Только моя

Проснулась резко от хлопка двери. Чувствовала я себя весьма плохо и повернув голову увидела эту картину. Даже уже успела забыть о её существовании. Вздрогнув от испуга, отворачиваюсь и дверь в спальню открывается. — Подумала, милая? А в голове словно белый шум. Смотреть на директрису после картины вообще неловко. — Сегодня или после? — Да думать мне некогда было, — смотрю на ногу, а говорить весьма тяжело, язык то и дело заплетается. — Вы же мне что-то вкололи. Что вы мне вкололи? — Сегодня или после? Меня прям затрясло, хотя тело всё ещё было расслаблено. — Я хочу домой, — и в больницу. — Значит сегодня, — усмехнулась она и сняла белый пиджак. — Отлично, милая, я рада что ты определилась. — Она подошла ко мне, и наклонилась. — Ты молодец. А внутри всё просто дрожит. Мне страшно. Меня пугает эта женщина. Почему именно я? Она же явно могла найти того, кто будет не против. Кто согласится с ней переспать. Я же этого не хочу. Да мне и в целом противно переспать с женщиной. Есть же сайты знакомств. Ну почему именно я? Я же ничего не сделала. Просто родилась в семье алкашей. Но это не значит, что мною можно пользоваться. — А вы точно отпустите домой? — Точно, — она стала переодеваться. Я же просто не знаю куда смотреть. С одной стороны голая директриса, а с другой портрет голой директрисы. Спасибо хоть потолок не отражающий. — Но если захочешь, можешь остаться на ночь. — Нет, не захочу. — Поешь перед нашим занятием? — Она улыбнулась и мне прям противно от самой себя стало. Как я могу согласиться на такое? Продать себя. Я себя даже в какой-то мери шлюхой чувствую. — Не буду есть, — быстрей начнём быстрей закончим и я буду уже на полпути домой. Как же хочу к себе. Хоть я сплю на софе вместо кровати с удобным матрасом, но там намного удобней. Мой диван, вернусь обязательно на тебе полежу. — Ну что ж, — и она стянула с себя майку. Куда блин смотреть? — Ну и что ты отворачиваешься? У меня же прекрасное тело. Для кого как. Я лично не предпочитаю любоваться женскими телами. — Ты целовалась? — Она сдёрнула с меня одеяло и нависла надо мной. Смотрю на её лицо. Просто и взгляд страшно отвести, вдруг она сделает что-то не то? — Нет. — Отлично, — наклонившись она поцеловала меня в губы. Всё внутри от отвращение сжалось. Не хочу. Противно. — Приоткрой ротик. — За… Она даже сказать не дала, просто схватила за челюсть и разжала мне зубы. Поцеловала ещё раз, но на этот раз засунула мне в рот свой язык. Как же это было противно. Словно мне в рот засунули что-то большое и склизкое, словно слизня. Меня даже тошнить начало, особенно когда она провела языком по моим дёснам. Просто зажмуриваюсь. Хочу просто отключиться в этот момент. Заснуть и проснуться, когда всё будет законченно. Язык коснулся моего, она стала гладить его, а у меня уже слёзы в глазах. Они бегут по вискам. Вдавливаю голову в подушку. Вся сжимаюсь в матрас. Пожалуйста, пусть побыстрее прекратится. Не хочу. — Ну и что ты плачешь? — Открываю глаза и смотрю на спокойную директрису. Женщина вздохнула и стала стирать слёзы, аккуратно касаясь моего лица пальцами. — Ты же сама этого хочешь. Не сказала бы. — Я же точно после этого поеду домой? — Голос дрожит, мне страшно. Да я на панике. — Конечно, — ласково говорит Успенских и целует меня в губы. — Но с перва я немного тебя поласкаю. Так тебе будет легче расстаться с самым ценным что может быть у девушки. — Она целует меня в лоб. — Ты даже не представляешь как я рада что стала твоей первой, моя милая. Да я сейчас просто помру от страха. Так ещё и нога болит. Сердце колотится да с такой силой что мне кажется его стук слышит даже Успенских. Закрываю глаза, меня всю трясёт, когда директриса целует мне шею. Это и просто нереально представить. Да и в голове всё крутится только одна и та же мысль: «почему я?». Чувствую руки директрисы на своём теле. Она нежно гладит меня ими. Вздрагиваю, когда одна её рука сжимает мне грудь. Даже втягиваю живот, хотя там и втягивать нечего. Мороз бежит по коже, когда Успенских проводит языком по шее. Голова тут же втягивается в плечи. Мне неприятно. Не хочу. Не хочу! — Мне остановиться? — Открываю глаза и смотрю на неё. — Нет, — если она остановится, я больше не решусь. И так решимость вся просто пропала. — Точно? — Меня пугают её взгляд. Глаза у женщины зелёные, как болота, в котором утонуло много людей. — Да. Закрываю глаза. Смотреть на это не могу. Мне неприятно, некомфортно, да и просто эта женщина. Хотя в данной ситуации мне бы и с мужиком противно было бы. Да мне похоже противно будет со всеми и навсегда. Блин, я ведь точно после такого никакого секса не захочу. Никогда. Ну почему она так тянет? Вот о чём я думала, когда эта женщина стала целовать мои ключицы, нежно сжимая грудь. Может я зря согласилась? Она же сказала, что не тронула меня. Так бы пожила, да и сбежала бы, а тут согласилась на такое. Может ещё не поздно отказаться? — Ирина Валерьевна, — голос панически срывается, когда директриса коленом раздвигает мне ноги. — Я как-то… — Всё нормально, — наклонившись она провела языком по затвердевшему соску и втянув его в рот, стала посасывать. — Ирина Валерьевна, я всё же… — Что? — Её зелёные глаза уставились на меня. — Я передумала. Да у меня просто всё внутри сжалось от страха. Нет, не хочу. Я не хочу. Это того не стоит. Я сбегу и сразу пойду в полицию. Её арестуют и посадят. У меня всё будет хорошо. — Передумала? — Она усмехнулась и раздвинула мне ноги. Правая нога тут же вспыхнула болью. — Да. Я не хочу. Не сейчас. Она прижала пальцы к моему клитору и стала массировать. Мне становится противно от самой себя, когда я намокаю. Женщина же внимательно смотрит на меня и размазывает влагу по клитору. — Пожалуйста, я не могу. Мне правда… Боль пронзает низ живота, такое ощущение что меня пырнули ножом. Открыв рот в немом крике, я дёргаюсь вперёд и утыкаюсь лицом ей в шею. Как же больно. Так ещё её пальцы всё ещё во мне. — Вот и всё, — слышу её спокойный голос и она погладила меня по спине между лопаток. — Ты молодец. — Выньте, — простонала я. — Выньте. — Выну, не переживай, — вскрикиваю, когда она вытащила пальцы. Сжав мои плечи Успенских, отстранила меня от себя и заглянула в моё мокрое от слёз лицо. — Вот теперь ты окончательно стала моей. Женщина подалась вперёд и поцеловала меня в лоб. Глядя на меня каким-то нежно-ласковым взглядом, меня уложили обратно на кровать. — Отдыхай, милая, теперь тебе нужно поспать. А низ живота неприятно ноет от боли. Сжимаюсь в комок и смотрю на дверь. Неужели я свободна? Плевать на травмированную ногу. Надо отсюда выбираться. — Или ты хочешь поесть? Всё же ничего сегодня не ела. Успенских встала и взяв свою майку надела её, а после и трусы со спортивными штанами. Я же сквозь боль сажусь обратно и держась за живот, убираю полотенце с забинтованной ноги. — А ты куда собралась? — Домой, — смотрю на неё. — Вы же сказали, что после этого я могу пойти домой. — Не хочу тебя расстраивать, милая, но сегодня ты никуда не пойдёшь, — непонимающе смотрю на неё. — И завтра тоже. — Почему? — Смотрю на забинтованную ногу. — Вы же обещали. — Ты не поняла, милая, — она усмехнулась. — Я же сказала тебе: «что ты стала моей». А я своё не отпущу так просто. Ты теперь будешь жить со мной. Назад к этим алкашам ты не вернёшься. Понятно? — Но вы обещали! — Встаю и тут же морщусь от боли в ноге. — И? — И смотрит на меня так словно я это всё придумала. — Где моя одежда? — Так ещё и из-за боли внизу живота не могу стоять прямо, только согнуто. — Я её выкинула. — Врёте. Наступаю на правую ногу и тут же поджимаю её. Надо срочно к врачу, а эта не пускает. — Тогда да, сейчас нет. Прыгаю на левой ноге и каждое приземление отдаёт болью в травмированной ноге. Я же допрыгала до двери, как её тут же закрыла своей тушей директриса. — Вы не имеете права меня тут держать! — Кричу и пытаюсь отпихнуть её, но вместо этого меня весьма грубо швыряют на кровать. — А-а-а! — Вижу, что кто-то решил побуянить, — она вздохнула так, словно я её уже задолбала. Это она меня задолбала! Я её просто ненавижу. — Так я быстро тебя успокою. Даже дышать от боли тяжело. Крепко стиснув зубы, пытаюсь дышать носом, но это почти нереально. За болью даже не замечаю, как вышла директриса. Как только боль чуть утихла осторожно сажусь, вытерев выступившие на глаза слёзы. Надо бежать, не знаю куда она свалила, но точно скоро вернётся. Крепко держась за кровать, пытаюсь встать на левой ноге, держа правую на весу как дверь открывается и появляется директриса. Пошатнувшись, падаю обратно на кровать и в ужасе смотрю на укол в её руке. — Ну и куда же ты, милая? — Приторно-ласково сказала женщина. Хватаю подушку и кидаю в неё. Женщина легко отбивает её и залазит на кровать. Пытаюсь отползти и хватаю вторую подушку, чувствуя как Успенских схватилась за больную ногу и подтянула к себе. — А-а-а! — С развороту бью подушкой Успенских по голове. Женщина рычит и вырвав подушку у меня из рук, кидает на пол. Меня же подминает под себя и схватив меня за руки, придавливает их коленями к матрасу, сама она на меня не садится. Пытаюсь вырваться, но сил нет, а Успенских хватает меня за челюсть и поворачивает голову на бок предоставляя доступ к шее. Игла вошла быстро. Морщусь от боли, прям чувствуя, как она продвигается по вене вниз. Затем появляется холод. — Сейчас ты успокоишься и поспишь, — игла выходит из вены, но директриса не спешит подниматься с меня. — А потом мы с тобой поговорим. — Я и так спала, — да лучше бы она мне обезболивающее вколола. — Ничего, поспишь ещё, вредно точно не будет. Глаза начинают закрываться и на меня накатывает сильная слабость. Нет, не хочу спать. — Вы же обещали. Она молчит, просто удерживает меня. — Почему вы молчите?! — Кричу, хотя голос слышен тихо. — Почему вы всегда молчите?! Всё расплывается. Я не вижу директрису. — Почему? Просыпаюсь, а комната в полумраке. В начале даже не понимаю, где вообще нахожусь. Осознание приходит постепенно. В голове проскальзывает что сейчас либо вечер, либо ночь. Директриса пришла где-то днём. И голова просто пустая. Во рту сухо, я ужасно хочу пить, а ещё у меня болит нога. Я прям чувствую, что она всё ещё отёчна и что это давит на бинт. Директрисе видимо совсем плевать. Приподнимаюсь на локтях чувствуя сильную слабость падаю обратно. Я уже и ногой боюсь пошевелить. Боюсь, что едва напрягу её как она вспыхнет такой болью что я просто буду кричать. Осторожно стаскиваю с себя одеяло. Не знаю даже, радоваться ли тому, что обо мне так позаботились, укрыв, или нет. Сажусь, а в глазах даже темнеет. Надеюсь, что мне не наркоту ввели. Вообще не понимаю, такие препараты разве может купить каждый? Такое чувство что это из психушки препараты. Осторожно взяв свою правую ногу, поднимаю и аккуратно ставлю на пол. Вспышка боли и я стискиваю зубы чтоб не вскрикнуть. Пока этой нет, надо пользоваться моментом. Я хочу спастись. Встаю левой ногой держа правую на весу. Держать равновесие сложно. Меня прям шатает, и я едва не падаю обратно. Успеваю подставить руку. Надеюсь, дверь не заперта. Прыгаю до двери. Надо выбраться. Ещё прыжок и я просто параноик, мне кажется, я прыгаю слишком громко. Она точно слышит. А может она ушла? Надо надеяться на это. Допрыгиваю до двери, но не успеваю схватиться за ручку, та сама повернулась и открывшись дверь я вижу Успенских. Женщина коварно улыбается мне и включает свет. Он бьёт по глазам, но мне так плохо что я даже прикрыться не пытаюсь. — Точно по времени, — спасибо хоть смотрит не ниже моей шеи. — Ты есть хочешь? Покормить тебя всё же надо. И так худая как глист. — Мне от вас ничего не надо. — Да? — Она усмехается словно это была шутка. — Милая, да без меня ты помрёшь. Поэтому не выделывайся и иди кушать. Она издевается. Как же противно. Ненависть так и бурлит во мне. — Вы мне соврали! Вы обещали меня отпустить домой. Почему я не могу идти домой? Я выполнила ваше условие а вы поимели меня во всех смыслах. Я просто хочу домой! — А пойдёшь есть, — меня хватают за руку и дёргают на себя. Устоять на одной ноге не выходит и я падаю в объятия директрисы. — Пустите! Нет! Я домой хочу, не хочу я есть! И именно в этот момент желудок решил заурчать да так громко что я просто вздохнула. — Ну куда ж я тебя отпущу, милая? — Меня приподняли и вынесли из комнаты. Пытаюсь вырваться, но она слишком сильная. Слишком крепкая. Вот точно в качалку ходит. Я даже не удивлюсь. — Такую голодную. — Я не голодна! — Меня внесли в кухню и тут такой шикарный запах. Тут же захотелось есть и желудок заурчал ещё громче. — Не голодна. Женщина садится на стул и сажает меня к себе на колени, я же в панике смотрю на тарелку с запечённой картошкой и куриным филе в сливочной подливе. Рот тут же переполнился слюной. Я ужасно хотела есть но есть в компании этой я не хотела. Мне было противно. — Всё ещё не хочешь есть? — Она сжала мои запястья одной рукой и прижала к моей талии. Второй рукой она взяла вилку и наколола небольшую картофелину. — Открой рот. — Нет, — отворачиваюсь от неё. — Я не стану это есть. — Да ну? — Она усмехнулась и поднесла вилку с картошкой к моему лицу. — Открой рот. Качаю головой крепко стиснув зубы. — Милая, я сомневаюсь, что ты вообще ела такое хоть когда-нибудь в своей жизни. И, к сожалению, это правда. Я никогда такого не ела. У меня просто таких продуктов даже быть не могло. Особенно курица. Для меня самой загадка как я вообще выжила до такого возраста в такой семье. А приготовленное директрисой даже выглядит вкусно. Я бы с удовольствием съела, но не после всего что произошло. Не могла. — Пожалуйста, отпустите меня, — сколько я тут? Дня два где-то. Думаю, родители поняли, что меня нет. Наверное, они даже обратились в органы. Поскольку я несовершеннолетняя меня ищут. — Саша, — она положила вилку и схватив меня за лицо повернула к себе лицом. — У меня готов укол. Ты снова хочешь спать? — Нет, — тихо отвечаю. — Тогда тебе надо меня слушаться, — спокойно сказала Успенских. — И поесть. Иначе будет укол и ты снова будешь спать. — Можно я тогда оденусь, и сама поем? — Нет, иначе только укол, — она взял вилку. — А теперь, милая, открой ротик. Вяло открываю рот и мне засовывают картошку. Картошка была вкусной, видимо её мариновали тоже. Потом кусок куриного филе. Нежное, мягкое, сочное. Я даже пожалела, что отказывалась до этого. Было очень вкусно. Настолько что я даже позабыла что сижу голая на коленях директрисы, и она кормит меня с вилки. — Умница, — вздрагиваю, когда она поцеловала меня в плечо. — Ирина Валерьевна, а теперь я могу идти домой? — Нет, милая, ты остаёшься жить со мной. — Меня ищут. — Ты сама себе это внушила, милая, — сказала она мягко. — Никто тебя не ищет. — Не правда! — Пытаюсь вырваться. — Правда, им плевать на тебя, смирись уже с этим. У тебя есть я. Мне на тебя не плевать. — Конечно, вы же меня расцениваете как секс-игрушку. — Ты всё же хочешь укол. — Нет! Не хочу. Я хочу домой. Да, может они и алкаши, но они моя семья. — Я это уже слышала, — она встала, всё ещё держа меня на руках. — Нога как? — Болит. — Ну значит посмотрю, — и меня понесли в спальню. — Да вы даже в больницу меня не хотите вести, — Успенских аккуратно уложила меня на кровати и сев на кровать стала разбинтовывать ногу. Не хочу смотреть на свою ногу. Отворачиваюсь и тут же вздрагиваю при виде голой директрисы. Я, кажется, никогда не смогу привыкнуть к этой картине. — Отёк стал меньше. Смотрю на щиколотку и всё внутри неприятно сжимается. Отёк правда стал меньше, но нога стала сине-фиолетовой. — Больно? — Спрашивает Успенских сжав мою ногу. — Да она и так болит, а вы ещё и сжали, — сквозь зубы говорю. — И можно мне одежду? — Посмотрим, как дальше будет, если отёк не сойдёт и боль не пройдёт, повезу в больницу. — А одежду? Ирина Валерьевна, мне одежда нужна. Я не хочу быть голой. Да и школа… — Что школа? Ты туда больше не придёшь. Непонимающе смотрю на неё. Женщина же усмехнулась и вышла из комнаты, вернувшись через минуту с чем-то маленьким и красным. — Твой аттестат за девятый класс, — она бросила его на кровать. Беру его и открыв вижу свои данные. Пролистываю и смотрю на оценки. Это правда мой аттестат. В шоке смотрю на директрису. — Ты теперь не учишься в школе. — Вы не имели права! — Кричу. — Я всё ещё числюсь в школе. — Нет, твоих документов там больше нет. Ты в целом не числишься больше в моей школе. — Я буду жаловаться. — Да? И кому же интересно? Встаю и тут же нога вспыхивает болью, но я настолько зла что мне плевать на травму. — И куда же ты собралась, моя милая? — Да пошла ты к чёрту, старая сука! — Закричала я и скинула одеяло на пол. — Ненавижу! Это враньё ненавижу! То, что меня поимели как дуру! Я хочу домой, и я пойду домой и насрать каким способом, но я буду дома! — Да что ты говоришь, — и тут она достала шприц. — Ну раз такая смелая, то ложись на кровать, поставлю укол, и ты смело поспишь. Она просто издевается. Эта женщина не может без издевательств. — Так что, смелая моя, ляжешь сама или помочь? — Директриса шагнула ко мне. Смотрю на иглу, а боль в ноге усиливается. Нога от боли даже стала неметь. — Милая, на живот, — подойдя ко мне и наклонившись спокойно сказала Успенских. — Я жду. Отвожу взгляд в сторону. — Помочь? — Она сжала мою правую руку выше локтя. — Уложить тебя на живот. И тут нервы сдали окончательно. Слёзы побежали по щекам, и я отвернулась. Меня всю трясло и чувствовала я себя просто ужасно. — На кровать, — холодно говорит Успенских и за локоть поворачивает меня лицом к кровати. Вскрикиваю от боли в ноге и сквозь слёзы смотрю на кровать. — Ты гляди. Вся такая смелая. Боевая. На деле же ты жалкое ничтожество, которое только кажется сильным. — Последнее она наклонилась и тихо проговорила мне в ухо. — На живот. Её рука отцепилась от моей руки и легла мне между лопаток весьма грубо толкнув. Не устояв, падаю на кровать. Даже приподняться не успеваю, когда игла входит мне в зад. Утыкаюсь заплаканным лицом в матрас. Я такого не заслуживаю. — Спокойной ночи, жалкое ничтожество, — слышу её голос, и женщина уходит, а я так и остаюсь в той же позе, в которой осталась без сил лечь нормально. Нога пульсирует болью, и я уже просто не знаю, что мне делать. То, что она отвезёт меня в больницу просто не верю. Это всё враньё чтоб меня успокоить. Ей плевать на меня. Она хочет только моё тело. Открываю глаза, за окном светло, а мне весьма паршиво. Глаза всё ещё мокрые от слёз. Я прекрасно помню, что было вчера. Как меня унизили. Состояние было подавленное. Да меня словно в дерьмо окунули. Вся расстроенная сажусь на кровати и оглядываюсь. В квартире было тихо. Не знаю сколько времени. Встаю и хромая выхожу из спальни, оглядываюсь. Никого. Вообще никаких звуков. Неужели эта стерва всё ещё на работе? Но ногу она не забыла мне перебинтовать. Обхожу квартиру и убеждаюсь, что я тут точно одна. Ну и ещё что у неё трёхкомнатная квартира. В большой комнате было весьма светло, бежевые обои и красно-коричневые шторы что шикарно смотрелись. Коричневого цвета диван напротив плазмы. Напротив окна в другом конце комнаты вижу во всю стену книжный шкаф. Много литературы на иностранных языках. Видимо Успенских ещё и языки знает. Подхожу к окну и вижу спрятанную за шторами дверь ведущую на балкон. В другой комнате была кровать и шкаф. Шкаф оказался пустым. Да и в целом комната была какой-то пустой. Возвращаюсь в спальню и открыв шкаф, надеюсь, что найду что-то из своей одежды, но как назло, её вообще нигде нет. Неужели выкинула? Иду в гардеробную, кроме своих старых кед ничего не вижу. Возвращаюсь в спальню и просто начинаю выискивать хоть что-то что могу на себя накинуть. Нахожу спортивные штаны и натягиваю их. Штанины длинные и мне приходится их закатать. Нахожу чёрный свитшот и натягиваю. Он велик и мне так же приходится закатать рукава. И всё же без трусов как-то неудобно, но её трусы пусть даже и чистые я ни за что не натяну. Возвращаюсь в гардероб и натягиваю кеды понимая, что правая нога в бинтах не влазит, стягиваю бинт и иду к двери. Верхний замок открылся легко, вот только дверь оказалась заперта и на нижний. Смотрю на дверь, и понимаю, что директриса может вернуться в любую секунду. Надо думать иначе. Начинаю обходить все комнаты и выглядывать в окна. Через балкон как выясняется можно перелезть на подъездный балкон. Конечно, страшно сорваться и разбиться, но это ничто по сравнению с директрисой. Я уже даже открыла окно, даже забралась на него как вдруг решила, что надо поднагадить этой суке. За враньё и унижение. Слезаю с него и отправившись на кухню беру самый большой нож и иду в спальню. — Тварь! — кричу и протыкаю полотно ножом. Веду им слыша, как рвётся холст. Какой же приятный звук. Я не знаю сколько нанесла колото-резаных этому ужасному портрету, но от полотна ничего не осталось, а мне стало легче. Бросив нож на пол, возвращаюсь в гостиную и забравшись на подоконник и стараясь не смотреть вниз пытаюсь дотянуться до перил соседнего балкона. Не хватает совсем немного, и я принимаю весьма рисковое действие. Приподняв травмированную ногу, пытаюсь в шаге ухватиться. Понимаю, что будет очень больно и что надо справиться с болью и удержаться. Если я разобьюсь, думаю это будет не так страшно, как пришедшая домой Успенских. Так и хочу закрыть глаза да боюсь, что не успею схватиться за перила и поэтому делаю всё с открытыми глазами. Нога сильно ноет, да и трясёт сильно. И от страха, и от холода. Отпускаю левой рукой балкон и делаю широкий шаг навстречу балкону. Рука хватает ледяное перило а нога наступает на поребрик и вспыхивает такой болью что я едва не разжимаю пальцы. Тут же встаю на левую ногу и перекидываюсь через перила падая на плитку. Так лежу несколько минут не веря, что я спаслась. Вот только надо теперь выйти из дома так, чтоб не столкнуться с Успенских. С трудом встав я осознала, что меня всё ещё трясёт. Осторожно выглядываю и смотрю на парковку. С такой высоты не понятно стоит ли там машина Успенских, но я насчитала три чёрных машины. Правая нога просто невыносимо болела, и я уже просто прыгала на левой. Так и спускалась по ступенькам держась за перила. Прислушиваюсь к каждому шороху. Застываю на месте и даже не дышу. Мне ужасно страшно. Всё, кажется, что вот-вот выйдет директриса. Да она же меня убьёт за эту чёртову картину. С трудом допрыгиваю до первого этажа. Меня всю трясёт, когда оказываюсь у двери и открыв её осторожно выглядываю. Мимо по дорожке проходит мужик с детской коляской. Из соседнего подъезда вышел парень моего возраста с двумя мопсами. Выхожу на улицу и сразу вижу шлагбаум. Странно, вот вроде в той же стороне была, но его почему-то не видела. Едва ли не каждая машина мерещится мне директрисиной. Прыгать на одной ноге уже тяжело. Она тоже начинает болеть. Оглядываюсь и в конце детской площадки вижу калитку. Вот туда и прыгаю. Через шлагбаум рискованно, вдруг директриса приедет. Оказавшись за пределами, я в метрах ста вижу остановку. Всё время оглядываясь прыгаю к ней. От боли в правой ноге уже тупы рыдать хочется. Останавливаюсь, но правую ногу не могу ставить. Я уже вся вспотела от нагрузки. Просто хочу домой. И, к сожалению, я уже понимаю, чем именно мне придётся заниматься. Я надеялась, что до такого никогда не дойдёт, но другого выбора у меня нет. Не верю, что кондуктор не высадит меня. С огромным трудом я добралась до остановки и там были даже люди. — Извините, — подпрыгиваю к парню в наушниках, он снимает их и странно смотрит на меня. — У вас не найдётся сорок рублей? — Нет, — отвечает парень и надевает наушники. Прыгаю к девушке. — Извините, у вас не найдётся сорок рублей? — У меня только безнал. Да блин! Вижу какого-то бородатого мужика в пальто, к нему и прыгаю хоть выглядит он весьма грозно. — Извините, у вас не найдётся сорок рублей? — Что с ногой? — Он запускает руку в карман и достав мелочь начинает пересчитывать. — Упала. — К доктору сходи, — отсчитав сорок рублей он протянул их мне. — Спасибо большое, — наконец-то, я поеду домой. — Не благодари, — сказал он. — А к врачу сходи. И перелом, может быть, а там кости не так срастутся, и всю жизнь скакать будешь. — А тут сорок второй трамвай ходит? — Да. Вот он как раз. Неужели наконец-то стало вести? Трамвай останавливается и выпустив пассажиров, ждёт новых. Заскакиваю на ступеньки и тут же сажусь. Лениво в мою сторону идёт кондуктор и я протягиваю ему деньги. Ехала я так два часа. Нога прям очень болела. Она распирала кед. Мне даже стало казаться что отек стал сильнее. Может я её травмировала дополнительно? Встала с сидения я прям с большим трудом. Левая нога болела, но я через боль вышла из трамвая и поскакала к дому. Прохожие странно косились на меня, а мне было всё равно. Я даже про директрису позабыть успела, когда увидела свой дом. Вид своего дома предал мне сил. У меня просто появилось второе дыхание. Допрыгнув до дома и до своего подъезда, я стала ждать, когда кто-нибудь выйдет. Так прошло, наверное, полчаса, когда из подъезда вышел какой-то алкаш. Тут же захожу и прыгаю на свой второй. Дверь в мою квартиру приоткрыта, и я захожу. — Миша, бля, ты вернулся что ли? — В прихожей появляется отец. — Ты, блять, что тут забыла?! — Папа, — выглядит он совсем недовольным. — Помоги. Я сбежала от… — Да мне поебать от кого! — Он пошёл на меня. — Ты совсем ебанулась?! Непонимающе на него смотрю. Почему он зол? — Уебывай отсюда! — Визжал, брызжа слюной. — Что слу… Одного удара в челюсть хватило чтоб отлететь к двери и скатиться с ней на пол. В глазах потемнело от боли, а место удара онемело. — Пошла на хер отсюда! — Да что случилось? — Говорить после удара сложно. — Убирайся! — Хватив меня за шиворот он буквально вышвырнул меня за дверь. Пошатнувшись, наступаю на правую ногу и закричав от боли падаю на пол. — И больше не появляйся! Он захлопнул дверь с таким грохотом, что хлопок ещё долго эхом был слышен во всём подъезде. Слёзы бегут по щекам. Я просто не верю, что со мной так поступили. Ещё некоторое время сижу на холодном полу, и наконец-то набираюсь смелости схватиться за перила и встать. Куда идти не знаю. Даже не уверена, что Настя мне поможет, с её ебанутыми родителями. Как скоро директриса заметит моё отсутствие. Из-за картины она точно будет злой. Даже страшно представить, что со мной сделает, когда найдёт. Я даже сомневаюсь, что она позволит мне разгуливать по городу. Да и просто, следует, конечно, обратиться в полицию и в больницу, но от случившегося мне так паршиво что даже всё равно. Всё равно на себя. Вот даже если поймает, мне будет даже всё равно. Наверное. Стою, а слёзы капают на пол. Крепко до боли сжимаю перила, не понимая такой реакции папы. Он же меня любит. Я на это надеюсь. Но значит ли это то, что они даже не пытались меня вернуть? Я только тешила себя этими надеждами хотя в глубине души прекрасно понимала, что враньё, никто меня не ищет. Им лишь бы бухнуть. Ну правильно, такое жалкое ничтожество как я вообще никому не сдалось. Прыгаю вниз. Каждый прыжок отдаёт болью. Из-за слёз уже ничего не вижу. Может оступлюсь и падая сломаю себе шею? Такой исход определённо не плох. А может на улице станет достаточно холодно и заснув где-нибудь на скамейке я просто не проснусь? Меня сейчас устроит любой вариант. Спустилась я, к сожалению, без происшествий. Но из самого подъезда, я буквально вылетела и сразу угодила в чьи-то объятия. Пытаюсь тут же отстраниться, но чужие руки только крепче прижимают меня к себе, и я утыкаюсь лицом в грудь женщине. По одним прикосновениям уже и так понятно, кто наконец-то нашёл меня. — Нагулялась? — Только сильней сжимаюсь от этого голоса. — Ещё и в моей одежде. Ещё и картину мне испортила. Сбежала. Это же хватило смелости и дурости через балкон. Ты могла разбиться. Или этот препарат отупляющее действует на твой мозг? — Закрываю глаза, просто хочу, чтоб она прекратила отчитывать. — Вижу, что дома тебя не приняли. Ну правильно. Никому не нужно такое жалкое ничтожество. Даже алкашам. — Каждое её слово больно ранило. Буквально резало меня на куски. — Это последний раз, когда ты была на улице. Больше ты никогда не покинешь стен моей квартиры. А чтоб в голову не лезли глупые мысли, буду тебя нагружать заданиями. Нечего весь день только и делать что спать. — Чувствую её пальцы на затылке. Схватив меня за волосы, она оттягивает мою голову назад. Из-за слёз я не вижу её разъярённого лица. — Вижу, как тебе «обрадовались». Жалкий урод, испоганил такое красивое лицо. — Она отпускает мои волосы, и я снова утыкаюсь лицом в её пальто. — Тебе укол ставить или добровольно пойдёшь? Отвечать ужасно трудно. Крепко стискиваю зубы, я вроде и согласна, а вроде я прекрасно понимаю кому именно попаду. Нет, не хочу. Не хочу к ней. Но, с другой стороны, мне и идти некуда. — Понятно всё, — первая мысли была что Успенских отшвырнёт меня и повернувшись направиться к своей машине. Вот только она наклонилась и взяла меня на руки и понесла в сторону своего чёрного BMW. — Но укол я тебе всё равно поставлю. А я даже не вырываюсь. Она просто донесла меня до своей машины и затолкала на заднее сидение. Сама она достала из кармана пальто уже готовый шприц. Вся сжимаюсь, глядя на укол. Не хочу. — Руку, — мрачно говорит Успенских, а я вся сжимаюсь в ужасе глядя на иглу. Не хочу! — Звездинская. — А можно без укола? — Вжимаюсь в спинку сидения и в дверцу. — Я не сопротивляюсь. Я… Она только вздохнула, словно я её давно уже заебала, и протянув руку схватила за свитшот и притянула к себе. Пытаюсь остаться на месте, но ничего не выходит и я оказываюсь в её объятиях. — Ну, Ирина Валерьевна, ну не надо, — вздрагиваю, когда игла входит в шею. — Отдыхай, поговорим, когда проснёшься, — игла выходит из шеи, а я почему-то прижимаюсь к женщине, хотя всем телом хотела отстраниться. — Нет. — Она отстранила меня от себя, слабость навалила, и я даже сидеть не могу, падаю на сидении. — Ты наказана. Никаких «пожалеть». В шоке смотрю на женщину, а глаза закрываются. Перед тем как провалиться в сон, я вижу что Успенских просто выходит из машины. Открываю глаза и понимаю, что лежу на кровати и не в спальне Успенских, а в той пустой комнате. Я лежала в той же одежде и, пожалуй, это хорошо, что меня не стали раздевать. Сажусь на кровати и смотрю на дверь. Как-то даже выходить из этой комнаты не хочется. Почему-то она больше на камеру даже смахивает. Нога ещё болит, смотрю на неё, Успенских забинтовала мне ногу. Когда казалось через целую вечность дверь открылась, я содрогнулась. Директриса же просто недовольно уставилась на меня. Встаю и буквально через секунду лечу на пол от пощечины. Удар и так сильный был, так у неё ещё и пальцы все в кольцах, так что удар был даже усиленный. Щека пульсировала болью, и я прям чувствовала, как по ней стекает кровь. — Встала! Меня всю трясёт, я даже сесть не могу. Ждав несколько секунд Успенских, наклоняется и схватив меня за шиворот, рывком ставит на ноги, тут же бьёт снова по этой же щеке. Опять падаю на пол. В глазах слёзы. Мне просто страшно. Вся сжимаюсь в комок и меня пинают по рёбрам ногой. — Ну и что ты ревёшь? — Она наклонилась ко мне и схватив за волосы заставила посмотреть на себя. — Ты мне эту картину ещё отрабатывать будешь. — Снова удар ладонью, в этот раз по губам. Во рту появляется металлический привкус. — Только загадь мне тут пол. Ты и так загадила мне одежду. Всё ещё сжимая меня за волосы, она резко надавила мне на голову, и я ударилась лбом об пол. Лицо болело, а меня ещё два раза так ударили об пол пока кровь не залила глаза. Новая пощечина. Потом удар кулаком с кольцами и прямо по разбитому лбу. Я даже кричать от боли не могу, вот настолько мне больно. — Ты даже этой комнаты не достойна, — меня хватают за шиворот и просто волочат по полу. — Поспишь в коридоре. Она буквально вышвырнула меня в коридор и просто прошла в спальню. Валяюсь на полу, а встать не могу. Сил нет. Лицо болит. Открываю рот и на пол выливается струя крови вперемешку со слюной. Я не знаю сколько так лежала. Боль не утихла, но с ней я смогла позабыть о боли в травмированной ноге. Пытаюсь сесть, но ничего не выходит, а дверь в спальню распахивается и в коридор выходит Успенских. Подойдя ко мне, она наклонилась и схватив за шиворот посадила, облокотив об стену. Достав мобильный, она что-то в нём нашла и показала мне. Не понимающе смотрю на неё, а после на экран. — Читай в слух, — говорит Успенских. А я не могу. Сил нет. — Не узнаёшь дом? — Усмехается Успенских. — Адрес? А всё просто, кто-то из алкашей курил на диване, что стало следствием пожара. Квартира сгорела, приехавшие пожарные потушили пожар, но спасти тех, кто там был не смогли. Семь тел. Вот такая вот цена твоего побега. — Она выпрямилась. — Поздравляю, милая, ты теперь сирота. Развернувшись, она скрылась в спальне, а я осталась в той же позе, в которой она меня оставила с осознанием того, что я теперь сирота.