Только моя

— Саша, просыпайся, — открываю глаза, они болят. Директриса уже стоит одетая. — Пора в школу. Завтракать будешь? — Качаю головой глядя уже на подготовленную для меня одежду. — Одевайся. Мне лично не по себе. Что если в меня все побудут тыкать пальцем? Я как представлю, что меня будет ждать, всё желание возвращаться в школу пропадает напрочь. Всю дорогу до школы я ехала в таком подавленном состоянии. Сидя на заднем сидении и обнимая рюкзак, я пыталась подготовить себя к самым ужасным событиям. Я даже из машины выходить не хотела, когда мы приехали. Директриса даже открыла мою дверцу и выждав несколько секунд схватила меня за руку и вытащила из машины. В ужасе смотрю на школу, а в ушах уже стоит смех. — Мне тебя за руку взять? — Она стоит и недовольно смотрит на меня. — Своим поведением ты показываешь, что с тобой что-то не то. Этим и будешь привлекать к себе внимание. Хочешь, чтоб всё было нормально, веди себя нормально. Она права, я это понимаю, но мне всё равно тяжело. Я буду учиться и думать о том, что все знают где я была целый месяц. — Пошли, — она протянула мне руку. Руку не беру, решаюсь пойти сама, хоть меня всю и трясёт. Толпа идёт в школу и хоть никто из них не обращает на меня внимание, я в каждом вижу какой-то косой взгляд в мою сторону. Смешки. Мне кажется, они шепчутся обо мне. Тычут в меня пальцем. У школьного крыльца я останавливаюсь. Делаю глубокий вдох чувствуя, как мне на плечо опустилась рука. — Иди, — слышу голос директрисы. — Сейчас это тяжело, но потом станет легче. Ты нормальная и всё будет хорошо. Пытаюсь отключиться от этого мира, когда захожу в школу. Словно все повернулись в мою сторону, но с появлением директрисы сделали вид что заняты своими делами. Прохожу в раздевалку. — Привет, — вздрагиваю, услышав знакомый голос, поднимаю глаза и вижу Макса. Он приветливо мне улыбнулся и шагнув вперёд крепко обнял. — Ты как? — Нормально, — вышло слишком затравленно. — Давай, я жду тебя, вместе сядем и не переживай, эта идиотка лесть не станет. Её и так все тут не переваривают. Вещаю куртку на крючок и иду из раздевалки. Макс идёт следом, он вообще не отстаёт. Мы проходим мимо учителей, директриса бросает на нас короткий взгляд, но ничего не говорит, а я теперь гадаю попросила ли она его или он сам решил проявить инициативу? В классе все сделали вид словно я никуда и не пропадала на месяц. Мне даже стало легче, я даже стала думать, что правда никуда не пропадала. Первый урок истории прошёл хорошо, Качаловой на уроке не было, и я даже стала надеяться, что она вообще не придёт. Историчка вела себя нормально, тоже делала вид что ничего не знает. Тут явно постаралась Успенских. То, что она вполне могла сказать всем учителям ничего такого не говорить вполне реально. Литература прошла тоже нормально. Макс вообще не отходил от меня ни на шаг. Он буквально ходил за мной везде. — После третьего в столовую идёшь? — Нет, — денег на еду у меня нет, да и директриса ничего по этому поводу не говорила. — Просто есть не хочешь? Если нет денег, то не беда, я тебя угощу. Всё нормально. — Просто не хочу. — Ну тогда я тоже не хочу. — Да ладно тебе, — с одной стороны и приятно что он рядом, но с другой стороны он слишком навязчив. На третьем уроке появилась Качалова. Он только бросила на меня ледяной взгляд и прошла на своё место. Вижу, как напрягся Макс. После звонка Качалова одна из первых кто свалил из класса. Следующая у нас физика и я решаю оставить рюкзак в классе и пойти в туалет. — Макс, — вздыхаю. — Иди поешь, ну не иди ты за мной в туалет. Он женский. Я думаю, что нас не поймут. Удивительно что директриса ещё мне ничего не высказала. А может это она попросила его за мной везде ходить? Но тогда почему именно Макса? — Со мной правда ничего не случится. Настя меня не замечает. Ничего не будет. — Да я… — Макс, ты слишком навязываешь себя. Тебя директриса попросила? — Ты про что? — Она попросила тебя везде за мной ходить? — Нет. Я сам решил. — Зачем? — Так я вижу всю ситуацию… — То есть, из жалости? — Мне даже противно стало. — Тебе стало меня жалко. — Нет. Ты не так поняла. Ты мне нравишься. Я хотел с тобой дружить. Но ты всегда дружила с этой Качаловой. Потом у вас начались тёрки, и я просто не мог смотреть как она чморит тебя. Я так сильно хотел быть рядом с тобой, что просто не мог видеть, как над тобой издеваются. У меня сердце разрывалось в эти моменты и когда произошла та драка. Я один из первых кто стал объяснять Ирине Валерьевне всё что произошло. Я так же один из первых кто показания давал на допросе. Я рассказал, как всё было. А потом я случайно услышал разговор Качаловой и Яны Витальевны. — И тут меня словно током ударило. — Ты даже не представляешь какой он был отвратительный. Завуч говорила ей, что всё будет хорошо, что от тебя избавятся поскольку ты, извини за слово, отброс. Она прям тешила эго Качаловой. Та от неё вышла вся такая радостная словно уже победила. Тогда я пошёл к директрисе и всё ей рассказал. Рассказал отрывки того разговора. Так же решил поделиться тем, о чём я долгое время знал, но не предавал этому значения. Качалова слишком много времени проводит в кабинете завуча. Вот я об этом рассказал. Я всегда буду на твоей стороне. Всегда. Он ещё так смотрит на меня, мне даже неловко как-то. Вроде бы и приятно, а с другой стороны, я чувствую себя настоящим дерьмом. — Макс, иди и купи просто мне булочку тогда, со мной ничего не случится. Правда. Он кивнул и пошёл к лестнице, а я направилась в женский туалет. Застегивая на себе джинсы слышу, как в туалет кто-то вошёл. На секунду напрягаюсь, но не сидеть же мне тут до начала урока? Выхожу и мне тут же в лицо прилетает чем-то. Даже не кулаком. Я бы сказала рюкзаком или сумкой. Прилетело несколько больно сколько неожиданно и пошатнувшись хватаюсь за стенки кабинки чтоб не упасть. Фокусирую зрение и вижу Качалову и рядом с ней ещё двух каких-то девушек. Не знаю кто они, но, наверное, такие же шизанутые как и моя бывшая подруга. — Из-за тебя, сука, уволили Османову, — процедила сквозь зубы Качалова. — Она нам всем нравилась. Я в кабинке, я не смогу дать отпор им. Слишком тесно. — Не ко мне с такой претензией. — А к кому же тогда? — Недовольно говорит Качалова. — То, что она тебе нравилась и её уволили не значит, что по моей вине. — Психичка, — противно сказала она и это слово больно резануло. — Её уволили из-а тебя! — Качалова прям кричала. Она даже шагнула вперёд. — Если бы не ты, Яна Витальевна всё ещё бы работала тут! — Ты же сама прекрасно понимаешь за что именно её уволили, — может это была моя ошибка, в следующую секунду лицо Насти перекосило, глаза округлись, а на лице появился оскал. Она прям рванула в кабинку и толкнула меня в грудь. Падаю на унитаз, даже встать не успеваю, когда меня бьют кулаком по лицу. Ещё удар и я пинаю её. Настя вскрикивает и отстраняется, потирая колено. Тут же её оттесняют в сторону две других и налетают вдвоём. Я только встать успела как кто-то хватает меня за волосы и бьёт коленом в живот. Меня впечатывают в стенку кабинки, и та пошатывается. Меня снова бьют по лицу. Пытаюсь пинаться и отпихнуть кого-то, но сил нет. Тут слишком тесно для нас троих, а они ещё и крупные такие. — Вот же сука! — Рычит одна из нападавших. — Ещё и сопротивляется. Меня бьют затылком об стенку и бьют ни один раз. После второго я уже и не обращаю внимания. Кто-то делает мне подножку, и я падаю на пол ударившись головой об унитаз. Ударилась лбом и боль вспыхнула с такой силой, что я застонала. Кровь потекла по лицу. Кто-то ударил меня ногой по лицу и с этого момента меня начинают запинывать ногами. Пытаюсь прикрыть лицо, чувствую под пальцами кровь. Пытаюсь дать отпор, но не получается. Меня бьют по ногам, по рукам и голове. — Нам нравилась Яна Витальевна, — говорит Качалова и меня прекращают бить. Настя втюхивается четвёртой в кабинку. Тут совсем нет места, да и воздуха тоже. — Она всегда могла поддержать. К ней можно было обратиться за советом. А ты взяла и всё похерила. Слышим, как дверь в туалет открылась и одна из нападавших выглянула. — Вышли отсюда быстро! — Кто-то ойкнул и дверь закрылась. — Совсем ахренели. Качалова противно ухмыляется. — Вот и посмотри на себя, жалкое ничтожество, — она наклонилась уперевшись ладонями в колени. — Отброс общества. Ты даже в психушке полежала. Ещё немного и в тюрьме окажешься. Я так буду смеяться в этот момент. И потом, когда у меня будут дети, я буду рассказывать им о тебе. Пусть радуются, что родились в нормальной семье, а не в семье таких отбросов. И она с чувством харкнула на меня. Вся такая довольная она со своими шестёрками вышли из кабинки. — А когда-то мы были лучшими подругами! — С трудом говорю. — И ты что-то не брезговала пить со мной из одной бутылки. Дверь открывается, и они выходят. Она услышала меня. Это я знаю. Сижу некоторое время на полу, голова болит, кровь продолжает течь, надо остановить её. Раздался звонок, не обращая на это внимание я поднимаюсь, держась одной рукой за унитаз, а второй за стенку кабинки. Ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Крови слишком много. Я прям лужу вижу. Унитаз тоже весь в крови. Наверное, накапала, когда вставала. На четвереньках подхожу ближе к выходу и схватившись окровавленными руками за кабинку встаю. Поднимаюсь и тут же сильно пошатываюсь едва, не упав повторно. Одежда вся в крови. Всё в крови. Бросаю взгляд на кабинку. Весь пол залит кровью. Мне даже плохо становится от этого зрелища. Пошатываясь и держась за стенку, подхожу к раковинам и смотрю на себя в зеркале. Страх пронзает всё тело, лицо всё в крови, я даже вижу кусок кожи что болтается на моём лбу. Кровь не останавливается, а мне кажется я вижу кусок черепа. Меня начинает мутить, и я отворачиваюсь от зеркала наклонив слегка голову и кровь водопадом хлынула на пол. Надо что-то прижать к ране. Я даже поскальзываюсь на собственной крови, когда иду к двери, едва не падаю, успела схватиться за раковину. Я умру вообще после такого удара? Крови слишком много, наверное, больше от её потери чем от травмы головы. — Саша, ты тут? — Дверь в туалет приоткрылась и в образовавшуюся щель неуверенно заглянул Макс. — Твою! Он аж побелел весь. Распахнув дверь, он решительно шагнул ко мне и тут же поскользнулся. Едва устояв на ногах, он в ужасе уставился на меня. — Тебе нужен медик, — он оглядывается и мне кажется его сейчас стошнит. — Пошли, Саша. Он хватает меня за руку и выводит из туалета. — Что с тобой произошло? — Он начинает что-то искать в карманах. — Это Качалова тебя? А я говорить не могу, мне слишком плохо, просто хочу лечь и лежать. — На, — он не придумал ничего лучшего чем стянуть с себя футболку и скомкав её протянуть мне. — Прижми к ране. — Макс, не надо, — слова даются тяжело. Мы стоим в коридоре, а я глазами ищу хоть что-то на что можно лечь. — Идти можешь? — Он прижал свою футболку к моему лбу. — Я могу понести тебя. — Звездинская! Шалаев! — Раздаётся грозный голос директрисы, и мы оба подскакиваем на месте. Женщина вышла из учительской и быстро направилась к нам. Стук её каблуков разносился по пустому коридору и жестко бил по ушам. — Шалаев, оденься. — Ирина Валерьевна, — начал было он, но она уже заметила кровь. — Что произошло? — Она схватила меня и убрав скомканную уже успевшую пропитаться моей кровью футболку Макса, посмотрела на рану. Она прижала её обратно к ране и достала телефон, держа по обе стороны они подвели меня к скамейке и усадили. Тут же ложусь на неё не в силах сидеть. Макс рядом, а директриса кому-то звонит. — Саша? — Макс опустился на корточки возле моего лица. — Шалаев, прикройся и за медиком, бегом! — Командует директриса и Макс вскочив скрывается из виду. — Саша, сейчас «скорая» приедет. Что произошло? Закрываю глаза чувствуя, как футболку Макса можно уже выжимать. Кровь стала капать со скамейки. — Ирина Валерьевна! — Макс вернулся тяжело дыша. — Медика нет. — Накинь куртку и беги встречать «скорую». Я вроде бы моргнула, а меня уже спускают на носилках с лестницы. Вижу Макса, он улыбается мне, на нём его синяя куртка. Помимо медиков я вижу ещё и физрука и кого-то из одиннадцатого. Меня несут быстро и выносят на улицу. Там грузят на носилки. — В какую больницу? — Слышу голос директрисы и меня вкатывают. Что ей отвечают уже не слышу. Мне ставят капельницу. Мне так плохо что даже по фиг. Тянусь рукой и чувствую бинты. Мне забинтовали голову. — Включай мигалку, — слышу чей-то голос. Ехали в больницу мы под вой сирены. Меня трясло на каталке и вроде я просто моргнула, а меня уже закатили в приёмник и перекинули на другую каталку. Рядом со мной появляется директриса. Она берёт меня за руку и крепко сжимает. Меня куда-то катят. Вижу, как меняются лампы на потолке. — Извините, но вам дальше нельзя, — говорит кто-то директрисе, и она отпускает мою руку. Меня вкатывают в лифт. Моргаю и к лицу уже прижимают какую-то маску. Пытаюсь сесть, но меня удерживают на месте. Слишком ярко. Из маски ещё и запах какой-то неприятный. Слишком сладкий. Просыпаюсь с сильной головной болью. Во рту сухо, а голова туго перебинтована. Не совсем понимаю, где я, но зато сразу вижу Успенских. Она стоит возле моей кровати и с кем-то разговаривает. Пытаюсь сесть, но сил нет так ещё и рука заболела. Поворачиваю голову и морщусь от боли. К моей правой руке тянется трубка капельницы. — Саша, — говорит Успенских и подходит ко мне вместе со старшим лейтенантом. — С тобой хотят побеседовать. — Старший лейтенант Пуговкин Михаил Сергеевич, — представился он. — Я задам тебе пару вопросов. Можешь сказать кто это с тобой сделал? Если бы на моём месте оказалась бы Настя, она бы сдала не задумываясь. — Настя Качалова, — закрываю глаза, говорить тяжело. — Вместе с двумя какими-то девушками. Они напали на меня в туалете и избили. — Ты знаешь с кем она была? — Нет. — Заявление, разумеется, напишем, — сказала директриса. Успенских сама написала заявление и когда старший лейтенант ушёл вернулась ко мне. — Ты как? — Голова болит. Сильно. — Тебя пока допрашивать не будут. Станет полегче тогда допросят. — Ирина Валерьевна, — как же мне хреново. — Когда поедем домой? — Как только тебя выпишут. — Вы оставите меня здесь? — Да, — она посмотрела на часы. — Мне надо ехать. — Постойте, — пытаюсь схватить её за руку, но сил нет. — Не оставляйте. Заберите домой. — Пока нельзя. — Почему? — Тебе зашивали лоб, у тебя ЗЧМТ, — можно подумать я знаю, что это? Но звучит страшно. — Эту ночь за тобой понаблюдают. Завтра тоже. Как разрешат забрать тебя так сразу. Пока будешь тут. — Но я не хочу в больнице. Я уже и так лежала. Я хочу к вам. — Я приеду завтра, — она наклонилась и прижала свою горячую ладонь к моей щеке. — Так что не переживай. А я вспоминаю как она меня отвезла в психушку и там оставила. — Нет! — Голос сорвался. — Не уходите. Я не хочу в больнице оставаться. Заберите меня к себе. Мне честно стало лучше. — Пытаюсь сесть и плевать на иглу что торчит из моей руки. Рука Успенских тут же оказывается на моей груди и слегка прижимает к кровати. — Нет! Я хочу с вами. Я не хочу снова быть тут. — Ребёнок, я тебя тут не оставлю, — спокойно сказала она и мне захотелось ей верить, но обманывала она меня не раз. — Как разрешат тебя забрать так сразу. — Напишите отказ. — А если тебе плохо станет? Я не смогу тебе оказать первую помощь. Пытаюсь сдержать слёзы обиды. Ну почему опять больница?! Эта сука меня избила, и я по итогу опять же страдаю. Повторно оказываюсь в больнице, радует, что это хотя бы не психушка. — Вы точно навестите? — Точно, — она выпрямилась и направилась к двери. — Увидимся завтра, Саша. Она ушла, и я осталась одна в пустой палате. Тут всего было три кровати и две были пусты. Сама палата была небольшой. Мне вспомнилась палата в психушке. Только тут было два между кроватями. Я лежала на кровати у стены с права. Единственное отличие что тут не было решеток на окнах. Заснула я спустя полчаса после ухода директрисы. Утром меня разбудила медсестра и сунула мне градусник, измерила давление и спросила, как самочувствие. — Хорошо себя чувствую, — я сейчас просто сдохну, но буду говорить, что всё шикарно чтоб меня отпустили. — Жалоб нет. Она кивнула и ушла. Потом мне принесли завтрак. К нему я не притронулась. Сил и желания есть не было. — Саша, я твой врач, Вячеслав Николаевич. — В палату вошёл врач. Он прошёл и уставился на мою забинтованную голову. — Как себя чувствуешь? — Хорошо, — голова ужасно болит так ещё и плохо от яркого света. — Точно? — Он был каким-то задумчивым. — Да, вы можете меня выписать? — Жалобы? — Нет. — Правда? — Правда, — он что, ещё и не верит мне? — Хм, что ж, ладно, — с этими словами он ушёл, а потом появилась медсестра и поставила мне в бедро такой больной укол что я закричала. — А разве в ногу можно? — Я думала помру от этого укола. — Тебя нельзя переворачивать так что да, — ответила медсестра и ушла. А ещё самое ужасное было что я была без сил встать и мне пришлось ходить в «утку». Это был ещё тот позор. Неприятно и ужасно. Надеюсь, об этом позоре никто никогда не узнает. Я лежала на кровати и с нетерпением ждала Успенских. Когда дверь в палату открылась я даже приподняла голову и, к своему удивлению, увидела Макса. — Привет, — улыбнулся он, стоя в желтом худи. — Как ты? — Макс? — Удивлению моему не было предела. — Как ты меня нашёл? — Да легко, — он прошёл и опустился на соседнюю кровать. — Я вчера, когда помогал тебя спускать залез в «скорую». Они так торопились что даже не сразу заметили меня. Вот тока меня заметила Ирина Валерьевна и выгнала домой. Но я не ушёл. Торчал вместе с ней, когда тебя увезли в операционную. Вот тока меня в палату не впустили. Пока Ирина Валерьевна была с тобой я торчал в коридоре. Она меня потом домой отвезла. А мне даже и не сказала. — Ты как себя чувствуешь? Выглядишь конечно слишком бледно. — Нормально чувствую, — пытаюсь сесть, но ничего не выходит. — Помоги сесть. — А тебе можно? — Он встал и аккуратно взяв меня за плечи посадил. — Не говорят когда выпишут? — Вообще ничего не говорят, — он прижал меня спиной к стене и вернулся обратно на кровать. — Что там в школе? — Из того, что я знаю, как только тебя забрала «скорая» приехали менты и забрали Качалову и ещё двух её шестёрок. А сегодня в школе только об этом и говорят. Правда приукрашивают. В этих слухах тебя вообще убили. Кто-то успел сфоткать туалет, где тебя и выложили в интернет. Ты не переживай, тебя никто не сфоткал, а вот Качалову и её этих да. Правда в одной из групп их рожи замазали, но в другой группе рожи остались целы. А сегодня мать Качаловой в школу ворвалась. Столько криков было просто не передать словами. Даже группу быстрого реагирования вызвали и её забрали. А ещё кто-то журналистов вызвал. Директриса велела их из школы вышвырнуть и чтоб никто интервью не давал, если узнает, что кто-то дал то или уволит или отчислит. Кстати, я тебе самое важное и приятное не сказал. Твоих обидчиц исключили из школы, им ещё такие характеристики написали, чтоб они точно не могли никуда поступить. Их с этим даже в школы соседние не возьмут. Директриса прям постаралась. — Откуда такие новости? — Слухи, ну и ещё у меня весьма хороший слух. — Шалаев! — Вздрагиваем при виде директрисы. Она стоит в дверях и недовольно смотрит на Макс. — Я тебе что говорила? — Так я навестить пришёл. — Пошёл вон! — Она прошла и Макс вздохнув встал. — Нет, — пытаюсь встать. — Не прогоняйте Макса. — Иди-иди, — говорит директриса и Макс помахав мне вышел из палаты. — А ты ложись, тебе нельзя сидеть. — Почему? — У тебя серьёзная травма головы, — она подошла ко мне и взяв меня за плечи уложила обратно. — Так что строгий постельный. — Ирина Валерьевна, — простонала я когда на мне поправили одеяло. — Заберите меня. — Нет, пока нельзя. — Почему? — Ты себя плохо чувствуешь. — Я себя хорошо чувствую. — Твой врач сказал, что ты врёшь и что по всем результатам твоё состояние весьма тяжелое. Да я готова расплакаться. Не хочу я тут торчать. — Нет, всё нормально. Я хорошо себя чувствую. Честно. — Милая, ты будешь в больнице столько сколько надо, пока тебя не выпишут. Рисковать твоим здоровьем я не намерена. Меня такая обида жгла. За то что меня так избили. За то что директриса не хочет забирать меня. — Заберите меня, — в глазах слёзы. — Я сделаю всё что вы хотите. — Заберу только когда врач скажет, что можно. Отворачиваюсь от неё. Просто даже смотреть не хочу. — Что ж, — она встала. — Раз так, значит приду, когда выписывать будут. Она ушла. И не пришла даже на следующий день. — Привет, — в палату вошёл Макс и просидел со мной до темноты. А я всё поглядывала на дверь и ждала что директриса войдёт, но она не пришла. — Ты как? — Нормально, — чуть получше мне и правду стало. — Макс. — Всё никак решиться не могу. — Можешь мне помочь? — Да, конечно, в чём? — Мне надо уйти отсюда. — Ты в туалет хочешь? — Он встал. — Давай донесу тогда. — Нет, Макс, я уйти отсюда хочу. — Уйти? — Не понял он и посмотрел на дверь. — Так тебе же нельзя. — Почему? — Не выписали ещё. — Макс, я больше тут не могу. Правда. Будь другом. Помоги мне. — Тебе хуже не станет? — Нет. Макс, всё хорошо будет. Правда. Он сомневается. Я прям вижу, как он обдумывает. — Ирина Валерьевна меня в порошок сотрёт. — Я всё возьму на себя. Она не тронет тебя. — Саша, да я не знаю. У тебя всё же травма головы. — Нет, просто содрало кожу на лбу. Всё хорошо. Помоги мне уйти отсюда. Я больше тут не могу. — И куда тебя тогда? — Дальше я сама. Мне главное отсюда выбраться. — Саша, ну я всё равно не знаю. То, что я тогда видел, я не могу поверить, что всё прям так хорошо. Там столько крови было. Тебе явно переливание делали. — Макс! — Мне уже надоело. — Так ты поможешь или как? — Давай так, если тебя выпишут, то я первый кто за тобой приедет. Я уже злюсь. — Макс! — Ты сесть сама не можешь, куда ты пойдёшь? Тебя если тока на руках нести всё время. — Макс, пошёл вон тогда! Он сразу сник. — Прости, Саша, но я не могу так рисковать тобой, — он пошёл на выход. — Я завтра приду. Он ушёл, а я просто уже злюсь на всех. Ночью я всё пытаюсь сесть вместо того, чтобы спать. Всё же у меня вышло. А мне ещё перед сном обезболивающее вкололи так что легче было. Сев я отдышалась, пока садилась вся пропотела. Откинув одеяло в сторону, встаю. Тут же пошатываюсь, но удерживаюсь на ногах. Голова кружится, а в глазах темнеет, но плевать, я должна отсюда уйти, не могу больше лежать в больнице. Ненавижу больницы. Мелкими шажками добираюсь до двери и выхожу из палаты. Свет горит, но в коридоре пусто. Оглядываюсь и вижу выход. Держась за стенку, направляюсь к этому выходу, надеюсь, что тут не как в психушке и дверь окажется открытой. Как же тяжело идти. Я то и дело останавливаюсь, когда начинается головокружение. Мне плохо, я иду вся согнутая. Даже начинаю жалеть, что не осталась в кровати. Надо было остаться. Но желание свалить из больницы было куда сильней. Ладно, если дверь окажется открытой, то это будет знак. Если она закрыта, то возвращаюсь обратно в палату. Дверь оказалась открытой. Это точно знак, и я выхожу из отделения. Вообще не знаю куда идти и ориентируюсь на табличках. Так выхожу к лифтам и вызываю один из них. По лестнице в таком состоянии я точно не спущусь. Двери лифта открываются, и я захожу, нажав кнопку первого этажа. Пока спускаюсь держусь за поручень. На первом этаже выхожу к посту охраны. Охраны нет, а турникет включён. Выхожу и направляюсь на улицу. Вижу, что дверь закрыта на шпингалет. Отодвигаю его и выхожу на улицу. Холодный воздух обжег лёгкие. Я даже закашлялась. Куда идти не знаю, знала бы адрес Макса пошла бы к нему. А может если я дойду до Успенских она меня не вернёт обратно? Я бы не вернула. Мне бы жалко стало. Ладно, надо выйти за пределы больницы и понять, где я. Уже от этого отталкиваться. Мороз всё же слегка оживил меня. Стало чуть легче хоть головокружение никуда и не пропало. Я останавливалась каждый раз. Надеялась, что не упаду. Выйдя за пределы территории больницы я огляделась. Местность и знакома и не очень. Я просто стою и пытаюсь понять куда мне идти. Когда-то я проходила мимо этого места. Когда-то давно, в прошлой жизни, когда ещё дружила с Настей. Приблизительно я знаю где отсюда находится дом Успенских, туда и пойду, мне всё равно идти больше некуда. Дороги пустые, машин почти нет, максимум одна-две. Без проблем перехожу дорогу шаркая ногами. Мне холодно, но мною движет желание наконец-то оказаться не в больнице. Ни за что бы не поверила сама себе узнав, что буду так стремиться к Успенских. Причём, когда я шла я ещё чувствовала себя нормально, но стоило мне наконец-то дойти до места назначения и я почувствовала, как на меня накатила дурнота. С трудом дойдя до детской площадку опускаюсь на скамейку. Мне прям плохо, наклонившись словно меня сейчас вырвет я плюю на землю себе под ноги. Мне хочется лечь. Я не могу больше не идти не сидеть. Бросаю взгляд на дом Успенских, окно не горят ни водном окне. Плюю ещё раз и ложусь на скамейку. Немного полежу и может мне станет легче. Закрываю глаза чувствуя, как боль начинает возвращаться. Неужели обезболивающее больше не действует? Как же паршиво. Это из-за того, что я пошла или и без этого мне бы было бы так? Заметили ли вообще в больнице что меня нет? Директриса знает? Надеюсь, что, выходя из подъезда она увидит меня. Может я заснула, не знаю, но проснулась, когда одна за другой машины стали заводиться от самозапуска. Вижу машину директрисы и думаю подойти или нет? Сил сесть нет. Слишком холодно и плохо. Буду надеяться, что она заметит меня. Из подъезда кто-то вышел и пошёл в противоположную сторону. Из соседнего тоже вышло двое. Продолжаю ждать Успенских и прикидываю увидит ли она меня или нет. Мне кажется, что меня не увидят. А может ей уже сообщили о моей пропажи? Какая у неё будет реакция? Она разозлится или удивится? Расстроится или даже не удивится? В любом случае, когда она выйдет мне надо подать ей знак. Пытаюсь поднять руку, она тяжелая и словно не моя, но я смогла её поднять и схватившись за спинку скамейки смогла сесть. Дверь нужного подъезда распахивается и выходит она. Мне даже дыхание перехватывает, она выглядит решительной. Даже угрожающей. Вижу, как она направляется к своей машине, даже не глядя в мою сторону. Надо её позвать. Привлечь к себе внимание. — Ирина Валерьевна! — Хотела закричать, но вышло что-то не то, но Успенских всё равно услышала, она застыла на месте и посмотрела прямо на меня. Мне кажется, что она с материлась. Она пошла на меня и мне стало так страшно в этот момент что захотелось сбежать. Но отсутствие сил и сильная слабость не позволили, и я покорно осталась сидеть пока женщина не подошла ко мне. — Ну и что мы тут делаем? — По голосу прям слышно, как она сдерживается. — Я не хочу там быть, — ужасно хочу лесть обратно, зубы отбивают дробь меня трясёт. — Да мне всё равно, — она наклонилась ко мне. — Ты себя в зеркале видела? Голова забинтована, пижама. Даже обуви нет. А на скамейке почему ночевала? Дотащить свою жопу сюда смогла, а позвонить мне по домофону нет? Пусть она заведёт меня в тепло. — Вся больница на ушах стоит. Тебя ищут. Мне позвонили и сказали, что найти тебя нигде не могут. Ну правильно, ты же тут, на скамейке спишь. Зачем лечиться когда можно бомжевать? — Она выпрямилась и сжала кулаки. — Милая, идти пешком семь километров ты значит в таком состоянии смогла. Явно лучше стало. Не подскажешь что мне с тобой сейчас делать? Оставить на скамейке или отвести обратно в больницу? — Домой к себе, — тихо отвечаю, глядя в землю. — Домой, — усмехнулась она. — А может всё же в больницу? — Качаю головой. Даже не представляю, что там со мной будет. — Ты могла умереть. Стоит оно того? Полежать неделю в больнице и выписаться оттуда здоровой чем вот так. Тебя и головные боли будут мучить. Головокружения. Хочешь сознание начать терять? Знаешь, некоторые особо сильные травмы головы несут потом такие последствия, и психиатрическое заболевание развиться может. Как тебе такое? А я и сказать ничего не могу. Мне слишком плохо. Слишком холодно. Слишком страшно. — Что молчишь? Сказать нечего? Ну правильно, а что ты скажешь осознавая, что я права. — Я просто хотела к вам, — вышло очень тихо, но она услышала и засмеялась. — Ты столько от меня сбегала, так не хотела жить со мной что по итогу вернулась ко мне. Не кажется ли тебе это странным, милая? — У меня нет стокгольмского. — Ты уверена, милая? — Мне просто больше некуда идти. — А, так ты используешь меня получается, — она во всю смеётся. Ей смешно, а мне до боли обидно. — Ай-яй-яй, милая. Мне кажется или она говорит с каким-то нескрываемым наслаждением в голосе? — Вставай и пошли за мной. — Куда? — К машине, в больницу тебя отвезу. — Я не хочу в больницу. — А кто тебя спрашивает? Я лично не хочу, чтоб ты умерла в моей квартире. Так что едешь в больницу. Она хватает меня за руку и рывком заставляет встать. Встаю и пошатнувшись едва не падаю, она удерживает меня. — Тебя и ноги не держат, — меня берут на руки и несут к чёрной BMW. — Я не хочу, — силы стремительно кончаются, я не сопротивляюсь, когда она распахивает заднюю дверцу и укладывает меня на заднее сидение. — Не надо обратно. Пожалуйста. Она села за руль и машина тронулась. — Тебя видимо надо запирать в палате. Я бы ещё и к кровати привязала на всякий. Ты могла заболеть. Раздетая пройти такое расстояние так ещё и ночью. Ты своим побегом ещё и проблемы стольким людям создала. Засыпаю пока едем и просыпаюсь уже когда меня вытаскивают из машины и укладывают на каталку. — Нет! — Кто-то придерживает меня не позволяя слезть с каталки. — Не хочу. Ирина Валерьевна? Нигде её не вижу, меня бьёт паника, так ещё куда-то катят. Пытаюсь слезть с каталки, но меня то и дело придерживают. — Я не хочу. Не хочу сюда. Пустите. Когда меня уложили на кровать я долго рыдала. Мне было плохо. Я хотела к Успенских. Потом был долгий и неприятный разговор с врачом. Он был зол и даже угрожал меня выписать. — Выпишите, я согласна. Я не хочу тут находиться. — Истерики не закатывай. Ты своим поступком сделаласебе только хуже. — Я ещё сбегу. И буду сбегать так пока вы меня не выпишите. — Всё, — он прям покраснел весь. — Я иду звонить твоему попечителю. И он вышел из палаты, правда вернулся через пять минут весь какой-то раздраженный. — Так, твой попечитель сказал делать с тобой всё что угодно, но не выписывать. Поэтому ты будешь заперта в палате. И меня правда заперли. Но пока мне было слишком плохо, чтоб прям сильно возмущаться, и я решила полежать. Легче не становилось, и я стала жалеть, что вообще сбежала. Надо было оставаться в больнице. Зачем я сбежала? Но на тот момент мне было легче чем сейчас. Хотя не прям хорошо. Нет, надо валить отсюда, как только станет легче. В палате я так лежала три дня. Три дня мне было паршиво, но легче всё же становилось. А ещё они не пускали ко мне Макса. — Да почему нет? — Возмущаюсь, глядя на стекло в двери. Макс стоял по ту сторону и ему что-то говорила медсестра. — Впустите его. Дёргаю за дверную ручку, но дверь всё ещё закрыта. Макса выгнали, а мне пригрозили уколом. Спустя через несколько минут я услышала голос Макса. Подойдя к окну, смотрю на советские обшарканные окна и с трудом, но открываю их. Второй этаж Макс стоит в листве и смотрит на меня накинув на голову капюшон своего желтого худи. — Ты там как?! — Кричит он. — Мне уже надоело тут быть, — оглядываюсь, не хватало ещё чтоб меня заметили. — Меня к тебе не пускают! Но я всё равно завтра приду! Тебя когда выписывают?! — Не знаю. Второй этаж. По идее сбежать можно. Взять простыни связать их вместе и слезть. Надо тока чуть лучше себя чувствовать. В таком состоянии я ещё и свалюсь и засаду тут ещё дольше. — Ладно, Макс, ещё заметят, — мне только не хватало заколоченных окон. — Пока. — Пока! Ещё пара дней и ко мне пришёл следователь. Это был всё тот же старший лейтенант. Ему я рассказала всё что произошло в туалете от удара рюкзаком по лицу до момента со «скорой». Он всё записал и ушёл, а после окончательно поняв, что силы вроде как есть я решилась на побег. Дождавшись ночи связала простыни со своей кровати и соседних между собой один конец я привязала к батарее и распахнув окно выкинула второй. Меня ударило холодом. Становилось ещё холодно и даже пошёл снег, но меня всё равно это не остановит, и я сбегу. В этот раз Успенских меня не выгонит. Я останусь с ней. Забираюсь на подоконник и сев на него хватаюсь за простынь. Главное, чтоб никто не заметил, как я спускаюсь. Надеюсь, руки выдержат. Стараюсь не смотреть вниз, слишком страшно, надеюсь руки выдержат, а ткань не порвётся. В моём состоянии даже со второго этажа прыгать такое себе. Прыгать страшно, и я медленно слажу. Обвязываю простынь вокруг запястья. Ещё ближе к краю, ноги уже болтаются, и я держусь чувствуя, как руки немеют от холода и напряжения. Закрываю глаза и окончательно слажу с подоконника, простынь дёрнулась, и я повисла чувствуя, как ткань больно впилась в руки. Открываю глаза, изо рта уже пар идёт. Начинаю спускаться чувствуя, как ткань прям натянулась. Ногами пытаюсь обхватить её как канат, но она всё время уползает. Ноги у меня просто болтаются в воздухе, и я решаюсь спуститься. С большим трудом отцепляю одну руку и опускаю её. Потом вторую. На канате в школе я, конечно, лазила, но всё равно было сложно, руки у меня слабые, они уже начали ныть от собственного веса. Вниз стараюсь не смотреть, слишком страшно. Казалось, я вечность стаскаюсь спускаюсь дальше и наконец-то ноги упираются в твёрдую правда весьма ледяную поверхность. Не веря, что я спустилась иду на выход. Я доберусь до Успенских, и она не выгонит меня. Ни за что. До дома Успенских я дошла с трудом. Слишком холодно, но мне было легче, и я ускорялась, а где-то даже и пыталась бежать. Не могу больше в больнице, особенно больно от того, что директриса даже и не навещает меня. Пока шла представляла себе как при виде меня директриса кинется меня обнимать. Скажет, что была не права и очень скучала. Конечно, это всё фантазии, но всё равно мне бы было бы приятно. Чтоб она ещё и поцеловала меня. Чтоб я почувствовала эту любовь от неё. Ну почему-то она всё же решила меня оставить у себя. Не выгнала. Значит ей не всё равно, она беспокоится. И может даже не спит ночами думая, как там я. Знакомый дом, он придал ещё больше сил и пройдя через шлагбаум я пошла к нужному подъезду. Ещё и какой-то мужик вышел из подъезда, и я забежала внутрь, заметив его странный взгляд. Всё прям идёт в мою пользу. Всё кроме погоды правда. Тела я уже не чувствовала. Особенно ноги. А оказавшись ещё в тепле так они так сильно болеть стали что я даже застонала. Нажимаю на кнопку лифта и его двери открываются. Десятый этаж. С нетерпением жду её реакции. Ужасно хочу обнять её. Прижаться к ней. Да я просто хочу, чтоб меня любили. Не быть одинокой. Выйдя на десятом этаже, иду к её двери и нажимаю на звонок. Никакой реакции и я начинаю давить на него, а после и стучать по двери. Слышу щелчок замка и дверь распахивается. Сердце замирает и тут я вижу какого-то весьма выского и крупного мужика. В шоке смотрю на какого-то голого мужика. На нём кроме белого полотенца на талии больше ничего и не было. Стоял весь такой крепкий, мускулистый и волосатый. Я что, ошиблась дверью? Я даже на дверь посмотрела. Да нет, та дверь. — Извините, — а он стоит, нависая как шкаф. С щетиной на лице и с весьма короткими волосами. Его чёрные глаза внимательно смотрели на меня. Видимо он тоже не въехал кто я и что припёрлась. — А это десятый этаж? Может реально вышла раньше времени? Просто этажи перепутала и всё. — Десятый, — он почесал свою волосатую грудь. — А Ирина Валерьевна тут проживает? — Сердце слишком сильно стучит, у меня даже в глазах начинает темнеть. — Тут, — кивает он и оборачивается. — Ириша! — Ириша? — Повторяю за ним, просто не представляя как Успенских можно так называть без риска для здоровья. — Сам что ли не справишься? — Она вышла в коридор в халате на голое тело и так и застыла при виде меня. — Твою! Ты что тут делаешь? Она решительно направилась к нам. Отступаю. В глазах слёзы. Да как она могла? Я даже не знаю, что хуже, когда она спала с девушками или когда с этим мужиком. — Саша! Разворачиваюсь и бегу к лестнице. Я не додумалась бежать к лифту, да и мысли после возникли что меня могут поймать. — Стой! — Слышу крик директрисы эхом, раздавшийся на лестнице. — Звездинская, вернись! Слышу как за мной бегут, оборачиваюсь и вижу того мужика, он как был в полотенце, так и бежал за мной. Не взирая на своё поганое состояние вылетаю из подъезда на улицу и бегу куда глаза глядят. Оборачиваюсь видя, как из подъезда вылетел тот мужик и остановился. Он стал оглядываться, видимо не заметил куда я сбежала, мне же лучше. Я бежала так пока не упала. Упав, начинаю плакать, глядя на то, как падает снег. Сажусь чувствуя, как пижама промокла. Меня всю трясёт от холода. Но я всё равно не могу поверить, что директриса так поступила со мной. Изменяла мне и вот опять. Тем более с мужиком. А если они не предохранялись? Она ещё не такая уж и старая, залетит от него и забьёт на меня. У неё будет ребёнок, этот мужик, они будут счастливы вместе, а я буду опять одинокой. У меня вообще никого нет. Есть конечно Макс, но я же не могу жить с ним. Он, конечно, ко мне хорошо относится, но я всё равно буду одинока. Даже с таким другом как он. Я просто слонялась по дворам в поисках открытого подвала. Просто хотелось согреться и я нашла такой. Совершенно случайно. Замок был сломан, а внутри горел свет и слышен чей-то пьяный смех. Я только зашла не стала спускаться по лестнице вниз. Просто хотела погреться, но меня заметили. — О! — Дверь просто открылась и меня обдало холодом. — Какие люди! — В подвал зашёл высокий и очень худой парень с красным ирокезом на голове и в косухе. — Что делаешь? Я даже не сразу в нём узнала парня из своей школы. Он закончил школу пару лет назад. Помню, как мы с Настей его ещё обсуждали часто. В школе он ходил всегда в выглаженных рубашках и брюках, а Настя утверждала, что видела его в берцах и косухе на улице. Я не верила пока сама однажды его не увидела. — А ты что так одета? — Он закрыл дверь и оглядел меня. — Что лоб заклеен? — Упала неудачно. Он кивнул и протянул мне бутылку пива. — Будешь? — Качаю головой. Егор, вроде его звали именно так улыбнулся и обнял меня за плечи. — Ладно тебе. Ого, да ты ледяная. Так. — Он снял с себя косуху и накинул на меня. — Пошли, тебе согреться надо. Ещё и без обуви. — А ты тут… — Провожу время с друзьями, — он повёл меня вниз по лестнице, где нас встретила компания из пяти человек. двух девушек и трёх парней. — Ребята, это Саша, она из моей бывшей школы. — Саша, а что с лбом? — Спросил какой-то бородатый. — Она упала неудачно, — ответил за меня Егор. — Ребята, она тут замёрзла. Меня усадили у какого-то котла. Согреваться стала быстро, но из головы не выходит измена Успенских. Всё же если я с ней так может я с ней и не надо изменять? Я вообще наши отношения не понимаю. Кем она меня считает? Кто я для неё? — Бери, — бородатый сунул мне бутылку пива. — Да нет. — Да пей. Я же вижу, что у тебя что-то случилось. Выпей и не ссы. Мы нормальные ребята. Я вообще на юриста учусь. Просто сегодня концерт был. Мы с него вернулись решили посидеть попить пивка. Бери. Видим же, что что-то у тебя случилось. Алкоголь заглушит это. Станет легче. И я взяла пиво. Много хмеля, но в целом нормально. Вот тока на голодный желудок такое себе пить. Я быстро опьянела и допив бутылку мне тут же в руки сунули вторую. И вот я уже сижу в кругу ребят, и мы смеёмся и что-то обсуждаем. Мне дают сигарету, и я закуриваю. Я даже сама не поняла, как взяла и рассказала, как сбежала из больницы. — Ничего ты, — удивился Егор. — Я так тока из дома сбегал, когда мачеха в комнате запирала. Кстати. Я же помню, что у тебя подруга была. Я тут в инете видел новость и там было фото твоей этой подруги. И заголовок что они кого-то избили до полусмерти в туалете. Не тебя ли? — Меня. — А сбежала ты куда? — Не знаю. Просто надоело там. Хотелось свободы. Говорю, а перед глазами стоит тот мужик. Директриса с ним трахалась. Да как она могла? Зачем? Они давно вместе? А может она уже ребёнка ждёт? — Я воздухом подышу, — встаю, пошатываясь иду на выход. Его встаёт и направляется следом. На улице он закуривает и протягивает сигарету мне. — Ты вообще где живёшь теперь? Я хоть и пьяная, но понимаю, что это будет звучать очень странно, но мне так хочется хоть кому-то рассказать. — У директрисы. — Ого! — Он сделал глубокую затяжку. — Как дочь что ли? — Я вообще не понимаю кем она меня считает, — всё внутри сжимается, у меня перед глазами снова появляется этот полуголый мужик. — Я сбежала из больницы чтоб вернуться к ней. Мне больше не к кому. А там был какой-то мужик. Я как его увидела, я не знаю, мне так паршиво стало. Так гадко. Что я так к ней стремилась, а она там с каким-то мужиком. — Ты её ревнуешь что ли? — Сама не знаю, — вздыхаю и делаю глоток пива. — Мне просто было больно от этого. Я и сбежала. — Слушай, так может не стоило сбегать? — Я на тот момент не думала ни о чём. Мне просто хотелось сбежать. — Слушай, ну я не знаю, ты выпила, директриса тебя в порошок за это сотрёт. Но мой тебе совет, вернись к ней. — Зачем? — Если она взяла на себя такую ответственность, то значит ей не всё равно. — Да она даже не ищет меня! — Вышло слишком громко. — Ей на меня насрать. Пошла она в жопу! И я вернулась в подвал и взяла ещё бутылку пива. Я не понимаю, как так вышло, но меня прям вырубило. Я заснула на какой-то полу вонючей картонке на полу. Проснулась правда не сама, меня разбудили и весьма грубо. Открыв глаза вижу разгневанную директрису, а с ней тот волосатый мужик. Смотрю на них несколько секунд, а после меня вырывает. — Сергей, — слышу голос директрисы. — Бери её и пошли. Меня хватают за талию и ставят на ноги. Снова рвёт, а потом меня уже ведут по лестнице вверх. Морозный воздух безжалостно бьёт по лёгким. Мне становится чуть легче. Оборачиваюсь и вижу Егора. Он стоит у входа в подвал и курит, глядя на нас. — Егор! — Кричу, обернувшись всем телом. — Скотина ты, Егор. — И тебе не болеть, — кивает парень. — Зачем? — Сергей берёт меня на руки и тащит к машине. Он не ответил, а меня запихали на заднее сидение. Сидеть не могу и ложусь, к своему удивлению, поняв, что лежу на коленях директрисы. — Будет плохо то говори сразу, — слышу её спокойный голос. Закрываю глаза и как же приятно что она придерживает меня, не даёт свалиться со своих колен. Ну почему чтоб получить хоть какое-то внимание мне надо было напиться? Я даже не помню, как меня занесли в квартиру. Очнулась в той комнате-одиночке. Рядом на полу стоял тазик и, судя по всему, я уже в него блевала. Закрываю глаза и меня снова начинает тошнить. Плююсь в тазик. Почему я не в постели Успенских? Хотя после того мужика я там не хочу даже быть. Явно всё постельное уделано. Желудок болит. Голова болит. Да я сейчас просто подохну. Но хорошо, что меня не вернули в больницу. А может не вернули, потому что я пьяная? Стану трезвой вернут обратно. Не хочу обратно. — Жива? — Дверь в комнату открылась и вошла директриса. — Что это такое? — Что? — Ты сбежала через окно. А если бы простыни оборвались? А если бы тебя сбили? Много чего могло произойти. Зачем ты вообще сбежала? — А почему вы трахаетесь с ним? — Тебя вообще не должно интересовать моя интимная жизнь, — отрезала она. — Зачем я вам? — С трудом сажусь чувствуя, как меня мутит. — Для чего? Вам есть с кем трахаться. — Последнее у меня вышло с таким омерзением. — Я в вашу картину мира не вписываюсь. Она стоит, а лицо вообще ничего не выражает. Ей просто плевать. — Вы меня поэтому и не хотели оставить дома. Чтоб я не мешала вам трахаться. Тогда зачем искали? Я так же вам мешать буду. Встаю и пошатываюсь, но устаю на ногах. Вся обида решила вырваться наружу. С неприязнью и отвращением смотрю на женщину. Она мне противна. Сжимаю кулаки, я ужасно хочу её ударить. Просто ненавижу. — Я вас ненавижу! — Смотрю на неё, а она только усмехается. — Что смешного?! Вы меня правда заебали уже! Я просто хочу нормальной жизни. Жить с тем, кому не всё равно на меня. Вам же плевать. — Да ты что, — и говорит таким тоном словно я маленький ребёнок. — Тогда можешь уйти. Тебя никто не держит, милая. Она отошла в сторону открыв мне дверь. — Иди, тебя никто не держит. Вот только долго ты не протянешь. Радуйся, что Егор нас нашёл и привёл в подвал. Делаю два шага в сторону двери и тут меня резко что-то дёргает назад, да с такой силой, что я чуть не падаю. Щиколотку пронзает боль. Оборачиваюсь и вижу цепь что тянется от моей левой щиколотки до батареи. — Какого? — В шоке смотрю на это. — Что за херня?! — Ты же любишь побеги, моя милая, — она прислонилась спиной к стене. — Вот, чтоб не сбежала. И так достаточно с тебя. Набегалась. — Вы не имеете права! — Я буквально кричу, пусть этот мужик слышит если он здесь. — Имею, ты на моём попечении и мне решать, как тебя воспитывать. — Но не цепью! — Подхожу к батарее и дёргаю за цепь, но она обмотана об батарею и скреплена замком. — Вы могли просто запереть меня в комнате. Снять ручку с окна. Да много чего могли сделать, но не сажать меня на цепь. — Могла бы полежать в больнице пару дней и тебя бы выписали, вернулась бы сюда и не сидела бы на цепи. — Да ну?! — Не верю ей. — Ты сама всё решила, решила, как будешь дальше жить. И как я буду дальше к тебе относиться. — А как же школа? — Какая «школа»? — Какой же у неё издевательский тон. — Можешь смело сказать ей: «пока». Ты в неё больше не вернёшься. — Что?! — Я так и села на кровать, буквально рухнула на неё. Всё внутри взорвалось на мелкие осколки. — П-почему? Я так хотела обычной жизни что видимо её у меня никогда не будет. В глазах уже слёзы, я стираю их и смотрю на женщину. Может это всё шутка? Очень злая. — За свои поступки, милая, надо уметь отвечать, — она вышла из комнаты, а я, упав лицом в подушку зарыдала, не веря в происходящее. Такого просто не может быть. Ну почему именно я? Спустя, наверное, полчаса я стала слышать странные звуки. Прислушиваюсь и понимаю, что это стон. И стонала директриса. Потом был стон того мужика. Прикусываю губу, мне ужасно больно. Слёзы льются без остановки, мне паршиво. Я уже зажимаю уши, не знаю, что делать. Не знаю, как долго они там трахались, меня просто вырубило.