается успокоить Оскара, и это зрелище — брат, заботящийся об их общем мужчине, — лишь усиливало его собственное возбуждение. Ощущение невероятной тесноты и жара, объявшего его, было головокружительным, но он дал Оскару несколько драгоценных секунд, чтобы привыкнуть, глядя, как тот постепенно перестает дрожать в объятиях Ландо. — Чёрт... Оскар... — это всё, что смог выдавить из себя Нандо. И тогда они начали двигаться. Сначала медленно, осторожно, подстраиваясь друг под друга, находя общий ритм. Ландо снизу, Нандо сзади. Их движения были сначала несинхронными, но скоро тела слились в едином порыве. Толчки Нандо заставляли Оскара глубже насаживаться на Ландо, а ответные движения Ландо встречались с движением брата. Хлюпающие, влажные звуки заполнили комнату, смешиваясь с прерывистыми, уже почти бессознательными стонами Оскара и тяжёлым дыханием близнецов. Эта тройная связь, это полное слияние, было одновременно актом предельной распущенности и высшей степенью близости. Оскар, разрываемый на части, чувствовал себя центром их вселенной, единственным, кто мог связать эти две половинки в одно целое в момент наивысшего наслаждения. Нандо, видя, как Оскар уже близок к очередному финалу, наклонился вперёд. Его мощные руки обвили тело Оскара, притягивая его спину к своей потной груди. В этом новом положении его толчки стали ещё глубже, ещё невыносимее. Он вдалбливался в Оскара с такой силой, что тому казалось, будто его пронзают насквозь, что искры действительно вылетают у него из глаз. Мир сузился до белого шума в ушах, до спазмов внизу живота, до всепоглощающего чувства, что вот-вот произойдёт что-то окончательное. — Я... я сейчас... — захрипел Оскар, не в силах вымолвить больше. Его тело взорвалось. Ещё один оргазм за ночь прокатился с такой сокрушительной силой, что сознание помутнело. Крича в полную силу, Оскар кончил, его сперма брызнула на грудь Ландо тёплыми, липкими каплями. Судорожные спазмы его внутренностей, сжимающихся вокруг двух членов, стали последним триггером для близнецов. Чувствуя эти мощные, безостановочные пульсации, Ландо и Нандо не сдержались почти одновременно. Сперва Ландо, с тихим, сдавленным стоном, излился глубоко в Оскара, заполняя его. Почти тут же, с низким, победным рёвом, пульсируя в такт брату, в него же выплеснулся Нандо. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь свистящим, прерывистым дыханием трёх полностью опустошённых тел. Движения прекратились. Нандо медленно, чтобы не причинить боли Оскару, вышел из него и рухнул на бок на кровать. Ландо, всё ещё находясь внутри Оскара, лишь слабо обнял его за талию, не в силах больше пошевелиться. Оскар, не держась более ни на чём, безвольно рухнул вперёд, на грудь Ландо. Его тело было одним большим, дрожащим, перегруженным нервом. Из него вытекала их общая сперма, пачкающая кожу и простыни. Пролежав так несколько минут, Оскар слабо повернул голову, его губы дрогнули в усталой, блаженной улыбке. — Чёрт возьми, — его голос был беззвучным шёпотом, едва слышным. — Быть трахнутым одним Ландо... это уже как выиграть гонку. Невероятно. Но быть трахнутым двумя Ландо... — он сделал паузу, собирая последние силы, — это, блять, как выиграть чемпионат мира. С десяток раз подряд. Высший, мать его, уровень. Просто... пиздец. Нандо, лежащий рядом, коротко, хрипло рассмеялся, лениво водя ладонью по его голому бедру. Ландо притянул Оскара ближе, его губы прикоснулись к мокрому виску. — Два по цене одного, малыш, — просто сказал Ландо, и в этих словах, как и в прикосновениях Нандо, была вся странная, сложная, но невероятно прочная правда, связавшая их троих воедино в этой ночи.