Швы на шёлке

Ранним утром солнце уже было ярким и тёплым, и сразу было видно, что лето наступило. Однако на улицах людей было не так много. Омеги, утомлённые долгой поездкой на автобусе да ещё и без нормального сна, прибыли на пляж первыми и сразу же арендовали просторную беседку с баром в лучшем уголке. Джин раскинулся на диванчиках в тени беседки, наслаждаясь солнечными лучами, со словами: «Хорошее место выбрали», — и хотел немного подремать. На нём было лишь парео интересного, но не зелёного цвета, которое закрывало бёдра, и короткая белая майка, что сладко открывала линию пупка. Чимин в шляпе, одетый в сплошной купальник и накинувший сверху юбку, уже намазывался кремом от солнца, опасаясь палящих лучей. Тэхён, смуглый парень с загадочной улыбкой, расставлял на столе кувшины с лимонадом собственного приготовления. На нём было лёгкое пляжное кимоно, под которым скрывались шорты. — Кажется, наши варвары опоздали на собственное поражение, — лениво заметил Джин, попивая через соломинку какой-то яркий напиток. Время уже двигалось к полудню, но знакомых лиц не виднелось. Как по сигналу, на пляже появились трое альф. Намджун — в тёмных шортах и простой серой футболке, его кузен Хосок — в невероятно яркой гавайской рубашке и в бермудах, а Чонгук — с телом греческого бога, которое еле закрывала летняя рубашка нараспашку, и с детским, совершенно невинным выражением лица накачанного ангела. — Ата-та! Опоздали! — крикнул Чимин, увидев их. — Пробки! — без тени смущения ответил Хосок, его взгляд сразу прилип к Чимину. — Ты сияешь, как этот твой вчерашний коктейль! Намджун, поздоровавшись со всеми, подошёл к беседке, его взгляд скользнул по Джину, длинным ногам, белому топу. — И где же было обещанное зелёное? — спросил он с лёгкой ухмылкой. — Или это был просто тактический ход, чтобы заманить нас сюда? Джин ехидно улыбнулся, сверкнув глазами. — Всему своё время, доктор. Не всё, что зелёное, должно быть на виду с первого взгляда. Чонгук, тем временем, с восторгом наблюдал, как Тэхён ловко жонглирует тремя апельсинами у бара, делая коктейли гостям. — Вау! — выдохнул Чонгук. — Ты циркач? — Просто скучно было, — с лёгкой ухмылкой ответил Тэхён, ловя все три апельсина одной рукой. — А что, в воде не запрещено купаться? — не выдержал Хосок, уже срывая с себя гавайскую рубашку. — Только если ты не боишься промочить свой макияж, — парировал Чимин, но уже вставал, скидывая сандалии. Все двинулись к воде. Омеги с небрежной грацией начали избавляться от лишней одежды. И вот настал звёздный час Джина. Сделав паузу для драматизма, он откинул своё парео. И под ним оказались микро-шорты вместо белья самого вызывающего, ядовито-зелёного цвета, которые лишь подчёркивали каждый изгиб его безупречной фигуры. Топ остался на нём, создавая с шортами сногсшибательный контраст. Возле копчика красовались какие-то линии. Это что, татуировка? На этом месте была татуировка в виде короны, состоящая из тонких, словно иглы, штрихов. Альфы вскрикнули от удивления и подбодрили Намджуна. Победа была безоговорочной. Намджуна будто подменили. Он застыл, его обычно собранное лицо выражало целую гамму чувств: шок, восхищение, лёгкую панику и попытку сохранить остатки невозмутимости. Он судорожно сглотнул. Альфа внутри него явно был заинтригован этим странным омегой. — Ну что? — Джин повернулся к нему, сияя от уха до уха. — Доволен цветом? Соответствует твоим... ожиданиям? — Это... — Намджун на секунду запнулся, заставляя свой мозг работать. — Это очень... стратегический выбор одежды. Максимальная провокация при минимальном покрытии. Эффектно. — Спасибо, — Джин сладко потянулся, наслаждаясь своим триумфом. — Я старался. Вода была тёплой и приятной. Хосок и Чимин сразу начали дурачиться, устроив брызганье, которое быстро переросло в попытку утопить друг друга с хохотом. Чонгук, демонстрируя недюжинную силу, предложил Тэхёну прокатиться на его плечах. Тот после секундного раздумья с лёгкостью взгромоздился, и они помчались по воде, оставляя за собой восторженные крики Чонгука и одобрительные возгласы окружающих. Намджун и Джин плавали чуть поодаль, в тени старого причала. — Признай, это был спланированный теракт, — сказал Намджун, переворачиваясь на спину и глядя в синее небо. — Теракт? — притворно-невинно спросил Джин, делая то же самое, так что их ноги под водой случайно соприкоснулись. — Я просто оделся по погоде. А твоя реакция — это уже твои личные проблемы. — Мои проблемы? — Намджун фыркнул, поднимая брызги. — Ты ходишь как ходячее искушение, а виноват я? — В искушении всегда виноват тот, кто поддаётся, — парировал Джин, переворачиваясь на живот и подплывая так близко, что Намджун почувствовал исходящее от него тепло. — А ты... поддаёшься? С берега доносились крики городской пляжной вечеринки, музыка становилась всё навязчивее. — Слушай, — вдруг сказал Джин, его взгляд стал серьёзным. — Я слышал, в городе есть заброшенная вилла с садом. Говорят, там райский покой и нет ни души. Не хочешь сбежать от этой духоты и дураков? Намджун посмотрел на него. В глазах Джина было не банальное желание «тусить», а искренняя тоска по чему-то настоящему. — А твоя команда? Твой триумф? — Ты думаешь, они без меня и шага ступить не могут? Скажем, что мы пошли за... кокосами. Или за новым топом, чтобы прикрыть моё развратное тело. Они поверят. — Побег из рая в рай? — ухмыльнулся Намджун. — Скорее, поиск своего. Пойдёшь? ---       Они исчезли в лабиринте узких улочек, как два заговорщика, оставив позади крики друзей и рёв музыки. Воздух мгновенно изменился — вместо солёного бриза и запаха кремов теперь их окружали густые, пьянящие ароматы: жасмин, свисающий с балконов, горячий камень где-то вдалеке кофе и спелые фрукты на одном из прилавок. Улицы были почти пустынны в полуденный зной. Они шли молча первые несколько минут, наслаждаясь неожиданной тишиной. Потом Намджун заговорил, его голос звучал приглушённо в узком переулке: — Так где же эти знаменитые кокосы? Или это была метафора? — Кокосы — для туристов, — парировал Джин, ловко обходя разбитую плитку. Его босые ноги в шлёпанцах казались невероятно изящными на фоне грубого камня. — Мы ищем нечто более эфемерное. Виды. — Виды? — Намджун шёл рядом, его широкая фигура заполняла пространство тротуара, заставляя Джина иногда слегка прижиматься к прохладной стене. — На архитектуру? — На всё сразу, — Джин обернулся к нему, и солнце, пробивавшееся сквозь листву винограда, играло в его светлых волосах. — Архитектуру, растения, людей, которые не кричат. Или вид на тебя, когда ты не пытаешься выглядеть как ходячий учебник по анатомии, а просто… идешь. — Я всегда просто иду, — Намджун фыркнул, но уголок его губ дрогнул. — Нет. Ты обычно идешь с целью и не стараешься расслабиться. Сейчас же — нет. И это заметно. Твои плечи на два сантиметра ниже чем обычно. Альфа невольно расправил плечи, а затем, осознав это, рассмеялся — низко, хрипловато. — Ты невыносимый наблюдатель. — Это комплимент, — Джин улыбнулся и повернул за угол, где их ждала каменная лестница, уходящая вверх, в зелень. — Идём наверх. Там, говорят, вид. Лестница была крутой и старой. Джин легко взбежал вперёд, его зелёные шорты под юбкой мелькали впереди, как маячок. Намджун шёл следом, и его взгляд невольно прилип к той самой татуировке у копчика — тонкой, дерзкой короне, которая казалась сейчас не просто рисунком, а личным вызовом всему миру. — Ты часто так делаешь? — спросил Намджун, догоняя его на площадке. — Что? Бегу по лестницам в неизвестность? Только по вторникам. А в другие дни — шью и строю козни. — Я про тату, — уточнил Намджун, и его голос прозвучал чуть глубже. Джин замедлил шаг, бросив на него быстрый, оценивающий взгляд. — Спросил не для медицинского заключения, надеюсь? — Для личного. Любопытно. Они вышли на небольшую смотровую площадку, заросшую олеандрами. Отсюда был виден кусочек лазурного моря и крыши старого города, горящие на солнце. — Сделал еще подростком, втайне от родителей. — наконец сказал Джин, прислоняясь к перилам. — Пытался зафиксировать момент, когда понял, что не хочу быть тем, кем от меня ждут. Что моё королевство будет там, где я сам его построю. Иголками, ножницами и упрямством. Вышло немного пафосно — вся эта грубая романтика «я-против-всех». Теперь это просто часть пейзажа. Как родинка. И я не жалею. Он говорил легко, но в его тоне сквозила та самая «грубая романтика», которая не отпускала. Намджун слушал, его взгляд скользил по профилю Джина, по линии шеи, по капельке пота, скатившейся с виска. — Корона из игл, — повторил он задумчиво. — Подходит. Болезненно и красиво. Как и всё, что ты делаешь, кажется. Джин повернулся к нему, удивлённо приподняв бровь. — Доктор Вайс, это что, поэзия? — Констатация факта, — парировал Намджун, но в его глазах вспыхнула искра азарта. — Ты сам сказал: я сегодня не стараюсь. Так что это чистая наблюдательная клиника. Они снова двинулись в путь, найдя ту самую ветхую калитку и проскользнув в заброшенный сад. Воздух здесь был другим — влажным, густым, напоённым запахом сырой земли, глицинии и тишины. — Боже, — выдохнул Джин, и это было почти благоговейно. Он прошёлся пальцами по шершавой коре старого кедра, закрыл глаза, вдыхая аромат. — Здесь время остановилось. Намджун наблюдал за ним. Видел, как напряжённые мышцы спины под тонкой мокрой тканью майки наконец расслабились. Видел, как его лицо, всегда готовое к язвительной реплике, смягчилось, стало молодым и беззащитным. — Да, — просто согласился он, чувствуя, как и его собственное нутро, вечно зажатое в тисках долга и дисциплины, начинает медленно разжиматься. Они нашли каменную скамью в тени. Джин бродил среди роз, а Намджун раскрывал пакет с бутылками ледяной воды и абрикосов — пухлых, золотистых, пахнущих медом. — Гениально, — Джин принял подношение как должное, устроившись поудобнее. Его нога почти касалась ноги Намджуна. Они ели молча, и сок стекал по их пальцам, липкий и сладкий. Джин облизывал губы, и Намджун ловил себя на том, что следит за этим движением. — Понимаешь, — заговорил Джин, разглядывая косточку, — когда я шью, я чувствую, будто не просто соединяю ткань. Я… слышу её. Грубый лён хочет свободы, шёлк — томных линий, кожа — дерзких разрезов. Я просто помогаю им стать тем, кем они хотят. Как ты, наверное… слышишь тело. Когда оно болеет и когда выздоравливает. Намджун отложил абрикос. Он смотрел на Джина так внимательно, будто впервые видел. — Ты думаешь о моей работе? — Я думаю о тебе, — Омега сказал это просто, без кокетства, глядя ему прямо в глаза. И в этом внезапном откровении, в этой тишине сада, было что-то такое хрупкое и важное, что у Намджуна перехватило дыхание. Они проговорили ещё долго. Не о прошлом и не о будущем. О странностях. Джин признался, что обожает немое кино и мечтает сшить идеальный фрак. Намджун — что в ординатуре тайком писал в больничный чат эпиграммы на начальство под ником «Скальпель-сатирик». Они смеялись, и смех их, эхом отдававшийся в тихом саду, звучал как обещание. Тень от кедра вытянулась, когда они наконец решили возвращаться. Поднимаясь со скамьи, Джин неловко поскользнулся на влажных камнях. Намджун инстинктивно поймал его за локоть, крепко, уверенно. — Осторожно, — его голос прозвучал прямо над ухом Джина. — Разбитая голова испортит весь эстетический эффект. Джин замер на секунду, чувствуя жар от этой руки, ощущая, как по его спине пробежали мурашки. — Спасибо, — прошептал он, не отстраняясь,— А то моя корона может погнуться. Намджун медленно убрал свою руку, но его пальцы, казалось, оставили на коже невидимый след. Они возвращались в тишине, но это было другое молчание: тёплое, общее, наполненное чем-то пьянящим, с древесными нотками, которые смешивались с ароматами сандала и шоколада. В этой спокойной атмосфере их феромоны невольно раскрывались, и они, сами того не замечая, наслаждались сложным букетом этого места: глицинии, тёплого солнца, фруктов и их собственных невидимых языков. Когда они снова услышали шум пляжа, Джин вздохнул — не от разочарования, а с лёгкой грустью, что этот параллельный мир закончился. — Обратно в реальность, — констатировал Намджун, и в его голосе тоже звучало сожаление. — Она не такая уж и плохая, — улыбнулся Джин, поправляя волосы. — Особенно если в ней есть абрикосы и побеги от собственных друзей. Их взгляды встретились ещё раз — быстрый, ёмкий обмен, в котором было и спасибо, и «это было странно», и «а давай ещё когда-нибудь». А потом они уже выходили на песок, навстречу крикам и вопросам, унося с собой в карманах воспоминания о тихом саде и ощущение, что между ними только что протянулась первая, невидимая, но невероятно прочная нить. Тем временем на пляже... — Где Джин? — спросил Чимин, оглядываясь. — И где его немец? — Может, их унесло течением? — с наигранной паникой в голосе предположил Хосок. Тэхён, который закапывал Чонгука, лишь переглянулся с ним. Когда Намджун и Джин наконец появились на пляже, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в золотые тона. — А, живые! — крикнул Чимин. — Мы уже думали, вы решили основать свою конуру в джунглях. — Мы просто гуляли, — ухмыльнулся Джин, показывая, что не намерен сейчас говорить об этом. Поужинав в традиционном ресторанчике возле пляжа, все решили выехать в Милан, пока автобусы ещё едут. Укачивающая дорога — и они уже были в городе. На улицах была почти глубокая ночь, и альфы решили проводить омег до их отеля. По дороге Намджун незаметно для других взял Джина за руку и задержал его. — Сегодня было... неожиданно, — тихо сказал он. — Да, — так же тихо ответил Джин, не отводя взгляда. — В хорошем смысле. Они дошли до отеля омег. Остальные, хихикая, пошли вперёд, делая вид, что не смотрят, а братья Юнг ушли, оставив кузена позади. — Ну что ж... — Намджун сделал шаг вперёд. — Спасибо за экскурсию. — Не за что, — Джин улыбнулся. — Спасибо за абрикосы. И тогда Намджун, оглянувшись, что их никто не видит, быстро, почти нежно, провёл большим пальцем по его щеке, смахивая несуществующую пылинку. — Может, в следующий раз я надену что-нибудь зелёное? — сказал он с лёгкой, дерзкой ухмылкой. — Для симметрии. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл прочь к братьям, оставив Джина одного на пороге отеля с горящими ушами и сердцем, стучащим в два раза быстрее обычного. Когда Джин вошёл в номер, его встретили два требовательных взгляда. Чимин и Тэхён сидели на кровати. — Ну? — хором спросили они. — Мы гуляли! — Джин повалился на кровать, закрывая лицо руками, но не мог скрыть глупой улыбки. — Шесть часов? Это сильно, — поднял бровь Тэхён. — Вы всю Геную пешком обошли? — Он... он провёл пальцем по моей щеке, — выдохнул Джин, как признание. — О боже, избавь меня от этих слащавых подробностей, — застонал Чимин, падая на спину, хотя ему было жутко интересно. — Это уже не просто симпатия, это полноценный роман при свете солнца. Я жду предложения руки и сердца, — саркастично продолжил шутить над другом Чимин. Джин не ответил. Он просто лёг, уткнувшись лицом в подушку, но по его счастливой, глупой улыбке, которую он не мог скрыть, всё было понятно. Вскоре, закончив с делами, они все трое, уставшие, но довольные, уснули под первые утренние звуки просыпающегося Милана. Их летнее приключение только начиналось.