Оборотень на Пауэлл Истейт

      День пошёл наперекосяк с самого утра, будто кто-то нарочно дёрнул не ту нитку в ткани реальности.       Это давящее предчувствие беды поселилось в ней ещё с ночи. Оно зудело под кожей, скреблось изнутри, заставляя вздрагивать от каждого шороха, от каждого скрипа половиц в старом школьном коридоре. Но хуже всего было то, как реагировал её внутренний зверь на учеников. Стоило ей увидеть стайку мальчишек в школьном дворе или просто пройти мимо них по коридору, как фантомная шерсть на загривке вставала дыбом.       Она не понимала причины, и это сводило с ума.       Потом был тот мальчик. Роза просто шла по коридору, погружённая в свои невесёлые мысли, как вдруг он вынырнул из-за угла, и они слегка столкнулись в узком проёме. Она даже не успела ничего сказать, чтобы сгладить неловкость, как мальчик посмотрел на неё и остолбенел. Его лицо побелело так стремительно, будто из него разом выкачали всю кровь, а глаза в ужасе расширились.       Роза замерла, не понимая, чего он так испугался. Она не сделала ничего: не зарычала, не сверкнула глазами, не выпустила когти. Она просто стояла. Но мальчик шарахнулся от неё, как от поднявшегося на задние лапы голодного медведя, развернулся и убежал, чуть не сбив с ног другого ученика.       Неужели она так сильно его задела? Неужели её сила, которую она так тщательно контролировала, всё же вырвалась наружу в тот миг, когда их тела соприкоснулись? Нет. Толчок был слишком слабым.       Странно.       Затем были эти проклятые уроки стрельбы, которые вёл её «муж». Сама идея была ей отвратительна: резкие, громкие хлопки выстрелов, доносившиеся со стрельбища, заставляли её мышцы непроизвольно дёргаться, а внутреннее напряжение взлетало до опасных отметок. Она бы ушла, отсиделась в эти моменты где-нибудь в другом месте: в деревне, в лесу или же просто в ТАРДИС. Но покидать Джона она не желала — это было слишком опасно. Она замирала посреди комнаты, прислушиваясь, а инстинкты сходили с ума, не в силах отличить учебную стрельбу от реальной угрозы.       Но хуже всего был запах.       Джон возвращался с поля с едкой, горькой вонью пороха и копоти, которая въедалась в ткань его одежды и, казалось, висела в воздухе комнаты ещё долгое время. Терпеть эту вонь было свыше её сил. Впрочем, её добропорядочный супруг, зная о «слабостях» жены, всегда старался сразу же отмыться и переодеться, но сам факт, что он проводил время за таким занятием, отравлял атмосферу между ними тонкой, невысказанной горечью. К тому же, стоило ей раз вдохнуть порох вблизи, как этот запах преследовал её весь день, въедаясь в слизистую и напоминая о себе при каждом вдохе.       А в довершение был этот дурацкий поход за платьем. Джон, исполненный решимости быть идеальным мужем, повёл её в лучший (по его скромным меркам) магазин в деревне. Он что-то бормотал о том, как ей идёт розовый цвет, пока она примеряла одно неудобное сооружение за другим. А потом, среди оборок и кружев, он негромко, почти застенчиво, высказал свою новую идею.       — Я присмотрел один дом, — сказал он, глядя куда-то мимо её плеча. — На окраине деревни. Там тихо, есть свой сад. Никаких лишних глаз и… детских ушей, — он сделал паузу, и его взгляд на секунду встретился с её взглядом, исполненный такой тёплой, наивной надежды, что у Розы перехватило дыхание. — Мы могли бы… начать там всё сначала. По-настоящему.       Он заговорил о будущем. Об их будущем — Джона и Розы Смит. О том, как хорошо было бы по утрам пить чай в саду, слушая птиц. Как она могла бы разбить небольшой огород, если ей это по душе. Как они могли бы по вечерам читать книгу и делиться впечатлениями. А потом, быстро поправив воротник уже двумя руками, он добавил, глядя в сторону:       — И знаешь… дом достаточно большой. Было бы… славно, если бы со временем в нём стало… ну, немного тесновато. Если ты понимаешь, о чём я.       В его словах сквозили такие явные намёки, что Розе захотелось провалиться сквозь пыльный пол лавки прямо в подвал. Она делала вид, что не понимает, бормотала что-то о том, как дорого может обходиться содержание дома и что она не очень хозяйственная, отчаянно пытаясь перевести разговор.       По возвращении в школу их пути разошлись. Джон, окрылённый предвкушением вечера, отправился к себе в комнату. Роза же, едва сдерживая нервную дрожь после его слов о «счастливом будущем» и «детском смехе», поспешила на поиски Марты.       Вот-вот должно было состояться их традиционное «совещание», где они обычно обменивались новостями. Розе жизненно необходимо было выговориться, выплеснуть на подругу весь абсурд этого бесконечно долгого и душного дня. От одной мысли о том, что впереди ещё целый вечер танцев, на которые она имела неосторожность согласиться, её плечи бессильно поникли. День ещё даже не закончился, а она уже чувствовала себя так, словно для полного счастья не хватало только какого-нибудь локального апокалипсиса. Или, чтобы уж завершить эти сутки на поистине изящной ноте, появления тех самых инопланетных охотников.       Правду говорят: никогда не стоит разбрасываться словами. Вселенная слишком часто воспринимает сарказм как прямое руководство к действию.       Не найдя подругу ни в коридорах, ни на привычном месте, Роза поднялась на второй этаж и замерла у окна, выходящего на школьный двор. Возвращаться в комнату, где сейчас находился Джон, ей хотелось меньше всего, особенно после той сцены в магазине. Оставаться с ним наедине и снова касаться темы «домика и детей» было сродни прогулке по минному полю. Гораздо проще было физически избегать этой ситуации, чем сидеть в напряжённом ожидании и лихорадочно выдумывать отговорки, почему она против счастливой семейной жизни.       Больше всего Роза надеялась, что после танцев Джон вымотается настолько, что просто забудет об этом разговоре. Хотя бы на время. Ей не нужно было переубеждать его. Ей нужно было лишь продержаться и оттянуть этот неизбежный разговор — подождать чуть меньше месяца. А там… там всё закончится само собой.       Роза медленно скользила взглядом по двору, выискивая среди снующих фигур знакомый силуэт в форменном платье. Но вместо подруги её внимание привлекла странная троица: пожилой мужчина в светлом костюме, маленькая девочка с воздушным шариком в руках и один из старших учеников с неприятным взглядом. Они не разговаривали и не шевелились. Они просто стояли и пристально, не моргая, смотрели на школу — словно голодные хищники, присматривающиеся к чужой норе.       Розу словно током ударило. Пазл в её голове мгновенно сложился: утреннее предчувствие, фантомная шерсть, встающая дыбом на загривке, и иррациональный страх — всё это было реакцией вовсе не на учеников в целом. Её инстинкт бил тревогу каждый раз, когда в поле зрения оказывался именно он. Этот долговязый парень с жутковатой ухмылкой.       Словно почувствовав на себе её взгляд, троица синхронно шевельнулась. Взгляд парня медленно, с пугающей, неестественной плавностью оторвался от тёмных окон и переполз на неё. Он задумчиво наклонил голову набок — в точности как птица, разглядывающая червяка, отчего по спине Розы пробежал табун мурашек. Секунда тянулась как вечность, но затем их внимание привлекло что-то другое и троица так же синхронно развернулась и зашагала прочь. Роза смотрела им вслед, не смея даже моргнуть, пока они не скрылись из виду. Тревога внутри ревела пожарной сиреной.       Охотники. Это точно они.       Внутренний зверь взвился на дыбы, требуя немедленно броситься в атаку, выследить и разорвать угрозу прямо здесь и сейчас, но разум, закалённый месяцами самоконтроля, резко ударил по тормозам. Нельзя. Если она сейчас вступит в бой, то моментально выдаст себя. И Доктора. Если эти твари поймут, кто она такая, они уже не остановятся.       В памяти яркой вспышкой возникло перекошенное тревогой лицо Доктора и его слова, брошенные тогда в ТАРДИС: «Твоя аномалия фонит так же ярко, как и моя регенерация! Если они почуют тебя, они поймут, что ты для них так же ценна».       На одно безумное мгновение у неё мелькнула мысль броситься наверх, схватить часы и открыть их немедленно. Но она не могла. Ещё слишком рано. Доктор строго-настрого просил сделать это лишь в самом крайнем случае. Только вот что считать этим крайним случаем? Когда появится прямая, осязаемая угроза? Или им придётся ждать, пока не начнутся первые жертвы? Она просто обязана открыть их прямо сейчас, пока не поздно.       Роза с силой зажмурилась, отгоняя эти мысли. Сейчас важнее всего было найти Марту. Подруга обязана знать, что враг уже буквально топчется у ворот.       И как раз в этот момент, словно в ответ на её лихорадочные мысли, Роза заметила подругу, которая неторопливым шагом заходила в школьный двор.       Роза отпрянула от окна и, подхватив тяжёлые юбки неудобного платья, бросилась вниз по лестнице. Ей нужно было перехватить Марту до того, как та беззаботно войдёт в холл и, чего доброго, попадётся на глаза кому-нибудь из этой жуткой троицы, если они решат вернуться.       Она настигла подругу у самых дверей, мёртвой хваткой вцепилась ей в локоть и резко затащила в первый попавшийся пустой кабинет.       — Эй! — возмутилась Марта, едва не споткнувшись. — Роза, ты чего?       — Они здесь, — прошипела Роза. Она прислушалась к гулкому коридору, чтобы убедиться, что за дверью нет чужих ушей. — Семья Крови. Я только что видела их во дворе.       С Марты мгновенно слетела вся безмятежность. Лицо её побледнело, а глаза расширились от ужаса.       — Что?! — воскликнула она, но Роза тут же предостерегающе подняла руку, призывая быть тише. — Но… Но как? — продолжила Марта уже сдавленным шёпотом. — Я думала, мы идеально спрятаны.       — Мы никогда не исключали вероятности, что они могут нас найти.       — Это да, но… Чёрт. Значит, мне не показалось.       Роза вопросительно подняла брови, всем своим видом требуя объяснений.       — Вчера поздно вечером, когда мы с Дженни ходили в местный паб, мы увидели, как что-то пролетело над лесом и упало с неба, — виновато призналась Марта.       — И ты не сказала мне об этом? — Роза нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.       — Там ничего не было! Я ходила проверять. И подумала, что пока точно не удостоверюсь, лучше лишний раз тебя не дёргать…       Роза закрыла лицо рукой и сделала медленный вдох. Нужно было успокоиться. Если она сейчас сорвётся на подругу, её внутренний зверь с радостью перехватит контроль, а им как никогда нужна была холодная голова.       — Как ты узнала, что это именно они? — спросила Марта, пытаясь сменить тему. — Они себя как-то выдали или ты их учуяла?       — Я не знаю их запаха. Но они вели себя… странно. Зная нашу удачу, я не собираюсь играть в рулетку и ждать, пока они достанут свои пушки.       — Согласна, — кивнула Марта, мгновенно собравшись и переключившись в режим бывалой путешественницы во времени, для которой бегство было рутиной. — Так какой план?       — Забираем часы и валим.       Без лишних слов девушки покинули укрытие и почти бегом устремились к комнате мистера Смита.       Когда они без стука распахнули дверь, Джон стоял у зеркала. Он тихо насвистывал какой-то лёгкий вальс, тщетно пытаясь совладать с непокорным узлом галстука-бабочки. Увидев их в отражении, он обернулся, и его лицо озарилось такой светлой, искренней радостью, что у Розы болезненно перехватило дыхание. Он был так беззаботно счастлив в своём неведении.       — А вот и ты! — улыбнулся он. — Роза, не поможешь мне? Пальцы сегодня совершенно не слушаются.       Но Роза проигнорировала его просьбу. Оставив Джона в недоумении с полузавязанной бабочкой, она метнулась прямиком к камину — туда, где хранилась их единственная надежда. Её взгляд упал на каменную полку, где с самого первого дня лежали часы с запертой сущностью Повелителя Времени.       Их там не было.       Лёд разлился по жилам Розы.       — Джон, — произнесла она, не отрывая взгляда от пустой полки. — Где часы?       Он обернулся, проследив за её взглядом, и на его лице отразилась лишь чистая растерянность. Тем временем Марта, осознав масштаб произошедшего, уже лихорадочно рылась на каминной полке. Она раскидывала стопки бумаг и канцелярские безделушки, словно карманные часы могли случайно затеряться за чернильницей.       — Какие часы, дорогая? — мягко спросил он с лёгким недоумением.       — Часы! Карманные часы! — выпалила Марта, в отчаянии тыча пальцем в чистый контур, оставшийся на лёгком слое пыли. — Они всегда лежали прямо здесь!       — Правда? — Джон нахмурился. — Не помню.       — Марта, — остановила её Роза. Она сама балансировала на грани паники, но видела, что подруга сейчас окончательно сорвётся. — Мы забыли про фильтр восприятия.       Марта замерла. Её руки бессильно опустились вдоль туловища, а в глазах мелькнуло досадливое прозрение.       — Чёрт, точно.       — Что… Что ещё за «фильтр восприятия»? — Джон смотрел на них обеих, и его мягкое недоумение стремительно перерастало в настороженную тревогу. Выражения их лиц пугали его куда больше непонятных слов. — Что всё это значит? И откуда такие вольности, Марта? — добавил он, нервно поправляя воротник.       — Посмотрела бы я на ваши манеры, когда по пятам идут инопланетные убийцы, — фыркнула она, с опаской оглядываясь на дверь.       Вдруг Джон замер. На его лице медленно проступило странное, почти просветлённое выражение — так выглядит человек, разгадавший наконец досадную загадку. Он послал Розе многозначительный взгляд, на который та ответила полным непониманием.       — А-а, всё ясно, — с облегчением протянул он. — Культурные особенности, — он подошёл к комоду, взял свой пухлый кожаный «Дневник невозможных вещей» и обернулся к Марте с мягкой, до скрежета зубов снисходительной улыбкой. — Кажется, я сам сбил тебя с толку, бедняжка. Марта, это называется «вы-дум-ка», — он произнёс это по слогам, заботливо и раздельно, словно объяснял устройство сложного механизма неразумному ребёнку.       Марта уставилась на него. На её лице отразилось чистейшее бешенство.       — Да чтоб тебя… — прошипела она, возведя глаза к потолку и моля небеса о терпении.       — Это не выдумка, Джон! — отрезала Роза, выхватив его дневник и тыча в него. — Всё, что ты записал в этом дневнике… всё, что тебе снилось по ночам, — это не сны. Это чистая правда.       Улыбка медленно сползла с лица Джона. В его глазах мелькнуло искреннее огорчение.       — Роза… Только не говори мне, что и ты поддалась этим… фантазиям.       — Да потому что это не фантазии! — взорвалась Марта. — Доктор — это ты! А ты — это он!       Джон отшатнулся, ошеломлённый её напором. Его растерянный взгляд метался между их напряжёнными, абсолютно серьёзными лицами.       — Я… Я отказываюсь это слушать. Вы обе… Вы явно не в себе. Вам нужно прилечь.       Роза с раздражением прикрыла глаза, чувствуя, как пульсирует жилка на виске, и бросила дневник на стол.       — Бесполезно, — сказала она Марте. — Он свято верит, что на дворе 1913 год!       — Потому что так оно и есть! — с незыблемой уверенностью заявил Джон, всплеснув руками. — Ноябрь тысяча девятьсот тринадцатого года. Школа Фаррингем. Я — учитель истории. А ты моя жена, которая, я смею надеяться, просто переутомилась.       Роза с силой сжала кулаки. Она сделала судорожный вдох, заставляя свой голос звучать ровно:       — Нам нужно уходить отсюда. Сейчас же.       — Уходить? — опешил он. — Но зачем? И как же танцы вечером? Мы ведь собирались…       — Да к чёрту танцы! — рявкнула Марта, вызвав у Джона гримасу возмущения такой лексикой. Она повернулась к Розе: — Нам нужно увести его в безопасное место.       — В какое ещё безопасное место? — Джон начинал терять терпение.       — В ТАРДИС, — ответила Роза. — Прямо сейчас это самое безопасное место во всей Вселенной.       Джон посмотрел на них, и его лицо исказила смесь недоверия и горькой обиды. Он отступил ещё на шаг, словно обороняясь.       — Роза, я не собираюсь участвовать в этом… дешёвом спектакле. Я знаю, что вы с Мартой сблизились, но это не даёт тебе права подыгрывать её… бредням о пришельцах. Ты — моя жена. И ты должна быть в здравом уме.       Фраза «должна быть в здравом уме» хлестнула Розу наотмашь. Хвалёный самоконтроль покрылся сетью трещин.       — Я в здравом уме! — выпалила она. — Это ты не хочешь видеть правду, потому что она не вписывается в твой уютный мирок! Надевай пальто. Мы уходим.       Но Джон словно прирос к полу.       — Нет. Я никуда не пойду. И ты останешься здесь, — он скрестил руки на груди в упрямом, патриархальном ультиматуме. — Мы пойдём на бал, как и договаривались, и забудем об этой… истерии.       — Истерии? — медленно процедила это слово Роза. Ей совершенно не нравился тон её «мужа». — Это я ещё держусь, между прочим. Поверь, ты понятия не имеешь, как выглядит моя настоящая истерика!       — Ты сейчас ведёшь себя точь-в-точь как твоя мать! — фыркнул он. И тут же осёкся, поняв, что перегнул палку, но слова уже повисли в воздухе.       Роза ахнула, словно её окатили кипятком. Он говорил ей это во второй раз. Впервые эта фраза сорвалась с губ Доктора тогда, на космическом корабле, когда их схватили заводные дроиды. И даже тогда, при всей огромной любви к матери, это прозвучало до жути обидно. Но услышать это сейчас, от Джона Смита, как упрёк её здравомыслию?       — Знаешь что? Я сейчас влеплю тебе такую пощёчину, что ты раз и навсегда усвоишь разницу между истерикой Джеки Тайлер и тем, на что я действительно способна в гневе.       Джон инстинктивно отшатнулся.       — Эй, эй, стоп! — Марта стремительно вклинилась между ними, выставив ладони, словно щит. — Роза, выдыхай. Ты же знаешь, что можешь случайно снести ему пол-лица, а он сейчас… всего лишь хрупкий человек. Давай лучше я, — она хищно усмехнулась, демонстративно закатывая рукав своего платья.       — Марта, ты забываешься! Ты не посмеешь! — голос Джона дрогнул, но он отчаянно пытался удержаться за жалкие остатки своего хозяйского авторитета.       — О, поверь, ещё как посмею, если ты сию же секунду не наденешь пальто и не пойдёшь с нами, — бесстрашно парировала она, окончательно отбрасывая тон покорной служанки.       — Я… Да я могу тебя уволить! — в отчаянии выпалил он. — Нет, знаешь что? Ты уволена! Сию же минуту!       — С превеликим удовольствием, — с облегчением фыркнула Марта. — Я и так сыта по горло этой работой и ежедневными унижениями. Тем более теперь, когда Семья Крови нашла нас и притворяться больше нет смысла.       — Что ты такое несёшь?..       — Джон, хватит! — крикнула Роза.       Джон вскинул на неё взгляд и застыл на месте: в глубине её тёмных глаз вспыхнули крошечные золотые искры.       — Мы уходим. И если понадобится, я закину тебя на плечо и понесу силой. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что я на это способна.       Он попятился. Его пугали не столько сами слова, сколько та первобытная, неоспоримая правда, что за ними стояла.       — Роза, умоляю тебя… — прошептал он.       — Нет, Джон. Никаких уговоров. Просто… доверься нам. Хоть раз. Как только ты увидишь ТАРДИС, всё встанет на свои места. Я обещаю.       — Я… Я не могу… — выдавил он, и внезапно в его голосе не осталось ни упрямой злости, ни страха. Только глубокая, щемящая боль человека, у которого выбивают почву из-под ног. — Потому что если вы обе говорите правду… если весь этот бред — правда… то это значит, что всё это время вы обе мне лгали. Ты мне лгала.       И в этот миг до Розы дошло. Это было вовсе не упрямство и не слепое неверие. Джон, скорее всего, уже давно смутно чувствовал правду, скребущуюся где-то на самом краю сознания. Но он отчаянно цеплялся за свой выдуманный рай — за этот уютный мир, где он был просто Джоном Смитом, уважаемым учителем, а она — его вновь обретённой женой. Мир, где их ждал домик на окраине деревни и, возможно, даже смеющиеся дети в саду. Признать правоту её слов означало не просто поверить в пришельцев. Это означало собственноручно разбить вдребезги тот хрупкий, прекрасный мираж, в котором он был так счастлив. И крушение этой иллюзии пугало его куда сильнее, чем любые невидимые монстры за окном.       Золотые искры в глазах Розы медленно угасли, уступив место совсем иному чувству — горькому пониманию.       — Я не лгала тебе, Джон, — произнесла она мягко, почти шёпотом. — Я… просто тебя защищала.       Он не отрывал от неё взгляда, в котором бушевала настоящая буря. Его строгий разум, воспитанный на сухих исторических фактах и датах, отчаянно метался в поисках рационального зерна. Но сердце — то самое единственное человеческое сердце, что мучительно сжималось от тоски по ней и рисовало идиллические картины будущего в домике с садом, — уже поняло: всё это время оно билось в клетке из красивой лжи.       — И что… что будет потом? — выдохнул он наконец.       — Мы найдём часы, — мягко, но твёрдо сказала Марта. — И ты их откроешь. И тогда Доктор… ты… вернёшься к себе.       При этих словах лицо Джона исказилось, будто от физической боли.       — А я? Что будет со мной? Я умру? Это… Это то, чего вы хотите?       — Ты не умрёшь, — резко сказала Роза, и её рука сама потянулась к нему, но замерла на полпути. — Ты просто… вспомнишь. Сейчас ты как человек, который потерял память. Живёт, дышит, чувствует, но не знает, кто он на самом деле. Часы — это ключ. Они просто вернут тебе твои воспоминания. Твою… сущность.       Она смотрела на него, пытаясь вложить в слова всю возможную уверенность, хотя сама не чувствовала её до конца. Что, если она ошибается? Что, если Джон Смит — не просто оболочка, а нечто большее? Что, если, открыв часы, они не просто вернут Доктора, а уничтожат этого доброго, немного наивного человека навсегда?       — И ты готова рискнуть?       — Да, — без сомнений ответила она.       — Ну что ж, — тихо сказал Джон, и в его голосе не было согласия, лишь покорность судьбе, которую он не понимал, но уже не мог отрицать. — Ведите.       Это была маленькая победа, оплаченная разрушением его хрупкой реальности. Но отступать было некуда. Марта уже подталкивала его к выходу, а Роза замыкала шествие, прикрывая их тыл. На пороге она на мгновение обернулась, бросив прощальный взгляд на комнату: на узкую кровать, письменный стол, на полку у камина.       Здесь, в этих стенах, закончилась странная, тихая интерлюдия её жизни. Два месяца игры в «миссис Смит». Два месяца притворного спокойствия, библиотечной пыли, субботних прогулок и наивных мечтаний о семейном домике. Скоро они найдут часы (они должны найти), разбудят Доктора, расправятся с охотниками, и на этом сказка закончится. Её прежняя жизнь в шумном Лондоне с её вечной необходимостью в жёстком контроле — вернётся.       Странно, но мысль об этом не вызывала радости. Возможно, она даже будет скучать по этому 1913 году. По его размеренности, предсказуемости, по чётким, хоть и тесным, границам. И больше всего — по той Розе Смит, которой она здесь притворялась. По той женщине, чьей главной заботой был чай для мужа и помощь в библиотеке, а не контроль над вселенской силой, бушующей внутри. Та Роза была проще. И, возможно, счастливее.       Она резко выдохнула, стряхивая с себя этот миг слабости. Некогда ностальгировать. Впереди их ждали охота, побег и, возможно, последняя битва за душу того, кто шёл впереди, ссутулившись, всё ещё не веря до конца в кошмар, в котором оказался.       

***

      Выскользнув из школы, они свернули с дороги и направились прямиком в лес. Каждый шорох, каждый хруст ветки под ногами заставлял их замирать.       Джон шёл послушно, но молча, с головой погружённый в свои мысли. Он то и дело спотыкался о невидимые кочки, и Марта каждый раз ловила его под локоть, беззвучно помогая удержать равновесие.       Роза шла впереди, выкрутив свои обострившиеся чувства на максимум. Она улавливала далёкий лай собак, скрип древесных стволов, шёпот ветра в голых кронах. Она фильтровала каждый звук и запах, отсекая случайный лесной шум от возможной слежки. Если рядом появится чужак — она поймёт это первой.       Наконец впереди зачернел силуэт старого каменного сарая.       — Мы на месте, — тихо произнесла Роза, указывая на постройку.       Джон уставился на сарай, и в его голосе прозвучало горькое разочарование:       — Здесь? Ваша… машина спрятана здесь?       — Лучшее укрытие — самое неприметное, — коротко бросила Марта, пробираясь к створке. — Она в этом мастер.       Марта осторожно потянула за ручку. Дверь с неохотой поддалась, издав громкий, предательский скрип. Проникший внутрь тусклый свет выхватил из мрака груды хлама и… знакомые очертания в дальнем углу под слоем паутины. Синюю деревянную будку.       Джон замер на месте. Его широко раскрытые глаза метались по силуэту корабля, впитывая каждую деталь. Он дышал часто и поверхностно, словно перед ним было нечто не только невероятное, но и глубоко знакомое. Призрак из кошмаров и смутных рисунков в дневнике стоял здесь, в луже пыльного света, абсолютно реальный.       Марта прошла вперёд и достала маленький ключ. Она вставила его в замок, повернула, и тяжёлая дверь ТАРДИС бесшумно отворилась.       Марта торжественно обернулась к Джону, жестом приглашая его внутрь:       — Прошу, мистер Смит. Войдите в свой дом.       Джон перевёл взгляд с её лица на проём, из которого лился неестественный, мягкий свет. Он стоял, словно парализованный, не делая ни шага вперёд. В его глазах читалась не просто неуверенность, а животная тревога перед неизвестностью, которая манила и пугала одновременно.       Роза, догадываясь, какой хаос сейчас царит в его душе, тихо подошла и осторожно взяла его дрожащую руку в свою. Он вздрогнул от прикосновения, но ладонь не отдёрнул.       — Пошли, — мягко произнесла она.       Джон сглотнул. Его взгляд на мгновение задержался на её лице, ища поддержки. Затем он кивнул и, всё ещё держась за её руку, словно за спасательный трос, сделал первый неуверенный шаг вперёд.       Роза шагнула за ним внутрь, а Марта бесшумно закрыла дверь. Она наблюдала, как Джон медленно поднимается по пандусу: его голова поворачивалась, а взгляд скользил по коралловым стенам, уходящим высоко вверх. Она не знала, что поражает его больше: вопиющее несоответствие размеров или ошеломительное подтверждение того, что самые яркие образы из его снов были не фантазией, а памятью.       Он неуверенно приблизился к центральной консоли. Свет в ТАРДИС был приглушённым, лампочки на панелях горели тускло, будто в полусне. Ротор в центре, обычно находящийся в вечном движении, замер. Корабль спал. Глубоко и крепко, как и его хозяин, и мог проснуться только вместе с ним.       — Это… невероятно… — выдохнул Джон, отпуская её руку.       Роза и Марта обменялись лёгкими улыбками. Обе невольно ждали знакомой фразы, той самой, что люди произносили с неизменным азартом: «Она же больше внутри!». Но Джон Смит ничего такого не сказал. Он просто стоял, поглощённый тихим ужасом от масштаба откровения.       — Видишь? — мягко сказала Марта, подходя к консоли с другой стороны. — Мы говорили правду.       Джон ничего не ответил. Его лицо, вместо того чтобы проясниться, стало только мрачнее, а губы плотно сжались.       — Что-то не так? — спросила Роза, насторожившись.       — Я хочу уйти.       — Нельзя, — тут же парировала Марта. — Семья Крови ищет тебя.       — Кто они такие? — нахмурился Джон.       — Подёнки, — ответила Марта. — Доктор их так назвал. Последние в своей расе. Живут очень недолго. Им нужна твоя… его жизнь, чтобы продлить свою.       — Но я человек, — возразил Джон с горькой усмешкой. — Какая от меня польза? Я проживу от силы ещё лет пятьдесят в лучшем случае.       — Ты — да, — тихо сказала Роза. Взгляд Джона тут же впился в неё, полный немого вопроса. — Но Доктор — Повелитель Времени. Он живёт тысячи лет. Вот что им нужно.       — А ты? — его голос внезапно зазвучал с обвинением. — Ты тоже… не от мира сего?       Роза замерла на секунду. Он затронул тему, которой она старалась избегать.       — Я человек. Мутант, если уж на то пошло, но… да, человек. Надеюсь, — добавила она тише.       — Мутант, — повторил он. — Всё это время… я винил себя. Думал, что это я виноват. Что это из-за меня тебя укусило то существо. И ты стала… — он запнулся, бросив быстрый взгляд на Марту.       — Она знает, — коротко сказала Роза. — Всё.       Джон снова уставился на неё, и в его глазах горела потребность в правде, какой бы горькой та ни была.       — Так это… правда? Я действительно виноват?       Роза опустила глаза. Сейчас было не время для поиска виноватых. Винила она только себя — за доверчивость, за поход с Клайдом в тот проклятый магазин. Но объяснять это сейчас, раскрывать, что даже его чувство вины могло быть вложено ТАРДИС… это могло окончательно сломать его.       — Марта, — резко перевела она тему, обращаясь к подруге. — Кому-то нужно идти искать часы. Мы не можем пойти вместе — кто-то должен остаться с ним.       — Я не ребёнок! — вспыхнул Джон.       — Нет, не ребёнок, — согласилась Роза, глядя ему прямо в глаза. — Но ты уже ясно дал понять, что тебе здесь не по себе. А мы не можем рисковать, чтобы ты выбежал отсюда прямо в лапы к тем, кто тебя ищет.       — Я могу пойти, — предложила Марта, переводя оценивающий взгляд с одного на другую. — Я лучше знаю планировку школы и меньше… привлекаю внимания.       — Нет, пойду я, — решительно покачала головой Роза.       — Я тебя туда не пущу, — мгновенно парировал Джон. — Если вы от них прячетесь, значит, они опасны. Я не позволю тебе рисковать.       — Я опаснее их всех вместе взятых, — прищурилась Роза.       — Именно поэтому тебе и нельзя, — вмешалась Марта. — Школа полна детей. Одно неверное движение в пылу драки, и…       — Ты же сама говорила, что доверяешь мне, — напомнила Роза. — Что уверена в моём контроле.       — В обычной обстановке — да. Но они не будут стоять смирно, и у них есть оружие.       — У них оружие? — Джон вскинул голову. — Тогда почему мы сидим тут?! Нужно поднять тревогу! Собрать учителей, вооружить учеников и дать им отпор!       Роза смотрела на него с растущим изумлением и ужасом.       — Ты с ума сошёл? Это же дети.       — Они — будущее Империи и потенциальные солдаты, — заявил Джон с непоколебимой уверенностью человека своей эпохи. — Их готовили к такому.       — Для бессмысленной бойни? Ты этого для них хочешь?       — Я не хочу ничьей смерти! Я лишь хочу исполнить свой долг! Как учитель, как мужчина…       — Твой долг, — перебила его Роза, — сидеть здесь тихо и ждать, пока мы принесём тебе эти чёртовы часы! Они ищут тебя, Джон! Только тебя! Пока ты здесь, подальше от школы, все остальные в относительной безопасности! Как ты этого не понимаешь?!       Джон отпрянул, словно от физического удара. В его глазах мелькнуло осознание — не полное, но достаточное, чтобы понять масштаб катастрофы, центром которой он был. Он не защитник. Он — мишень. И любой, кто находился рядом с ним, становился мишенью тоже.       — В такой момент как-то особенно неловко настаивать, что идти должна всё-таки я, — заметила Марта.       — Я иду! — тут же отрезала Роза.       — Я тебя не пущу! — голос Джона сорвался на крик. — Одну — точно нет!       — Я уже доказала, что держу контроль, раз до сих пор не разорвала вас всех на куски, хотя ты сегодня выводишь меня из себя, как никто другой!       — Да плевать мне на твой контроль! — он шагнул вперёд. Его лицо исказил страх — не за себя, а за неё. — Я хочу, чтобы ты была в безопасности!       Это было так непривычно. Доктор всегда бросался под пули, закрывая собой других, но его забота всегда имела глобальный, инопланетный масштаб. Слышать такую собственническую, чисто человеческую тревогу только о ней было… странно трогательно. Но уступать Роза не собиралась.       — Если ты и правда что-то помнишь обо мне, то должен знать: мои раны заживают за секунды. Что бы они ни сделали, я выживу. А Марта — нет. Она обычный человек. И если дело дойдёт до прямого контакта, я смогу запомнить их запах и выследить.       — Я тебе запрещаю!       Эти слова переполнили чашу. Всё её смутное умиление испарилось, сменившись ледяной яростью.       — Да кто ты такой, чтобы мне что-то запрещать?!       — Я твой муж!       — Ты мне не муж! И никогда им не был.       Слова повисли в воздухе. Джон вздрогнул. Вся его выстроенная реальность, весь уютный мирок «мистера и миссис Смит» пошёл трещинами и осыпался прахом от одной короткой фразы. Он стоял бледный, с глазами, полными непереносимой боли и осознания окончательного, бесповоротного краха.       — Значит… даже это — выдумка, — мёртвым голосом произнёс он.       Роза зажмурилась, мысленно отвесив себе звонкую пощёчину. Чёрт. Она перегнула. Вечно её эмоции бегут впереди разума.       — Прости, — выдохнула она, растеряв весь запал. — Я не… Я не хотела сказать это так. Мне не следовало…       Она замолчала, не зная, как быть дальше. Что теперь говорить? Что они не только не муж и жена, но и что их пути давно разошлись? Не выбежит ли он в отчаянии, навстречу охотникам, если узнает, что вся его жизнь — ложь?       — Мне всё равно, — его голос прозвучал ровно, но с какой-то новой, неожиданной силой. Роза подняла на него взгляд. — Даже если это выдумка. Даже если каждое моё воспоминание о тебе — ложь. Я всё ещё тот, кто стоит перед тобой сейчас. Мужчина, который любит тебя всем сердцем, что бьётся у него в груди. И который не может просто смотреть, как ты идёшь навстречу опасности в одиночку.       Роза застыла. Воздух перестал поступать в лёгкие.       Эти слова… она никогда не ожидала их услышать. Ни от этих губ, ни этим голосом. Доктор мастерски уклонялся от таких признаний, прятал их за шутками, сарказмом или космическим масштабом событий. «Это не Доктор», — жёстко напомнила она себе, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается. Но отрицать было невозможно: эти простые слова пробили в её броне брешь, которую не смогли оставить ни угрозы, ни долгие месяцы одиночества.       Марта тихо вздохнула и отступила в тень коралловых колонн, давая им пространство. Её взгляд был полон сочувствия.       — Джон… — начала Роза, но слова застряли в горле. Что она могла сказать? «Твоя любовь основана на лжи»? Это было бы жестоко и, возможно, уже не совсем правдой. Потому что за эти месяцы что-то настоящее между ними всё же выросло — не из фальшивых воспоминаний, а из ежедневной заботы, тихих вечеров и его трогательных, неуклюжих ухаживаний. — Джон, это всё неправда…       — А что тогда правда? — перебил он. В его глазах вспыхнул огонёк, так похожий на знакомую ей упрямую решимость Доктора, но смягчённый человеческой уязвимостью. — Я просыпаюсь, и первая мысль — о тебе. Я смотрю, как ты читаешь у окна, и мне хочется, чтобы этот момент длился вечно. Я боюсь твоего взгляда, когда в нём появляется эта золотая искра, не потому что это опасно, а потому что это значит, что тебе больно или страшно. Для меня, Роза, всё это — правда.       Он сделал шаг вперёд. Теперь они стояли почти вплотную.       — Ты можешь говорить, что я не твой муж. Что всё это выдумка. Но мои чувства — нет. Они здесь, — он плотно прижал кулак к груди. — Я не прошу тебя любить меня в ответ, — продолжал он всё так же тихо. — И не прошу верить в то, во что верю я. Я просто прошу… позволить мне быть рядом.       Спор о том, кто пойдёт в школу, померк перед этим тихим, душераздирающим прорывом.       Роза смотрела на него, и все её логичные доводы рассыпались в прах перед этой безрассудной преданностью. Она видела перед собой не маску, не призрак Доктора. Она видела человека, полюбившего её в рамках лжи, но чья любовь от этого не стала менее реальной.       Она опустила голову, с силой потерев виски. Голова гудела. Внешняя опасность никуда не делась — часы всё ещё были непонятно где, а враги рыскали в округе. Но теперь к этой внешней угрозе добавилась внутренняя буря: необходимость принимать решение, которое касалось уже не только выживания, но и чужого, разбитого, но всё ещё бьющегося ради неё сердца.       Тишина в спящей ТАРДИС стала почти осязаемой, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Джона. Марта, до этого деликатно державшаяся в тени коралловых колонн, поняла, что пора брать ситуацию в свои руки. Студентка-медик внутри неё безошибочно распознала эмоциональный тупик: если позволить этим двоим и дальше тонуть в чувствах, они ни на шаг не приблизятся к часам.       Она громко выдохнула и шагнула вперёд.       — Так. Тайм-аут, — её голос прозвучал подчёркнуто по-деловому, разбивая тяжёлую атмосферу. — Драматические признания — это, конечно, прекрасно, но мы не можем вечно стоять здесь. Нам нужно составить нормальный план. И сделать это там, где можно хотя бы сесть и выдохнуть.       Роза вздрогнула и перевела на неё расфокусированный взгляд, словно выныривая из-под толщи воды.       — Пойдёмте на камбуз, — предложила Марта, кивнув в сторону тёмных коридоров, ведущих вглубь корабля. — Сядем за стол. Если ТАРДИС ещё не отключила базовые системы жизнеобеспечения вместе с двигателем, я даже смогу сообразить нам всем по кружке очень крепкого горячего чая. Нам нужно успокоиться и пошагово восстановить события, чтобы понять, куда могли деться часы.       Роза медленно кивнула. Приземлённый прагматизм Марты сработал как брошенный спасательный круг. Кухня. Чай. План. Это были простые, человеческие вещи, за которые её перегруженный разум мог зацепиться.       — Да, — Роза расправила плечи и посмотрела на Джона. — Пошли. Это недалеко.       Джон неуверенно оглянулся на высокие коралловые своды и устало вздохнул.       — Хорошо.       Как ни странно, то, что Роза так ничего и не ответила на его признание, совсем не причинило ему боли. Она не произнесла заветных слов, но главное — она его не оттолкнула. И сейчас, стоя посреди чужого инопланетного корабля на руинах своей выдуманной жизни, Джон понимал: этого ему было вполне достаточно.       — Держись рядом. Свет приглушён, коридоры могут немного путать. Главное — не отставай.       Они покинули консольную комнату, погружаясь в тихие, тускло освещённые лабиринты ТАРДИС. Здесь не было привычного гула или вибрации под ногами. Корабль казался огромным, затаившим дыхание склепом. Марта шла чуть впереди, уверенно ориентируясь в знакомых поворотах, а Роза и Джон шли следом. Их шаги гулко отдавались от стен, отмеряя секунды до того момента, когда им придётся сесть за стол и окончательно решить, как вернуть Доктора и что делать с человеком, который идёт рядом с ними.       Когда они наконец переступили порог камбуза, Джон выглядел так, словно физически истощился от одного лишь созерцания невозможной геометрии корабля.       В отличие от органических коралловых сводов консольной комнаты, местная кухня выглядела обманчиво человеческой — странная смесь гладких, лишённых швов инопланетных поверхностей и вполне земной мебели.       Джон тяжело опустился на стул, словно у него разом подкосились ноги. Он не отрывал настороженного, сканирующего взгляда от помещения. Его глаза скользили по светящимся сенсорным панелям, хромированному холодильнику и причудливой металлической утвари. Учитель истории из 1913 года отчаянно пытался вписать окружающую реальность в свою картину мира. И, судя по его бледному лицу, безуспешно.       Марта, не теряя ни секунды, принялась хозяйничать. Она с явным облегчением обнаружила, что базовая система питания корабля всё ещё функционирует.       Роза села напротив Джона. Она смотрела на свои руки, крепко сцепленные в замок на столешнице, избегая встречаться с ним взглядом. Зверь внутри неё недовольно ворочался, сбитый с толку этой вынужденной передышкой, а самой Розе требовалась пара минут, чтобы окончательно запереть свои человеческие эмоции обратно в клетку.       Вскоре Марта поставила перед ними две дымящиеся кружки, а с третьей опустилась на стул сбоку, замыкая треугольник.       Джон обхватил кружку обеими ладонями, жадно впитывая тепло, будто пытался согреться после долгого блуждания на морозе. Он смотрел на тёмную поверхность напитка так, словно искал в ней ответы.       — Ну что ж, — Марта сделала небольшой глоток и решительно поставила кружку на стол. — Эмоции в сторону. Давайте разбираться с фактами. Часы исчезли с каминной полки. Джон, постарайся вспомнить. Когда ты видел их в последний раз? Любая, даже самая незначительная деталь сейчас может спасти нам жизнь.       Джон оторвал взгляд от кружки и посмотрел на Марту с искренним, почти обиженным недоумением.       — Марта, я ведь уже говорил, — произнёс он так, словно теперь сомневался в её здравомыслии больше, чем в своём собственном. — На той полке ничего не было. Никаких часов. Я каждый день прохожу мимо, я бы точно заметил.       Роза тяжело, с протяжным стоном выдохнула и устало потёрла переносицу.       — Это бесполезно, Марта, — глухо сказала она. — Не мучай его.       — Но он же жил в этой комнате, — возмутилась Марта, всплеснув руками. — И вчера утром я видела, как он брал их в руки.       — Ты забываешь, что такое фильтр восприятия, — Роза наконец посмотрела на подругу. — Это не просто оптическая иллюзия. Фильтр воздействует прямо на мозг. Для Джона этих часов буквально не существовало. Его сознание просто огибало их, поэтому неудивительно, что он про них забывает всякий раз, как перестаёт смотреть. Спрашивать его — всё равно что просить слепого описать цвет.       Марта разочарованно цокнула языком и откинулась на спинку стула, крепче обхватив горячую кружку.       — Ладно. Логично, — признала она, хмурясь. — Моя ошибка. Но если он их не видел, то кто тогда их забрал? Фильтр должен был действовать на всех.       Роза перевела взгляд на Джона. Тот сидел тихо, поочерёдно глядя то на одну девушку, то на другую. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным в разговоре, где решалась его судьба, но в котором он не понимал и половины слов.       — Джон, — голос Розы стал заметно мягче, лишившись прежних командирских ноток. — Кто-нибудь заходил в нашу комнату в последние пару дней? Не считая нас с Мартой. Вспомни всех. Учеников, которых ты оставлял после уроков, учителей… кого угодно.       Джон нахмурил лоб, искренне пытаясь заставить свою память выдать нужный фрагмент из монотонной череды школьных будней.       — Вчера никого не было, — медленно произнёс он. — А вот сегодня, перед самыми уроками, заходил Тимоти Латимер. Мы немного поговорили о его успеваемости, и я дал ему почитать одну книгу. А вскоре после его ухода ты как раз вернулась в комнату, Роза. Но уверяю вас, если бы Латимер позволил себе взять что-то с полки, я бы точно это заметил. Мальчик стоял прямо передо мной.       Марта издала громкий, откровенно саркастичный смешок, от которого Джон недовольно поморщился.       — О, поверь мне, мистер Смит, ты бы этого точно не заметил, — фыркнула она, с наслаждением сбрасывая с себя последние оковы почтительности. — Ты бываешь настолько погружён в свои мысли, что не обратил бы внимания, даже если бы этот мальчишка вынес твой письменный стол прямо у тебя из-под носа.       Джон резко выпрямился на стуле. Краска искреннего возмущения залила его бледные щёки. Крушение привычной реальности ещё не означало, что он готов терпеть подобное попрание субординации.       — Марта! — резко осадил он её. — Мне категорически не нравится твоя интонация. И то, в какой манере ты позволяешь себе со мной общаться. Подобная дерзость совершенно не подобает прислуге!       Марта с таким стуком опустила кружку на стол, что горячий чай выплеснулся на гладкую металлическую столешницу.       — Прислуге?! — возмущённо выдохнула она. — Ты серьёзно? Ты сидишь на кухне космического корабля, который больше внутри, чем снаружи. За нами охотится банда инопланетных садистов. А тебя сейчас волнует, достаточно ли я почтительно с тобой разговариваю?       — Манеры и уважение делают нас цивилизованными людьми, независимо от того, где мы находимся! — упрямо вздёрнул подбородок Джон. Он вцепился в свою кружку так, словно это был его последний щит. Эта нелепая, отчаянная попытка цепляться за правила 1913 года была его единственным способом не сойти с ума от происходящего абсурда. — И это не даёт тебе права…       — Я не твоя горничная! — рявкнула Марта, подавшись вперёд. — Я студентка медицинского факультета из начала двадцать первого века! Я терпела расистские шуточки, стирала чужие вещи, драила полы и выслушивала унизительные приказы от напыщенных снобов только ради того, чтобы спасти твою жизнь! Так что сбавь тон, мистер Смит. Ты жив только благодаря нам!       Джон ошарашенно отшатнулся, словно она дала ему пощёчину. В его глазах отразился настоящий шок. Студентка-медик? Из будущего? Он медленно, с мольбой во взгляде, повернулся к Розе, ожидая, что она одёрнет зарвавшуюся девчонку и скажет, что это очередная нелепая метафора.       — Она говорит чистую правду, Джон, — спокойно, но с нажимом произнесла Роза, пресекая любые попытки оспорить слова подруги. — Каждое слово. И она заслуживает твоего уважения больше, чем кто-либо другой в этой школе. Оставь свои замашки преподавателя, они здесь не работают.       Джон сглотнул, опустив глаза. Его патриархальный мир, и без того давший трещину, теперь окончательно рассыпался в пыль. Прислуга оказалась врачом из будущего. Его жена — не его жена, а мутант со сверхспособностями. А сам он… он даже боялся думать о том, кто он такой на самом деле.       — Тимоти Латимер, — Роза резко сменила тему, возвращая их к главной проблеме. Она задумчиво постучала пальцем по столу. — Мог ли он их взять?       Марта, всё ещё тяжело дыша после своей тирады, нахмурилась:       — Ты думаешь? Но фильтр восприятия должен был скрыть часы от всех.       — Как бы да, — медленно протянула Роза, и её глаза вдруг расширились от внезапной догадки. — Доктор как-то говорил мне, что взрослые видят только то, что ожидают увидеть. Они слепы к чудесам. Но дети…       — Дети видят больше, — подхватила Марта, мгновенно уловив мысль. — Их разум ещё не закостенел.       — Именно, — кивнула Роза. — Доктор всегда говорил, что дети иногда замечают то, что скрыто от нас. Вдруг Латимер просто зашёл в комнату, посмотрел на камин и увидел то, чего Джон в упор не замечал и, как любой мальчишка, просто забрал их?       Джон, слушавший эти рассуждения с возрастающим ужасом, тихо пробормотал:       — Латимер всегда был порядочным мальчиком. Он бы никогда чужого не взял. И я сам его позвал.       — Здесь таких можно по пальцам одной руки пересчитать, — фыркнула Марта.       — Тот мальчишка! — неожиданно воскликнула Роза.       Слова Джона о том, что Латимер ушёл прямо перед её приходом, наконец-то сложились в чёткую картинку. Она вспомнила утренний инцидент в коридоре.       Марта и Джон непонимающе уставились на неё.       — Когда я возвращалась сегодня в комнату, то чуть не сбила с ног одного ученика, — пояснила Роза. — Он шёл как раз со стороны кабинета и… отреагировал на меня очень странно.       — Как именно? — насторожилась Марта.       — Он выглядел… не просто испуганным. А так, будто увидел привидение. Или монстра. Хотя я даже слова ему не сказала.       Ещё утром эта реакция показалась ей странной, но тогда голова была забита другими проблемами, и она просто отмахнулась. Если бы от мальчика исходила прямая угроза, её инстинкты мгновенно забили бы тревогу. Но там был лишь чистый, животный страх. Страх, направленный лично на неё. Будто он увидел не супругу своего преподавателя, а нечто иное. То, во что она могла превратиться.       «Нет, это абсурд», — мысленно одёрнула себя Роза. Она ни разу не потеряла контроль за всё время здесь. Ни одного превращения. Он не мог увидеть того, чего не было.       Тогда что? Если дело не в её истинной сути… может, он испугался себя? Своих собственных действий? Он только что вынес из комнаты чужую вещь, и её внезапное появление — суровый, как ему могло показаться, взгляд «миссис Смит», упавший на него ровно в тот миг, когда он чувствовал себя вором, — сработало как спусковой крючок. Обычный страх быть пойманным с поличным.       Догадка окончательно обрела чёткие очертания. Латимер. Ученик, который был официально приглашён и находился в кабинете. Тот, кто, воспользовавшись рассеянностью Джона и тем самым фильтром восприятия, смог незаметно выскользнуть с маленьким, блестящим артефактом в кармане.       — Это точно был Латимер, — произнесла она вслух. — Он взял часы и до смерти перепугался, что я его раскусила. Отсюда и паника.       — Значит, часы сейчас у него, — подытожила Марта. И вдруг её лицо стремительно побледнело. — Роза. Семья Крови… они ведь могут учуять запах Повелителя Времени, так?       По спине Розы пробежал ледяной холод. Одно дело — рисковать собой или Доктором. И совсем другое — когда мишенью становится ни о чём не подозревающий ребёнок, притащивший в свою спальню инопланетный артефакт, который фонит на всю округу.       — Они придут за ним, — глухо сказала Роза, резко поднимаясь из-за стола. — Нам нужно найти Тимоти Латимера до того, как до него доберутся они. И до того, как он додумается эти часы открыть.