Кьяроскуро

      Лучи солнца пробивались сквозь витражные окна и медленно перемещались по полу, подсвечивая облака пыли. Музыка приглушала детские крики и гудение редких машин по ту сторону толстых стен церкви.       Жёсткая скамья впивалась в затёкшие ноги. Гермиона, не обращая внимание на дискомфорт, закрыла глаза и постукивала пальцами в такт органной музыке. Гул на время заглушал навязчивый шум в собственной голове, но дети портили царившее умиротворение. Их хору не удавалось попасть в ноту. Тоненькие голоса срывались, чем сильнее раздражали не только Гермиону, но и регента.       — Стоп! — крикнул мужчина в костюме-тройке, музыка затихла. — Теноры, вы опять торопитесь. Заново с третьего такта, без музыки… — он не сводил с детей глаз, когда те повторили куплет по новой. — Вот так, да. Теперь все вместе.       Волосы на руках зашевелились от знакомой волны магии, когда двери позади открылись. Гермиона повернула голову, неосознанно поправила лацканы пальто и выпрямилась, следя за вошедшим в церковь мужчиной. Свет свечей скрывал редкую седину в волосах и усталые черты лица.       — Мисс Грейнджер, — кивнул он, присаживаясь рядом.       — Профессор.       Её сдержанная улыбка не произвела никакого впечатления. Его лицо так и осталось бесстрастной маской.       Со вздохом Гермиона вновь отвернулась, всего на секунду задержавшись на прислужнике. Его руки застыли над позолоченными деталями алтаря, а глаза в прищуре упёрлись на её спутника. Он недолго вглядывался в экзотичную для аскетичного Лондона одежду, затем тряхнул головой несколько раз, словно отходя от наваждения, и вновь принялся вытирать пыль.       — Вы, как я погляжу, увлеклись религией, — заметил Дамблдор, и в его голосе проскользнула насмешка над ситуацией. — Уже который раз выбираете церковь.       Она не была настоящей католичкой. Может только в детстве, когда ходила с матерью на воскресные службы. Вера Гермионе не присуща. Теперь уж точно. Она слишком много повидала, чтобы поверить в того, кто позволил случиться кошмару наяву. К тому же, в силу своей испорченности она не могла полагаться на волю Божью, в глубине души побаиваясь кары. Однако ирония заключалась в том, что именно здесь она нашла для себя утешение, а молитвы стали спасением от гнёта тревоги.       — Разве вы не находите в этом месте свой шарм? — поинтересовалась Грейнджер. Её пальцы скользили по треснувшему дереву лавки, выводили незамысловатые узоры. — Как по мне, здесь о многом можно поразмыслить.       — И о чём же вы размышляете, Гермиона?       — О возможностях. О мыслимом будущем и прошлом.       — Ищете прощения здесь?       Она ясно понимала, что прощать её не за что: не совершила ужасных поступков по отношению к друзьям или семье в своём времени, не переступила за рамки дозволенного и сейчас. А просить прощения за свою борьбу на войне она не собиралась. Признавала вину, но одновременно с тем, дай выбор: убить Пожирателя и спасти одного из друзей или опустить палочку — она без раздумий бы повторила совершённый грех.       Грейнджер втянула носом воздух, пропитанный воском и ладаном, прежде чем ответить:       — Скорее успокоения своей души и душ моих друзей. Если бы я, — она понизила голос до шёпота, боясь, что её услышат, — была действительно верующей, то молилась бы за их новую жизнь, где не будет войны. Где не будет его.       — Любопытно, — он хмыкнул и сцепил руки в замок.       Пальцы Гермионы рефлекторно нашли молитвенник, когда она заметила изменения в лице Дамблдора. Неглубокие морщинки на лбу разгладились, и губы изогнулись в меланхоличной полуулыбке.       — Так зачем сегодняшняя встреча, Альбус?       — Всего лишь хотел удостовериться, что с вами всё в порядке. — Пожал он плечами.       — Просто удостовериться? — Гермиона резко выпрямилась и поморщилась. От недосказанности разрасталась тяжесть в груди. — Может, уже расскажете о своей просьбе?       Дамблдор не спешил отвечать. Продолжал безмятежно рассматривать расписанные сценами из Библии стены. Поначалу Гермиона хотела дать ему время, но усидеть на месте не получалось — она ёрзала на твердой лавке и теребила уголки страниц молитвенника.       — Гораций не устаёт вас нахваливать, — наконец заговорил Альбус. — Всё твердит, что ваши способности исключительны.       — Это не исключительность, а многолетний труд.       — Ваше упорство и знания и делают вас исключительной. — Он слегка наклонил голову набок. — Положение, которое вы заняли за столь короткий срок, это подтверждает.       Она, не найдя, что ответить, наблюдала, как солнечный луч играет на нелепых орнаментах его пиджака. Они завораживали не только маглов, но и её саму.       — До меня дошли слухи, что Мунго рассматривает вас на постоянной основе.       — Сейчас у меня нет на них столько времени, — фыркнула Гермиона. — И к тому же мне достаточно тех денег, что получаю от Малфоев.       — Уверен, работа в больнице не стала бы для вас помехой. Спасать жизни могло бы быть вашим призванием… В другой жизни.       — Я же не колдомедик, чтобы спасать жизни.       — Миссис Малфой поспорила бы. — Он перевёл взгляд на пёстрые окна с витражами. Гермиона посмотрела туда же и невольно поморщилась.       Святой Георгий, заносящий копьё.       Она собственными глазами видела, как зло придавливает к земле тело того, кто олицетворяет добро. Слышала, как оно потешается над избранным героем. Чувствовала запах крови, что пропитывала землю. Улавливала, как шансы на победу испарялись из воздуха.       Гермиона сглотнула ком в горле и посмотрела на Дамблдора.       — Так расскажете, зачем вы здесь на самом деле? Это связано с… — на долю секунды на языке застыло имя — столь же ядовитое, как и зелья, о которых она узнала из запрещенных в магической Британии книг, — Риддлом?       — Вы опять торопитесь. Единственное, что в наших силах сейчас — это продолжать следить, — отчеканил Дамблдор.       — Но, Альбус, статус-кво не может…       — Гермиона, — оборвал он её.       Рот Гермионы открылся, но она ничего не произнесла. Как бы Дамблдор ни хотел, но текущее положение не получится удерживать бесконечно. Мысленно Гермиона уже прикидывала, что должно произойти дальше и как бы ей помешать этому случиться. Риддл не должен заполучить медальон с чашей и сделать ещё один крестраж. Она должна… Мерлин, она должна так много.       Не дать убить.       Забрать крестражи.       Остановить.       Уничтожить.       И главное спасти.       — Сначала сосредоточимся на Малфоях и Эйвери. Их лояльность важна.       — Важна, — повторила за ним Гермиона и провела ладонью по лицу, стирая усталость. — Но…       — Не доверяете моим планам?       — Доверяю, — стушевалась она и потупила взгляд в пол. — Однако, Альбус, я уже потеряла целых два года. Все, что я делаю, так это варю зелья и…       — Терпение, — осадил её Дамблдор. — Вы ничего не потеряли. Нельзя подойти и приставить палочку к его горлу. Он должен сам прийти к нам, или, точнее, к вам. И сейчас всё идёт так, как нужно. Чем больше его приближённых вас заметят и сочтут ваши умения значимыми, тем легче будет заинтересовать Тома.       — Конечно.       Она выдохнула, прикрыв глаза. Ей говорят о терпении постоянно: в Хогвартсе, когда она неустанно тянула руку на уроках и желала показать свои знания; на войне, когда её просили поубавить свой пыл; даже после смерти Гарри ей напомнили о терпении — обещали, что скоро всё закончится, лишь надо достать артефакт для решающего удара.       — К вам скоро должны обратиться Блэки по наставлению Горация, так что будьте добры и проявите все свои таланты, чтобы их очаровать. Один из братьев близок к Тому.       — Хорошо, — еле слышно выдавила она из себя и по привычке опустила голову.       Он кивнул, и в его глазах промелькнуло одобрение.       — До следующей встречи, мисс Грейнджер. И, пожалуйста, будьте осторожны со своими молитвами. Иногда мы получаем совсем не то, чего хотели изначально.       Развернувшись, он вышел, оставив её наедине с гулом церкви и снедающими сомнениями. Детский хор становился всё тише, уступая место скрипучему голосу позади. Гермиона постаралась отмахнуться, барабаня по молитвеннику.       Единственное мерзкий тембр резал по ушам, заставляя обернуться. Там сидела женщина. Темные кудри лезли в разные стороны, платок сполз с головы и неаккуратно лежал на плечах. А литания звучали исковеркано: лишь потешение собственного эго и внутренних пороков.       На предплечье заныл шрам, перетягивая внимание на себя. Грейнджер залезла пальцами под рукав пальто и через грубую ткань кофты потерла место шрама.       — Радостно видеть вас в стенах Божьих.       Гермиона растерянно поморгала, глядя на подошедшего мужчину.       — Прошу прощения, мистер Мильтон, не заметила, как вы подошли.       — Всё в порядке. — Голос викария был таким спокойным, что плечи невольно опустились. — Не стесняйтесь обратиться, если я могу быть чем-то полезен. Иногда, если разделить ношу с кем-то, можно избавиться от некоторых терзаний.       Она бросила взгляд через плечо, но женщина уже молчала, пялясь в потолок.       Было так много всего, что она не знала, о чём рассказать и как скрыть природу многих обстоятельств.       — Я… я знаю. Но, может, ещё не время?       — Конечно. Но теперь вы стали разделять свою веру с другом?       — О, профессор не верит в Бога, — быстро ответила она и потом смущенно добавила: — Как и я.       Викарий не мог оставить без внимания её дерзкое высказывание. Он сел рядом, оставляя между ними расстояние в несколько ладоней, поправил крестик на груди и лишь тогда заговорил:       — Мисс Корвин, я наблюдаю за вами так долго, что могу уверенно сказать — обманывать себя вам легче, чем принимать то новое, что происходит в вашей жизни. Будет грубостью сказать, что вы слепы, но порой нам сложно увидеть очевидное.       Её пробило током от замечания. Она уже оттолкнулась от лавки, поднявшись на ноги, как её мягко остановили.       — Я это говорю не для того, чтобы вас задеть. Останьтесь, — почти по слогам произнес он и ухватился за рукав ее пальто, но быстро себя одернул и опустил руку. — Пожалуйста. Нам с вами редко удается поговорить.       Гермиона зажмурилась, сев на место. Голова склонилась в жесте похожем на покорность, но на самом деле она скрывала за ним подозрение и раздражение. Сама не понимала, зачем решила остаться, но стоило викарию озвучить свою мысль, как глаза Гермионы вспыхнули, и она вцепилась взглядом в Мильтона.       — Вера — это… — он замолчал, подбирая слова, и его взгляд скользнул по фрескам. — Знаете, это ведь даже не про Бога. Я бы назвал веру огромным вместилищем внутри нас. Что-то похожее на источник сил, который дает возможность обрести опору. — Он мягко указал на её руки, вцепившиеся в молитвенник. — А молитвы инструмент, питающий этот источник. Вот о чём вы молитесь?       — Забавно, — хмыкнула она и бегло взглянула на дверь, где от Дамблдора не осталось ни намека. — Вы второй человек, который спрашивает меня об этом за сегодня.       — И что вы ответили?       Грейнджер отклонилась на спинку скамьи и закинула голову назад, позволяя волосам упасть водопадом вниз. Рассматривая роспись на потолке, она ответила:       — Что я молюсь о жизни друзей и родителей. О мире, где монстры не рождаются.       — Интересно.       — А о чём молитесь вы?       — Примерно о том же.       Между ними повисла тишина, и Гермиона позволила себе рассмотреть викария.       В церкви она появлялась нечасто, но каждый раз, когда это происходило, ей составлял компанию мистер Мильтон. Впервые, когда она стояла смущённой на пороге, её встретил этот викарий и познакомил с церковью. Ей мало что помнится с того дня. Лишь вкрадчивый голос и разговор обрывками. Затем целый год они проводили в немой компании. Теперь её удивляло, почему лишь сейчас она посмотрела прямо на него: на его мягкие черты лица, зелёные глаза и светлые волосы, которые отливали золотом на солнце. Гермиона прищурилась, прикидывая, сколько ему может быть лет. Тридцать? Точно не сильно старше ее.       — Обычно вы со мной молчите, — первая нарушила молчание Гермиона. — С другими прихожанами не так.       — Обычно вы не настроены на беседу. Сегодня чувствуете себя на месте?       Она хмыкнула и отвернулась.       — Не уверена, что вообще могу чувствовать себя на месте. На моих плечах непосильная ноша, и сбросить я её никак не могу. Она предназначена не мне.       В нескольких метрах от них, словно взявшаяся из ниоткуда, стояла монахиня. Она тихо позвала викария по имени и, дождавшись, такого же тихого ответа исчезла. Мильтон вновь переключил внимание на Гермиону:       — Мы не можем знать, что нам уготовано. — он несколько раз потёр ладони о ноги и поднялся. — Кажется, мне уже пора. Но, мисс Корвин, не бойтесь делиться тем, что тяготит. Эти стены всегда вам рады, а я готов выслушать.       — Я подумаю об этом.       Викарий понимающе кивнул, и в уголках его глаз засели не глубокие морщины. Он видел в Гермионе нечто такое, что его пугало — это было заметно по дрогнувшей губе, а вместе с тем привлекало — было понятно по слишком долгому зрительному контакту.       Она следила, как он удаляется и его спина скрывается за углом.       Время потерялось между иконами, пением и яркими бликами витражей. Но каждая проведённая минута откликалась в её сердце редким спокойствием и надеждой, которая так часто ускользала сквозь пальцы, когда солнце уступало место луне и звёздам.       Уходя, Гермиона поставила три свечи на подсвечнике: первую — за Гарри и его бесстрашие, вторую — за Рона и его поддержку, третью — за себя и свою… веру. Пламя цеплялось от одного фитиля к другому, дрожа от сквозняка, но сияя ярче с каждой секундой.       Она постояла ещё мгновение, прежде чем покинуть стены церкви, натягивая перчатки.       Ноябрьский ветер больно хлестал по щекам и проникал за ворот одежды. Гермиона запахнула пальто и вжала голову в плечи. Глаза сами собой поднялись к свинцовому небу — тучи почти сливались с городским ландшафтом.       Пропустив несколько чёрных кэбов, с грохотом пролетавших мимо, Гермиона шагнула на противоположную сторону узкой улочки. Воздух был густым от угольной пыли. Когда она проходила мимо закопчённых зданий с заколоченными окнами, неожиданно послышался детский смех.       Несколько мальчишек пищали от восторга, размахивая огромными леденцами. Их радость была настолько яркой, что казалась неуместной в серости города. Шаг замедлился. Самый маленький, с лохматыми волосами, вздёрнул бровь и неуклюже поправил сползшие очки. В сердце засвербело от знакомого жеста.       Не сейчас.       Гермиона тряхнула головой и, отгоняя наваждение, свернула в тёмный переулок между зданиями. Едва она спряталась от чужих глаз, она взмахнула палочкой. Пальто сменилось на тёплую мантию, и в следующую секунду мир сжался, затягивая в аппарацию.       Память захлопнулась, отделяя воспоминания от реальности. И на выдохе каблучки коснулись мощёной дорожки Косой Аллеи. Здесь же атмосфера не гремела сдержанностью, как в магловском Лондоне, наоборот пестрые одежды волшебников смешивалась с подсвечивающимися прилавками магазинов. Именно здесь пахло домом по-настоящему.       Она прошла мимо лавки Оливандера и до побеления костяшек сжала свою-не-свою палочку. Капризную, иногда словно отталкивающую свою новую хозяйку, несмотря на то, что была выиграна в честной битве.       Колокольчики звонко оповестили о посетителе, и продавец вынырнул из-за прилавка, улыбаясь:       — Мисс Корвин! Я вас не ждал сегодня.       Гермиона прошелестела мантией, доставая пергамент. Взгляд несколько раз пробежался по списку, и листок лёг на прилавок.       — Вы что, мне не рады? — Гермиона рассмеялась, стягивая скрипучие перчатки. — Состав зелий меняется, нужны новые ингредиенты.       Вульф недолго изучал список, бросая взгляды на заставленные полки.       — Вот это… — костлявым пальцем он ткнул в последние строки, — не смогу тебе дать, деточка. С поставками совсем туго ещё, но попробуй заглянуть в Лютный.       Он засуетился, перебирая банки и складывая заказ в холщовые мешочки.       — Цены там, конечно, высокие. Но сама понимаешь — чёрный рынок.       Гермиона подняла один из них, развязала верёвки и внимательно рассмотрела листья валерьяны под тусклым светом настольной лампы. Резкий, почти удушливый запах растения мгновенно перебил все остальные — даже вековую пыль, витавшую в воздухе.       — Какие-то они пожухлые…       — Тяжёлые времена, деточка, тяжёлые, — вздохнул Вульф. — Я уж постарался выбрать получше, чтобы зелье для миссис Малфой точно удалось.       Карие глаза поднялись к старческому лицу, и рот приоткрылся в удивлении. Гермиона заставила себя не моргнуть. Она не говорила, для кого готовятся зелья. Мысль о том, что её работа с Малфоями стала предметом общих пересудов, заставила желудок сжаться.       — Надеюсь, ей стало лучше, — покачал головой Вульф. — Жаль такую молодую душу, ещё ведь и наследника носит. Вдруг чего случится, и лорд останется и без жены, и без сына.       — Не о чем беспокоиться. Леди Малфой прекрасно себя чувствует. Но все мы знаем, что беременность и роды — сложное время для любой женщины, поэтому укрепляющие настойки никогда не будут лишними.       Пара монет упала в морщинистую ладонь. Гермиона с натянутой улыбкой подхватила мешочки, почти швырнула их в сумку и, бросив на прощание вежливое «хорошего дня», вышла. Мистер Вульф вроде что-то ответил, но это было настолько тихо и невнятно, что обращать внимание на подобное не казалось важным.       Сворачивая в Лютный, Гермиона пыхтела от возмущения. Кудри от каждого шага подпрыгивали, а полы мантии подхватывались ветром и развевались в разные стороны. Гермиона машинально старалась удержать ткань, почти на бегу заходя в мрачную лавку.       — Что за маленькая пташка пожаловала к нам? — Продавец у стены выпрямился и зашагал к прилавку.       Его жидкие волосы и острый крючковатый нос показались Гермионе особенно отталкивающими. Лацканы его мантии покрылись мелкой пылью зелёного и красного оттенка, сам он источал сладковато-гнилостный запах. Тошнота тут же подступила к горлу.       — Мне нужны лапки кривобрюха и соцветия чертополоха. Может, у вас имеются и крылышки пикси? — задрав повыше подбородок, отчеканила Гермиона и протянула пергамент.       — Так-так-так, пташка варит зелья, значит, — почти пропел волшебник, нагибаясь за прилавок. — У Грегори всё есть!       Ингредиенты тут же упали перед Гермионой. Даже не нужно было подносить к свету, чтобы увидеть, насколько хорошее у них качество. Большая редкость встретить подобное, особенно здесь. Руки всё равно потянулись к лапкам, поднося их к лицу.       Продавец внимательно следил за её действиями с какой-то хищностью.       — Качество отменное, — хрипло выдавила Гермиона, откладывая лапки. — Я беру.       — Четырнадцать галеонов за крылья, восемь за листья и… двадцать пять за лапки.       Глаза сразу расширились. Она знала, что цены здесь сильно завышены, но настолько было уже слишком. Слишком нерационально использовать столько средств на мелкие ингредиенты.       — Это грабёж!       — Какие времена, такие и расценки, милочка.       Внутри закипало. Чёртовы сорок семь галеонов.       Гермиона подняла взгляд к потолку, увитому паутиной, и, сморщив нос, попыталась зацепиться хоть за что-то, что не вызывало приступа тошноты. Она нервно постучала по поверхности, но, почувствовав оставшийся жирный след на подушечках пальцев, отдёрнула руку. Омерзительно.       Вдруг заскрипели петли двери и по ногам ударил ледяной сквозняк. Гермиона взглянула через плечо. На выходе стояла высокая фигура в тёмном плаще с надвинутым на лицо капюшоном.       — Так будешь брать? — Подвинул мешочки к себе хозяин, отгораживая товар от Гермионы ладонью.       — Мерлин, ладно, — со свистом она выдохнула, доставая мешочек с золотом из кармана мантии. Внутренняя бережливость снедала изнутри.       Блёклые глаза с жадностью следили, когда Гермиона отсчитывала монеты. За спиной послышалось движение, и некто оказался в шаге от неё. Запах сигарет вынуждал сморщить нос, прикрывшись волосами.       — Мистер Риддл? — удивился мужчина.       Пальцы замерли на галеонах.       Гермиона слегка повернула голову, покосившись в сторону. Капюшон слетел с головы мужчины, открывая лицо, обрамлённое тёмными кудрями. Чёрные, как смоль, глаза на секунду задержались на Гермионе и вернулся к продавцу.       — Грег, как дела идут?       — Лютный что-то в последний месяц совсем тихий. Ещё и эти, как их там, демонстранты всё чаще стали мозолить глаза.       — Пытаются протолкнуть магловскую демократию, — согласился Риддл и отряхнул одежду от надуманной грязи. В его тоне сочилось презрение к происходящему.       — Вот-вот, сынок. Ты какими судьбами тут?       Со стуком монеты упали на деревянную поверхность, привлекая внимание мужчин.       — Мистер Горбин попросил передать вам кольцо, — не отрывая взгляда от денег Гермионы, ответил он.       Между его пальцев поблёскивало украшение с маленьким жёлтым камушком. Хозяин лавки чуть не вырвал кольцо, занося его над головой к потолочной лампе.       — А вы, мисс Корвин, что здесь делаете? — обратился к ней Риддл.       Весь воздух из лёгких испарился.       — Прошу прощения, мы знакомы? — в недоумении протороторила Гермиона.       — О, лично нет, но вы, кажется, зельевар Саэтрит. Или я ошибся?       Гермионе всегда казалось, что в Малфой-мэноре она была совсем незаметна. И Риддла она там видела от силы раза три, пока проходила мимо. Ей было точно известно, что он её не видел — слишком внимательно наблюдала в те редкие секунды встреч.       — Нет, мистер… Риддл, вы правы.       Мужчина медлил мгновение, скривив рот, а затем произнёс ровным тоном:       — Можно просто Том. Так как леди занесло в такой район?       Гермиона притянула к себе мешочки, не отрывая взгляда от лица без единого изъяна, на котором можно было заметить лишь наигранный интерес. Сердце билось все сильнее, и она уже подумала, что проведя здесь еще хоть минуту, то паника захватит ее с концами. Она не может как-либо оплошать перед ним.       — Теперь, кроме Лютного, не достать многие травы для зелий, — ответила она и бегло взглянула на часы.       Его рот открылся, и язык прошёлся по нижней губе, оставляя влажный след. Он хотел ещё что-то сказать, но Гермиона оказалась быстрее:       — Теперь прошу простить меня, но уже нужно идти. — Она скинула холщовые мешочки в сумку и вылетела из душной лавки. Шея взмокла от пота, и Гермиона несколько раз провела по лбу, стирая испарину.       Сумасшедший день. Это её первая встреча с ним за два года, и он уже точно знал её. Может в пустоте его глаз и не было нужного интереса, но быть замечанной уже являлось достижением.       Гермиона закусила трясущуюся губу и аппарировала прочь.

☾✦☽

      Ночью она откинулась на кресло у окна, позволив одной лишь луне освещать комнату. В глазах темнело от усталости. Но стоило векам сомкнуться, как Гермиона вздрагивала и вновь распахивала глаза.       Кошмары вернулись.       Каждый раз, когда она погружалась в сон, её мучили воспоминания. Как в заевшей пластинке, она слышала хлюпающий звук — последний признак жизни её лучшего друга.       Опять видела красные глаза с продольными зрачками, а затем — как Гарри сражается с Волдемортом, отчаянно и рьяно. Он должен был победить. Он, мать его, Мальчик-Который-Выжил. Но удача обошла их стороной.       Образ во сне сменялся. Теперь его тело лежало на промёрзлой земле, в волосах застряла грязь и кровь, а его лицо… Мерлин, всё его лицо испещрено порезами и ссадинами. Гермиона судорожно пыталась стереть кровь с его щёк и век, но не получалось — там оказывалось мясо или видневшаяся кость.       Крик застрял в горле, но слёзы продолжали обжигать губы. Она всхлипывала, приглаживая спутанные пряди, и просила его вернуться. Дальше были только руки Рона и стальной голос Кингсли. И тьма… Так много тьмы и боли.       Гермиона качнулась на кресле, сжимая цепочку с камеей, и вновь начала бормотать молитву.