Швы на шёлке

Воздух в бальном зале «Хрустального Единорога» был густым и сладким, как забродивший нектар. Он представлял собой гремучую смесь дорогих духов, шампанского и подспудного напряжения — ведь каждый присутствующий был здесь не просто так. Это был зверинец высшего света, где хищники в костюмах от кутюр притворялись павлинами. Хрустальные люстры отбрасывали тысячи бликов на позолоту и шёлк, а под ногами мягко пружинил паркет, отполированный до зеркального блеска. Именно в этот момент у главного входа замерла тишина, а затем пронёсся возбуждённый шепот. Появились они. Триумвират «Vanguard» появился в зале вместе, и их появление в было как внезапный удар по вниманию публики. Впереди шёл Сокджин, его шаги гулко звучали в тишине, нарушая её. Его костюм, сшитый на заказ из чёрного шёлка с едва уловимым бордовым отливом, был образцом дерзкой элегантности. Спина пиджака была радикально открыта, демонстрируя безупречную линию позвоночника и намекая на изысканную татуировку, которая скрывалась чуть ниже. На обнажённой спине лишь мелькали мелкие цепочки и фурнитура, создавая эффект звенящего ожерелья по телу. Его каштановые волосы были прекрасно уложены, зачесаны назад, открывая безупречно подведенные глаза и ослепительную, абсолютно непроницаемую улыбку. Он был королём, вернувшимся в своё королевство. Слева от Сокджина вырисовывается Чимин, его ядовитый сокольничий вид в иссиня чёрном бархатном смокинге с серебрянной вышивкой и заклёпками сочеталось с его колкой натурой, Его широкие уверенные шаги словно бросали вызов залу, и никто не мог с ними сравниться. Ровные волосы закрывали лоб, скрывая эмоции, и он тут же принялся сканировать зал. — Смотри-ка, — беззвучно прошептал он, едва шевеля губами, — коллекция «отчаяние и ботокс» в полном сборе. У леди в пурпурном платье декольте опустилось от горя потерять мужа. Или от тяжести бриллиантов. Не уверен. Справа от Сокджина идёт Тэхён в струящемся ту́кседо цвета пыльной лаванды. За его спиной развивался полупрозрачный шлейф с пришитыми перьями, который начинался от плеч пиджака и гармонично сочетался с цветом наряда. Его густые кудри были уложены в элегантные мокрые локоны, которые словно подчёркивали роскошь образа. Он лишь слегка кивнул, его пронзительный взгляд, будто сканер, фиксировал каждую деталь, каждый намёк на фальшь. Он был молчаливым архитектором этого спектакля. Их мгновенно окружили. Журналисты, дизайнеры, светские львицы — все жаждали получить кусочек их внимания, их одобрения, их власти. Сокджин парировал комплименты и вопросы с лёгкостью фехтовальщика, его смех был серебристым и абсолютно пустым. Он управлял этим хаосом, не двигаясь с места. И тут толпа расступилась, пропуская нового игрока. Чхве Сан. Он был воплощением брутальной роскоши и опасности, Его одеяние, подчёркивающий мускулистое телосложение, стоил больше, чем иной автомобиль. Взгляд — настолько липкий, пронзительныйи властный даже через очки. Он подошёл к триумвирату, обменялся с Тэхёном и Чимином любезностями, взаимного оценивания, а затем обратился к Сокджину. — Сокджин-сси, — его голос был низким, бархатным, предназначенным только для него. Он взял руку Сокджина и поднёс к своим губам. Поцелуй был долгим, демонстративным. — Вы затмеваете всё сияние этого зала. Сокджин мягко, но неуклонно освободил свою руку. — Чхве-сси, вы всегда были щедры на лесть. Как идёт подготовка к выходу нового каталога? Это было искусное френдзонирование. Сокджину никогда не нравилось, когда этот мужчина проявлял к нему особое внимание. Однако он также не хотел иметь с ним проблем. Сан улыбнулся, принимая вызов. Он пытался кокетничать, намекать, ловить его взгляд, но Сокджин был неуловим. Он был неприступной крепостью, а Сан — всего лишь назойливым осадным орудием, которое не понимало, что крепость уже кто-то штурмовал до него и оставил в руинах. В этот момент у Чимина зазвонил телефон. Он отступил в сторону, и его лицо, обычно полное сарказма, стало серьёзным, а затем испуганным. Тэхён, стоявший рядом, уловил изменение в его позе и подошёл ближе. — Что случилось? — тихо спросил Тэхён. — Хосок, — коротко бросил Чимин, прикрывая трубку ладонью. — Он не может дозвониться Джину. Говорит, что Намджун в ярости, ищет его и уже едет сюда. Просит нас уходить. Их взгляды встретились в немом недоумении. Но было уже поздно. Гул в зале снова стих, сменившись настороженной тишиной. У главного входа, отбрасывая длинную тень, стоял Намджун. Он был не в роскошном смокинге как многие, а в тёмном костюме, который выглядел так, будто он только что снял халат хирурга, ведь так и есть. Его волосы были всклокочены, а на лице — смесь недоумения, шока и нарастающей, леденящей ярости. Его взгляд, холодный и дикий, пронзил зал, анализируя, оценивая, отсеивая лишнее. И он нашёл его. Сокджина. Рядом с самодовольным Чхве Саном. Намджун на мгновение застыл, его лицо исказилось. С надменным видом он быстро уложил волосы, после чего решительно зашагал вперёд. Его шаги были громкими и тяжёлыми, они раздавались в звенящей тишине, как и шаги Сокджина ранее, подобно ударам молота. Он шёл прямо через толпу, словно не замечая её, как танк через хрустальную рощу. Его сильный запах, его доминантный альфа заставлял всех съёжиться. Охрана, которая только вошла с улицы не успела остановить его и уже было поздно. Он подошёл вплотную, игнорируя Санa. — Где ты был? — его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемого гнева. — Почему не отвечал на звонки? Ты нужен дома. Сейчас же. Чхве Сан, почувствовав себя уязвлённым, шагнул вперёд. — Прошу прощения, но мы беседуем. Вы кто вообще? Намджун медленно повернул к нему голову. Его взгляд мог бы заморозить лаву. — Это не ваше дело, — отрезал он, и снова к Сокджину: — Идём. — Подождите минуту, — Сан положил руку на плечо Сокджина, демонстративно, как на свою собственность. — Джин, дорогой, кто этот... альфа? Он тебе докучает? Это было последней каплей. Намджуну окончательно сорвало крышу. Его рука молниеносно метнулась вперёд, он отшвырнул руку Сана как и его самого и схватил Сокджина за запястье так сильно, что у того побелели костяшки. — Я вообще то его муж! — проревел Намджун так, что слова прокатились эхом по всему залу. Наступила мертвая тишина, а затем её сменил оглушительный гул шепотов. Все ахнули. Камеры журналистов щёлкали с удвоенной силой. Чхве Сан побледнел, затем покраснел. — Муж? — он смерил Сокджина издевательским взглядом. — Ты не говорил, что у тебя есть муж. Сокджин, воспользовавшись моментом, вырвал руку из захвата Намджуна. Его голос прозвучал ледяным и ясным, как хрусталь: — Я и не говорил, что у меня его нет. Вам следовало бы догадаться, зная, что у меня есть сын, и сразу же отступить, когда я не давал вам никаких шансов, Чхве-сси. Не давая никому опомниться, Намджун снова схватил его, на этот раз за локоть, и потащил прочь, к выходу, оставив за собой море пересудов и шокированное лицо Чхве Сана. Уличные репортёры, услышав шум толпы, поспешили заснять всё происходящее через ограждение. Намджун, расталкивая людей на своём пути, прокладывал путь вперёд, увлекая за собой Сокджина. Чимин и Тэхён изо всех сил пытались догнать их. Намджун, не обращая внимания на окружающих, усадил Джина в машину, и они тронулись с места. Чимин, задыхаясь, сел в машину, на которой они приехали, и в сердцах проклинал каждого, кто попадался ему на пути, даже Тэхёна его медлительностью.Тэхён запыхавшийся и подоспевший последним, поспешно сел за руль и затащил в машину испорченный и разорванный шлейф, оставленный журналистами. Однако это не имело значения, и они последовали за Намджуном, пока тот не скрылся из виду. — Надо было нанимать охрану, я же вам говорил, — нервно ругался Чимин. Он не мог успокоиться, ему было страшно, как и Тэхёну, и Сокджину. Терпение альфы, который итак на пределе хватило только до следующего квартала, он больше не мог выдерживать всю абсурдность ситуации в целом. Он остановил автомобиль и вышел, вытащив следом Сокджина. — Ты с ума сошёл? — Сокджин вырвался, его голос дрожал от ярости и унижения. — Как ты смел так громко заявлять такие вещи перед публикой? Как ты вообще посмел туда явиться? Что теперь будет в желтой прессе? Они будут тыкать в нас пальцами, ты решил мне теперь и карьеру разрушить? — Сокджин раздраженно метался по кругу не понимая как дальше поступать. — А тебя волнует только твоя репутация? — Намджун наклонился к нему, его лицо исказила гримаса гнева. — Пока ты там флиртуешь с этим... этим напущенным павлином, твой сын серьёзно болен! У него были припадки, Сокджин! Припадки! А тебя и днём с огнём не сыщешь! Тебе важнее эта иллюзия счастья, этот блеск, этот поверхностный, надменный шик, эта индустрия чем собственный ребёнок! Он говорил жёстко, бросая слова, как ножи. Каждое попадало в цель. Сокджин слушал, и его собственная ярость начала сменяться чем-то другим — холодным, тяжёлым ужасом. — Ты ужасный отец, — выдохнул Намджун, и в его глазах плясали демоны. — Я заберу его у тебя. Я не позволю... Он не закончил. Его руки, сильные, хирургические руки, впились в плечи Сокджина, а затем одна из них переместилась на его горло, почти сдавливая и угрожая, Сокджин замер. Он не сопротивлялся. Он даже не пошевелился. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на Намджуна не со страхом за себя, а с чем-то более глубоким. — А где же был ты, — тихо, почти шёпотом, спросил Сокджин, — когда так был нужен мне? Когда нужен был ему? Где ты был, чтобы узнать, болен ли наш сын? Где ты был, когда я один заботился о нём, когда ночи напролёт сидел у его кровати, боясь, что он перестанет дышать? Его голос был ровным, но в нём стояла такая бездонная боль, что Намджун невольно ослабил хватку. — Я тебя спрашиваю. Где ты был, когда ты так нужен своей семье? Я знаю где. Ты строил свою карьеру в Германии, Намджун. Ты думал о своей репутации. Ты не думал о нас. Ты ушёл. И теперь, когда тебе вдруг захотелось поиграть в отца, ты ждёшь, что мы бросимся тебе в ноги? По его щекам, наконец, покатились слёзы. Не истеричные, не громкие. Тяжёлые, крупные, молчаливые капли, в которых была сконцентрирована обида всех этих десяти лет. Он не рыдал. Он просто позволял им течь, смывая с лица маску. — Лучше убей меня тут прямо сейчас. — прошептал он, глядя Намджуну прямо в глаза. — Но сына на твой гнев и растерзание ты не получишь. Что снова бросишь его когда вздумается? Даже в таком случае. То, что у тебя сейчас проснулись инстинкты отца, мне нет дела. Ты опоздал с этим, Намджун. Ты опоздал. Издалека, из тени стен за ними наблюдали Чимин и Тэхён. Они не решались подойти. Они видели, как сгорбились плечи Сокджина, как дрожали его руки. Им было больно за друга, но они понимали — эту битву он должен был выдержать сам. Намджун отступил. Его руки опустились. Он смотрел на Сокджина, на его слезы, и что-то в нём надломилось. Вся ярость ушла, оставив после себя лишь горькое похмелье стыда. — Садись в машину, — хрипло приказал он. — Поехали домой. --- В доме пахло шоколадом и ладаном, но сегодня этот запах был слабым, как эхо. Хосок возился с выбитой дверью и встретил их там же, его обычно весёлое лицо было серьёзным. На дворе показались две машины из которых вышли главные зачинщики Намджун и Сокджин. И подтасовка В роли Чимина и Тэхёна — Он спит, — тихо сказал он. — Успокоился только сейчас. Сокджин, не глядя ни на кого, прошёл в гостиную. Юнги лежал на диване, укрытый пледом, его лицо было бледным и разглаженным во сне и молча лёг рядом, обняв его, и прижался лицом к его волосам. Он закрыл глаза, вдыхая знакомый, дорогой запах сына. Юнги проснулся не сразу. Он зашевелился, и первое, что он увидел, — это лицо папы. И всё, что случилось за этот день — его собственный гнев, его слова, — обрушилось на него. — Пап... — его голос сломался, и слёзы хлынули ручьём. — Прости меня, прости, пожалуйста, Я не хотел... я не думал... Я такой ужасный! Он рыдал, как маленький ребёнок, прижимаясь к Сокджину, дрожа всем телом. — Я знаю, как тебе было тяжело... Я знаю... а я... я всё испортил... Сокджин не говорил ни слова. Он просто держал его, одной рукой поглаживая по голове, другой — рисуя круги на его спине. Его феромоны, нежные и сладкие, как молочный шоколад с молоком, мягко окутывали сына, убаюкивая, прощая, успокаивая. Он давал ему выплакать всю боль, всю вину. Намджун стоял в дверном проёме и наблюдал. Он не смел подойти. Он видел, как дрожит спина Юнги, как сжимаются его пальцы одежде. И он видел лицо Сокджина — опустошённое, бледное, но полное такой безграничной нежности, что у него перехватило дыхание. После разговора с омегами Хосок уже стоял рядом с Намджуном. Он снова зашёл в дом, не обращая на него внимания, и тихо присвистнул, увидев на шее Сокджина красные следы от пальцев. — Иди сюда, — резко сказал он Намджуну, выходя на крыльцо. — Немедленно. На улице Хосок повернулся к нему, и его лицо выражало гнев. Не раздумывая, он влепил Намджуну кулаком. Звук удара был приглушён, как будто это было эхо его недавних собственных действий. — Ты совсем охренел? — прошипел он, указывая пальцем в сторону дома. — Душить его? Угрожать забрать сына? Ты вообще хоть немного подумал своей красивой альфийской головой? — Хосок был готов снова наброситься на него, но сдержался, чтобы не создавать проблем возле чужого дома. Намджун молчал, опустив голову. — Ты ведёшь себя как последний кретин! — продолжал Хосок. — Он десять лет один тянул всё это! Десять лет, Намджун! А ты врываешься в его жизнь, как ураган, и требуешь, чтобы всё было так, как ты хочешь? Очнись! Пойми, что ты не единственный, кому больно! И если ты не прекратишь эти идиотские выходки, ты потеряешь их навсегда, и никто тебя спасать не будет! С этими словами Хосок развернулся и уехал с омегами оставив Намджуна одного в холодной ночи, с грузом его собственной глупости и раскаяния. Спустя время Намджун снова зашёл в дом. Юнги уже спал, его дыхание было ровным. Сокджин сидел рядом на полу, прислонившись к дивану, и смотрел в пустоту. Его взгляд был опустошён. — Он уснул, — тихо сказал Сокджин, не глядя на Намджуна. — Приступ прошёл. Всё хорошо. Ты можешь идти. — Сокджин... нам нужно поговорить, — начал Намджун, но Сокджин медленно покачал головой. — О чём ты говоришь? — в его голосе звучала безысходность. — С тех пор как ты вернулся, всё только рушится. То, что случилось с Юнги... Это не только моя вина. Ты тоже внёс свою лепту. Ты приносишь в нашу жизнь только хаос и страдания, Намджун. Ты отказался от нас, так зачем снова начинать эту игру? Мы не игрушки, с которыми можно поиграть, а после убрать в сторону.— Это были последние слова омеги пока его снова не нахлынули тихие слезы. Намджун сжал кулаки. К горлу подступила новая волна гнева, беспомощная и ядовитая. Он видел следы своих пальцев на шее Сокджина, его опустошённое лицо, спящего сына. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Он сел в машину и уехал в свою стерильную, бездушную квартиру, оставив их в доме, который пах шоколадом, ладаном и разбитыми надеждами.