Только моя

— Малая! — Слышу, как только выхожу из подъезда. — Родаки дома?! Ко мне шатаясь подходит какой-то алкаш. Самое что интересное, его я вижу впервые. Семь утра, а он уже еле стоит на ногах и разит от него так, что меня начинает мутить. Стоит в расстёгнутой куртке, вижу порванный свитер. Руки он держит в карманах и зачем-то расставил широко ноги. Наверное, пытается так удержать равновесие. — Нет, — отвечаю и пытаюсь пройти мимо, но это чучело загораживает мне дорогу. — Я в школу спешу. — Малая, ну зачем же обманывать? — Он вытаскивает руки из кармана держа в одной пачку «Винстона» а в другой зажигалку. — Мне в школу надо, — настаиваю я, но алкаш не двигается с места. — А мне к твоим родакам, — он кивает на подъезд. — Пошли, откроешь мне. Я вроде выгляжу нормально, я по крайней мере так думаю. Неужели по мне всё равно как-то понятно, что я дочь алкоголиков? Он пытается схватить меня под руку, но я уворачиваюсь. Мне противны его прикосновения. Да и в целом образ жизни родителей. Бухают, нигде не работают и тащат в дом всякую падаль. По-другому этот сброд назвать нельзя. Я вот в целом не понимаю, как они не боятся? Что если их зарежут в пьяной драке или нас просто обворуют или случится пожар, и квартира сгорит. Хотя, видимо им уже настолько плевать. — Ну ты чего, малая? — Его голос уже звучит достаточно грубо, и как-то даже угрожающе. — Просто запустишь в квартиру и пойдёшь дальше по своим делам. — Ладно, — соглашаюсь и иду к подъезду. — Вот чтоб сразу так, — алкаш открывает пачку сигарет и вытащив одну суёт себе в рот. — Будешь? — Ага, — киваю и тут же бью его ногой по колену и бегу. — Сука! — Слышу за спиной крик. — Блять! Малая, ты чего?! На повороте едва не падаю поскользнувшись, но бегу в сторону школы. Школа, к сожалению, единственное моё спасение в этом мире. Я собиралась после девятого уйти, но не удалось бесплатно поступить в колледж в другом городе. Пришлось остаться и дальше учиться. В этом году, конечно, попробую снова. Мне главное поступить бесплатно и желательно в другой город чтоб комнату в общежитии выделили. Лишь бы не с ними. Уеду, там найду работу и буду жить, сюда не вернусь. Вот только жизнь иначе всё разложила и вот я вынуждена продолжить жить, как и жила дальше. — Саня, — у школьных ворот встречаю ждущую меня там с сигаретой в зубах Настю. — Как дела? — Пока не родила, — она протягивает мне пачку «Мальборо» и я, достав сигарету беру её зажигалку и закуриваю. — А что запыхавшаяся? — Алкаш какой-то пристал, требовал, чтоб я его в квартиру впустила. — Жалко, что не смогла поступить? — Ну я как бы поступила, но только платно. А платить восемьдесят тысяч в год я не могу. Кредит точно не дадут. Подруга понимающе кивает. Сама она решила, что уйдёт после одиннадцатого. — Так готовься. — И так готовлюсь. Тут торчу до последнего, лишь бы домой не идти. Делаю глубокую затяжку и пытаюсь вспомнить, а заперла ли вообще дверь в свою комнату? Мне не хватает ещё чтоб собутыльники родителей ко мне в комнату влезли. Замок установила я ещё в том году. Пришлось после того, когда я вернулась из школы и обнаружила у себя в комнате разгром. Деньги, которые я копила пропали, так ещё и мои трусы валялись по полу и на них была… Фу! Даже вспоминать не хочу. Меня тогда замутило и взяв резиновые перчатки я выкинула их. Вся моя летняя подработка была просрана. Три месяца я подрабатывала. Раздавала листовки. Разносила листовки по подъездам. Мыла полы в «Пятёрочке». На заработанные деньги купила себе кое-что из одежды. И вот это кое-что пришлось выкинуть. Как же мне было обидно. Меня просто бомбило. Помню, как в тот момент я заплакала. Мне было ужасно тяжело. Я хлопнула дверью и рыдала у себя в комнате в этом бардаке. Так ещё либо родители, либо их собутыльники украли у меня плеер. Его я купила на барахолке. Он был старым кассетным и продавался с тремя кассетами, но он мне так запал в душу, что я не смогла пройти мимо. Стоил копейки, но как же мне нравилось с ним ходить и слушать музыку. Лежать на диване и слушать одну за другой кассету. Ни плеера, ни кассет. Я даже в депресняк впала. Так я всегда с ним в школу таскалась, а в тот день, почему-то решила оставить дома. Как видно зря. — Кто у вас за квартиру платит? — Никто. — А коммуналка? — Не платят. — И у вас всё ещё никто не отключил свет? — Ну три месяца назад отключили. И это в какой-то степени их слегка отрезвило. И они заняли в долг у своих собутыльников и оплатили. Долг, естественно, не вернули. — Звездинская! Качалова! — Слышим мы вдруг ужасно знакомый голос и буквально подскакиваем на месте резко повернувшись на него. — Вы совсем ахренели?! Тут же выкидываем сигареты, но директриса уже всё спалила. Недовольно глядя на нас, она кивнула в сторону школы. — Обе сейчас будете писать мне объяснительные, — Настя уже вся трясётся, подруга просто боится своих родителей. Это только на людях они такие милые, на деле редкостное дерьмище. Со мной Насте запрещено дружить, всё, потому что я из неблагополучной семьи. Поэтому Настя скрывает от них что дружит со мной, они почему-то уверены, что я воровка. Вот только я никогда ничего не крала и даже в мыслях такого у меня не было. Для меня в целом воровство недопустимо, я не хочу опускаться до уровня собутыльников родителе. — И, разумеется, ваши родители об этом тоже узнают. — Ирина Валерьевна, — директриса даже слушать не стала, просто пошла в сторону школы, а Настя увязалась за ней. — Пожалуйста, не рассказывайте родителям. Я больше так не буду. Мне лично плевать, расскажут моим или нет. Им всё равно. Мне даже, кажется, временами что они не всегда даже помнят, что у них есть дочь. Возможно, что даже когда видят меня дома, думают, что я собутыльница. Пока Настя умоляет директрису ничего не рассказывать родителям, я иду в раздевалку и сняв куртку прохожу мимо них к расписанию, и всё ещё слышу мольбу Насти. — Звездинская, — противно протянула мою фамилию директриса и поманила меня пальцем к себе. Неохотно подхожу. — Сейчас у вас урок, прогулы я не терплю, так что берёшь свою подругу, идёте на урок и на перемене пишете мне объяснительные и на большой перемене приносите мне. Только киваю и смотрю на подругу, которая никак не может успокоиться. — Насть, — беру её за куртку и оттаскиваю от директрисы. — Хватит унижаться. Ты что? Просто напишем объяснительные и всё. — Так родителям сообщат. Они помимо того, что узнают, что я курю так ещё и то, что с тобой дружу. У меня мать и так тебя без пяти минут отбросом считает. Сказала она это на эмоциях, но меня весьма больно задело. Я не считаю себя отбросом. Я и не виновата в том, что мои родители алкаши. — Может она просто припугнула? Не переживай так. — Тебе легко говорить, ты никому не нужна. — И тут подруга на секунду зависла поняв, что ляпнула. — Чёрт! Прости. Прости пожалуйста. Я не это имела ввиду. На эмоциях вспылила. Прости, Сань. — Да ладно, нормально всё, — а всё внутри просто сжалось. Я даже отвернулась чтоб Настя не увидела выступившие у меня на глаза слёзы. — Я не обиделась. — Я куплю тебе обед. Не обижайся. Просто сама знаешь, мои родители тебя не особо любят. Призирают больше. Как-то я была свидетелем их реакции на меня. Мать Насти просто перекосило. — Не надо ничего мне покупать. Всё правда нормально. Вот только денег на обед у меня нет вообще. Мы пошли на биологию. Пока шло повторение темы быстро пишу объяснительную. У директрисы, к сожалению, слишком хорошая память. Если ей правда не принести объяснительную, она явится лично на урок и унизит при всех. Такое уже было и не раз. — Написала? — Ага, слушай, ну а если ей шоколадку дать, может не расскажет? — Она из принципа расскажет. — Да просто я не хочу, чтоб мне дома мозг выносили. Они же вынесут. Весь оставшийся урок Настя только и бубнила про это, а потом настала история. Я с нетерпением ожидала результата теста, который мы писали позавчера. Всё же я готовилась, да и нормальные оценки тоже нужны. Листы стали передавать по партам. Передо мной лёг двойной листочек с моей фамилией. Только глянув на оценку тут же поднимаю руку. — Что, Звездинская? — Устало и не глядя на меня спрашивает историчка. — Ольга Николаевна, а почему два? — Потому, — всё ещё не смотрит на меня. — Так у меня всё правильно. — Ты хочешь сказать, что я некомпетентно тебя оценила? — Да! — Смотрю в лист Насти и вижу три. — Дай телефон. — Уберите телефон! Звездинская, это тебя касается. Не обращая на неё внимания начинаю гуглить вопросы. — Так да, — говорю, когда историчка встала и пошла к нашей предпоследней парте. — Всё правильно. Вы специально занизили. — Ольга Николаевна, — простонала Настя, когда историчка вырвала у меня из рук её мобильный. — Отдам родителям, — прорычала историчка. — Звездинская, если тебя что-то не устраивает, можешь пойти к директору. — И пойду, — демонстративно встаю, не забыв взять листок. — Вы реально мне всё занизили. — Сядь, урок идёт. — Ольга Николаевна, — простонала Настя. — Верните пожалуйста, это мой телефон. Ну, Ольга Николаевна, меня родители просто убьют. Я буквально выбежала из класса. Просто переполняла волна возмущения. Я всё же тут старалась а историчка целенаправленно занизила. Так что в кабинет директора я прям ворвалась. Неожиданно и без стука. — Звездинская! — Недовольно сказала Успенских глядя на меня прям с нескрываемой ненавистью во взгляде. Честно говоря, директриса на всех так смотрела. Она была высокой брюнеткой тридцати плюс лет. Красивая, властная и холодная. — Тебя не учили стучаться? Так я научу. — Ирина Валерьевна, — я прям хлопнула этим листком по её столу. — Ольга Николаевна целенаправленно занизила мне оценку. — Ты мне сейчас ещё объяснительную напишешь, — строго сказала женщина. — И за прогул урока, и за то, что ворвалась ко мне в кабинет. Невольно делаю шаг назад. В голове тут же всплыли мысли, что я вспылила. Что надо было и правда подождать большую перемену. — Ирина Валерьевна, вы не слышали? Ольга Николаевна специально занизила мне оценку. — Это ты не услышала меня, — директриса грозно поднялась и схватив мой листок швырнула его мне. — Вышла из моего кабинета. — Ирина Валерьевна… — Быстро! Тут же вылетаю из её кабинета, сердце бешено колотится словно я пробежала марафон. Раздался звонок, и я пошла на алгебру, где и встретила Настю. — Ну и как прошёл поход к директору? — Грустно спросила Настя. — Меня выгнали. — А у меня родителей вызвали в школу. Историчка ещё мой телефон к директрисе понесла. Обязательно надо было брать мой телефон? — Прости, но меня правда завалили. — Меня это не утешает. Мне ещё и объяснительную эту сраную относить. А потом меня завалили на алгебре. Причём в прямом смысле. По математике у меня никогда не было проблем, но почему-то математичка была настроена ко мне весьма негативно, и, если раньше она мне ставила пятёрки и четвёрки, в этот раз она поставила два. — Так вы мне даже слова не даёте сказать, — не понимаю, что происходит. — Алла Алексеевна, вы буквально переби… — Что ты несёшь? Никто тебе не мешает. Саша, ты же так хорошо училась по моему предмету. — Так всё ещё нормально учусь. Вы меня валите. — Тебя никто не валит, не придумывай. Сядь на место. У тебя два. — Да почему? — Это как-то связано с Успенских? — Правильно всё. — Сядь на место, Александра. — Так объясните почему неправильно? — Мне позвать Ирину Валерьевну? — Да, позовите, и объясните заодно ей, почему у меня два, когда тут всё правильно. Больше всего я не понимаю почему никто в классе не вступается за меня. — Кто-нибудь, позовите Ирину Валерьевну, — говорит математичка и встаёт наша староста. — Вы что делаете? — Вижу, как математичка взяла тряпку и решила стереть мою запись. Тут же подлетаю к ней, и загораживаю собой доску. — Алла Алексеевна, вы что делаете? Зачем стираете? — Отойди, — она пытается отстранить меня от доски, но я не даю. — Зачем стирать? Директрису позвали так пусть смотрит. Я правильно всё решила. Староста молча вернулась и прошла сев на своё место. За ней в класс вошла сама директриса. — Ирина Валерьевна, — начала математичка. — Звездинская тут концерт устроила. — Ирина Валерьевна, Алла Алексеевна занизила мне оценку и ещё пыталась уничтожить доказательство моей правоты. — Звездинская, — вздохнула директриса, стоя в своём бежевом брючном костюме. — Что-то тебе сегодня все оценки занижают. Не находишь странным? — Посмотрите, тут правильно всё решено. Нет никаких ошибок, а мне ставят два. — Звездинская, ты же понимаешь, что все не могут целенаправленно занижать тебе оценки? — Насть, ну хоть ты скажи, что решено у меня всё правильно. Но подруга молчит. — Насть, ну скажи, как всё было. Что молчишь? — Звездинская, бери вещи и за мной, — приказным тоном велела директриса. — Раз не понимаешь. — Она повернулась к Насте. — Качалова, тоже вещи бери и за мной, там твои родители пришли телефон забирать. Вижу, как побелела подруга. Как её всю затрясло. Медленно она встала и под пристальным взглядом директрисы стала складывать тетрадь с учебников в рюкзак. Я же спокойно прошлась и скинув всё со стола в рюкзак, застегнула его и закинув на плечо смотрю на директрису. Настя же только сложила учебник. — Качалова, мне ещё долго ждать?! — Прикрикнула на неё Успенских и содрогнувшись всем телом, Настя всё же ускорилась. Выходим в коридор и идём за директрисой, которая настолько быстро стучит каблуками что за ней еле поспеваешь. Уже у самого кабинета нас поджидают разгневанные Настины родители. При виде меня её мать вообще покрывается белыми пятнами и шагнув ко мне, замахивается для пощечины. Тут же вся сжимаюсь и закрываю в этот момент глаза. Меня ещё не били, ни разу. — Ах ты дрянь! — Слышу её недовольный голос, но удара не следует. Осторожно с опаской приоткрываю один глаз и вижу Настину мать, всё так же стоящую и с поднятой для пощечины рукой. Вот только её за запястье держит директриса. — Ирина Валерьевна. — В моей школе, я не позволю бить детей, — строго отчитала она и отпустила руку матери подруги. — Ни при мне, ни в моё отсутствие. — Вы не понимаете, это же сброд. Я всё ещё удивляюсь как её не попёрли после девятого. Вы видели её родителей? Это пропащие люди. Алкаши. Не работают. Не платят налоги. Их вообще надо всех куда-нибудь сослать и там держать. Подальше от нормальным нас с вами людей. Ну вот кого эти маргиналы вырастили? — Довольно, мы здесь не за этим, — она посмотрела на меня. — Звездинская, посиди пока не позову. А вы за мной. Прохожу и сажусь на скамейку, когда директриса со всем семейством Качаловых скрывается в кабинете. Так прошло, наверное, полчаса. Уже прозвенел звонок, и все пошли на обед. Я же продолжила сидеть на скамейке. Пару раз даже слышала, как мать Насти визжит. И вот они наконец-то вышли. Настя плакала, её отец молчал, а мать посмотрела на меня убийственные взглядом. Я даже испугалась что она сейчас наброситься на меня, но этого не произошло. — Чтоб рядом с моей дочерью больше не крутилась, чёртово отребье! — Настя зашла в раздевалку и вышла с курткой и видимо для неё сегодня уроки уже закончились. — Звездинская, — слышу голос Директрисы. — В мой кабинет. Захожу и женщина тут же запирает за мной дверь на ключ. Это как-то даже странно. В этот кабинет я попадала не первый раз, но что-то в те разы, она не запирала меня с собой. — Сядь, разговор предстоит долгий. Сажусь и тут же достаю из рюкзака свою объяснительно и кладу её на стол. Успенских даже внимание на неё не обратила, она закрыла жалюзи погрузив кабинет полумрак и села в кресло. Меня лично напрягли такие действия с её стороны. Она меня бить решила, что ли? Иначе не понимаю зачем закрывать жалюзи. — Как дома дела? — Неожиданный вопрос от директрисы. Очень неожиданный. Я даже напряглась. Ну с чего этой женщине вообще интересоваться как у меня дома? Она что, компромат собирает? — Да нормально всё, — отвечаю, напряженно пытаясь понять в чём тут подвох. — Саша, просто расслабься, — улыбается Успенских, а я только удивляюсь что эта женщина, знает моё имя. — Я тебе не враг. — Она встала и подошла ко мне. Встала у меня за спиной и положила руки на плечи крепко их сжав, а после стала их массировать и от этого у меня такая паника зародилась внутри. Я еле сдерживалась чтоб не вскочить на ноги. Ещё подумает про меня не то. — И чем быстрей ты это поймёшь, тем будет лучше для тебя. И тут она наклонилась и неожиданно обняла меня. Я так и зависла в этот момент, не веря в происходящее. — Ирина Валерьевна? — В голосе слышен такой страх что директриса просто не могла не слышать. — Вы что делаете? — Обнимаю тебя, — спокойно сказала мне на ухо женщина. — Ребёнок, тебя давно обнимали? Смотрю прямо перед собой, чувствуя тепло её тела. Тяжело выдыхаю. Меня никогда не обнимали. Я могла обняться с Настей, но видимо такого больше не будет. Сегодня я потеряла подругу. Единственную подругу. — Не дрожи, — она уже шепчет. — Всё хорошо, я рядом. — А меня прям холод пронзил, эта женщина стала тереться носом об моё ухо. — Я всегда рядом. — Ирина Валерьевна? — Может она пьяная? Хотя никакого алкоголя от неё не чувствуется. — И я всегда готова тебе помочь, — и тут она провела языком по моему уху и прикусила мочку. — Ирина Валерьевна?! — Закричала я, и попыталась вскочить на ноги, но она не позволила. — Что вы делаете?! — Даю то, что не смогли дать тебе родители, — пытаюсь отцепить её руки от себя, но ничего не выходит. — Домогательства? Ирина Валерьевна, прекратите! Я буквально кричала. Говорить не могла, эмоции били через край. Я даже не думала, что Успенских такая сильная, она даже, кажется, вообще усилий никаких не применяла чтоб удержать меня. — До тебя никто не домогается, милая, — усмехнулась женщина. — Но лучше тебе, конечно, быть со мной. — Что?! — Может я сплю? Это страшный сон. Кошмар. — Вы что такое говорите? — Я предлагаю тебе просто быть со мной, — спокойно говорит Успенских. — Со мной ты без проблем закончишь школу. Даже медаль получишь. Экзамены сдашь. У тебя будет такой аттестат, такие результаты за экзамены. Ты куда-угодно поступишь на бюджет. Да и деньги у меня есть, я буду тебя содержать. Захочешь сходить в ресторан. Свожу. Захочешь внимания и ласки. Дам. — А если нет? — Да всё что она сейчас говорит даже звучит страшно. — Тебя будут валить по всем предметам. Аттестат будет ужасным. Если ты его конечно получишь. К экзаменам я тебя не допущу, да и в ужасных условиях ты, моя милая, живёшь. Позвоню куда надо, и к тебе домой нагрянет проверка и естественно застанет твоих бухих родителей. Всё зависит сугубо от тебя, что выберешь ты. — А можно подумать? Я не могу так сразу решить. — Надо решить сейчас, — шею обожгло горячим дыханием, а после директриса поцеловала меня. — Как ты хочешь дальше жить. — Сил не хватает чтоб вырваться. — Но я гарантирую что со мной, тебе будет намного лучше. Вскрикиваю почувствовав, как её рука проникла под футболку и сдвинув топик сжала мне грудь. — Ирина Валерьевна! — Пытаюсь её даже укусить, но не выходит. — Я закричу! — Кричи, — прошептала она и пальцы сжали сосок. — Я люблю, когда подомной кричат. А самое ужасное, что я даже закричать не могла. Не знаю почему. Может от страха. А может просто побоялась что меня выставят не в том свете. — Почему вы выбрали именно меня? — Голос дрожит, а в глазах уже слёзы, я прекрасно понимаю к чему всё идёт. — Чем я вам вообще могла приглянуться? — Ты очень красивая, — медленно она провела языком по моей шее снизу вверх, а после стала целовать в щёку. Пальцы одной руки теребили затвердевший сосок, а второй рукой поглаживает меня по ширинке джинсов. — И мне очень жаль, что ты попала в такую ситуацию. — Дёргаюсь, но не удаётся вырваться, она даже кажется и не замечает моих попыток. — Очень. Я даже слышу стук собственного сердца в ушах, когда Успенских расстёгивает на моих джинсах пуговицу, а затем и «молнию». — Нет! — Тише, — шепчет директриса и буквально вдавливает меня в стул всей своей массой. — Тебе понравится. — Нет! — У тебя уже был секс или ты девственница? Как же это отвратительно прозвучало. Меня словно назвали «шлюхой». — Ирина Валерьевна, не надо пожалуйста. Отпустите. — Ш-ш-ш, — рука двинулась ещё ниже. Свожу ноги вместе, но это не помогает и её пальцы проникают под резинку трусов. — Я буду нежной. Не пугайся. Тяжело дышу, но не от возбуждения, а от страха. Мне кажется, я сейчас просто потеряю сознание. А её пальцы поглаживают мне лобок. По щекам уже бегут слёзы. Мне ужасно страшно. Да и просто я не хочу секса с ней. — Ну и что ты плачешь? — Она трётся носом об мою мокрую от слёз щёку. — Девственница всё же? — Целует в висок. — Так это прекрасно. Радуйся, что я буду твоей первой, а не какой-то жалкий сопляк, который даже вставить не сможет с первого раза. Я вставлю в тебя как надо. Будет, конечно, больно, но совсем немного, после я разработаю тебя и будет приятно. И попу твою тоже разработаю. В тебя будут легко входить не только мои пальцы, но и страпон. — Мне кажется я сейчас помру только от одной её речи. У меня уже ноги немеют. В глазах даже темнеть начало. — Я уверена, что твои родители даже не заметят, если ты перестанешь приходить домой. Но со мной ты всегда будешь накормлена и в тепле. Кусаю себя за губы и крепко до боли зажмуриваюсь, когда её пальцы двигаются ещё ниже и останавливаются на клиторе. — Я не хочу, — голос дрожит, я уже просто еле говорю. — Я не буду вашей подстилкой. Нет. — Хорошо подумала? — Пальцами она стала гладить клитор. — Я буду тебя ласкать. Оценки будут хорошими. Неужели тебе не хотелось бы просыпаться в любящих объятиях? — Вы ещё и спать в одной постели предлагаете? — Губы трясутся, я больше не могу. — Разумеется. Ты спать будешь сугубо со мной. Обнаженная. Я буду ласкать тебя. Ты будешь самой счастливой. И с хорошими оценками. — Но у меня нет проблем с учебой. — Пока нет, но будут, милая, я тебе это гарантирую. — Пустите, — ещё, как назло, становлюсь мокрой от её действий с клитором. — Я отпущу тебя только после того, как попробую на вкус, — и меня рывком поставили на ноги. — Не пугайся, только языком буду проникать. Садись на стол и раздвинь ножки. Вся сжимаюсь и только качаю головой. — Давай, Саша, или мне применить силу? Смотрю на Т-образный стол, на который мне предстоит сесть. Всё внутри просто рушится. — Тебе понравится, — и стоит такая довольная. Ногой задеваю свой рюкзак и в голове появляется страшный план. Наверное, этим я даже разрушу себе жизнь. Но это, наверное, будет намного лучше, чем так унижаться. — Звездинская, мне взять тебя силой? Только качаю головой и схватившись дрожащими руками за джинсы спускаю их до щиколоток согнувшись пополам и быстро схватив рюкзак за лямку, выпрямляюсь и с размаху бью директрису по лицу. От страха я даже не почувствовала его тяжесть, от неожиданности директриса пошатнулась, а я, быстро натянув джинсы рванула к двери, совсем забыв, что она закрыта. Я только успела схватиться за дверную ручку, когда Успенских грубо схватила меня за плечо и швырнула на свой стол. Больно бьюсь телом и даже падаю на него. Перекатываюсь и согнувшись пополам от боли, приземляюсь на ноги с противоположной стороны. Нас отделяет стол, и я вижу разгневанную женщину. — Это что ещё такое?! — Каким же страшным тоном она это сказала. У меня внутри всё похолодело. — Не подходите! — Ещё немного и я потеряю сознание. — Девочка моя, ты хочешь, чтоб я была грубой? Хорошо, я буду с тобой грубой. Ты видимо только грубость понимаешь, верно? — Она улыбнулась, и я отшатнулась от стола при виде этой улыбки, вот настолько жуткой она оказалась. — Но ты испугалась, я понимаю. Я прощу тебя, только тебе придётся всё же снять трусы и встать раком. Мои пальцы побывают в твоей попе. Порастягиваю так сказать. Мне даже дурно стало от тона, которым она это сказала. В глазах появились мошки. — Ну и чего же ты? Я же вижу, как тебе страшно. Не усложняй всё. Только киваю и размахнувшись кидаю в директрису рюкзаком и тут же бегу к окну. Слышу, как рюкзак тяжело падает на пол, заскакиваю на подоконник, сдвину жалюзи и схватившись за оконную ручку поворачиваю её. Распахиваю окно и чувствую её пальцы на себе. Отталкиваюсь от подоконника и выпрыгиваю на улицу. Приземляюсь прямо в лужу, тряпичные кеды промокают насквозь, и я мчусь вон со школьного двора. Останавливаюсь только оказавшись дома. В боку колит, и остановившись у подъезда пытаюсь отдышаться. Даже не представляю, как приду завтра в школу после случившегося. Может вообще следует в полицию пойти? Вот только на мне следов никаких не оставили. То, что она целовала меня никак не доказать. Да и сейчас мне главное попасть домой. На улице хоть и не зима, но без куртки в одной футболке всё же холодно. За курткой возвращаться я побоялась, а ключи остались в рюкзаке. В начале я просто ждала, когда кто-нибудь выйдет или зайдёт. Потом стала набирать квартиры соседей. Двое послали, а трое просто отключились. С большим трудом, меня всё же впустили в подъезд. Поднявшись на второй этаж, я стала давить на звонок. Спустя минут десять, непрерывного нажатия дверь, мне всё же открыл какой-то алкаш которого я впервые вижу. — Ты кто? Прохожу мимо него и иду в свою комнату. Дверь я всё же заперла. Всё же был ещё ключ, я его спрятала и надеюсь ни родители, ни их собутыльники его не нашли. Из соседней комнаты слышен пьяный смех. Стараясь особо не обращать на них внимания, прохожу в ванную и заперевшись опускаюсь на пол засовываю руку под ванную и нащупав давно оторвавшуюся плитку, поднимаю её и беру ключ от своей комнаты. Вернув плитку на место и спрятав ключ в кармане джинсов, выхожу из ванны. Быстро открываю дверь и захожу в комнату. Маленькая, но уютная и родная комната. Прохожу и падаю на софу, так и не сняв кеды. Дома я тоже находиться среди алкоголиков не хочу, но и в школу идти после того, что произошло не вариант. Где-то гулять? ТЦ? Если меня только оттуда не выгонят. А если директриса кого-то натравит на нас? Ещё и у родителей помощи не попросишь. Я просто не знаю, что делать. Кажется, я заснула. Просто в один момент моргнула, а за окном уже темно и кто-то очень настойчиво давит на звонок. Лежу и смотрю в потолок пока не слышу в коридоре пьяные голоса, а после входная дверь со скрипом открывается и раздаётся тишина. Может соседям надоело слушать весь это бред и решили разобраться? Я продолжаю лежать дальше на софе, а за дверью тем временем происходит какая-то потасовка. А после дверь в мою комнату распахивается и на пороге появляется директриса. Я так и содрогнулась всем телом при виде неё. — Дома значит, — она оскалилась, хищно глядя на меня. — Замечательно. — Это значит вот в таких условиях ты живёшь, — возле директрисы встала какая-то тётка. — И эти алкаши постоянно тут? — Что вы тут делаете? — Меня всю трясёт, я даже успела позабыть об угрозах со стороны директрисы. — Собирайся, ты тут больше не останешься, — сказала директриса. — Я никуда с вами не пойду, — вскакиваю с дивана. — Пойдёшь, ещё как, — она повернулась в коридор. — Парни, зайдите. В мою комнату вошли двое высоких и с виду весьма крепких мужчин. Они молча двинулись ко мне. — Что происходит?! — Пытаюсь увернуться, но комната слишком узкая и один из них схватив меня за руку тут же дёргает на себя. Меня хватают с двух сторон крепко удерживая. — Пустите! Ирина Валерьевна, кого вы привели?! — Всё хорошо, Саша, — она вообще меня не слышит, что ли? — Ты теперь будешь в безопасности. — Так я у себя дома! — Пытаюсь вырваться, но ничего не выходит. — Мама! Папа! — Пошли, — директриса кивнула и развернувшись пошла в прихожую с незнакомой женщиной, двое повели меня за ними. — Нет! Пустите! Я никуда с вами не пойду! Папа! Помогите! Пытаюсь хвататься руками за всё подряд, но это не помогает. Даже в подъезде, когда я попыталась вцепиться в перила, меня так дёрнули что едва пальцы не сломали. — Помогите! — Кричу в подъезде и мой голос эхом разлетается по этажам. — Я никуда с вами не поеду! — Ну что ты кричишь? — Поморщилась на улице незнакомка. — Тебе же лучше делаем. — Чем? Забирая меня из дома. — Смотрю на директрису что противно усмехается. — Зачем вы так со мной? — Ну, милая моя, не могла же я в стороне стоять, пока ты живёшь с этим сбродом? — Десять лет вас это никак не смущало. — Ладно, Ирин, значит ты готова забрать к себе? — Спросила женщина и Успенских кивнула. — Я к ней не поеду! — Пытаюсь вырваться, но меня прям тащат к чёрному BMW Х5. — Помогите! — Ты должна быть благодарно, — сказала так понимаю подруга этой стервы. — Мы спасли тебя. Теперь у тебя будет будущее. — Какое?! — Мне холодно, меня вывели в том, чём я была. Ладно хоть кеды не снимала. — Эта женщина хочет меня! Она домогалась до меня в кабинете. И вот к ней вы меня отправляете! Директриса распахивает заднюю дверцу и меня туда прям запихивают. Грубо и наплевательски. Дверца захлопывается, и директриса садится за руль. Я же пытаюсь распахнуть дверцу, но она почему-то не открывается и при этом она не заблокирована. — Детский замок, — сказала Успенских пристегнувшись. — Решила перестраховаться. Ты из машины не выберешься. Нажимаю на кнопку чтоб опустить стекло, но оно не опускается, ни с одной стороны. Паника нарастает. — Вы меня к себе везёте? — Да, со мной поживёшь. — Что с моими родителями? — Их судьба не должна тебя касаться. — Они мои родители. — Они на тебя забили. Я же говорю, они даже не обратят внимание что тебя нет. — Это не правда! — Ну давай посмотрим. Обратятся в полицию или нет. — Ловлю её взгляд в зеркале заднего вида. — Ты можешь полежать. Ехать нам долго. — Кто эти люди? — Мои хорошие знакомые. — Вы меня украли. — Нет, милая, мы тебя забрали законно. Со всеми необходимыми документами. Только вздыхаю, облокотившись на спинку сидения. Даже интересно, она со мной что-нибудь сделает за удары рюкзаком? За мой побег? Что-то подсказывает мне, что одними пальцами в жопу я не обойдусь. — Мне там не грозила опасность. — Шутишь? Кто-то явно из этих алкашей мог тебя изнасиловать или даже убить. — А так меня изнасилуете только вы. — Лучше я, чем кто-то другой, — и говорит таким спокойным голосом. Это даже пугает, она полностью уверена в своей безнаказанности. Смотрю в окно и пытаюсь запомнить дорогу. Вот только на улице слишком темно, а едет директриса достаточно быстро. Ладно, надо успокоиться. Паниковать сейчас нельзя. Я просто сбегу, когда приедем. Мы заехали в какие-то дворы, и машина остановилась перед шлагбаумом. Стояли только не долго. Он практически сразу поднялся, и мы заехали весьма большой двор новостройки. Вижу большую детскую площадку по среди двора и вокруг неё парковку. Припарковав машину задом Успенских, заглушила двигатель и выбралась из машины. Она распахнула дверцу с моей стороны, и я нерешительно выбралась на улицу. Морозно, изо рта пар. Смотрю на высотку и внутри всё сжимается как представлю, что со мной прямо сейчас сделают. — Идём, милая, — она взяла меня за руку и крепко сжала, и тут меня пробила такая паника. Я просто стала вырываться, а директриса спокойно стояла и смотрела на мои жалкие попытки вырваться. — Отцепитесь! — Пытаюсь разжать её пальцы у своего запястья, но не выходит, а укусить не выйдет. — Помогите! Людей нет. Просто пустой двор. Ну, зато, хорошо освещена стоянка. Может из окна кто-нибудь увидит? — Ты сейчас замёрзнешь, а после заболеешь, — спокойно сказала Успенских. — Неужели так сильно хочешь болеть? — Она противно усмехнулась и наклонилась ко мне. — Я ведь буду заниматься твоим лечением. — Помогите! — В надежде на помощь смотрю на окна, в них хоть и горит свет, но я никого не вижу. — Помогите! — Ну всё, похулиганила и хватит с тебя, — директриса просто развернулась и буквально на буксире потащила за собой. — Отпустите! — Кеды у меня летние и подошва едва ли не скользит по мокрому асфальту. — Пустите. Я не пойду. Не хочу! Мы уже дошли до подъезда, когда я вцепилась рукой за перила. — Звездинская, — женщина повернулась на меня и приблизившись отцепила мои пальцы от перил. — Прекрати. — Держа меня за обе руки она крепко прижала их к талии и подняла меня. Так же меня затащили в сам подъезд. Только оказавшись в нём, я поняла, как сильно успела замёрзнуть на улице. Добравшись до лифта, она нажала на кнопку вызова и двери открылись. Затащив меня в кабину, нажимает на десятый этаж. Я же верчу головой в поисках камер. Может если подам знак, то меня спасут? Вот только, как назло, я их здесь не вижу. — Наш этаж, милая. Какая же она сильная. Меня просто тащат и даже усилий никаких не применяют. Директриса достала ключи и остановилась у чёрной сейфовой двери. Открыв её, впихивает меня вперёд и заходит, следом заперев дверь. Зажигается свет, и я вижу узкую прихожую в белых тонах. — Гардероб там, — мне указывают налево, и я вижу весьма большую комнату. — Обувь сними и туда. Наклонившись, расшнуровываю кеды и стянув их, беру и захожу в гардероб. Полки и шкафы вдоль трёх стен. Куча одежды и обуви внизу. Увидев свободный промежуток туда и ставлю свои старые уже никакущие кеды. — Ванная прямо и направо, — сказала Успенских и повесила своё пальто на плечики. Выхожу из гардеробной и смотрю на входную дверь. — Звездинская, — слышу недовольный голос директрисы и вздохнув иду мыть руки. Ванная оказывается в чёрно-белых тонах. Выглядит красиво, но как-то даже супердорого. Хотя с моей семьей для меня всё будет так выглядеть. Открываю кран и беру мыло, даже мыло чёрного цвета. Растерянно оглядываю раковину в поисках белого мыла. Просто такое чувство словно я беру не мыло, а что-то другое, или мыло, но определённо не для мытья рук. Помыв руки вытираю чёрным полотенцем и смотрю на белую ванную. Она отлично сочетается с белой раковиной. А стиралка чёрная. Я так, наверное, ещё долго бы стояла и разглядывала бы, если бы не пришла директриса. — Есть хочешь? — Ничего не отвечаю хоть не ела со вчерашнего дня. — Звездинская, отвечать не учили? Хотя я видела твоих родителей, там правда ничему не учили. Помыв руки и вытерев тем же полотенцем, она вышла из ванны. Иду следом в целом не понимая, что мне делать и куда идти. — Ирина Валерьевна, а вы меня домой пустите? Она резко остановилась, и я не успела среагировать и впечатываюсь в неё. — Иди на кухню, сейчас поешь, — это всё что она сказала и завернула в какую-то дверь которую тут же закрыла. Что было за дверью я разглядеть не успела. Надеюсь, что не пыточная. Кухню я нахожу со второго раза. Просторная и в чёрно-синем тоне. Как же она любит чёрное. Нерешительно прохожу и сажусь на деревянный стул с мягкой спинкой глядя на чёрный холодильник. Успенских вошла на кухню в спортивных зауженных штанах и чёрной обтягивающей майке. Не глядя на меня, открывает холодильник и достаёт кастрюлю и поставив её на плиту подогревает. Достаёт две тарелки и в них стала разливать куриный суп с лапшой. — Звездинская, бери и ешь. Встаю и взяв карелку с супом и ложкой возвращаюсь на своё место. Сама директриса села напротив. Суп был вкусным. Хотя для меня всё вкусно. Дома еда редко когда была. Её почти не было. Только алкоголь и бухие гости. В другой ситуации я бы отказалась от еды. Но я давно ничего не ела, а силы нужны. Мне надо сбежать отсюда. Каким-то образом обратиться за помощью. Вот только при директрисе это делать не вариант. — Если не хватит, в кастрюле ещё осталось. — Ирина Валерьевна, я же… — Ты останешься у меня, — и смотрит на меня так неприятно что по спине бегут мурашки. — Спать будем вместе. Сейчас поешь и примешь ванную. Сижу в шоке и смотрю на директрису. Даже есть расхотелось. — А ведь согласись ты тогда, то этого не было бы. — Да? Не верится. — Я бы силой тебя не стала забирать. Ты бы всё ещё жила у себя дома. Но естественно проводила бы ночь со мной. — А вам самой не противно? — Не противно, с чего вдруг мне должно быть противно трахать молодое красивое тело? — Я даже ответить не знаю что. — А теперь иди в ванную. Возьми мыло, шампунь и помойся. Полотенце можешь взять белое, оно чистое. Встаю и нерешительно выхожу из кухни. Перед глазами так и стоит входная дверь. С каждым шагом я прислушиваюсь. Вроде она не вышла следом. Мне страшно обернуться. Что если обернусь и увижу директрису. Каждый шаг отдаётся в ушах. Ещё несколько шагов и я останавливаюсь у двери в ванную и смотрю на входную дверь. Медленно оборачиваюсь и никого не вижу. Не хватает воздуха. Останавливаюсь у двери и смотрю на гардероб. Ладно, надо проверить смогу ли открыть дверь. Может вообще зря рискую. Медленно поворачиваю замок стараясь чтоб он не звучал громко. Щелчок, ещё один. Рука тянется к засову. Тоже проворачивается и схватив ручку надавливаю. Дверь открылась. Оглядываюсь. Наверное, я не успею схватить свои кеды. Выхожу, осторожно прикрыв за собой дверь. В носках вызываю лифт и двери открываются. Захожу и нажимаю на кнопку первого этажа. Меня всю трясёт и кажется, что лифт слишком медленно спускается. Почему-то мне кажется, что, когда двери лифта откроются я увижу директрису. Но они открылись, а директрисы нет. Выхожу и иду к двери. Оказавшись на улице, сразу замерзаю и оглядевшись иду в ту сторону, с которой мы приехали. Пройдя, совсем немного останавливаюсь, глядя на забор. Никакого шлагбаума. Бегу вдоль забора, но тут темно и, как назло, я просто не вижу шлагбаума. Носки уже намокли, меня трясёт от холода. Чем дольше я не могу найти шлагбаум, тем сильней начинаю паниковать. Так ещё и двор оказывается освещён так себе. Заметавшись, я вся потерянная прошла к детской площадке и села на скамейку. Зубы отбивают дробь, меня трясёт, а ноги от холода в мокрых носках заболели. Вся сжимаюсь и просто смотрю в землю. Не знаю сколько прошло времени, я на грани заплакать. Слёзы уже в глазах. Я чувствую себя редкостным ничтожеством. Слышу, как в тихом дворе открывается домофон. Невольно поднимаю голову в надежде что увижу кого-то, кого можно попросить о помощи. Вижу, как в мою сторону идёт фигура, но кто это, не вижу, и тут свет фонаря падает на человека. Вздрагиваю при виде директрисы. Я даже дёрнулась, но осталась дальше сидеть на скамейке. Я всё равно не могу отсюда выбраться. Не бегать же мне от неё по всему двору? — Подышала свежим воздухом? — Вздрагиваю от её голоса и сжимаюсь ещё сильней. — Вставай и пошли домой. И тут я заплакала. Слёзы потекли по щекам, и я опустила голову ещё ниже. — Саша, — прячу лицо в ладони, когда мне на плечи что-то накидывают. Успенских опустилась передо мной на корточки. — Саша, вставай и пошли, вот только не хватало чтоб ты ещё заболела. — Смотреть на неё просто страшно. — Саша? — Она выпрямилась и на мою голову опустилась тяжелая рука. Директриса просто стала гладить меня по голове как собаку. — Ну что ты, моя хорошая? Меня сейчас кажется, трясёт больше от страха чем от холода. Я чертовски боюсь эту женщину. Не ясно что со мной ещё будет когда я окажусь у неё в квартире. — Ты сейчас себе такие проблемы зарабатываешь, — угрожающе спокойным тоном сказала директриса, наклонившись к моему лицу и положив руку мне на спину. — Даже не представляешь. — Хватит меня запугивать! — Резко вскакиваю на ноги и на скамейку падает то, что директриса накинула мне на плечи. Тут же отшатываюсь от этой женщины, а она спокойно стоит в свитере и смотрит на меня сунув руки в карманы спортивных штанов. — Я вам не игрушка! Почему я должна делать то, что хотите вы? Кто вам вообще дал такое право? То, что мои родители алкоголи, ещё не значит, что я сама опустилась ниже некуда. Это не значит, что мной можно распоряжаться на ваше усмотрение. Вы захотели, и насильно забрали меня от родителей. Решили, что я теперь буду жить у вас. Моего мнения не спросили. Хотя нет, вы тогда в кабинете спросили его. Дали выбор без права выбора. Молодого и красивого тела захотелось. Так найдите себе другую. Хотите трахать, так шлюху закажите. Я никакая вам не шлюха и становиться ею за оценки не собираюсь. Она вообще никак не поменялась в лице. Слишком спокойная. У меня же всё внутри просто кипит. Если она шагнёт ко мне, то я тут же побегу. По фиг что я замёрзла и дико устала. Я буду хоть до самого утра бегать по этому сраному двору, лишь бы не попасть к ней. — А кто сказал, что я считаю тебя шлюхой? — Она усмехнулась и с высока посмотрела на меня. — Я считаю тебя своей девочкой, и ты ею будешь, хочешь ты того или нет. Успенских выкинула неожиданно вперёд руку, чем застала меня врасплох. Взвизгнув в испуге, дёргаюсь чтоб убежать как тут же спотыкаюсь об торчащий с земли корень дерева и тяжело падаю на землю животом. Правая нога вспыхивает такой болью, что в глазах темнеет. Сжимаю кулаки и стиснув зубы, понимаю что не в силах встать. Я слишком вымотана. Сил просто нет, так ещё и эта боль. — Так понимаю всё, — женщина подошла ко мне и опустилась на корточки оглядев меня. — Встать сможешь или помочь? А я и ответить не могу, настолько мне больно. Успенских ждёт несколько секунд, и поняв, что ответа от меня не дождаться, хватает меня за талию и осторожно ставит на ноги. Тут же поджимаю правую ногу, наступать на неё больно. Так ещё начинаю чувствовать, как носок начинает намного сильней чем раньше обтягивать ногу. — Я бы тебя на руки взяла, да ты слишком грязная, — меня берут под руку. — Так что пошли, моя милая. — Нет, — вяло пытаюсь отстраниться. — Нет. — Можно подумать у тебя есть выбор, — и она пошла в сторону своего подъезда утягивая меня за собой. Понимая, что повторно упаду, пришлось прыгать на левой ноге следом. Вырваться никак не получалось. — Пустите. — Если я тебя пущу, то ты упадёшь, — она противно улыбнулась. — Это так очевидно, милая. — Хватит меня так называть, — нога неприятно пульсирует. — Закрой ротик, милая, я твоя хозяйка и буду называть тебя как угодно, — тут же начинаю тормозить и в следующую секунду падаю на колени. — А ты я так понимаю не можешь без травм. Женщина наклоняется и схватив меня за талию, поднимает но на ноги не ставит, так и несёт к подъезду. Уже у самого держит подальше от перил и затаскивает внутрь. Пытаюсь вырваться, но она и одной рукой меня спокойно удерживает. Двери лифта открываются и у меня такое чувство, что никто кроме нас на нём вообще не ездит. Даже в лифте женщина не выпускает меня, и как по мне, мы слишком быстро оказываемся на нужном этаже. Вот вроде бы совсем немного прошло времени, но неужели она не устала меня нести, тем более одной рукой? — Вот и какая ты самостоятельная? — Открыв дверь, она занесла меня внутрь. В этот раз демонстративно заперла дверь на ключ. — Всего-то помыться надо было, ты и с этим не справилась. Она ещё и обувь сняла, была в чёрных кроссовках Адидас. Кроссовки и Успенских. Прям совсем не сходится, данная женщина ходит только на каблуках. Видимо кроссовки ей нужны чтоб догонять своих жертв. — Я буду кричать. — И? — При входе в ванную хватаюсь за дверной косяк, но это никак не спасает, и меня, что удивительно, весьма осторожно опускают в ванную. — Раздевайся. — Нет, — хочу стянуть носок, но боюсь увидеть страшное. — Ну что ж, — она взяла душ и включила воду направив на меня ледяную струю. Пытаюсь выбраться из ванны, но меня толкают обратно и льют в основном на голову и лицо. От воды дышать становится трудно. Мне просто не хватает воздуха. Открываю рот и пытаюсь закрыть лицо руками, но меня тут же по ним бьют, а после хватают за волосы и оттягивают голову назад. — Раздевайся, иначе продолжу. Она всё ещё держала меня за волосы, когда я согнула левую ногу и стянула носок. Потом правую. Вода льётся в сторону а я расстёгиваю на себе джинсы. Одежда и так неприятно прилипла к телу, так ещё и голова у меня в неудобном положении. Чувствую, как волосы отпускают и я стягиваю футболку. С джинсами оказалось сложней всего. Особенно стягивать мокрую штанину с больной ноги. Смотрю на правую щиколотку, а она прям очень сильно отекла. Внутри меня даже поднялась паника. Что если это перелом? — Ну «молодец», что ещё сказать, милая? — Она выключила воду и стянула с меня топик. — Бери мыло. — Мне протягивают мыло. — Трусы сними и намыливайся. Трусы хоть режь, настолько их было трудно снять. Вся сжавшись, и глядя в сторону, тру себя мылом, чувствуя себя унижено. Словно я какая-то шлюха. — Активней, и три промежность. Ты везде должна быть чистенькая. В глазах слёзы. Нога всё ещё болит, так ещё и директриса так противно выражается. — Ноги три, Звездинская, тебе даже мозгов не хватило в обуви сбежать. — Мне больно. — Это ещё не больно, больно тебе будет когда наказывать буду. К ноге было невыносимо прикасаться. Меня всю тем более трясло от холода. Зубы отбивали дробь. — Дай сюда, — она буквально вырвала у меня из рук мыло и стала тереть им мне спину. — Вставай. — Мне больно. Её пальцы сжались на моём затылке и потянули вверх. Вскрикиваю от боли, но встаю на ноги. Правую тут же поджимаю. — Три свой зад, — мне снова впихивают мыло. — Мне долго ждать? Держась одной рукой за плитку и глотая слёзы унижения, начинаю мылить свои ягодицы. Закончив с этим и меня начинают поливать всё той же ледяной водой. Хоть бы потеплее сделала. Ну реально холодно. — Голову наклони, — наклоняю и весь этот холод льётся мне на голову. Когда вся пена была смыта, Успенских отключила воду. — Вытрись. — Мне в руки сунули белое полотенце. — И выбирайся. — Как? — Растерянно смотрю, прикрываясь полотенцем. — У меня нога болит. Она равнодушно смотрит на меня. — Ирина Валерьевна, пожалуйста, мне нужен врач. Что если это перелом? Надо сделать снимок. — Единственный врач, который тебе понадобится будет патологоанатом, — прошипела директриса и схватив меня за руку дёрнула на себя. Вскрикиваю от боли, падая в объятия женщины. Нога пульсирует так, что отдаёт в виски. — Ну что, пойдём в спальню. Полотенце падает на пол и меня прям волочат. Тащат по коридору и затаскивают в ту самую комнату, в которой тогда скрылась директриса чтоб переодеться. Это была спальня бежево-белом тоне с огромным белым шкафов во всю стену и широкой кроватью располагающуюся ровно между окон. Белые шторы, бежевые обои, белые пушистый ковёр между шкафом и кроватью. Это всё что я успела разглядеть, когда меня просто швырнули на кровать. Вскрикиваю от боли в ноге и тут же сжимаю щиколотку прям видя, как она посинела. — Ирина Валерьевна, мне надо к врачу, — говорить тяжело. — У меня нога синяя. — С ногой разберёмся позже, — она прошла и распахнула двери шкафа. — На живот ляг. — Что если её ампутируют? — На живот, — в ужасе смотрю на широкий кожаный ремень у неё в руке. — Или ударю по лицу. Обиженно поджав губы, укладываюсь на живот, и уткнувшись лицом в белое покрывало, крепко сжимаю его пальцами. Всё тело напрягается, а нога от малейшего движения отдаёт такой болью, что я еле сдерживаю крик. Свист от ремня я услышала за мгновение до самого удара. Из груди вырывается крик. Зад жжёт боль. Ещё удар, и я снова кричу, пачкая покрывало слезами. В ушах уже стоит свит от ремня, а я чувствую боль, когда меня даже и не бьют. Зад пульсирует и за этой болью от очередного удара, я уже не чувствую боль в ноге. После очередного удара я даже кричать не могу. Сил просто нет. Я даже не замечаю, что меня перестали бить. Поняла, что что-то не то, когда меня просто беспардонно перевернули на спину. Из груди вырвался болезненный стон. Задница прям полыхала. — Приложить к жопе холод? — Смотрю на Успенских, она взяла мою правую ногу и подложила под неё коричневую диванную подушку, а сверху положила что-то ледяное завёрнутое в полотенце. — Станет легче. А я и говорить не могу, мне просто плохо. Я чувствую себя уничтоженной, хотя понимаю, что самое страшное ещё впереди. — Ирина Валерьевна, нога прям болит, — хоть откровенно болит зад, нога у меня просто онемела. — Пожалуйста, отвезите меня в травму. Я никому не расскажу, что вы меня похитили. Пожалуйста, мне нужна помощь. — Хочу сесть, но не могу, мне и лежать-то больно. — Ирина Валерьевна, а если ногу ампутируют? Что если это уже гангрена? Я же стану инвалидом. Может у меня уже заражение крови? Пожалуйста, да я останусь с вами. Отдамся вам. Только отвезите в больницу. — Может мне тебе ещё жгутом затянуть? — Она усмехнулась и покачала головой обходя кровать и садясь на неё с другой от меня стороны. — Но она правда болит. — Я верю, что болит. Так же верю, что и жопа у тебя тоже болит. — Мне плохо, — вытираю слёзы и смотрю на полотенце. — Пожалеть тебя, милая? — Мне от вас ничего не надо, — просто хочу встать и выйти отсюда. — Я домой хочу. Ирина Валерьевна, просто отпустите меня домой. Я правда не смогу с вами… — Да, да, — её рука легла мне на бедро и погладив вдруг крепко сжала. — Это мы тоже обсудим, моя милая. Дёргаюсь от неожиданности, когда игла входит мне в бедро. В ужасе смотрю как Успенских что-то мне вводит. — Ирина Валерьевна? — Сердце заколотилось сильней. — Это обезболивающее, — Спокойно сказала она. — Сейчас станет легче. Ногу чуть позже перебинтую эластичным бинтом. — Можно было и таблетку дать. — Укол подействует быстрей. — Вы отвезёте меня в больницу? — Успокойся, — женщина легла и обняла меня. — Сейчас боль пройдёт и поспишь. — Но я не хочу. — Тебя никто не спрашивает, милая, — боль и правда стала отступать. Я же просто лежала, боялась пошевелиться. Спустя минут десять её неприятных объятий и окончательного действия обезболивающего, я рискнула повернуть голову в сторону директрисы. — Ирина Валерьевна, ну не насилуйте меня, — простонала я и Успенских вздохнула, да так тяжело, словно я её уже порядком достала. — Ну пожалуйста. Правда не надо. — Вижу, что тебе стало легче, — она разжала свои объятия и поднялась. — Тогда ногу перебинтую. Она вышла из спальни и вернулась, наверное, через минуту с эластичным бинтом. Убрав полотенце, женщина села на край кровати и осмотрела мою щиколотку. Я даже смотреть не стала, мне казалось, что там просто ужасное зрелище. Чувствую, как она бинтует мне ногу. Не особо как-то понимаю легче от этого или нет, но то, что от укола стало легче, это точно. Как только нога была забинтована, на неё снова вернули полотенце. — Ирина Валерьевна, — я, наверное, её уже задолбала. — С ногой прям совсем всё плохо? Женщина не отвечает, она встала и стянула с себя майку. Тут же отворачиваюсь, не хочу смотреть на неё голую. Так и лежу отвёрнутая пока свет в комнате не выключается. Успенских в темноте подошла ко мне и приподняв откинула покрывало и одеяло уложила обратно и стянув покрывало укрыла меня одеялом. Сама обойдя кровать ложиться с другой стороны и обнимает меня. Мне лично и страшно и некомфортно лежать вот так. — Ирина Валерьевна, — слышу её тяжелый вздох. — Правда, отпустите меня домой. Я никому не расскажу. Правда. — Завтра отпущу. — Правда? — Неужели? Даже как-то не верится. — Вы не врёте? — Нет, отымею тебя и отпущу на все четыре стороны. — А можно без этого? — Ты хочешь дальше со мной жить? — Нет. — Ну вот, значит лишу тебя девственности и отпущу. И как же это странно. Внутри просто всё пылает. Я и хочу домой, но не хочу, чтоб она была моей первой. Я вообще с ней не хочу. — А можно иначе? — Иначе только страпаном, но думаю, что тебе пока и пальцев хватит. — Это больно? — Кому как. Давай уже спи, завтра мне на работу. — Мне школу. — Нет, с такой травмой дома посидишь. — Но… — Я приду домой, у тебя как раз будет время подумать над моим предложением, — говорила она спокойно и таким внушающим доверие тоном. что я даже в какой-то степени почувствовала себя виноватой. — Вот тогда и скажешь. Согласишься, переспим, всё будет аккуратно и красиво, а после я закажу тебе такси и отправлю домой. Нет, ну значит ещё поживёшь со мной, пока я не решу взять тебя силой. Всё от тебя зависит. Если она оставит меня одну, то надо будет попробовать сбежать. Я правда не знаю, как смогу с такой ногой, но надо попытаться. Сбежать, наверное, сразу в больницу. Пусть посмотрят и скажут, что ничего страшного нет. Пожалуйста, пусть ничего страшного не будет. И вот оказавшись уже в самой больнице, я всё расскажу про директрису. Попрошу вызвать полицию и её посадят. — А что ты такая довольная лежишь? — Подозрительно спрашивает Успенских приподняв голову. — Звездинская? — Вам кажется. — Да? Милая, я даже в темноте вижу твою хитрую морду. Ты для меня открытая книга. — Вы не так меня поняли, Ирина Валерьевна. — Не так? Ну что ж, тогда и ты утром меня не так поймёшь. — Это как? — Настораживаюсь и уже вообще обо всём жалею. — Узнаешь. — Нет, ну правда, — даже пытаюсь сесть, но мне не дают. — Что вы собрались делать? — Спи, — и она заснула через минуту. Я ещё лежала и даже пыталась выбраться, но её рука тяжелым грузом придавила меня к кровати, не позволяя даже отодвинуться. А ещё она оказалась полностью голой. Даже без трусов. От этого мне стало ещё противней. Ей вот самой не противно? Мне лично некомфортно лежать голой с голой женщиной. Словно я уже переспала с ней. Спустя, наверное, минут сорок, я всё же заснула. Проснулась рано утром, глаза тут же заболели от яркого света. Директриса уже стояла одетая. Смотрю на неё, нога болит и повернув голову на пустую стену содрогаюсь. — А-а-а! — В шоке смотрю на огромную картину с изображением голой директрисы. Она была изображена в полный рост. В ужасе смотрю на изображение. Она стоит, и вот вроде её вчера не было. и нарисовано причём так реалистично. — Ну ты что? — Директриса повернулась и посмотрела в ту сторону. — Да ладно тебе, шикарная картина. — Вы позировали так? — А что? — Она улыбнулась. — Комплексов у меня нет. Да и о каких комплексах может быть речь с такой-то фигурой? И мне вот на это смотреть? Мне кажется, глядя на это в течении дня, я навсегда потеряю зрение. — Ирина Валерьевна, а можно я побуду в другой комнате или на кухне? Просто… можно? — Нет, смотри и любуйся. — Ирина Валерьевна, а вы же не солгали, когда сказали, что, переспав с вами вы отпустите меня домой? — Нет. — А если я испугаюсь? В самый последний момент. Вы всё равно возьмёте меня? — Нет, но в твоём случае, лучше не пугаться. Растянешь так и всю зиму у меня проживёшь. — Но прям точно отпустите? — Мне сколько раз ещё повторить что «да»? — Она убрала полотенце с моей ноги. — Как нога? — Болит. — Пока я буду на работе, подумаешь. Приду и скажешь свой ответ. Она вышла из комнаты, но свет не выключила. Я же попыталась повернуться на бок, но нога вспыхнула болью. Возвращаюсь обратно и всё равно боковым зрением вижу эту картину. Так понимаю она её специально сняла вчера чтоб я не испугалась. Да я думаю в любом бы состоянии испугалась. А вот сейчас повесила специально, у меня же травмирована нога, я не смогу сбежать. Нога, кажется, стала болеть ещё сильней. — Ирина Валерьевна? — Дверь распахнулась и вошла директриса, она положила мне на ногу холодное полотенце. — А можно обезболивающее? Нога прям болит. — Конечно, — она стянула с меня одеяло. Тут же прикрываюсь руками. — Да ладно, что я там не видела? — Пальцы весьма ощутимо сжали моё бедро. — Вы что… — Игла вонзилась мне в бедро, и я вздрогнула. — Ну почему опять укол? И почему в ногу? Ну больно же. — Отдыхай, — она вынула иглу и укрыла меня. — Это обезболивающее? Она не ответила, просто выключила свет и вышла из спальни прикрыв за собой дверь. Через какое-то время раздался хлопок входной двери, а мне как-то стало всё равно. Просто вдруг пропали эмоции, а вместе с ними меня потянуло в такой сильный сон. Я не знаю, что она мне вколола, Мне даже на это было всё равно. Я просто заснула.