Часть 10
8 декабря 2025 г., 04:28
Проснулась я всё с той же цепью на ноге. В голове всплыл фильм «Пила». Да, может быть, я даже согласилась бы отрезать себе ногу лишь бы спастись.
Я сидела на кровати вся в слезах и пыталась придумать как мне снять цепь, когда услышала голоса.
— Пока, Ириш, вечером заеду, — сказал этот мужик.
— Буду ждать, — и по голосу прям слышно, что она с ним заигрывает.
Хлопает входная дверь и директриса заходит в мою темницу.
— Как ты?
— А вы прям хорошо время провели, — даже смотреть на неё не хочу. — Так стонали что ничего вас заглушить не могло.
Меня прям всю трясёт как представлю, что она трахалась с этим. Не понимаю зачем я ей вообще тогда? Зачем меня держать возле себя если предпочитаешь других?
— Да, — она широко улыбнулась. — Мне было весьма хорошо.
Меня сейчас стошнит.
— А ты завидуешь что ли? Извини, но Сергей не любит малолеток, его привлекают зрелые женщины.
— Да кто он вообще такой? Его раньше не было. Где вы его подобрали и зачем?
— Где взяла, там уже нет, — она шагнула ко мне и наклонилась ко мне. — Я вижу, как ты ревнуешь.
— И вам это нравится, — недовольно отвечаю чувствую, как стальной браслет на моей ноге начал натирать. Кожа под ним уже покраснела. — Просто отпустите меня. Я вам не нужна. Зачем меня тогда вообще так мучить?
— Саша, — вздохнула она и сжала мои щеки ладонями. — Если бы ты мне была не нужна, я бы вообще не посмотрела бы на тебя даже. Ты бы ни за что не стала бы со мной жить. Я бы закрыла глаза на твоё отношение с Яной и тем более с Качаловой. Я бы не стала нанимать адвокатов чтоб защитить тебя. Не стала по среди ночи искать тебя по подвалам и чердакам. Так что мне не всё равно на тебя. — Она выпрямилась. — Но, к сожалению, твоё поведение ни к чему хорошему не приводит. И в этом мы убеждаемся снова и снова.
— Вы правда не вернёте меня в школу? — Мой голос звучит болезненно.
— А смысл? Для чего мне тебя вернуть в школу?
— Я хочу отучиться, хочу поступить в институт.
— М-м, — кивнула задумчиво она, глядя в окно. — А ты нужна в институте кому-то?
— Да, — как-то неуверенно.
— Я что-то сомневаюсь, — и она пошла к двери, а я позабыла о цепи и рванула к ней свалившись на пол и потянув правую ногу весьма сильно. Её буквально обожгла боль.
— Нет! — Морщусь от боли. — Пожалуйста, мне надо доучиться. Я хочу закончить школу. Я хочу, чтоб у меня было будущее.
Она вышла, а я заплакала, чувствуя всю свою ничтожность.
— Сука! — Кричу и встав на ноги хватаю подушку и швыряю её на пол. — Тварь! — Одеяло летит на пол, как и простынь. — Ненавижу! — Приподнимаю кровать и роняю её. — Заебала карга старая!
В комнату она вошла резко и так неожиданно что я даже испугалась. В руках у неё был шприц.
— А теперь скажи мне всё это в лицо, милая, — отступаю, когда Успенских начинает приближаться ко мне. Из-за цепи я не могу толком передвигаться. — Слабо?
— Не подходите! — Надо чем-то защититься, но нечем.
— Да тише ты, — она шагнула ко мне и прижала к стене держа за шею. — Тише.
— Не надо укола, — не могу отвести взгляд от шприца. В памяти сразу всплыл тот момент, где мне в школе вкололи эту дрянь.
— Надо, милая, надо, — она посмотрела на кровать. — На кровати поставить тебе укол или так?
— Не надо укола, — меня трясёт.
Женщина только вздохнула и швырнула меня на кровать. Падаю на матрас и даже вскочить не успеваю как меня прижимают к матрасу коленом придавив всем весом.
— Нет! — Кричу. — Не надо!
Вздрагиваю, когда игла входит мне в шею. Она буквально схватила меня за волосы и повернула голову мне на бок.
— Больно! — Кричу чувствуя, как шею буквально разрывает. Да и выбрала она похоже шею чтоб специально больней сделать. — Больно!
У меня дрожат губы, когда она вытаскивает иглу из моей шеи. За волосы она всё ещё держит, не отпускает.
— Отдыхай, — всё же она слезла с меня. Успенских наклонилась и подняла постельное. Укрыла меня одеялом и схватив за волосы подняла мне голову просунув подушку. — Потом поговорим.
— Нет, — еле слышно, но она слышит меня прекрасно. Даже остановилась и обернулась неприятно глядя.
— Значит будет ещё укол, — спокойно сказала женщина и вышла из комнаты.
Очнулась, когда за окном было уже темно, а в коридоре слышались приглушенные голоса. В одном из голосов я узнала голос Успенских. Что именно они обсуждали я так и не поняла, да и прислушиваться не особо хотела. Просто лежу без сил в той же позе, в которой и вырубилась. Видимо в течении всего этого времени я вообще никак не шевелилась.
— Проснулась смотрю, — она вошла в комнату и мне захотелось заснуть обратно лишь бы не видеть её. Так ещё в комнату заглянул этот мужик. В этот раз без щетины и в тёмно-синем костюме тройке с красным галстуком. — Поговорим?
Снова смотрю на этого Сергея. Он продолжает стоять и смотреть на меня. С трудом сажусь на кровати чувствуя себя ужасно.
— Меня на цепь посадили, — сообщаю ему и приподнимаю ногу, на которой цепь. Он ничего не говорит продолжая стоять дальше.
— Саша, готовый укол у меня с собой, — сообщает женщина. — Так что ты знаешь, что будет если продолжишь буянить.
— Верните меня в школу.
— Нет.
— Вы сами тогда сказали мне что у меня не будет жизни если я останусь в психушке. А тут разве будет? Вы посадили меня на цепь как собаку. В школу не пускаете. Что тогда изменилось?
Глаза наполняются слезами, но я сдерживаюсь. Хватит слёз.
— Ну как «что»? Качалова сядет и надолго.
— Верните меня в школу. Просто, если Качалова в СИЗО, то почему я не могу ходить в школу? Мне ведь не угрожает опасность. Да и деваться мне некуда, ясно что после школы я буду возвращаться к вам. У меня нет никакого дома. Только ваш.
Директриса переглядывается со своим хахалем. Тот так и не зашёл в комнату, всё стоит в коридоре, а его голова торчит в комнате.
— Почему вы не можете относиться ко мне мягче? Ласковей? Я по вашему мнению не заслуживаю любви?
Чёрт! Всё же не выдерживаю и начинаю плакать. Да блядь! Я не этого хотела.
— Ириш, — слышу шепотом этого Сергея, и директриса подходит ко мне. Она села рядом со мной и спустя секунду обняла. Я даже сопротивляться не стала, хоть это и было как-то даже неестественно. Как-то наигранно. Я не верю в её искренность, но сейчас мне так этого не хватает, что даже плевать. Я даже прижимаюсь к ней. Я хочу, чтоб мне обнимали и гладили. Я ужасно этого хочу.
— Я никогда не смогу полюбить тебя как ты хотела бы, — звучит честно, меня пря резануло, а в глубине души жжет эта обида, видимо я была права, меня невозможно полюбить никому и никогда. — Но я не оставлю тебя. — Она гладит меня по голове, это так приятно. Закрываю глаза наслаждаясь этим моментом хоть душа пылает огнём. — И всё что я делаю. Всё сугубо только ради тебя. Зла я тебе не желаю и мне на тебя не плевать.
Мне ужасно не хотелось отстраняться от неё, но всё же я отстранилась и впилась ей в губы. Успенских не отстранилась, но и не стала отвечать на поцелуй. Смотрю в сторону на этого мужика, он никак особо и не среагировал, ну глаза тока отвёл. Отстраняюсь и смотрю на женщину, она никак не поменялась в лице.
— Почему? — Мне самой уже не нравится свой голос, он слишком ничтожен. — Почему вы меня не полюбите? — Начинаю целовать её лицо. Целую в щёку, скулу, нос, подбородок. Я целую всё её лицо, не касаясь пока губ. Она не сопротивляется и кажется мне что наслаждается этим. Снова целую её в губы и даже пытаюсь углубить поцелуй, но она плотно сжимает губы, и я бросаю эту попытку отстранившись. Сижу на краю кровати и вытираю с лица слёзы. Сейчас я похожа на какого-то всеми брошенного котёнка. Мне даже обидно стало, Яна хоть и была редкостным дерьмищем но она хотя бы обманчиво но любила.
— Есть будешь или дальше собралась голодать? — Она встала и сказала это таким голосом словно ей плевать, или мне так показалось?
— Я долго буду на цепи?
— Пока не научишься себя нормально вести, моя милая.
— И как вы это поймёте? — Смотрю на свою щиколотку, она вся красная.
— Пойму, можешь не сомневаться.
— У меня нога болит. Она даже воспалилась. Сильно натирает и болит.
— Значит Сергей сейчас что-нибудь придумает, — и она посмотрела на этого усатого.
— Почему не вы?
— Потому что ты этого не заслужила.
И она ушла, оставив меня одну, а потом пришёл Сергей. Молча он прошёл с каким-то куском тряпки и опустившись на корточки стал осматривать мою щиколотку. Мне даже кажется, что она отекла. Молча он достал из кармана брюк ключ и освободил меня. Тут же поджимаю ногу и начинаю её разглядывать. Где-то кожа стёрлась и видны кровавые следы. Смотрю на Сергея, он обматывает браслет этой тканью, а после смотрит на меня своим каким-то даже пустым взглядом.
— Давай другую ногу, — голос звучит вполне приятно, да и внешне он вроде не урод, но всё равно внутри что-то от него отталкивает. Особенно когда я знаю, что он спит с директрисой. Ну почему он, а не я? — Саша?
— Мне в туалет надо, — обнимаю себя за колени. Не хочу, чтоб меня снова сковывали, я ничем это к себе не заслужила.
— Я могу принести тебе горшок, — всё равно в голосе чувствуется нотка раздражения, я ему точно мешаю трахаться с директрисой.
— Я хочу на унитаз, — бросаю взгляд на дверь. Кажется, что не успею добежать до ней, этот мужик поймает намного быстрее. — А ещё я давно не ела.
— Ты поешь, но тут.
— Не надо цепь, — может удастся его уговорить?
— Это решает Ирина а не я.
Может я успею его толкнуть, он упадёт, а я как раз добегу до двери. А что потом? Ну окажусь я в коридоре, мне бежать всё равно некуда. Если тока пойду к Успенских так она меня сразу вернёт сюда.
— Тогда позовите её, — не могу, не хочу снова цепь. И сбежать как-то страшно и сдаваться так, по сути, смириться со своим положением не хочу.
Он вздыхает и встав идёт к двери, выглядывает в коридор.
— Ириш! Зайди сюда.
Она заходит. Они оба смотрят на меня, и я вся сжимаюсь под их взглядами. Мне ужасно некомфортно. Даже говорить трудно.
— Ну? — Она скрестила руки на груди и буквально пронзила меня взглядом.
Слова застряли в горле. Просто ничего не могу из себя выдавить. Смотрю в пол продолжая обнимать себя за колени.
— Понятно всё с тобой, — она сама подошла, этот её Сергей остался стоять в сторонке. Наклонившись Успенских, подняла цепь с замотанной тряпкой браслетом и посмотрела мои ноги. Выбрала левую что была меньше травмирована.
— Не надо, — пытаюсь отодвинуться, но она просто хватает меня за ногу и вытянув её закрепляет браслет на ноге. Весь мир рушится, меня начинает трясти, в ужасе смотрю на свою ногу, а потом на женщину.
— Теперь натирать ничего не будет, — она усмехается и поворачивается чтобы уйти как во мне появляются какие-то силы, видимо те, что ещё не успели сгореть. Я буквально кинулась на неё и схватив за руку прижалась к ней. Слёзы текли по щекам, когда я цеплялась за неё, надеялась, что это остановит Успенских и она решит остаться со мной. — Ну и что тебе надо?
— Пожалуйста, не уходите, — утыкаюсь лицом ей в плечо чувствуя, что она стоит полностью расслабленно. — Не оставляйте меня одну. — Она начала отцеплять мои руки от себя. — Нет! — Я буквально кричу, крик разрывает горло, и я пытаюсь идти за ней. Цепь натягивается, не позволяя дальше передвигаться и я тянусь к ней руками. — Пожалуйста, не уходите. Побудьте со мной. Хотя бы немного.
Она вместе с Сергеем выходит из комнаты прикрыв дверь, а я безнадёжно падаю на пол пряча лицо в ладони. Меня всю трясёт. Я снова одна. Я совсем никому не нужна.
Меря разрывало изнутри. Слёзы никак не останавливались и из-за этого было даже сложно дышать. Подняться с пола сил не было, и я на нём так и заснула. Так и не поев.
Просыпаюсь, когда чувствую, что меня взяли на руки. Открываю глаза, в комнате темно, но я всё равно вижу силуэт директрисы. Женщина аккуратно укладывает меня в кровать. Она укрывает меня и уже собирается уходить, когда я хватаю её за руку и просто начинаю тереться как собака лицом об её ладонь. Я чувствую её взгляд на себе. Плевать что она обо мне думает, пусть просто обнимет. Я хочу, чтоб меня обняли. Мне ужасно этого не хватает.
— Ну что ты всё плачешь? — Она стирает слёзы с моего лица, и, о, чудо! Она ложится ко мне. Я даже глазам своим не верю, мне кажется, что всё это сон. Но я чувствую её прикосновения. Я чувствую её тепло. Это так успокаивает что я тут же прижимаюсь к ней. — Соскучилась уже.
Её тяжелая рука ложится мне на голову и начинает гладить. Я прижимаюсь ещё сильнее и усмехнувшись директриса просто хватает меня и укладывает на себя. Тело само расслабляется, отдаваясь этому теплу.
— Ну давай полежим так, — она обняла меня, и я чуть не завизжала от радости. Как же это было прекрасно. Я даже улыбаться стала, чувствуя себя под защитой. — Нравится?
— Очень, — её рука проникает мне под футболку и начинает гладить голую спину. Какой же этой кайф. Жаль только, что это не навсегда. Она полежит так со мной пока я не засну и уйдёт. Может пролежит даже всю ночь, а потом снова будет той холодной стервой которой безразлично моё существование. Для которой я домашнее растение.
Просыпаюсь, когда меня легонько спихивают на кровать. Сонно смотрю на Успенских что откинула одеяло и встала.
— Вы куда? — Голос ото сна хриплый и я сажусь, глядя на директрису.
— На работу.
В голове что-то щёлкает, и я хватаю её за руку не давая отойти от себя. Прижимаюсь лицом к её руке.
— Останьтесь со мной, — начинаю тереться. — Пожалуйста, не уходите. Не оставляйте меня одну.
— Я вернусь, — спокойно говорит она и отцепляет меня от себя. — Спи дальше.
— Не оставляйте меня одну, пожалуйста.
— Мне поставить тебе укол?
— Нет.
— Ну вот и успокойся тогда. Я приду.
— А вы будете спать со мной?
— Посмотрим.
— А если мне в туалет захочется или поесть?
— Я принесу тебе горшок и еду.
Горшок она и правда принесла, как и бутылку с водой и бутики. Она ушла, а я весь день провела дома. Одна. Сидела и думала, как освободиться. Обмотанный тканью браслет уже не натирал, но и снять его я не могла. Рассматривала цепь. Она была старой и в каком-то месте даже ржавой. Рассматриваю замок на батарее. Как-то надо снять. Хотя всё равно надо снимать браслет, я же не могу ходить с длинной цепью. Хотя ткань, если её снять с браслета, то он будет сидеть на мне чуть свободней. В памяти всплыл азиатский фильм, там героиня наручниками была прикована, и она благодаря мылу выбралась. Надо найти мыло или что-то что позволит выскользнуть моей ноге. Вот только что?
Наступил вечер, а Успенских так и не пришла. Куча разных мыслей. Может на работе задержали? Хотя она же там главная. А может с ней что-то случилось? Или этот Сергей? Точно. Она с ним. А с кем же ещё? Вот только обидно что мне она соврала. Она не пришла. Зато пришла к этому Сергею. Где она его тока нашла? Кто он вообще такой? Зачем он тут? Неужели ей было так плохо со мной что она решила спать с этим волосатым? Фу! Плевать что он симпатичный и явно следит за собой. Какого хрена он увёл Ирину Валерьевну? Эта моя женщина. Она должна быть только со мной.
Ночью я не хотела спать, но всё же заснула. Проснулась, когда открылась входная дверь. С нетерпением жду, когда она зайдёт. Прислушиваюсь, а вдруг она не одна? Дверь закрывается, а я вся в напряжении и вот дверь в комнату открывается, и я вижу Успенских. Она была слегка помятой и почему-то с порезанным лицом. Словно много осколков впились ей в лицо. Вижу, что где-то помазано зелёнкой, а где-то даже швы.
— Ирина Валерьевна! — Вскакиваю на ноги и иду к ней, но цепь останавливает. — Что произошло?
Это точно он. От этой мысли сжимаю кулаки готовая просто разорвать этого мужика. Ублюдок! Да как он посмел такое сделать с ней?!
— Всё хорошо, — сказала женщина и подошла ко мне. — Для тебя, наверное, даже хорошая новость, ну или плохая, неделю я точно буду с тобой. Я на больничном.
— Это он вам так?! Да?!
— Нет, успокойся, всё хорошо.
— Зачем вы его покрываете?! — Я прям ору на неё и тут хлопает входная дверь. — У него ещё и ключи от вашей квартиры что ли? Ирина Валерьевна, он абьюзер, вы что, слепая?
— Милая, — она обняла меня крепко прижав к себе. — Не бери себе в голову.
— Ириша, ты тут? — Дверь в мою темницу приоткрывается, и я вижу его. Этого противного усатого Сергея.
— Урод! — Кричу и начинаю вырываться, но директриса тут же сжимает меня ещё крепче. — Ублюдок! Что ты с ней сделал?! Я тебя уничтожу!
— Сергей, — весьма спокойно говорит Успенских оттаскивая меня к кровати. — Там в спальне ампула и шприц. Набери.
— Что?! — В шоке смотрю на неё. — Зачем?! Вы мне что ли укол хотите поставить?
Начинаю вырываться ещё сильнее, но она не позволяет, а после и вовсе укладывает на кровать прижимая.
— Отпустите! Я его порву!
Она молча держит меня и в комнату входит Сергей со шприцом наготове.
— Я убью тебя, урод! Больной ублюдок! Как ты посмел тронуть её?!
— Тише, милая, — он передал шприц Успенских, и та спокойно вонзила иглу мне в зад. — Это не он, спокойно.
Крепко стискиваю зубы пытаясь встать. Сил нет и директриса весьма тяжелая чтоб сбросить её с себя.
— Не прикрывайте его! Вы сильная, красивая женщина. Он альфонс. Он и дальше будет поднимать на вас руку. Пустите, я порву его. Я уничтожу его.
Сознание отключилось моментально. Я даже не заметила этого. Просто вдруг глаза закрылись и стало темно.
Просыпаюсь, когда за окном темно и понимаю, что меня обнимают. Открываю глаза и вижу Успенских. Она лежит рядом со мной и гладит меня по голове. Прижимаюсь к ней сильнее.
— Зачем вы его прикрываете? — Говорю куда-то ей в грудь. — Он вас избил, а вы…
— Он меня не бил, милая, — она запустила руку мне под футболку и стала гладить мне спину.
— Как? — Смотрю на неё. — Вы провели с ним ночь, а он вас так. Чем он вас? Стакан в вас кинул или об что он вас лицом?
— Саша, я работала, когда восьмой класс играл в футбол за школой. И вот один из учеников зарядил мячом с такой силой, что то прилетело мне в окно и разбило его. Осколки посыпались на меня и пришлось вызывать «скорую» и ехать в больницу. Сергей поехал за мной и привёз домой.
Звучит вроде бы правдоподобно.
— Но не всё же ночь вы провели в больнице?
— Пришлось провести там ночь под наблюдением. Вдруг станет хуже. Тебе кстати швы надо будет уже снимать.
— Вы повезёте меня в больницу?
— Сама сниму. Могу даже прямо сейчас.
И она встала, но из комнаты не вышла, на подоконнике стояла маленькая железная коробочка, в которой оказался скальпель и пинцет.
— А вы сможете? — Сажусь и мне как-то неприятно что у неё такое оружие. — А если у вас рука дрогнет?
— Не дрогнет, не переживай, — она шагнула ко мне и отклеила с моего лба пластырь. — Всё будет хорошо.
Она снимала швы, а я сидела с закрытыми глазами. У неё всё заняло минут десять.
— Шрам, конечно, останется, — вздохнула она и наклонившись поцеловала меня в лоб рукой погладив по затылку. Мне захотелось её обнять, и я так и сделала. Крепко обняла её за талию прижавшись к ней. Наслаждаясь её теплом. — Но потом его можно будет удалить пластикой.
— Останетесь со мной?
— А ты хочешь? — Она убрала пинцет и скальпель обратно в коробочку.
— Очень, — встаю и подхожу к ней волоча цепь. Она высокая и мне приходится поднимать голову чтоб смотреть на неё. Всё внутри трепещет. Я хочу, чтоб она взяла меня. Хочу чувствовать себя её. Хочу, чтоб она меня полюбила хоть и понимаю, что такого никогда не будет. — Ирина Валерьевна, вы когда-нибудь снимите цепь?
— Может быть, — её рука ложится на мою голову и гладит. — Всё зависит как будет дальше. — Её пальцы сжимают волосы на моём затылке, а на губах появляется зловещая усмешка. — Только перестань ревновать меня к Сергею.
— Зачем он вам? — Прижимаюсь головой к её груди. — Чем он лучше меня? Тем, что у него есть член?
Чувствую, что этот разговор на грани. Перейду ту черту и пропасть между нами увеличится.
— Когда у тебя появится тот, кого ты полюбишь, — как же больно это звучит, я даже морщусь. То есть его она любит, а меня нет значит. — То ты меня поймёшь.
В глазах слёзы. Я шмыгаю носом и оторвав голову от её груди смотрю на неё.
— И не смотри на меня такими глазами, милая, — пальцами второй руки она касается моих губ. — Иначе я буду спать только с ним.
Кончиками пальцев она давит мне на губы, и я послушно открываю рот и два её пальца ложатся на мой язык. Закрываю глаза и начинаю их облизывать и посасывать. Я готова лизать её везде, лишь бы она не бросила меня. Не оставила одну. У меня вообще тогда никого не останется.
— Хорошая моя, — с наслаждением в голове говорит женщина. — Но за то, что ты натворила, ты всё же должна быть наказана. — Она вытащила свои пальцы и схватила ими меня за челюсть. — Ты оскорбила Сергея. Угрожала ему. Думаешь за это ничего не будет?
Сглатываю надеясь, что это просто угроза и ничего больше. Но директриса весьма серьёзная, да и тон у неё строгий. Ей правда не понравилось всё то, что я наговорила её хахалю. Но я же ради неё. Только ради неё одной. Я хотела заступиться за неё. Чтоб она поняла, что мне действительно дорога. Что она единственная кто у меня есть. Она моя семья, у меня больше никого нет.
— И что за слёзы, милая? — И таким издевательским тоном. — Не приятно, да? Вот и мне этим утром было неприятно. Он так тебе помог.
— Да чем?! — Кричу и пытаюсь вырваться, но рука только сильнее сжимает мои волосы.
— Он адвокат, он мне помогал всё это время со всеми документами. Он помог с тем, чтоб тебя не посадили.
— И вы решили его поблагодарить в постели?
Мне прилетела такая пощёчина что я упала в начале на подоконник, а после скатилась на пол. Схватив железную коробочку, она вышла из комнаты. Щеку больно жгло, а меня душили слёзы обиды. Обняв себя за колени, я так и осталась сидеть на полу. Мысленно я их материла. Ненависть сжигала меня и недолго думая я встала и схватив цепь стала рывками дёргать её на себя. Она звенела и билась об батарею, но мне было плевать. Если это кто-то услышит из соседей мне же лучше. Я даже кричать стала. Пусть слышат мои крики и наряд вызывают.
— А-а-а! — Руки уже болят, да и плевать. — А-а-а!
За своими криками и действиями я даже не услышала, как открылась дверь в комнату. Не заметила разгневанную директрису что вошла в комнату и схватив меня за волосы оттянула за них мне голову назад открыв шею и вонзила иглу. Вскрикиваю от боли и пытаюсь вырваться, но ничего не выходит, а меня отпускают только вытащив иглу. Хватаюсь за место укола и оборачиваюсь, глядя на директрису. В левой руке она сжимает использованный шприц. Хочу на неё наброситься, но чувствую, что тело начало слабеть. Я делаю шаг к ней. Слишком тяжело. Тяжесть накатывает на всё тело. Меня даже начинает клонить вперёд. Смотрю на неё, она никуда не уходит, но почему-то начинает шататься, как и вся комната. Делаю ещё шаг. Он намного тяжелей. Голова тяжелая, она тянет меня вниз. В глазах начинает темнеть. Я делаю ещё шаг и падаю, проваливаясь в темноту.
Проснулась я на полу. Всё тело болело и чувствовала я себя ужасно. Вся помятая я с трудом села чувствуя, как тело ноет от падения, а может и от самого падения? Сижу, глядя в пол. Чувство словно меня предали.
Через полчаса дверь открывается и в комнату входит Сергей. На нём белая футболка и тёмно-синие джинсы. Он прошёл и сел на пол напротив меня, облокотился спиной об стену и просто уставился на меня.
— Что? — Спрашиваю, недовольно глядя на него.
— Я не пытаюсь отбить у тебя Ирину, — сказал он и вытянул длинные ноги. — Я понимаю, что у вас тут семья, но почему я не могу стать её частью?
— Она залетит от тебя и вышвырнет меня из дома! — Закричала я с неприязнью глядя на него. — Эта женщина лишила меня семьи и стала ею. А теперь я останусь одна. У меня вообще никого нет. Мне даже жить негде.
Звучит эгоистично, я понимаю это, но просто ничего не могу собой поделать.
— И зачем ещё эта цепь? — Бью ногой по полу.
— Чтоб ты не сбежала, очевидно же.
— Да? Так сами себя посадите на цепь. Я не животное.
— Ирина сидела на цепи, — эта новость даже шокировала меня. Вопросительно смотрю на него. — Её бабка сажала на цепь.
— Зашибись, — смотрю на свою закованную ногу. — Отпустите меня.
— Нет.
— Если хочешь быть с ней, так будь. Тока отпусти меня. Я и не стану вам мешать. Будете трахаться сколько хотите.
— Саша, Ирине на тебя не всё равно, — он подался вперёд, а я стала думать, как бы его пнуть. — Она за тебя сильно переживает.
— Настолько «сильно» что готова к тебе на член прыгнуть? — Мне самой противно от своих слов. Вот только ярость и гнев сильнее. — Тогда она шлюха.
— Я понимаю, что ты ко мне агрессивно относишься, — он встал. — Но Ирину не смей оскорблять.
— А то что? — С вызовом говорю и тоже встаю.
Он ничего не ответил, вышел, вот только сразу после него пришла директриса с ключом. Она демонстративно показала его мне и кинула на пол.
— Хочешь идти, иди, — недовольно сказала она. — Тебя никто не держит.
Она ушла, закрыв дверь, а я опустила голову уставившись на ключ что валялся на полу. Наклоняюсь и подняв его смотрю с начала на него, а потом на свою ногу. Смотрю на дверь. Она бросила мне ключ, значит выбрала его? Сажусь на кровать и вставив ключ в замок открываю браслет. Чувствую себя странно.
Нерешительно выхожу из комнаты. Слышу их голоса. Они на кухне. Стою и просто прислушиваюсь. Они что-то обсуждают, я даже надеюсь, что меня, но прислушавшись понимаю, что обсуждают они покупку машины. Иду в гардероб и вижу там свои вещи. Переодевшись, иду в прихожую и открываю дверь. Удивительно, но уходить не хочу. Может это и было эгоистично с моей стороны, вот тока у меня правда никого нет больше. И выйдя за порог никого и не будет. Я стою и мне всё, кажется, что сейчас придёт директриса и толкнёт меня в спину и захлопнет дверь. Мне захотелось даже извиниться. И как-то забылось всё, то, что она сделала со мной. Даже самое обидное. Закрываю дверь. Может если я вернусь, то она простит меня? Не знаю, что будет потом, но я возвращаюсь в комнату. Смотрю на эту ненавистную цепь и просто не верю себе. Так сильно хотела освободиться что, освободившись чувствую себя даже хуже, чем раньше. Может быть, если я буду послушной она начнёт меня любить? Пройдя, наклоняюсь и подняв цепь цепляю браслет к своей левой щиколотке. Ключ оставляю на подоконнике. Маленький и тонкий, он даже в глаза не бросается, слившись с ним, но мне плевать. Просто ложусь на кровать и повернувшись к стене закрываю глаза в надежде что засну. В комнату ко мне никто не вошёл, наверное, они решили, что я ушла. Ну и плевать. Плевать на всё.
Проснулась, когда в лицо ударил луч света. Я была укрыта одеялом, а ещё с меня сняли кеды. Интересно, это сделала директриса или её Сергей? Скинув одеяло, я подошла к подоконнику. Ключ был на месте, его или не заметили, всё же размер маленький и темно в комнате, или специально оставили. Прислушиваюсь, но никаких голосов не слышу, наверное, они спят. Наверное, в месте. Наверное, у них сегодня был секс. Возвращаюсь к кровати, наверное, я заслуживаю только такой жизни, на цепи. Снова смотрю на подоконник. Хочется взять и отрыть браслет, пройти в её спальню и лечь к ней. Но кажется мне что меня после такого просто спихнут с кровати. Это больше похоже на реальность. Но всё равно мысль не покидает меня. Я очень хочу, чтоб она обняла меня. Крепко прижала к себе. Погладила, сказала, что любит. Последнее, кажется, я никогда от неё не услышу.
А может она как Яна? Переписывается с другими девушками, совращает их. Может она даже кому-то пишет, что любит её. Обнимает и целует. Ласкает. Самое бесячее что от этих мыслей мне ужасно хочется написать Яне, вот тока телефона у меня её больше нет. Она бы стала говорить мне приятные слова. Поласкала. Я бы была счастлива хоть бы и понимала, что это всё враньё. Но я хочу это враньё. Мне его не хватает. Хоть раз быть счастливой. Встав, возвращаюсь к подоконнику и беру ключ. Освобождаюсь от цепи и выхожу из комнаты. В квартире темно и тихо, я бесшумно прохожу по коридору и осторожно открываю дверь в её спальню. Они оба там, голые и в кровати. Сердце сжимается, а в глазах появляются слёзы обиды. Сергей крепко обнимает, прижимая к себе Успенских. Она тоже его обнимает и кажется такой счастливой. Я в этой идиллии просто лишняя. Стерев слёзы, подхожу к кровати с её стороны и смотрю на неё. Надеюсь, она не проснётся пока я тут стою, но чувствую я себя ужасно. Они лежат по середине кровати и край свободный. Я смотрю на это пустое место и взяв одеяло слегка его приподнимаю, проскользнув под него. Лежать под тяжелым одеялом неловко. Да и сейчас я чувствую себя ужасно. Просто дура. Зачем я вообще это сделала? Да, мне тупо не хватает мамы. Я хочу того взрослого кто полюбит меня. Кто станет обо мне заботиться. Но, к сожалению, такого у меня никогда не будет. Я не заслуживаю этого. И никогда не заслужу.
Женщина зашевелилась, и я решила вернуться обратно в свою темницу. Уже откинула одеяло чтоб встать как директриса вдруг повернулась в мою сторону и схватив меня руками притянула к себе. Вся напрягаюсь. Она просто спит и обняла меня случайно во сне. Надо выбраться, если Успенских проснётся мне такой пиздец будет. Я прям чувствую, как у меня жопа полыхнула. Надо осторожно выбраться. Пальцами осторожно беру её руку и пытаюсь отцепить от себя, ничего не выходит и я чувствую, как она напряглась. Зависаю, сердце бешено стучит. Я попала. Сглатываю чувствуя, что меня сейчас просто сотрут в порошок и этот Сергей меня точно не защитит от гнева директрисы. Ногой нащупываю пол и решаюсь выскользнуть после чего меня перехватывают и буквально втягивают обратно на кровать. В ужасе поворачиваю голову и смотрю на женщину. Она не спит и смотрит в упор на меня. Я уже было открыла рот чтоб в ужасе закричать как Успенских зажала мне ладонью рот и крик застыл в горле.
— Ну лежи раз пришла, — голос прозвучал спокойно, но с ноткой издёвки. Она убрала руку от моего рта и обняла меня крепко прижав к себе. — И ведь хватило храбрости. — Она провела рукой по моему лицу убрав волосы, а после провела пальцем по моему шраму на лбу. — Или тупости.
Почему она не интересуется как я тут оказалась? Знает о ключе? А может она всё же специально не забрала его? Всё ещё надеется, что я уйду и не буду мешать ей строит свою личную жизнь?
— Простите меня, — говорю тихо чтоб не разбудить Сергея, надеюсь он всё же спит, а не притворяется спящим. — Прозвучит странно, но я вас приревновала. Вот и всё. Мне обидно что вы всё своё время проводите с ним, а не со мной. Я и так одна, по жизни одна. У меня никого больше не осталось кроме вас, и я просто испугалась что и вас потеряю и останусь одна окончательно.
Она ничего не ответила, и я почувствовала себя полной дурой. Даже попыталась встать, но директриса придержала меня, не позволив даже сесть.
— Ирина Валерьевна? — Мой шепотом прозвучал весьма испуганно. Я просто не понимаю, что сейчас будет. Почему она не даёт мне уйти? — Пустите. Я вернусь обратно в комнату.
Она подаётся вперёд и целует меня в ухо. А после и в губы. От удивления я даже приоткрыла рот, никак не ожидала что она начнёт целовать меня, директриса запускает язык мне в рот. Закрываю глаза растворяясь в этом поцелуе. Мне безумно приятно, я даже чувствую возбуждение. Низ живота стал ныть и мне ужасно хотелось, чтоб она вошла в меня. А директриса ещё, как назло, медлила, она растягивала всё происходящее, а у меня вообще из головы вылетело что на этой же кровати лежит Сергей. А что, если он проснётся? Хотя он вообще тот ещё извращенец раз решил жить с такой как Успенских. Ему самому нормально что она имеет интимную близость со мной? А ведь ещё поделилась с ним своей историей. А мне ничего не рассказала. Если бы не те письма, да только про цепь ничего сказано не было.
— Ирина Валерьевна? — Она стала смотреть на меня, я чувствовала этот взгляд через тьму. Женщина ласково гладила меня по лицу. От её прикосновения по коже побежали мурашки.
— Я знаю, что ты хочешь, — её пальцы коснулись моего шрама и мне перехватило дыхание. — И дам тебе это.
Любовь? Семью?
Она оказалась сверху стянула с меня футболку, а после на пол полетел лифчик. Её руки сжали мою грудь, и я вздрогнула. Соски тут же затвердели под её ладонями, а тело всё стало изнывать желанием. Успенских наклонилась и стала целовать меня в шею. Откидываю голову назад предоставляя доступ к шее. Мне безумно нравится, что она целует меня. Хоть какое-то внимание. Не избиение. Не издевательство.
— Я сейчас приду, — она снова прикасается к моей лицу. — Сними джинсы и раздвинь ножки.
Она встала и направилась к шкафу. Тут же расстёгиваю джинсы и стягиваю их вместе с трусами. Одежду бросаю на пол и кошусь на Сергея, тот всё ещё спит. Хоть бы не проснулся. Даже представлять его лицо в этот момент не хочу. Смотрю на директрису, ей даже свет не нужен, она что-то находит в шкафу и закрыв его идёт ко мне. Не вижу, что у неё там, а потом глядя что она что-то прикрепляет к себе, мне становится холодно.
— Ирина Валерьевна? — Я так испуганно прошептала это что Сергей даже зашевелился.
— Тише, всё нормально, — она залезло под одеяло оказавшись надо мной. Морщусь чувствуя, как страпон касается меня.
— Он не войдёт, — снова смотрю на Сергея он повернулся на другой бок к нам спиной.
— Тогда вошёл, — коленом она раздвинула мне ноги и упёрла головку страпона мне в промежность. — И сейчас войдёт.
— Это больно, — а о смазке даже речи нет. — Ваш Сергей проснётся.
— Ну что поделаешь, — и она просто взяла и крепко зажала мне рот ладонь и весьма грубым резким толчком вошла в меня.
— М-м-м! — Как же это было больно. Я прям прочувствовала всю эту боль. Весь этот ужас. Как страпон медленно царапая вошёл в меня. Как он продвигался во мне. Ещё и без смазки. Это была такая боль что из глаз хлынули слёзы и побежали по вискам. — М-м-м!
— Ну вот, — она наклонилась ко мне и поцеловала меня в лоб точно в шрам. — Всё вошло и достаточно быстро.
Хоть она им и не двигала, но кроме боли я ничего не испытывала. Она была разрывающей. Я даже не удивлюсь если она вытащит страпон и из меня польётся кровь.
— Потом обезболю, — почему не сейчас? Я просто умру от боли. Не могу, мне хочется поджать ноги. Хочется свернуться калачиком и лежать так. Мне даже дышать тяжело. — Готова?
Она только спросила, это не значило что её правда интересовало готова я или нет. Просто для вида или галочки.
— М-м-м! — Она медленно начала его вытаскивать, но не до конца, головку оставила во мне. — М-м-м!
— Видимо чаще нам надо этим заниматься, — резкий толчок и я прогибаюсь в спине с таким хрустом что кажется перебужу половину дома.
Слёзы льются без остановки, мне слишком больно, да я просто умру от этой боли. Сдохну прямо сейчас.
— Ты тугая, — да ну?! А с чего бы интересно? — Ну ничего, всё исправимо.
Снова медленно вытаскивает. Почему-то она только медленно вытаскивала, вгоняла его в меня как отбойный молоток. Мне даже казалось, что после такого у меня все внутренности будут разорваны в клочья.
Дышать не могу. Пытаюсь сделать вдох, но ничего не выходит так ещё и от боли стало темнеть в глазах. Все её действия причиняли боль. В очередной раз, когда она проникала я не выдержала и даже попыталась её отпихнуть. Ничего не вышла и кажется мне что она вошла ещё глубже. От боли у меня уже всё просто полыхало и даже начало неметь. Словно почувствовав это Успенских вытащила страпон, уже до конца. Она оторвала руку от моего рта и привстала, позволив мне сжаться в комок. Мне уже было плевать проснётся этот Сергей или нет. Мне было слишком больно. Утыкаюсь лицом в её подушку. Чувствую её запах, но мне всё равно, подушка начинает пропитываться моими слезами.
— Пошли, милая, — меня берут на руки и выносят из спальни. Утыкаюсь в её шею и просто вытираю об неё слёзы и сопли. — Сейчас поставлю укол.
Она вернула меня в ту комнату и уложила на кровать. Сжимаюсь в комок, низ живота ужасно боли, я просто хочу отрубиться прямо на месте. Не обращаю внимание на уход и возврат директрисы. Она включила свет, а в руках у неё было три укола. Бесцеремонно она перевернула меня на живот, и я вскрикнула от боли.
— Это обезболивающее, — игла вошла в меня и я вжалась в матрас. — Сейчас станет легче. — Игла вышла и тут же вонзилась другая во вторую ягодицу. — Успокоительное. — Боль в промежности настолько сильна что перебивает собой боль от уколов. — А это снотворное. Поспи и отдохни.
Она укрыла меня одеялом и наклонившись подняла цепь. Чувствую, как на моей лево щиколотке защелкивается металлический браслет. Мне так плохо что я ничего не говорю, но успеваю схватить её за руку. Хватка моя слишком слабая. Тело быстро начинает тяжелеть, а глаза слипаться. Я не хочу, чтоб она уходила. Бросала меня одну. Женщина стояла полностью голой, а на губах играла неприятная усмешка. Я старалась не думать об этом, просто хотелось, чтоб она побыла со мной. Вот только я заснула намного раньше, чем обезболивающее начало действовать.
Просыпаюсь где-то в обед, низ живота ужасно болит, а из головы вылетело что меня ночью посадили опять на цепь. Застонав от боли, сжимаюсь в комок и утыкаюсь лицом в подушку. Они дома? Может позвать? Я просто сейчас помру от боли. Мне кажется, что по сравнению с ночью ничего не изменилось, если она только сильнее не стала. Из груди вырывается болезненный стон. Подушка уже пропиталась слезами. Как же мне паршиво. Пытаюсь поменять позу, но не могу, я сейчас просто умру. Не могу больше. Может она просто меня разорвала там? Даже смотреть не хочу, что, если у меня там всё в крови? Что если у меня внутреннее кровотечение?
— Как самочувствие? — Директриса вошла в комнату и встала по середине комнаты, она не стала проходить дальше.
— Больно, — даже говорить тяжело.
— Ну что ж, — она подошла ко мне вытащив шприц, значит уже знала, что укол будет нужен. — Сейчас тогда полегчает. — Она повернула меня на живот, и я вскрикнула от боли. Укол поставила быстро и сев на край кровати запустила руку мне в волосы. — Успокаивайся давай.
— Вы снимите цепь?
— Нет.
Боль постепенно стала уходить и мне стало легче.
— Можно мне хотя бы одежду?
— Тебе сейчас главное поесть, сильно похудела, — на зашибись, она теперь ещё и вопросы игнорит.
Она встала и вышла, вернувшись с кружкой чая и тарелкой плова. На еду я прям накинулась. Глотала не прожёвывая, после, конечно, пожалею о таком, тяжесть явно в желудке будет. Чай обжигал, но был таким вкусным что я попросила добавки.
Но всё равно мне было неловко из-за своей наготы. Я же не могу всё время прикрываться одеялом.
— Ирина Валерьевна, мне в туалет надо.
— Могу горшок принести.
— Тогда не надо, — почему она унижает меня? Мне столько усилий стоит не посмотреть на подоконник. Не знаю всё ещё там ключ или нет, но, если он там, я не хочу, чтоб его забрали.
Директриса ушла и её не было достаточно долго, я даже решила, что она ушла из квартиры, а я просто не услышала хлопка двери, но спустя минуту я поняла, что ошиблась и директриса всё ещё дома и не одна, это я поняла по стонам. Сама застонав зажимаю уши и укутываюсь в одеяло, но это никак не приглушает звук. И не ясно, то ли ей прям так хорошо то ли она специально для меня так стонет.
Наконец-то стоны затихли, а спустя час Сергей ушёл, и она сразу пришла ко мне. На женщине кроме халата на голое тело ничего больше не было. Она была ещё такой приторно-довольной что мне стало противно. Надеюсь, она хотя бы душ приняла после него.
— Боль не вернулась? — Какой-то кошачьей походкой она подошла ко мне и наклонившись поцеловала в губы.
— Нет, — я застыла, просто не могу пошевелиться. Мне ужасно некомфортно.
— Хорошо, — она снова меня поцеловала в губы, а после поцеловала в лоб прямо в шрам. На ней лично мелкие шрамы заживали быстро. Виднелись пока что только те, где были наложены швы.
— А что вы сделали с тем, кто мяч вам в окно запустил? — Ну не верю, что мячом можно так разбить стекло. Это тогда с какой силой пнули? А она как стояла там если обычно сидит спиной?
— Тебе лучше не знать, — она скинула с себя халат и в глаза мне бросились несколько засосов на её теле, на животе и на внутренней стороне бедра. Меня замутило, не хочу, чтоб она трогала меня после него. Незаметно от себя я даже отодвинулась от неё. — И куда же ты, милая?
Она усмехается, видно, что всё поняла, а усмешка недобрая, очень отталкивающая. У неё даже какой-то страшный блеск в глазах появился.
— Милая, ты чего? — Если бы не стена я бы отползла бы подальше. Её рука потянулась ко мне и больно сжала волосы на затылке. Она стала давить мне на затылок заставляя пододвинуться ближе. Упираюсь ногами в кровать, но это не помогает и вот я едва не падая утыкаюсь ей лицом в живот. — Я не разрешала отстраняться.
Её ногти прям впились мне в кожу неприятно царапая её. Морщусь и пытаюсь отстраниться хотя бы от её живота.
Ей что, мало секса с Сергеем? Что она ко мне пристала?
— Расслабься, — она сама отстранила меня от себя и уложила на кровать тут же забравшись сверху и сев мне на бёдра.
— У меня всё болит! — Я прям закричала и прикрыла руками промежность. — Правда, Ирина Валерьевна, не надо.
— Тише, — она наклонилась и стала жадно и властно целовать меня в губы. Крепко стискиваю зубы, я вообще ничего этого не хочу. Чувствую губами её язык, а после её пальцы впиваются мне в челюсть заставляя открыть рот. Крепко зажмуриваюсь, её язык гладит мой и как же много слюней. Благодаря ей я поняла, что ненавижу целоваться. — Я могу взять тебя в зад.
Сглатываю и смотрю в сторону, когда она сжимает мне грудь. Надо думать о чём-то приятном, может так смогу пережить эти приставания. Но когда она начала теребить мне соски я не выдержала и посмотрела ей прямо в глаза.
— Ну заплачь ещё, — усмехнулась она и наклонившись целует меня в шею, а после проводит языком от шеи до самого уха и кусает мочку. Я лежу вся в напряге, мне ужасно некомфортно, а ещё противно что она была с ним. Что он трогал её так ещё и засосы оставил. Как она вообще ему это разрешила?
— Пожалуйста, не надо, — одёргиваю голову, когда её язык проникает мне в ухо. — Мне правда плохо после ночи.
— Я тебя не порвала, успокойся.
— Тогда почему так больно?
— Я просто взяла размер побольше, ну и без смазки и растягиваний, так что ожидаемы эффект вышел.
Говорила она спокойно, но какая-то насмешка в тоне чувствовалась. Я для неё всего лишь игрушка и мне надо с этим смириться, всё же свой шанс на побег я просрала причём по своей же воли. Самое ужасное что из-за этого я правда не вижу никакого другого варианта и мне больно и тяжело. Но может если я постараюсь её слушаться и подчиняться она хоть капельку будет со мной ласкова?
— Ирина Валерьевна? — Она посмотрела на меня, её живот прижат к моему и от неё идёт такой жар как от печки. Да я словно с батареей обнимаюсь. — Можно мне принять ванную?
Её глаза как-то странно даже страшно на меня посмотрели. Мне даже показалось что в голове она уже обдумывает как бы меня поиметь.
— Давай только после того, что я с тобой сейчас сделаю, — прозвучало загадочно и зловеще, а она ещё и улыбнулась как злодейка из фильма ужасов.
— А что конкретно? — Испуганно спрашиваю, думая какой ужас мне придётся пережить чтобы просто помыться.
— Сейчас узнаешь, — она встала и даже халат свой не взяла вышла из комнаты. Сажусь на кровати и укутываюсь в одеяло словно оно защитит. Да не защитит оно меня никак. Ничего и никто меня не защитит. Осталось только надеяться, что Яна в постели была куда жестче чем директриса. — Ляг на бок, милая.
Она пришла со страпоном. Тот уже был на ней. Она усмехнулась и показала мне тюбик со смазкой.
— Давай-давай, — она подошла ко мне и сорвала с меня одеяло. — Саша, милая моя, и чего же ты?
Приторно-ласковый тон, она просто издевается. Видит, что я испугалась после этой ночи и всё равно решила снова взять меня этим грозным оружием.
— Давай, на бочок, — меня просто берут и бесцеремонно укладывают на кровать лицом к стене, сама женщина пристраивается сзади.
— Я не хочу! — Пытаюсь вскочить, но меня прижимают. — Не надо!
— Да тише ты, тише, — дыхание перехватило, когда она стала смазывать моё отверстие холодной смазкой. — Сейчас будет хорошо. Ты же любишь в зад.
— Нет! Хватит! Я правда не хочу, ну не надо, Ирина Валерьевна.
— Тише, — она берёт мою правую ногу и закидывает на себя, страпон уже между моих ягодиц и упирается в моё отверстие. — Всё будет хорошо. После я отведу тебя в ванную.
— Я хочу уйти! Я не ваш раб.
— Ты просто напугана, это нормально, — толчок и я вскрикиваю от боли, когда страпон входит в меня. — И не осуждаю.
— Выньте! — Говорю сквозь зубы. Мне ужасно больно.
— Только после всего, — одной рукой она держала мою ногу, а второй до боли сжимала грудь. Двигалась она быстро, со смазкой страпон легко скользил. Она ещё умудрялась целовать при этом меня в шею и в спину.
Чувствую спиной её грудь. Она прям трётся об меня. Постепенно начинаю тяжело дышать, а после появляется хоть какое-то удовольствие. Приятно и правда становится, но только на несколько секунд, потом она так активно вбивает в меня страпон что из груди вырывается болезненный крик и видимо это и было финальной точкой которой добивалась директриса. После этого она вытащила страпон, но не остановилась, перевернув меня на спину стала целовать меня в губы, а после и вовсе запихала свои пальцы мне в рот. Кусаю их, но ей видимо всё равно ну или я впилась недостаточно болезненно, закрываю глаза чувствуя, как зад горит, а директриса лижет мои соски. Она прям кусала их, а после зализывала. Два пальца второй руки проникают в меня и меня выгибает. Боль, которая утихла только благодаря препарату начинает возвращаться. Пытаюсь отпихнуть от себя женщину. Я больше не могу, мне ужасно больно, слёзы льются из глаз и мне прилетает пощечина. Губы дрожат, и я хватаюсь за ударенную щеку. Она неприятно пульсирует и горит.
— Ты меня разочаровала, Саша, — она вытащила из меня пальцы и облизала их. — А ведь могла пойти помыться. Без цепи. Неужели хочешь всю жизнь провести так?
Может повеситься на этой сраной цепи?
— Мне что-то, кажется, что нет, — она хватает меня за челюсть, властно и неприятно. Ногтями специально впивается в кожу. — Поэтому в твоих же интересах быть у меня послушной и покладистой. А там глядишь я и сниму с тебя цепь, разрешу ходить по квартире. И возможно даже на улицу. — Она наклонилась и снова поцеловала меня в губы. — Всё зависит сугубо от тебя.
Она слезла с меня и наклонилась, подняв свой халат.
— Нравится тебе это или нет, но Сергей сделал мне предложение, и я ответила согласием.
С этими словами она вышла из комнаты, а я посмотрела на подоконник, ключа там не было. Мне даже в начале показалось что он упал, сквозь медленно нарастающую боль я обшарила пол, ключа не было. Значит всё же забрала. Снова смотрю на цепь, сомневаюсь, что Успенских не пыталась сбежать, может всё же что-то да есть? Спустя пять минут осмотра цепи я нахожу какие-то насечки. Словно цепь чем-то пилили, но не смогли распилить. Потом я пыталась разогнуть каждое кольцо цепи. Убираю тряпку с браслета и вижу насечки. Значит она пыталась распилить его, но похоже ничего не вышло. Провожу пальцем по месту распила и тут же одёргиваю руку почувствовав боль. Смотрю на палец, на нём выступила капля крови. План в голове появляется, конечно, он тупой, но может прокатить. Заматываю тряпкой обратно и делаю вид что всё ещё страдаю, тем более спустя час мне правда понадобилось обезболивающее, видимо дозу она мне вколола весьма маленькую.
Просить обезболивающее я не захотела. Пошла она в задницу, ещё будет думать, что мною можно так манипулировать. Да никогда. Я лучше буду терпеть и скрипеть зубами чем молить её об обезболивающем. Тем более меня приятно грела возможность сбежать. Конечно, если этот вариант не выйдет будет другой, придётся бить чем-то тяжелым по браслету и именно по этой его части. Он либо сломается пополам, либо согнётся и травмирует меня.
Всё же я не думала, что так громко стону, об этом узнала, когда в комнату вошла директриса с уколом.
— Нет! — Да просто уже достали эти уколы. — Не хочу!
— Да я знаю, что ты маленькая мазохистка, — она подошла ко мне и сдёрнув с меня одеяло перевернула на живот. — Но твои стоны уже надоели.
Я прям чувствовала какой ледяной был препарат. Зад прям замёрз.
— Побудьте со мной, — хватаю её за руку. — Мне одиноко. — Да откровенно мне не хватает общения. Я хочу хоть с кем-то общаться. Даже с ней. — Хотя бы немного.
— Ты порезалась что ли? — И она уставилась на каплю крови, засохшую на моём пальце. Сев на край кровати она стала разглядывать мою руку. — Милая?
— За цепь зацепилась? — Утыкаюсь лицом в подушку.
— А зачем ты цепь трогала?
— Нога зачесалась, вот и задела случайно, — сдавленно из-за подушки отвечаю.
— Что ж, — кажется поверила, но руку мне между лопаток зачем-то положила и принялась гладить. — Хочешь посмотреть кино?
— Да.
— Сидя у меня на коленях, — прям слышно, что она улыбается. — Голая.
Не особо горю таким желанием.
— Я сниму цепь, — она начала чесать мне спину. — Можешь выбрать любой фильм. Я даже пиццу могу заказать. Ты сможешь приять ванную. Думай, потом такого предложения не будет.
— Я согласна, — наверное слишком быстро согласилась. Наверное, стоило поломаться. Хотя директриса точно не оценила бы и просто ушла.
— Вот и молодец, — она вытащила ключ из кармана спортивных штанов и освободила меня. — Пошли смотреть кино.
Меня взяли за руку и вывели из комнаты. Как же было приятно оказаться ещё где-то и не тайно, а под присмотром директрисы. Мы пришли в гостиную и Успенских включила телек протянув мне пульт. Не веря в свою удачу, начинаю думать над фильмом. Даже не знаю какой выбрать и поэтому выбираю ужастик.
— Словно в жизни тебе мало ужасов, — усмехается женщина и схватив меня за талию сажает к себе на колени. Мне всё же прохладно так сидеть, и я невольно начинаю жаться к женщине. — Пиццу будешь? — Киваю и женщина берёт телефон и заходит в приложение доставки. — Выбирай.
— А сколько можно?
— Три вполне будет достаточно.
И я выбираю одну с курицей и грибами, одну с сырами и одну мясную. Директриса их и правда заказала и крепко меня обняла. В страшные моменты фильма я отворачивалась от телека и утыкалась лицом в шею женщине. Она усмехалась в эти моменты и гладила меня по спине. Мне и приятно было и в тоже время неловко. Спустя час в домофон позвонили и спустив меня с колен Успенских пошла открывать. Она вернулась с тремя коробками пиццы и поставив их на журнальный столик вернула меня обратно к себе на колени. Мы ели пиццу, и я чувствовала себя маленьким ребёнком, сидящим на коленях взрослого. Вроде бы и приятно, а вроде бы и не очень. Когда фильм кончился я стала упрашивать посмотреть ещё. Я даже и не думала, что так соскучилась по телеку. Мне хотелось сидеть и смотреть ещё и ещё. Это было намного интересней чем торчать на цепи почти в пустой комнате.
— Ну пожалуйста, Ирина Валерьевна, можно ещё фильм, у нас и пицца ещё не вся съедена. Пожалуйста.
Она самодовольно ухмыльнулась и поцеловала меня в губы.
— Я буду послушной. Ну пожалуйста.
И она взяла и запихала мне в рот два своих пальца. Не знаю точно, чего она хочет, но машинально начинаю их облизывать. Женщина смотрит на меня и от её улыбки так противно и гадко на душе, словно я за кино продалась. Я даже решила, что вернусь в комнату тогда, всё же это неправильно. Не должно так быть.
— Пустите меня, — пытаюсь слезть с её колен, но Успенских тока сильней прижимает меня к себе. — Я уйду в комнату.
— Ты так быстро поменяла своё решение, милая? Что же изменилось?
— Я не шлюха.
— А пальцы в рот взяла как шлюха, — прям резануло по ушам. — Ну иди раз так хочешь, но этот фильм и пиццу отработаешь.
— Что?! — В шоке смотрю на неё. — Вы об этом не говорили.
— Разве? — И делает ещё такое удивлённое лицо. — Ой, значит забыла. — И улыбается так противно и отталкивающе. — А теперь мы пойдём в спальню. — Она встала. — Или хочешь в ванной это сделать?
Меня спас телефонный звонок. Директриса только бросила взгляд на экран и её лицо резко изменилось.
— Иди к себе, — мрачно она сказала и прошла мимо меня. — Приду проверить, чтоб, когда я пришла ты сидела на цепи.
Она ждала в коридоре и подслушать я не смогла. Прохожу и захожу в свою темницу и прислоняюсь к двери ухом. Но ничего не слышно, а выглядывать опасно. Тут раздались шаги, и я рванула к кровати и схватив цепь поджала ноги и накрыла их одеялом. Дверь резко распахнулась и в комнату влетела директриса. Решительно она направилась ко мне и сдёрнув одеяло дала мне пощечину. Вскрикиваю от обжигающей боли и на щиколотке защелкивается браслет. Директриса молча выходит, а спустя несколько минут я слышу, как она выходит из квартиры.
Что произошло? Она надолго? Может это мой шанс?
Смотрю на браслет и стянув тряпку прижимаю запястье к отмеченной насечкой части браслета и резко провожу. Вскрикиваю от боли и смотрю на руку. Длинная полоска, из которой начинает проступать кровь. Начинаю давить на руку пуская больше крови, морщусь от боли подставив руку под ногу, кровь капает на неё, с каждой каплей её становится всё больше, я даже и не думаю, как потом буду её останавливать, уже плевать, главное выбраться. Кровь уже бежит по ноге и смазав ею ногу пытаюсь стянуть с ноги браслет. Он вроде и продвигается, но всё равно застревает на пятке. От моих усилий крови становится слишком много, я уже смазываю ею всю щиколотку лишь бы выбраться. Не особо правда представляю, чем буду бить по браслету если этот план не сработает.
— Вот же! — Уже весь пол в крови и постельное. Её слишком много, главное сознание не потерять. Браслет продвигается и встав с кровати я упираюсь браслетом в кровать и схватив себя за ногу резко дёргаю вверх. — Да бля!
Ногу обжигает такая боль что я даже за ней и не обращаю с начала внимание на то, что браслет я всё же да стянула. Правда вместе с ним и кожу на ноге и теперь кровь бежала не только из руки, но и из ноги. Хромая выхожу из комнаты и оставляя кровавые следы иду в ванную. Там смываю кровь с ноги и руки. Но она снова выступает, и я прижимаю полотенцем, руку даже обматываю. Ладно, времени всё равно мало, что, если она сейчас вернётся? Иду в её спальню и нахожу свою одежду в шкафу. Стараюсь не думать, что со мной будет потом, когда она меня найдёт, надеюсь не найдёт, всё же квартиру я ей уделала по полной. Обувь нахожу в прихожей и накинув куртку выхожу из квартиры. Кед пропитывается кровью и это так противно, я прям чувствую хлопание на каждом шагу. Спускать по ступенькам я не смогу и вызываю лифт. Когда двери открываются я с замиранием сердца смотрю, внутри всё трепещет, что, если там окажется директриса? Её не оказывается, и я вздыхаю с облегчением заходя внутрь. Нажимаю на кнопку первого этажа с ужасом заметив кровавый след, оставленный моей обувью. Рукав куртки тяжелеет. Кровь почему-то вообще не останавливается. Даже перевязанная полотенцем. Медленно лифт спускается и на каждом этаже я слышу стук своего сердца. Он отдаёт мне в уши. Эмоции накаляются, и я уже готова от страха вернуться обратно в квартиру. Может она меня простит? Нет, нельзя.
Я везде ожидаю её увидеть. Даже на первом этаже, но её нет. Выхожу из подъезда всё в том же ожидании увидеть Успенскую. В голове даже рисую картинку как сталкиваюсь с ней в дверях. Но её нет, а на улице снег. Выхожу, а на улице никого. Иду в сторону шлагбаума, надо валить. Надеюсь, не потеряю сознание.
— Саша? — Вздрагиваю, когда у шлагбаума останавливается чёрный Мерседес и оттуда выскакивает Сергей. Он сразу замечает кровь и бледнеет. — Что-то случилось?! — Прослеживаю за его взглядом и смотрю на слишком заметные кровавые отпечатки. — Ты ранена? Тебе в больницу надо. Что с Ириной? Где она?
— Отпустите! — Надо громко кричать чтоб привлечь внимание. — Помогите!
— Саша, ты чего? Что происходить?
— Пустите! — И тут я, к своему удивлению, в конце улицы замечаю Макса на велике. Он единственный из всех моих знакомых кто зимой ездит на велике. Надеюсь, он меня услышит. — Макс!
— Саша?
— Макс, помоги!
— Тебе нельзя быть на улице, — и тут он начинает тащить меня к своему Мерседесу.
— Макс! — И он услышал меня. Хоть он и далеко, и я не вижу его лица, но я знаю, что это он. — Помоги!
— Саша, — прошептал напряженно Сергей. — Тебе нельзя быть на улице пока мы не разобрались с Качаловыми.
— Что? — Удивлённо смотрю на Сергея видя, как вдалеке Макс крутит педали в нашу сторону.
— Они угрожают тебе, поэтому мы держали тебя дома. Они взорвали машину Ирины. Моей машине порезали колёса и облили кислотой. Поэтому мы держали тебя дома, для твоей же безо…
Визг колёс и рядом с нами останавливается чёрная девятка. Передняя и задняя дверцы открываются и из машины выскакивают двое крупных людей в масках у одного пистолет с глушителем, и он наставляет его на нас. Сергей рыком притягивает к себе и закрывает своим телом. Я всё равно услышала выстрелы, но тихие, Сергей несколько раз дёрнулся, но его хватка не ослабла, а наоборот, он ещё крепче прижал меня к себе. Закрываю глаза прижавшись к нему, а после меня буквально вырывают из его объятий. Вскрикиваю от боли, похититель схватил меня за раненную руку одной рукой, а второй за талию и оторвал от земли. Смотрю на Сергея, он лежит на снегу, а вокруг него образуется лужа крови. Всё происходит слишком быстро. Секунда и меня швыряют на заднее сидение машины.
— Едем! Едем! — Кричит кто-то и меня грубо вдавливают в потёртое вонючее сидение заламывая руки за спину. Машина с визгом трогается с места, а мне связывают руки.
— Она ранена, — говорит тот, что связывает мне руки. — У неё вены порезаны.
— Затяни потуже, скоро приедем, — отвечает с переднего сидения.
— Кто вы такие?! — Вырывается из меня и меня бьют по затылку. Вскрикиваю от боли чувствуя, как по шее начинает стекать кровь.
— Э? Ты там ничего не попутал? Она живая должна быть.
— Она всю машину кровью усрёт.
— Заткнулись оба! — Раздался третий голос весьма грубый и неприятный. — За нами хвост.
Чувствую, как машина ускоряется. Подвеска у неё так себе, я прям чувствую, как нам подкидывает на каждой кочке.
— Ты гляди, крутит свои педали, велосипедист херов.
— Может собьём?
— Он свидетель, так что избавиться в любом случае надо.
— Не трогайте его, — пытаюсь сесть, но меня бьют по лицу ладонью и я, прикусив губу прокусываю её до крови.
— Да хватит её бить! — Орёт кто-то с переднего. — Ты её так убьёшь намного быстрей чем мы приедем. Вообще мешок на голову, не хер смотреть куда едем.
— Да ладно, — и тут к моей шее прижимают что-то холодное. — Зачем если есть это?
Резкая боль пронзает мне шею и мышцы сводит судорога, а после наступает темнота.
— Вставай! — Слышу недовольный голос и мне на голову выливается кипяток. Одёргиваю голову и кипяток льётся за шиворот, всё тело затекло, а верёвки от резкого движения больно впились в тело, не сразу я осознала, что была привязанная к стулу. — Ну наконец-то надоело ждать.
В шоке смотрю на мать Качаловой. Эта сука стояла с чайником.
— Вижу что от директрисы тебе тоже досталось знатно, — она отходит в сторону и я вижу избитого и всего в крови Макса. Он сидел напротив меня привязанный к стулу, а кровь стекала по его лицу. — Моя дочь значит должна гнить в СИЗО, а такое жалкое ничтожество как ты жить на свободе. Это несправедливо.
— Макс? — Зову его я. Макс поднимает на меня голову, вижу его разорванную щёку. Он открывает рот и изо рта у него льётся кровь. — Макс!
— Да заткнись ты! — Вскрикиваю, когда меня бьют чайником по затылку. — Твой дружок такой же отброс, как и ты. Вы не достойны этой жизни. А из-за тебя и твоей сраной директрисы я не могу столько времени вытащить свою дочь. — Она появляется в поле моего зрения с выкидным ножом и наклоняется ко мне прижимая холодное лезвие ножа к моей щеке. — Она страдает там, а ты живёшь вполне человеческих условиях. — Одёргиваю голову, когда она режет мою щёку. — Почему? Моя дочь не отброс как ты. — Она отстраняется, а я чувствую, как кровь стекает по щеке. — Она достойна лучше в отличии от вас! Это вы должны гнить в СИЗО. Вы заслужили этого, а не моя девочка. Почему её должны подвергать унижениям?
Да она поехавшая. Хотя я в этом никогда не сомневалась.
— Вы оба ответите за каждый прожитый день моей девочки в СИЗО. Вы пожалеете, что вообще появились на свет. — Она дала мне пощечину. — Ты, Звездинская, особенно ответишь за всё это. Я запрещала своей дочери дружить с тобой. Она меня не слушала, дружила с таким дерьмом как ты, тайно от меня. Можно подумать я не догадывалась. Догадывалась. Я обо всём прекрасно знала. Мы каждый день ругались. Она не верила мне, не понимала, что дружба с тобой её до добра не доведёт. Я не хотела, чтоб моя дочь становилась таким же отбросом как ты. А как я радовалась, когда до неё наконец-то дошло что дружба с тобой до добра недоведёт. И я была права. Ты сейчас тут, а она там.
Эта стерва говорит так словно Настя умерла.
— Твой попечитель наотрез отказалась забирать заявление. Ей плевать что этим она гадит моей дочери. Мы потратили столько денег, копили так много лет, хотели, чтоб наша Настя поступила в самый престижный вуз. А их пришлось тратить на адвоката и на тех, кто согласиться заминировать машину Успенских. Вот только случилась промашка. Машина взорвалась слишком рано и Успенских отделалась только порезами лица. И эта сука посмела написать заявление обвинив нас в покушение на свою жизнь. Какая же она сука. Мы даже её юриста запугивать стали. Но они до последнего прятали тебя. Я даже стала подумывать, а не ворваться ли в квартиру и выкрасть тебя. За её домом следили три дня. А тут такое, и тебя похитили, и юриста этого убили, и твоего дружка что решил, видите ли, спасти тебя. — Она повернулась к Максу и подойдя к нему встала за ним и схватив за волосы оттянула голову назад. — Его сбили на машине и переехали ему ноги. Представляешь, он ведь даже со сломанными ногами пытался спасти тебя.
— Нет! — Кричу, когда она приставляет нож к горлу Макса. — Не трогайте его!
— Жалко, да? — Она скалится. — А Настю тебе что-то не было жалко.
С этими словами она перерезала ему горло.
— Нет! — Кричу, пытаясь встать со стула, но ничего не выходит. — Нет!
Макс захрипел, а кровь хлынула ему на куртку. Он пытался вдохнуть, открывает рот, но кровь льётся только сильней. По щекам у меня бегут слёзы, я смотрю как мой друг, человек, который защищал меня и был за меня, умирает.
— Макс! — Ёрзаю на стуле, но верёвку ослабить не могу. Он не шевелится. Голова весит на груди, а кровь всё ещё стекает. Сквозь слёзы смотрю на Качалову. — Вы совсем поехавшая?! Макс ничего не сделал чтоб с ним так поступили! Он был хорошим человеком, а единственный отброс так это вы и вся ваша семейка!
— Не смей трогать мою семью! — Закричала, брызжа слюной Качалова угрожающе подойдя ко мне. — Этот мир строится на таким как мы. А вы все отбросы не заслуживаете этого. Мы платим налоги чтоб содержать вас, отбросов. Я рада что твоя семья сдохла, туда им и дорога.
Она куда-то ушла, я слышала её шаги, а после что-то с шумом закрылось. Не понимаю, где я, какая-то комната с тусклой лампой. Тут сыро и нет никакой мебели даже окон.
— Макс, — с болью смотрю на него. — Прости. Прости что так всё вышло.
Душа просто разрывалась на части, а я не могла успокоиться. Так и проплакала несколько часов. Смотреть на него было трудно, а закрывая глаза я раз за разом видела, как эта сука перерезает ему горло.
Из-за меня умер и Макс и Сергей. Ладно что директриса осталась жива. Надеюсь, что хотя бы её не тронут. Что со мной будет дальше даже думать не хочу. Она явно будет меня пытать, не понимаю только неужели ярость их так ослепила, и они не подумали, что первыми подозреваемыми в моём похищении будут именно они.
Тело ужасно затекло, а верёвки словно от каждого моего шевеления только сильней впивались в тело. Если я не выберусь сама, то остаётся только надеяться, что меня найдут. Я не знаю почему, но я была уверена, что директриса это так не оставит и не успокоится пока не добьётся своего.
Пытаюсь расшатать стул. Может мне удастся его сломать, а вместе с этим и выбраться? Стараюсь не смотреть на Макса, но не выходит, при взгляде на него тут же наворачиваются слёзы. Он не заслужил такого. Как его родители отреагируют на смерть? Насколько я знаю он был единственным ребёнком в семье. Будут ли они винить меня в его смерти? Ведь он погиб, спасая меня. И всё же единственной местью за его смерть будет наказание матери Насти.
Пробую встать, морщусь от боли, но стул на пару сантиметров всё же удаётся приподнять. Стул тянет меня назад, и я понимаю, что ножки у него шатаются. Если бы ноги не были привязаны к ножкам было бы куда легче, а тут приходится думать и пробовать новые варианты. Пытаюсь прыгать на нём. Пытаюсь делать всё что только могу, расшатываю, качаюсь, прыгаю. Мне надо его сломать. Вот только собственный вес мешает мне в этом, и я весьма быстро выдыхаюсь. Останавливаюсь и снова смотрю на Макса понимая, что он теперь не напротив меня, а чуть в стороне. Значит я даже сдвинула стул с места, ну что ж, продолжаем.
Надо добраться до стены или любой другой опоры и попытаться оттолкнуться чтоб опрокинуть себя на этом стуле. На мне всё ещё была куртка и я прям потела от таких действий, становилось жарко, а после и холодно, но я не останавливалась, главное было выбраться. Если выйдет найти телефон и позвонить в полицию. Вот только я не знаю где нахожусь. Может они отследят как в фильмах обычно происходит? А главное я понимаю, что если смогу бежать, то с телом Макса далеко не сбегу, но и оставлять его тут я тоже не могу. Что если они с ним что-то сделают? Что если, не найдя телефона я сбегу и пока доберусь до полиции, объясню, что произошло, пока они сюда приедут тела уже не будет? Они де его и расчленить могут, и закопать и растворить в кислоте. Закопать, пожалуй, самое безобидное. Я не хочу, чтоб они мучали Макса даже после его смерти. Я не хочу, чтоб его тело не смогли найти. Он этого не заслуживает и по возможности я всё же попытаюсь вытащить его тело. Его должны похоронить достойно.
Передвигать стул было ужасно тяжело и весьма больно в изодранной ноге. Но прогресс есть, Макс уже был сбоку от меня, и я увидела небольшую лестницу. Значит я в подвале? В бункере? Где блин я? Голова не соображает, но зато появляются мысли об Успенских. Как она отреагировала, узнав о смерти Сергея? Мозг даже стал рисовать весьма странную картину как Ирина Валерьевна бежит по снегу к его телу и упав на колени начинает кричать и рыдать. Как прохожие оттаскивают её от тела и вызывают «скорую». Как приехавшие медики пытаются его реанимировать, но уже поздно. Вся измученная эмоционально она приходит к себе домой и видит оставленные мною кровавые следы. Она проверяет всю квартиру и понимает, что меня нет. Может поймёт, что его убили из-за меня. Он, как и Макс погиб, защищая меня. Она и так меня особо не любила, а тут будет прям ненавидеть. Возможно вместе с родителями Макса проклинать. А когда найдут моё тело, если его конечно найдут, то меня похоронят как бомжа. На могиле будет только порядковый номер и всё. Тли моё тело попадёт в медицинский институт, и студенты медики будут его изучать. А может меня вообще закопают в лесу, и дикие голодные животные разрыв мою могилу начнут поедать мои остатки. Или меня выкинут на помойку. Вариантов много и ни один меня не устраивает.
Добравшись до лестницы, упираюсь носками в первую ступеньку и начинаю раскачиваться. Ножки уже сильнее шатаются, и я продолжаю пока в один момент стул с треском не ломается прямо подо мной. Падение выбивает из меня весь воздух и весьма болезненно обжигает ноги, но они хотя бы становятся свободными в отличии от рук. Спинка отгадывает, но руки всё равно связаны и их надо как-то развязать. С трудом поднявшись оглядываю тусклую комнату в поисках хоть чего-то. Надо перерезать верёвку или попытаться её как-то развязать. Наверх подниматься пока нельзя. Точно не связанными за спиной руками. Я и дверь открыть не смогу и отпор дать.
Пытаюсь ослабить верёвку на руках, но никак не удаётся. Цепляюсь веревкой об перила, но ничего не выходит. Может нацепить об что-то? Об что только? Оглядываюсь и ничего больше не нахожу. Может если начать тереть верёвку об перила, то выйдет освободиться? Начинаю тереть, чувствуя через несколько минут что верёвка начинает нагреваться. Руки буквально начали гореть, да и стоять спиной не особо удобно. Всё сгибаю ноги в колени и тру эту верёвку. Спустя, наверное, полчаса что-то отпадает, но она всё ещё сдавливает мои руки. У меня даже из головы вылетело что Качалова может в любой момент вернуться, я сосредоточилась на верёвки, надо выбраться. Освобожу себе руки и смогу спастись. Смотрю на Макса и сердце кровью обливается. Он бы точно не хотел, чтоб я погибла.
Наверное, прошёл час, а может больше, но верёвка наконец-то стала ослабевать и это придало мне сил хоть казалось, что они уже кончились. Спустя ещё полчаса верёвка ослабла настолько что я даже смогла вытащить руку. Как же приятно что можно наконец-то пошевелить руками. Смотрю на них и вижу синяки, оставленные верёвкой. В некоторых местах даже видны следы ожогов.
Ругаю себя за это, но понимаю, что пока что на тело Макса смотреть не могу. Слишком тяжело. Главное попытаться найти выход, а уже потом с ним выйти. Поднимаюсь по лестнице думая, как бы мне сейчас было бы будь бы Макс жив. Он бы явно поддержал бы. С ним не было бы так страшно. Я бы точно была бы уверена, что мы спасёмся.
Дверь, к моему удивлению, оказалась открытой. Ну правильно, зачем запирать дверь, когда у тебя в подвале связанная школьница? Никому же не может прийти в голову что она сбежит. Осторожно выхожу и оказываюсь в кухне. Не совсем понимаю в начале, где я, но судя по окнам на улице давно ночь. Это точно не квартира, а может дача? Пытаюсь вспомнить упоминала ли Настя вообще, что у них есть дача, вроде да. Они привезли меня к себе на дачу что ли? Можно ли считать их дебилами? Их в первую очередь сделают подозреваемыми. Ладно, надо найти оружие, эта ненормальная может быть тут не одна. В темноте плохо видно, а свет я не включаю, ещё проснётся, ищу на ощупь хоть что-то и нахожу нож. Он большой и тяжелый, но зато удобно лежит в руке. Знала бы я номер Успенских так позвонила, а так если попадётся телефон, то хотя бы в полицию. Пусть ищут. Застываю на месте услышав какой-то скрип с лева. Даже пошевелиться страшно. Прекращаю дышать и просто прислушиваюсь слыша, как бешено бьётся моё сердце.
— Опять эти чёртовы пробки выбило! — Возмущается Качалова и во мне закипает лютая ненависть к ней. — Как же меня достало, ты что, не можешь починить? Мужик ты или кто? Всё я да я сама.
— Ой, да хватит уже, — раздаётся мужской голос. — Сейчас всё равно ночь.
— В половине дома нет света, — отчеканила она и я резко нагнулась, когда увидела огонёк. — И эта лампа. Ты просто издеваешься. Зачем нам керосиновая лампа?
— Это был декор так-то. Ты сама захотела.
— Заткнись. У нас там эта сука сидит.
— Ты же понимаешь, что это было глупо её сюда тащить, — голоса приближались, а я прям вжалась в стену крепко стискиваю в руке нож. — Её хватятся и прибегут сюда, а ты ещё и убила того парня. Зачем надо было это делать? Не он нашу дочь засадил.
— Он такой же отброс, — проговорила она с такой ненавистью в голосе что я еле сдержалась чтоб не кинуться на неё с ножом. — А отбросы не имею права жить.
— Всё равно от его тела надо избавиться. Он начнёт разлагаться и у нас в подвале будут мухи. Я не хочу жить с разложившемся телом.
— И что ты предлагаешь?
— Я расчленять не буду, — они остановились совсем рядом со мной. — Ты его убила, ты от тела и избавляйся.
— А, вот оно как, значит я везде мужик, — и почему она это говорит так самодовольно? — И пробки я на место возвращать должна и от тела избавляться тоже я.
— Я в целом не одобрил твою идею. Мы эти деньги копили не для этого. Ты даже меня не спросила хочу ли я тратить эти деньги на запугивание и похищение. А юриста того зачем было убивать? Он самый известный в городе был. Там такая шумиха поднялась в новостях. Я даже не удивлюсь если за нами уже едут.
— Ты просто слабак.
— А ты тогда кто?
— Я та, кто всё это организовал. Кто не бросит свою дочь гнить за решеткой.
— Но будем честны, Настя чуть её сама не убила. Она же подкараулила её в туалете.
— Я не поняла, ты на чей стороне?
— На твоей, но я не представляю, как мы выкрутимся из всей этой ситуации. Эта Успенских непрошибаемая. Мне кажется если ей от угроз перейти к физической расправе она будет молчать.
— Думаешь и её следовало убить? — У меня уже ладони вспотели. Я слушаю всё это и уже просто хочу вылететь на них с ножом. — Иди лучше пробки вставь, покажи, что хоть в чём-то ты мужик. В постели тем более ты себя показать всё никак не можешь уже столько лет.
Я ждала что он ответит ей что-нибудь, но он молчал, а Качалова вошла на кухню освещая себе путь керосиновой лампой. Освещала она так себе и поэтому меня не сразу заметили. Заметили только когда я пырнула её ножом в ногу.
— А-а-а! — Она закричала, а лампа упала на пол и разбилась, в ту же секунду пол загорелся. — Ты!
Огонь ярко освещал всю кухню и перекошенное ненавистью лицо Качаловой.
— Малолетняя тварь! — Она выдернула нож из своего бедра и ногу тут же окрасила кровь, но женщина на это не обратила внимание, крепко стиснув нож она замахнулась чтоб ударить меня. Укорачиваюсь от ножа и больно бьюсь об раковину. — Надо было тебя убить.
Она даже огонь не тушила, всё её внимание было нацелено на меня. Бросаю взгляд в раковину и вижу, что в ней стоит кружка. Хватаю её и бросаю в Качалову. Та уворачивается едва не упав огонь, дым быстро переполняет кухню и дышать становится тяжело.
— Ты должна гнить в тюрьме, а не моя дочь!
Она закричала, и хромая побежала на меня. Снова уворачиваюсь и понимаю, что меня оттесняют от выхода. За спиной бушует огонь, а спереди эта ненормальная. Мне уже жарко от огня, я даже чувствую, как начинает плавиться от жара резиновая подошва кед. Глаза слезятся, и я выдвигаю ящик. Надо взять что-то чем защититься. Качалова же испачкала своей кровью весь пол. Она уже вяло шевелилась бледнее буквально на глазах. Ничего не найдя уворачиваюсь едва не упав в огонь от очередного удара и, толкаю женщину, не устояв на ногах она падает прям в огонь и раздаётся дикий крик. Я вижу, как она бьётся в огне, как пытается вскочить на ноги, но ничего у неё не выходит, а огонь тем временем уже перешёл на стены и полностью обхватил дверь в подвал.
Бегу к раковине и проворачиваю краны, но вода не льётся. Бью по крану, но даже капли нет.
— Нет! — Смотрю на дверь, которая полностью съедена огнём. — Макс!
Я не могу оставить его там. Не могу! Надо что-то найти чтоб потушить огонь. А может есть вход со стороны улицы? Надо выбраться отсюда.
Кашляя и почти ничего не видя из-за дыма, начинаю искать выход. Тут куча дверей и все они ведут в какие-то комнаты, но не на улицу. Дышать тяжело, не могу вдохнуть, лёгкие начинают гореть. Из-за слёз ничего не вижу, я мечусь по первому этажу, а тут уже всё в дыму. Огонь появляется даже здесь. Да где вообще выход?! Даже думать не хочу, что огонь уже в подвале хоть воображение рисует как тело Макса, обхватанное огнём, полыхает. Нет, я не смогу так. Не смогу! Бегу обратно не сразу заметив, что куртка на мне начала дымиться. Скидываю её на пол видя, как на ней уже образовались дыры и идёт дым. Я уже просто не знаю в какой я части дома и где кухня. Дышать совсем не могу и мне приходит в голову идея лечь на пол. Так я и делаю, но и тут легче не становится. Кашляю, а пол слишком нагретый. Резина на моих кедах полностью оплавилась. Зажимаю рот и нос ладонью и пытаюсь ползти, но всё равно начинаю кашлять. В глазах уже темнеет. Голова стала раскалываться, а я всё никак не могу вдохнуть. Комната начала плыть перед глазами. Неужели это всё? Не так я думала, что умру. Не так рано.
— Вот ты где, — меня хватают на руки и куда-то несут. Закрываю глаза не в силах больше дышать.
Резкая боль в груди и мне что-то прижимают к лицу. Воздух. Кислород. Я делаю глубокий вдох чувствуя, как легкие невыносимо горят. Рядом куча людей, а немо освещено пожаром и мигалками. Вижу Успенских. Она стоит рядом и смотрит на меня и тут в моей голове что-то щёлкает, и я начинаю пытаться сесть. Сразу несколько рук удерживают меня прижимая к каталке.
— Она хочет что-то сказать! — Раздаётся чей-то голос.
— Там… — слова даётся мне тяжело, а во рту стоит гарь. — Макс.
Меня закатывают в машину «скорой» и дальше кажется я теряю сознание.
Два дня в реанимации и меня наконец-то перевели в обычную палату, где меня навестить пришла Успенских. Выглядела она вроде бы обычно, но глаза у неё были красными. Мне даже думать было страшно что такая сильная женщина могла плакать.
Мы долго молчали. Никто не мог начать, но всё же она решилась и от неё я узнала всё что было дальше. Мне повезло что машина, на которой меня похитили попала сразу на три камеры и на два видеорегистратора. Отследить смогли, а поскольку те убили Сергея то задержали их моментом, всё же самый известный юрист. Они и рассказали куда меня отвезли. Успенских приехала туда даже раньше всех спец служб. Дом уже полыхал, а Качалов стоял в сторонке и просто смотрел как горит его дача. Тогда из огня меня вытащила именно Успенских. Я не дышала и ей пришлось делать непрямой массаж сердца. Она буквально реанимировала меня сломав мне три ребра. Тело Макса нашли, когда я узнала, что он сильно обгорел и опознали его только по зубам, заплакала. Макса и Сергея похоронили сегодня. На одном кладбище и участке только в разных местах.
Самое ужасное в этой ситуации что я буду винить себя в их смерти. Сергей прикрыл меня собой, а Макс пытался спасти. Они оба погибли из-за меня.
— Саша, — хриплым и даже каким-то чужим голосом сказала Успенских. — Не вини себя.
— Это моя вина.
— Нет. Это не ты их убила. Твоей вины нет.
— Они погибли, защищая меня.
Она поднялась со стула и подойдя к моей кровати наклонилась и обняла меня.
— Они поступили как мужчины, — спокойно сказала она. — Твоей вины нет. Даже не смей себя обвинять.
— Я хочу на кладбище.
— Как тебя выпишут так сразу и поедем.
— Что со мной будет?
— Ты вернёшься ко мне. Будешь ходить в школу. Я всё ещё твой попечитель. Ладно, мне надо идти, ещё дел полно.
— Ирина Валерьевна, — она остановилась и посмотрела на меня. — Простите.
— Да это мне надо было рассказать тебе причину. Тогда бы и не сбежала. Тут и моя вина есть. Я не хотела тебя пугать. Не хотела, чтоб ты знала, что тебе грозит опасность.
Она ушла, а я ещё неделю пролежала в больнице. На выписке за мной приехала Успенских за рулём черного Мерседеса.
— Домой или на кладбище?
— Кладбище, — я хочу навестить могилу Макса и Сергея.
— Уверена? Они точно никуда не денутся. Можем и завтра.
— Давайте лучше сегодня.
Ехали мы молча, наверное, час. Как же мне было страшно. На въезде на кладбище директриса остановила машину и вышла. Выхожу за ней думая, что по самому кладбищу пойдём своим ходом, но женщина завернула в палатку с цветами. Она выбрала разные искусственные цветы и посмотрела на меня.
— Выбирай.
— У меня денег нет.
— Не переживай, я твой попечитель. Выбирай цветы.
— А сколько надо?
— Сколько хочешь.
И я выбрала какие-то желтые и красные. Они все были какие-то одинаковые, но эти мне понравились больше. Выбрала я и для Макса, и для Сергея. Мы вернулись в машину и заехали на территорию кладбища. Цветы лежали на заднем сидении, а свои я сжимала в руках с грустью глядя на памятники. Много было молодых. Мы проехали мимо одного памятника девушки лет двадцати, на нём была изображена она в полный рост, в памяти всплыли новости, года четыре назад показывали именно её. Отворачиваюсь и смотрю на цветы, а в голове прокручивается тот репортаж. Страшная смерть, её изнасиловали и сожгли заживо. И Макс сгорел. Только он был уже мёртв.
— Выходим, — мы вышли из машины, и я уставилась на кресты. Их было больше пятидесяти. Участок был новый и видимо на нём только недавно стали хоронить. — Пошли. — Она взяла меня за руку и повела, я не сопротивлялась, покорно шла следом мимо крестов, где с фотографий смотрели на меня люди разных возвратов. Успенских остановилась у одного креста с венками и цветами, и я посмотрела на фотографию, с неё на меня смотрел и улыбался Макс. Глаза наполнились слезами, я просто стояла и смотрела на его фото. Шестнадцать лет. — Я через два креста от тебя.
Успенских взяла четыре цветка из своей кучи и положила их на могилу Макса и пошла дальше.
— Макс, — слова застревают в горле. Говорить почти невозможно и я, взяв половину цветов ложу рядом с теми, что положила директриса. — Прости меня. — Бросаю взгляд на директрису, она стоит у другого креста и просто молчит, глядя на фотографию. Снова смотрю на фото Макса, а внутри всё сжимается. — Спасибо тебе.
Стою ещё некоторое время и понимаю, что больше не могу. Слишком тяжело. Стерев слёзы, иду к директрисе. Оставшиеся цветы оставляю рядом с теми, что принесла Успенских. С фотографии на меня смотрит бритый и улыбающийся Сергей. Смотрю на табличку и мне становится ещё печальней. Сергею было тридцать пять лет. И его убили из-за меня. Он защитил меня. Прикрыл собой. Я хочу сказать ему «спасибо» но тут начинаю просто рыдать не в силах ничего из себя выдать. Успенских хватает меня за плечи и крепко обнимает. Утыкаюсь ей в пальто и просто плачу.
— Ну всё, пойдём домой, — говорит она и вытерев мне слёзы берёт за руку и ведёт обратно к машине. Сажусь на переднее сидение. Она ничего не говорит. Да я так сюда ехала она тоже ничего не говорила.
— Вы машину себе купили?
— Нет, — она разворачивается, и мы едем на выход. — Мне недавно позвонили и сказали, что Сергей что-то мне оставил. Пришлось ехать к нотариусу и вот. — Она кивнула на руль. — Это оказалась машина. — Она тяжело вздохнула, крепко сжав руль. — А ведь за несколько дней до своей смерти он ещё сказал такую странную вещь. — Машина выехала с кладбища, а директриса надолго замолчала, кажется, она боролась со своими эмоциями. — Сказал, что любит меня, но что до старости нам, к сожалению, вместе не дожить. Вот о чём я вспомнила у нотариуса.
Домой мы приехали обессиленные. Она ушла к себе а я к себе. Переодевшись, оглядела комнату и даже не сразу заметила, что цепи больше нет.
Выхожу из комнаты и иду к директрисе. Просто хочу побыть с ней. Останавливаюсь возле её двери и прислушиваюсь, к своему удивлению, слыша тихие всхлипы. Даже стучать не стала, осторожно приоткрыв дверь заглядываю в спальню. Успенских лежит на кровати и обняв подушку плачет. Выглядело это даже в какой-то степени невероятно. Её всю трясло. Она рыдала в подушку видимо думая, что приглушит этим, но нет. Захожу в спальню прикрыв за собой дверь. Она не замечает меня, и я бесшумно подхожу к кровати. Возможно, она меня выкинет или снова посадить на цепь, но я не хочу её оставлять в таком состоянии. Рёбра всё ещё болят, но я всё равно укладываюсь рядом и неловко обнимаю её. Успенских вздрогнула от моих объятий и оторвала голову от подушки. Глаза у неё были мокрые от слёз.
— Уходи, — сказала она.
— Я с вами останусь, — не взирая на боль в рёбрах пододвигаюсь ближе. — Вам одной нельзя.
— Я ничего с собой не сделаю, — говорит она и мне даже, кажется, на секунду что мы поменялись местами. — Отвали.
— Мне тоже больно и тяжело.
Она тяжело вздыхает и смотрит на меня, а я, недолго думая наклоняюсь и целую её в губы.
— Отвали от меня! — Рычит женщина, но я её не боюсь, только улыбаюсь и ещё раз целую её в губы. — Звездинская, ты часом не ахренела?!
Она перевернулась и дала мне пощечину. Удивительно, но в этот раз, она меня не обожгла. Я уверенно улыбнулась и наклонившись стала целовать её в шею.
— Фу! — Меня хватают за плечи и отстраняют. — Пошла на хрен от меня!
— Вы же сами прекрасно знаете, что нам станет легче.
Она ничего не отвечает, а я начинаю стягивать с неё спортивные штаны вместе с трусами. Она так тяжело вздохнула, но таз приподняла и ноги раздвинула сама.
— Я языком, — говорю, устроившись между её ног. — Пальцами трогать не буду.
— Да лежи ты, — она закрыла глаза, а я наклонилась, полностью забив на боль и провела языком по её промежности. Сжимаю её бёдра и проникаю языком ощущая какая она горячая и что начинает намокать. Вкус солёный и эта соль приятно оседает на языке. Закрываю глаза от удовольствия и вытащив язык провожу им до самого клитора. Обхватываю его губами и начинаю посасывать чувствуя, как мышцы у Успенской начали подёргиваться, а через несколько секунд она схватила меня за волосы и крепче прижала к себе. Она кончила, прогнувшись в спине, а я испытала такое удовольствие не сравнимое ни с чем с другим. И вроде даже как-то легче стало, надолго ли?
