Швы на шёлке

Машина Намджуна, тёмный внедорожник с салоном, пахнущим кожей и холодным металлом, плавно тронулась от тротуара. Юнги пристегнулся с тихим щелчком и устроился на пассажирском сиденье, его осанка и молчаливая сосредоточенность — точная копия отца. Первые минуты ехали в густой тишине, нарушаемой лишь шёпотом шин по мокрому асфальту. Намджун ловил себя на том, что его пальцы нервно барабанят по рулю. Он чувствовал себя так, будто вёз хрустальную вазу по ухабистой дороге — один неверный шаг, одно неверное слово, и хрупкое перемирие вечера рассыплется. — Хосок как всегда был... энергичен, — наконец произнёс он, и голос прозвучал неестественно громко в тишине салона. — Да, — кратко ответил Юнги, не отводя взгляд от окна, за которым ночные огни Парижа растворялись в туманной дымке. — Хённим Чонгук показывал нам фотографии травм пациентов. Это было увлекательно. — А папа... — Намджун сделал паузу, подбирая слова. — Папа сегодня казался уставшим? Юнги медленно повернул голову. Его взгляд, как у Сокджина, был таким же пронзительным и словно змеиным. Он изучал профиль своего отца, словно пытаясь найти в нём какую-то скрытую хитрость или слабину в его сдержанности. — Как обычно. После съёмок он всегда говорит, что это «творческое истощение». Но сегодня... — Юнги замолчал, его взгляд снова уплыл в окно с легкой улыбкой. — Сегодня он казался более... спокойным. Может, потому что все были вместе. Намджун лишь кивнул, сжимая руль. Спокойный. Это слово редко ассоциировалось с Сокджином в его памяти. В их общем прошлом царили страсть, ярость, боль — всё, что угодно, но не спокойствие. — Тебе понравилось? — спросил Намджун, сворачивая на знакомую улицу. — Снимать всё это? — Да, — в ровном голосе Юнги впервые прозвучали нотки живого интереса. — Было интересно наблюдать, как идея становится реальностью. Как папа и Тэхён понимают друг друга без слов. И ты... ты хорошо справился. Неожиданная и краткая похвала от обычно сдержанного сына наполнила сердце Намджуна теплом гордости и чего-то более глубокого и нежного. — Спасибо, — он позволил себе небольшую улыбку. — Я старался. --- Квартира Намджуна была временным пристанищем — стерильным лофтом с панорамными окнами, ультрасовременной мебелью и идеальной чистотой, больше напоминавшим выставочный павильон, чем жилое пространство. Воздух пахнет только свежестью и едва уловимым холодным его ароматом и парфюма. — Входи, — Намджун зажёг свет, ощущая внезапный приступ неловкости. — Здесь, конечно, не так уютно, как у вас... — Ничего, — Юнги, аккуратно сняв массивные ботинки, осмотрелся оценивающим взглядом будущего архитектора. — Хорошее пространство. Высокие потолки. Много воздуха и света. Он поставил свой чёрный рюкзак у дивана и повернулся к отцу. — Можно принять душ? — Конечно, — кивнул Намджун, довольный практичностью своего сына. — В шкафу есть чистые полотенца и одежда. И... я купил новую зубную щётку, на всякий случай. Пока Юнги был в душе, Намджун бесцельно метался по лофту, пытаясь сделать его хоть немного обжитым. Он сдвинул с идеальной оси диванные подушки, поставил на придиванный столик графин с водой, поправил складки на только что застеленной кровати. Его телефон тихо завибрировал. Чат: Сокджин 🤍 [23:17] Сокджин: Доехали? [23:17] Сокджин: И не забудь про зубы. Если не проконтролировать, сделает вид, что чистил. Намджун не сдержал лёгкой улыбки. Некоторые вещи оставались неизменными. [23:18] Намджун: Всё в порядке. Уже на месте. Проконтролирую. Обещаю. [23:18] Намджун: Спасибо. За сегодня. Ответа не последовало, но Намджун и не ждал его. Из ванной вышел Юнги, его иссиня-чёрные волосы потемнели от воды и оттеняли фарфоровую кожу. В просторной одежде отца он казался моложе и меньше, напоминая того мальчика, которого Намджун когда-то укладывал спать. — Папа написал? — спросил он, плюхаясь на диван и раскидывая ноги в разные стороны. — Да, — Намджун сел рядом, оставив между ними почтительное расстояние. — Спрашивал, доехали ли. И напомнил про зубы. Юнги, не возражая, поднялся с дивана и пошёл в ванную. Намджун последовал за ним, прислонился к дверному косяку и скрестил на груди мощные руки. Он наблюдал, как его сын чистит зубы с почти хирургической аккуратностью. Этот простой, ежедневный ритуал вызывал у него острое, почти болезненное чувство удовлетворения, которого он не испытывал уже десять лет. — Всё? — спросил он, когда Юнги сполоснул рот. — Всё. Они вернулись в гостиную. Неловкая пауза снова повисла в воздухе. Юнги устроился в углу дивана, обхватив колени руками, и уставился на отца своим бездонным взглядом. — Не хочешь поиграть? — чтобы разрядить обстановку, предложил Намджун, указывая на игровую приставку, аккуратно стоящую под телевизором. Юнги покачал головой. — Не сегодня. Он помолчал, а потом задал свой вопрос, тихий и прямой, как удар скальпеля: — Ты часто вспоминаешь то время, когда мы жили все вместе? Вопрос обжёг Намджуна изнутри. Он не ожидал такой прямоты. — Да, — честно ответил он, опуская взгляд на свои собственные руки. — Часто. Иногда... слишком часто. — А почему вы расстались? — голос Юнги оставался ровным, но в глубине его глаз запряталась детская, непролитая боль. — Вы же любили друг друга. Мне кажется что я помню это. Намджун сделал глубокий, немного дрожащий вдох. Он не мог лгать. Не сейчас. — Мы... перестали быть одной командой, Юнги. Мы устали и перестали слышать друг друга. Иногда люди, которые сильно любят, начинают нечаянно причинять друг другу боль. Мы... я совершил ошибки. Большие ошибки. И твой папа... он заслуживал гораздо большего. Он посмотрел на сына, пытаясь донести всю тяжесть своей вины. — Это не его вина. Это была моя ответственность. И моё самое большое сожаление. Юнги слушал, не шелохнувшись, впитывая каждое слово. — А сейчас? — прошептал он. — Ты всё ещё... любишь его? Намджун закрыл глаза. Он не мог дать ответ на этот вопрос. Не сейчас. — Сейчас, — произнес он, — я просто хочу, чтобы он и ты были счастливы. И если есть хоть малейший способ сделать это... я обязательно им воспользуюсь. Юнги медленно кивнул, словно только и ждал этого ответа. Внезапно он потянулся вперёд и обнял отца. Объятие было долгим, крепким и таким нежным, словно Юнги боялся, что отец может убежать. Снова. Намджун был ошеломлён тем, что его обычно сдержанный сын позволил себе такую открытость. Это значило для него больше, чем любые слова. — Ладно, — Юнги отстранился, его лицо снова стало невозмутимым. — Я спать. — Хорошо, — голос Намджуна дрогнул. — Пойдём, я покажу, где ты будешь спать. Он провёл сына в спальню. Юнги на пороге замер, его ноздри слегка вздрогнули, вдыхая воздух. Он осмотрелся и почти незаметно съёжился. — Я не буду здесь спать, — прямо заявил он, глядя на отца. — Что-то не так? — заботливо, скрывая лёгкое оскорбление, спросил Намджун. — Тут запах... тут сильно пахнет тобой. Я не могу тут уснуть. — Тебе неприятен мой запах? — спросил Намджун, и в его голосе прозвучала горькая нотка. — Нет, он мне нравится. Он не сладкий, в нём чувствуется древесина, он приятный, — Юнги констатировал факты, без намёка на лесть или осуждение. — Но твой запах очень терпкий, сильный. Он не расслабляет. Я тут не смогу уснуть, отец. Намджун не стал обижаться. Он понял. Юнги с детства засыпал только в объятиях Сокджина, убаюканный его нежным, сладковатым феромоном, который для мальчика стал синонимом безопасности, дома и абсолютного покоя. Его же собственный, доминантный и резковатый запах, не мог дать сыну этого ощущения. — Хорошо, — мягко сказал Намджун. — Ты сможешь лечь на диване, как бы я не хотел Юнги помахал головой. — Диван в гостиной тоже нормально. Не споря, Намджун достал из шкафа свежее бельё и за несколько минут обустроил для сына спальное место на широком диване. Он поправил подушку, отутюжил ладонью складку на простыне. — Всё нормально? — спросил он, когда Юнги устроился под одеялом. — Нормально. Намджун приглушил основной свет, оставив лишь мягкую подсветку у пола, и устроился в кресле напротив. Он не собирался уходить. Он должен был быть здесь, на случай, если его сын внезапно проснётся, даже не понимая, почему. Он смотрел, как грудь Юнги равномерно поднимается и опускается, как его чёрные ресницы отбрасывают тени на бледные щёки. В расслабленных чертах проступило сходство с тем юным Сокджином, которого он когда-то знал. Впервые за долгие годы, наполненные виной и тоской, в его душе воцарился не просто штиль, а хрупкий, но настоящий покой. Он достал телефон. [01:03] Намджун: Он уснул. Всё хорошо. Спокойной ночи. И в тишине стерильного лофта, под мерное дыхание сына, ему показалось, что самые толстые стены между прошлым и будущим начали понемногу осыпаться.