Швы на шёлке

Неделя их странной дружбы пролетела в спорах, совместных завтраках и вечерах в парке, где их друзья стали уже почти одной большой семьёй. Сидя на пледе, Сокджин с жаром доказывал Намджуну, что красный — это не просто цвет, а настроение. — Ты воспринимаешь всё слишком буквально, доктор! — язвил он, размахивая кусочком пиццы. — Это как с нашими встречами. Просто два приятеля болтают. Никаких намёков, никаких тайных смыслов. Всё честно и просто. Намджун слушал его, полулёжа на локте, с лёгкой улыбкой. Затем, не меняя выражения лица, он произнёс: — Хорошо. Тогда завтра в семь вечера я заберу тебя из отеля, и мы отправимся на ужин. Только мы двое. Как два «приятеля». Без намёков и тайных смыслов. Сокджин поперхнулся. Его уверенность мгновенно испарилась, сменившись паникой и странным, сладким предвкушением. Это была не их обычная перепалка. Это был чёткий, уверенный ход. Намджун только что с лёгкостью обозначил границу их «дружбы» и предложил переступить через неё. Весь вечер и утро следующего дня в номере омег царил хаос, сравнимый с подготовкой к неделе моды. — Не это! И не это! — в отчаянии кричал Джин, швыряя в сторону очередную розовую майку. — Я не могу выглядеть как обычно! Он всегда видит меня «кричащим». Я хочу... тишины. Элегантной тишины. Чимин, сидя на подоконнике, с умным видом произнёс: — Тебе нужна не тишина, а намёк. Намёк на то, что под всей этой мишурой скрывается человек, а не арт-объект. Но намёк изысканный. — Я не мишура! — возмутился Джин. — Дорогой, с твоим гардеробом поспорить сложно, — парировал Чимин. Именно тогда Тэхён, до этого молча наблюдавший, вышел из комнаты и вернулся с длинной бежевой юбкой из грубого льна. — Попробуй это, — сказал он просто. — Я шил её на тему «гавайский отдых аскета». Акцент на скромность и чистоту разума. Джин примерил. Юбка, сидевшая на низкой талии, мягко струилась, при ходьбе открывая загорелую ногу. К ней Тэхён подобрал топ того же материала с лямками, которые по задумке должны были мягко сползать на предплечья. Чимин, ас по аксессуарам, добавил коричневые сандалии на шнуровке до колен, мини-шоппер из ткани и множество деревянных и кожаных браслетов. Завершил образ длинный узкий шарф, повязанный как ободок на голову, из-под которого выбивались упрямые каштановые кудри. Глядя в зеркало, Джин не узнавал себя. Это был он, но... приглушённый. Глубокий. В макияже только чёрный кайал, подчёркивающий разрез глаз и кофейный оттенок губ. Образ был полной противоположностью его привычному «я», но он чувствовал себя в нём удивительно уверенно. Это была не маска, а другая грань. — Ну что? — спросил он, поворачиваясь к друзьям. — Идеально, — выдохнул Чимин. — Он не узнает. А когда узнает — умрёт. — Ты выглядишь... зрело, — добавил Тэхён. — И очень дорого. В это время в номере альф царила напряжённая, почти боевая атмосфера. Намджун, обычно воплощение спокойствия, нервно расхаживал по комнате. — А если он откажется? В последний момент? Скажет, что это слишком пафосно? — Брось, — фыркнул Хосок, начищая туфли Намджуна. — Он сам на тебя смотрит так, будто ты последний пончик на Земле. Ты пригласил — он согласился. Всё по плану. — Какому плану? — с отчаянием спросил Намджун. — У меня нет плана! Я врач, а не специалист по свиданиям! Чонгук, сидя на полу, подал ему бутылку воды. — Просто будь собой, хён. Ты же с ним и так общаешься. Просто... больше смотри в глаза. И улыбайся. Ты же классно улыбаешься! В итоге Намджун выбрал то, в чём чувствовал себя собой: льняной костюм тёмно-коричневого цвета. Свободная рубашка с короткими рукавами мягко облегала его плечи и мощную шею, не сковывая движений. Такие же широкие брюки создавали ощущение лёгкости. Летние туфли без носков, очки от солнца — вот и весь набор. — Готов, — сказал он, делая глубокий вдох. — Убьёт, — уверенно заявил Хосок, хлопая его по плечу. Намджун подошёл к воротам комплекса, где остановился Джин, и замер. Тот, кого он привык видеть в неоновых цветах и дерзких кроях, стоял, прислонившись к стене, в потоках заходящего солнца. Бежевые тона, струящиеся ткани, шарф в волосах... Он выглядел не просто иначе. Он выглядел сногсшибательно. В этой сдержанности была такая мощная эстетика и уверенность, что у Намджуна перехватило дыхание. Джин, увидев его, улыбнулся, и в его глазах плескалось облегчение и радость. — Ну что, доктор? Я соответствую дресс-коду для «просто дружеского ужина»? — произнёс он, и в его голосе не было привычной язвы, только лёгкий подтекст. Намджун подошёл ближе, его взгляд скользнул по всему образу. — Ты выглядишь... не так, как обычно, — нашёл он силы сказать. — Но... это... очень красиво. Ты очень красивый. Комплимент, сказанный чуть сбивчиво, прозвучал искреннее любых заученных фраз. Джин смущённо опустил глаза, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — Спасибо. Ты тоже... Коричневый цвет тебе идёт. Очень... солидно. Намджун повёл его не в шумный центр, а в тихий район на берегу канала, в маленький ресторанчик с террасой, утопающей в зелени и огнях гирлянд. Столы стояли прямо у воды. Именно здесь их инстинкты начали просыпаться. Пока они изучали меню, Намджун поймал лёгкий игривый запах, исходящий от Джина. Это был не парфюм. Это был его натуральный запах, запах омеги — ладан и шоколад, который сводил с ума. Намджун невольно сделал более глубокий вдох, чувствуя, как по телу разливается приятная тяжесть. Джин, в свою очередь, улавливал исходящий от альфы тёплый, древесный и слегка пряный аромат. Запах силы, спокойствия и безопасности. Ему хотелось придвинуться ближе, чтобы чувствовать его постоянно. — Итак, — сказал Намджун, откладывая меню. — «Просто дружеский ужин». О чём обычно говорят друзья? О погоде? — О погоде — это скучно, — парировал Джин, играя сползающей лямкой своего топа. — Давай о чём-то личном. Например, почему великий Намджун Вайс, ломающий сердца одним взглядом, так нервничает? — Я не нервничаю, — автоматически ответил Намджун. — Врать — нехорошо, — Джин наклонился через стол, понизив голос. — Ты третью минуту крутишь в руках салфетку. Я считал. Намджун сдался, рассмеявшись. — Хорошо. Потому что... я не хочу облажаться. Потому что мне важно, чтобы тебе понравилось. — Мне нравится, — тихо и очень искренне сказал Джин. — Уже. Ужин прошёл в лёгких разговорах и смехе. Они говорили о всём подряд, но теперь в каждом слове, в каждом взгляде чувствовалось напряжение, сладкое и невыносимое. Они спорили о жизни, семье, и Намджун, дотронувшись до его руки, чтобы подчеркнуть свою мысль, не убрал её несколько секунд. Джин не отодвинулся. — То есть помимо тебя ещё кто-то есть? — удивился Намджун. — Мне казалось, ты единственный ребёнок в семье. — На удивление, да. И все альфы: Минхо, Минчоль — близнецы-подлецы, и сестричка Ханна — шкурка от банана, — смешливо, душевно и с энтузиазмом рассказывал Сокджин. Намджун любовался, видя, как омега очень заботливо говорит о своей семье. Какая-то белая зависть проснулась в нём, ведь такой лёгкости в их семье не было. В этот ужин они узнали друг о друге больше. Сокджин вместе со своей семьёй живёт в отдалённой сельской местности Франции. Мама готовит выпечку и вскоре открыла свою кондитерскую, куда приходят даже из соседних сёл. Сокджин рассказывает, как сам рисовал макет для эмблемы, это была его первая работа в мир, его некая гордость. Отец в основном занимается большим фермерством и скотоводством. Он никогда не забудет, как отчаянно пытался загнать скот, чтобы помочь отцу. Младшие братья и сестричка, за которыми он любил сидеть, хотя дома бывает редко. Сокджин в основном жил у тётушки в Париже, так как учился в модной школе, а после там же, в общежитии, вместе с Тэхёном. Омега никогда не был белоручкой, он знал, что такое труд и как жить, чего не скажешь о Намджуне. Намджун и сам был из обычного маленького городка, но они с родителями сразу переехали в крупный город в Германии. Отца направили на хорошую должность главврача, а мать из куратора престижной галереи стала владельцем аукционного дома. Её точный холодный взгляд всегда был приоритетом в её работе. У Намджуна есть младшая сестра-альфа, и, как подобает родителям, они лелеяли детей как могли. Но требовали тоже многое. Мать часто зацикливалась на сыне; как бы Джун ни хотел отвязаться от матери, он всегда был под её контролем. Дома у них была отстранённость. Порой отец Намджуна, Винсент, красил дни. Мужчина на первый взгляд выглядел суровым и сдержанным, но его тихий голос теплотой окутывал детей, его некая нежность и мягкость, точнее то, что от них осталось, выглядели как покой и контраст рядом с Ханыль. Именно отец стал для сына тем самым рывком, чтобы стать врачом, восхищаясь и считая медицину более логичной. Так он вместе с кузенами решил вместе отучиться. У каждого своя интересная жизнь, которая открывалась новыми главами. Когда стемнело и зажглись фонари, они молча смотрели на отражение огней в воде. Их ноги под столом почти соприкасались. — Знаешь, — разрушил тишину Намджун, — когда я сегодня тебя увидел... я подумал, что ты, как этот наряд. Со стороны — сдержанность и спокойствие. Но в деталях — вся та же сложность и глубина, что и в твоих розовых нарядах. Только... приглашающая рассмотреть ближе, а не ослеплять с первого взгляда. Джин посмотрел на него, и в его глазах что-то дрогнуло. — А ты... ты всегда один и тот же. Надёжный. Как скала. И сегодня я понял, что за этой скалой скрывается... очень милый и немного растерянный парень, который боится испортить свидание. — Я не растерянный, — возразил Намджун, но улыбка выдавала его. — Ага, конечно, — Джин засмеялся. --- Они шли обратно к отелю Джина медленно, растягивая эти последние минуты. Воздух между ними был густым, насыщенным невысказанными словами и феромонами. У ворот они остановились. — Ну что ж... — начал Джин, глядя куда-то в сторону. — Спасибо за вечер, — перебил его Намджун. — Это было... больше, чем «просто дружеский ужин». — Да, — согласился Джин, наконец подняв на него глаза. — Намного больше. Они смотрели друг на друга, и время словно остановилось. Затем Намджун сделал шаг вперёд. Он медленно, давая Джину время отстраниться, прикоснулся к его щеке. Джин замер, его дыхание участилось. Их губы встретились коротко, мягко и невероятно нежно. Это не был страстный поцелуй, это было обещание. Обещание начала чего-то нового, хрупкого и настоящего. Они отстранились, и Намджун, не убирая руки с его щеки, прошептал: — Спокойной ночи, Сокджин. — Спокойной ночи, Намджун, — выдохнул Джин. Намджун развернулся и пошёл, обернувшись лишь раз, чтобы увидеть, как Джин, прижав пальцы к губам, с огромной улыбкой скрывается за дверью отеля. Они оба знали — их «простая дружба» только что закончилась. И началось нечто гораздо более прекрасное и пугающее.