Зов бездны

Холод впитался в кости, стал их неотъемлемой частью. Он жил под кожей, медленным ядом в венах, тихим гулом в ушах, когда ветер стихал. Ли Минхо давно перестал его замечать. Холод был данностью, как серое небо или запах тления. А вот голод — голод был активен. Он грыз изнутри, острыми зубами цеплялся за стенки желудка, посылая в мозг настойчивые, наглые сигналы. Сигналы, которые уже нельзя было игнорировать. Двенадцать банок консервов, добытых в супермаркете, растаяли за девять дней. Джисон ел мало, крошечными порциями, будто боялся съесть что-то лишнее, что не принадлежало ему по праву. Но даже его скудный паек, сложенный с более существенным пайком Минхо, не мог тянуться вечно. Они перешли на одну банку в день на двоих. Потом на полбанки. Теперь у них оставалось две банки фасоли. И двадцать граммов плесневелых сухарей в полиэтиленовом пакете. Силы таяли. Минхо чувствовал это на себе — каждое движение требовало чуть больше усилий, концентрация давалась чуть тяжелее. На Джисоне это сказывалось еще сильнее. Он и так был истощен, а теперь снова начал худеть, кожа натянулась на скулах, тени под глазами стали черными, как синяки. Его руки, едва начавшие обретать какую-то уверенность в обращении с копьем, снова стали дрожать. Тренировки продолжались. Каждое утро. Каждый вечер. Удары копьем по воображаемым целям, отработка блоков и уворотов на манекене из тряпок. Джисон старался изо всех сил, но прогресс замедлился. Голод сводил на нет все усилия. Он стал молчаливым, замкнутым, уходил в себя. Но послушным. Беспрекословно послушным. «Это хорошо, — думал Минхо, наблюдая за ним, когда тот чистил ржавчину с найденных гвоздей. — Страх и голод — лучшие дрессировщики. Он почти сломлен. Осталось последнее сопротивление где-то в глубине. Его нужно выкорчевать». Они сидели у буржуйки, в которой тлели последние щепки, деля пополам полбанки холодной, липкой фасоли. Джисон ел медленно, растягивая каждую ложку, как будто пытаясь обмануть желудок. — Завтра мы идем на охоту — сказал Минхо, не глядя на него. Джисон остановился, ложка замерла на полпути ко рту. — Охоту? На… на кого? — На то, что бегает, — коротко ответил Минхо. — Кролики, возможно. Птицы. В лесу за промзоной должны быть. Мы с Ча… — он споткнулся, почти произнеся имя. — Раньше там ловили. Нужно проверить ловушки. Он соврал. Ловушек не было. Но идея охоты на живую дичь была для него последним отвратительным рубежом. Убивать людей — ради выживания. Убивать ходячих — ради безопасности. Но убивать животных, этих невинных, пугливых созданий, которые просто пытались жить в этом новом мире… Это казалось ему какой-то святотатственной чертой. Но голод ломал принципы. И он хотел посмотреть, как Джисон отреагирует. Справится ли с этим? Или сломается окончательно? — Я… я никогда не охотился, — тихо сказал Джисон. — Никто не рождается охотником. Научишься. Ночь была особенно холодной. Джисон ворочался и стонал во сне. Минхо дежурил, слушая, как за стенами склада воет ветер, и думая о координатах в кармане. Горы. Сотни километров. Они не пройдут и двадцати в таком состоянии. Нужна еда. Много еды. И транспорт. И удача. Очень много удачи. Утром они выдвинулись затемно. Минхо взял винтовку, на всякий случай, и основное оружие — самодельную пращу и несколько заточенных металлических прутьев для дротиков. Легкое, бесшумное оружие. Джисон нес рюкзак для возможной добычи и свое копье. Лес начинался сразу за промзоной — чахлый, полузасохший, заваленный буреломом. Деревья стояли голые, черные, как обугленные скелеты, протягивая к серому небу кривые, обледеневшие ветви. Снег здесь лежал нетронутым, и каждый их шаг отдавался гулким хрустом. Минхо шел первым, прокладывая путь, его глаза сканировали местность не только на предмет добычи, но и на признаки других людей. Следов, правда, не было. Ни человечьих, ни звериных. Лес казался мертвым. Они углубились на пару километров. Минхо показывал Джисону, как искать следы, как определять тропы, как маскировать свое присутствие. Джисон слушал молча, кивая. Он был бледен, и его дыхание клубилось густым паром. — Здесь, — наконец сказал Минхо, указывая на поляну у подножия старой, разломанной сосны. — Садись и не двигайся. Главное - молчи. Охота — это терпение. Он сам устроился за стволом поваленного дерева и замер. Джисон последовал его примеру, прижавшись спиной к сосне. Минуты текли, превращались в часы. Холод пробирался сквозь одежду, цеплялся за кожу. В лесу стояла такая тишина, что слышно было, как падает с ветки снег. Ни птиц, ни зверей. Только ветер. Минхо уже начал сомневаться в своей затее, когда краем глаза заметил движение. На другом конце поляны, из-за куста, показался заяц. Серая, изможденная тушка, с настороженно поднятыми ушами. Он вышел неспешно, обнюхивая снег, ища что-то съестное. Минхо медленно, плавно, как в замедленной съемке, поднял пращу. Вложил в кожаный мешочек заточенный прут. Зарядил. Прицелился. Он охотился с отцом в детстве, помнил основы. Но тогда это было спортом. Теперь — необходимостью. Он замер, дожидаясь, пока заяц повернется к нему боком, подставив уязвимое место. Сердце билось ровно, сильно. Руки не дрожали. И тут заяц вздрогнул, резко повернул голову не в его сторону, а в сторону Джисона. Что-то спугнуло его. Может, скрип снега под ногой, может, запах. Минхо увидел, как Джисон, сидевший неподвижно как статуя, вдруг резко дернул плечом — непроизвольная судорога от холода. Заяц метнулся в сторону, собираясь скрыться в кустах. У Минхо не было выбора. Он спустил пращу. Прут со свистом рассек воздух и вонзился зайцу в заднюю ляжку. Не смертельно. Животное дико взвизгнуло и попыталось бежать, волоча раненую ногу. Кровавый след алел на белом снегу. — Черт! — выругался Минхо сквозь зубы и выскочил из укрытия. Нужно было догнать и добить. Мучать животное он не собирался. Он бросился за удирающим зайцем, проваливаясь по колено в снег. Джисон, ошеломленный, поднялся и пошел следом. Заяц, истекая кровью, юркнул в густой кустарник у подножия оврага. Минхо, не раздумывая, нырнул за ним, раздвигая колючие ветки лицом и руками. Он видел серый комок, бьющийся в предсмертной агонии в нескольких метрах. И в этот момент земля ушла у него из-под ног. Он не провалился, а поскользнулся на скрытом под снегом корневище и кубарем полетел вниз по крутому склону оврага. Мир перевернулся, замелькали небо, земля, ветки. Он инстинктивно пригнул голову, пытаясь перекатом смягчить падение. Удар пришелся в спину, затем в бок. Воздух вырвался из легких со стоном. Он скатился на самое дно оврага, в груду промерзлого хвороста и камней, и замер, пытаясь отдышаться. Боль. Острая, жгучая боль в правом боку, в районе ребра. Возможно ушиб или трещина. Не перелом, слава богу, он бы узнал. Ли лежал, глотая ледяной воздух, и слушал. Сверху доносился треск веток и тяжелое, паническое дыхание. — Минхо?! — крикнул Джисон, его голос сорвался на визг. — Вы где?! Вы живы?! «Идиот, — подумал Минхо сквозь боль. — Кричи громче, зови всю стаю». Он попытался приподняться, и боль в боку ударила с новой силой, но он сдержал стон. — Внизу… — скрипнул он, стараясь, чтобы голос был слышен, но не громким. — Тихо… Спускайся… Осторожно. Через минуту он услышал, как Джисон осторожно скользит вниз по склону, цепляясь за корни. Он появился над ним, его лицо было белым как снег, глаза огромными от ужаса. — Вы ранены? — Ребра, — коротко сказал Минхо. — Помоги встать. Джисон наклонился и подставил плечо. Минхо оперся, стиснув зубы, и поднялся. Боль пронзила бок, но он устоял. Ноги были целы, руки тоже. Повезло. — Заяц? — спросил он, оглядываясь. — Убежал… в кусты — сказал Джисон, кивая в сторону. — Я… я видел, куда. Минхо посмотрел в указанном направлении. Заяц, скорее всего, уже умер от потери крови где-то там. Но оставлять добычу нельзя. Каждая крупица еды на счету. — Найди его и добей. — Он указал на копье, которое Джисон все еще сжимал в руке. — Я не могу ползать по кустам. Джисон посмотрел на копье, потом на кусты. Он сглотнул и кивнул. Без споров. Без возражений. Он просто развернулся и пополз в указанном направлении, раздвигая ветки. Минхо прислонился к стволу упавшей березы, пытаясь оценить ущерб. Дышать было больно, но глубоко. Значит, легкие целы. Ребра болели при каждом движении. Ходить сможет, но бегать — нет. И драться… это будет проблемой. Они были уязвимы. Сильно уязвимы. Он услышал из кустов приглушенный звук — глухой удар, потом еще один. Потом тишину. Через минуту Джисон вылез обратно. В одной руке он держал копье, с которого капала алая кровь. В другой — серый, окровавленный комок меха. Заяц. Мертвый. Джисон подошел и молча протянул тушку. Его руки были в крови. И на лице были брызги — маленькие, алые точки на бледной коже. Он смотрел куда-то поверх Минхо, в пустоту. Его глаза были сухими и пустыми. Минхо взял добычу. Теплая еще, тяжелее, чем казалось. — Хорошая работа — сказал он, глядя на Джисона. Тот не ответил, только кивнул. — Теперь нужно выбраться отсюда — Минхо оглядел склоны оврага. С той стороны, откуда они упали, подъем был слишком крутым, особенно для него сейчас. — Пойдем вдоль дна. Там должен быть выход. Они пошли, Минхо прижимая рукой больной бок, Джисон чуть позади, неся рюкзак и окровавленное копье. Овраг петлял, становился уже, потом снова расширялся. Они шли молча, прислушиваясь. Лес вокруг казался мертвым, но Минхо знал — это обманчиво. Через полчаса ходьбы они вышли на относительно ровное место. Овраг здесь был неглубоким, и склон наверх казался пологим. Минхо уже собрался было начать подъем, как его остановил жест Джисона. Тот замер, поднял руку, прислушиваясь. — Что? — прошептал Минхо. — Звук… — еле слышно ответил Джисон. — Это был не ветер… Минхо прислушался. Да. Не только ветер. Приглушенный, невнятный гул. Как будто голоса и скрежет металла о камень. Он жестом приказал Джисону прижаться к склону, а сам, превозмогая боль, осторожно поднялся по осыпающемуся склону на несколько метров и выглянул из-за гребня. То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть. Недалеко от выхода из оврага, на поляне у опушки леса, стоял лагерь. Неприглядный, временный. Несколько тряпичных палаток, сложенных из обрывков брезента и пластика. Костровище, над которым висел черный, закопченный котелок. И люди. Человек восемь, может, десять. Они сидели вокруг костра, ели что-то из консервных банок, переговаривались. Их одежда была грязной, пестрой, сшитой из всего подряд. Но не это было страшно. Страшно было оружие. У каждого был ствол. Винтовки, обрезы, автоматы. И ножи — большие, гнутые, мясницкие ножи, висящие на поясах. Их лица были огрубевшими, жестокими. Они смеялись, и смех был грубым, лишенным всякой радости. Марадеры. Не просто отчаявшиеся выжившие. Профессионалы хаоса. Худший тип людей в новом мире. Они не строили, не пытались выжить честно. Они отнимали. У слабых. У таких, как он и Джисон. И они были между ними и складом. Прямой путь назад был отрезан. Минхо медленно отполз вниз, к Джисону. Тот смотрел на него широко раскрытыми глазами, читая все по его лицу. — Кто они? — прошептал Джисон. — Мы в полной заднице — коротко ответил Минхо. — Их многовато, человек десять, не меньше. И всё они вооружены. Нам надо придумать, как их обойти. Джисон кивнул, его лицо исказилось от страха, но он молчал. Минхо попытался сориентироваться. Они находились, судя по всему, восточнее своего склада. Чтобы обойти лагерь, нужно было сделать большой крюк через лес, выйти к промзоне с другой стороны. Это несколько километров. С его ребрами… это будет ад. Но выбора не было. Он показал направление жестом, и они двинулись, стараясь идти как можно тише, используя каждое дерево, каждую складку местности как укрытие. Шли они медленно, мучительно медленно. Каждый шаг отдавался болью в боку. Минхо стискивал зубы, чтобы не застонать. Пот стекал по его спине, несмотря на холод. Джисон шел рядом, готовый подхватить, если тот упадет, но Минхо отмахивался. Он не мог позволить себе слабость. Не сейчас. Они прошли, наверное, километра полтора, углубляясь в лес, когда Минхо понял, что сбился с курса. Деревья стали гуще, местность — более холмистой. Он старался держаться направления на запад, но без солнца, скрытого плотными тучами, это было сложно. И боль затуманивала сознание. — Нужно… остановиться, — наконец выдохнул он, прислоняясь к толстому стволу сосны. — Ненадолго. Джисон немедленно опустил рюкзак, достал флягу. Минхо отпил глоток ледяной воды. Она не принесла облегчения. — Далеко еще? — тихо спросил Джисон. — Не знаю, — честно признался Минхо. — Мы, кажется, заблудились. Он увидел, как страх в глазах Джисона сменился паникой. Но тот снова взял себя в руки. Быстро, почти незаметно. «Растет, — мелькнула у Минхо мысль. — Учится». — Что будем делать? — спросил Джисон. — Ждать. Нам надо немного отдохнуть. Потом попробуем сориентироваться по… — он не закончил. Его ухо уловило звук. Не голоса, не ветер - шорох. Множество шорохов сухой листвы под ногами. И хриплое, прерывистое дыхание. Он резко поднял голову. Джисон замер. Из-за деревьев, в тридцати метрах от них, вышла она. Одна ходячая. Женщина, когда-то. В лохмотьях домашнего халата, босая, с синими, обмороженными ногами. Ее волосы слиплись в грязные космы, лицо было полуразложившимся, один глаз отсутствовал, на его месте зияла черная дыра. Она шла, пошатываясь, прямо на них, низко горбясь, как будто что-то вынюхивая. Одиночка. Неопасная. Можно было просто уйти. Но Минхо был ранен. А Джисон… Джисон смотрел на нее, и в его глазах Минхо увидел не страх перед монстром, а нечто другое. Узнавание? Отвращение? Он не мог понять. — Уходим, — прошептал Минхо, отталкиваясь от дерева. — Тихо. Она медленная, нас не догонит. Они начали отступать, пятясь, не поворачиваясь к ней спиной. Но Джисон, неся рюкзак и копье, споткнулся о корень. Звук был негромким, но достаточным. Ходячая подняла голову. Ее единственный, мутный глаз нашел их. Она издала низкое, голодное рычание и, волоча ноги, ускорила шаг. Не сильно, но достаточно, чтобы сокращать дистанцию. Минхо выхватил пистолет. Выстрел привлечет мародеров. Но что делать? Он не мог бежать. А Джисон… — Джисон, копьем! — скомандовал он. — Быстро! Как учили! Джисон стоял, будто парализованный, глядя на приближающееся существо. Он сжимал копье, но не двигался. — Джисон! Рычание стало громче. Расстояние сократилось до пятнадцати метров. — Она… она была медсестрой… — вдруг прошептал Джисон, не отрывая от нее взгляда. — На халате… значок… Минхо взглянул. Да, на грязном, разорванном халате угадывался контур медицинского креста. И это что-то значило для Джисона. Его отец. Болезнь. Больницы. Медсестры. В его голове щелкнули ассоциации, и они парализовали его. — Сейчас не время! — рявкнул Минхо. — Это не медсестра! Это ходячее мясо! Убей ее! Но Джисон не мог. Он замер, как кролик перед удавом, и в его глазах плескался ужас не перед чудовищем, а перед тем, во что превратилось что-то знакомое, человеческое. Десять метров. Минхо увидел, как ходячая открывает рот, обнажая почерневшие, сломанные зубы. Еще несколько секунд — и она будет у них. Он поднял пистолет. Прицелился. Его рука дрогнула от боли в боку. Выстрел может уйти в сторону. И привлечет всю банду марадеров. Пять метров. И тогда Джисон крикнул. Не от страха. Это был крик ярости, отчаяния, боли. Он рванулся вперед, не как тренированный боец, а как обезумевший зверь, и вонзил копье. Не в голову. В грудь. Острие пробило тонкую ткань халата, хрустнуло, войдя между ребер. Ходячая ткнулась вперед, на древко, ее окровавленные пальцы вцепились в плечи Джисона, пытаясь дотянуться до его лица. Он отшатнулся, вырвав копье, и ударил снова. И снова. В шею, в плечо, в живот. Не убивая. Калеча. Истерично, безо всякой системы, с тем самым криком, который теперь перешел в рыдания. Ходячая упала, но еще дергалась, шипя, пытаясь встать. Джисон стоял над ней, залитый с ног до головы черной, вонючей кровью, и бил, бил, бил, пока от существа не осталась лишь бесформенная, шевелящаяся груда мяса. Минхо подошел, хромая. Он выхватил у Джисона копье и одним точным ударом в основание черепа прекратил конвульсии. Потом повернулся к Джисону. Тот стоял, тяжело дыша, весь в крови и слизи. Его тело тряслось в немой истерике. В руках он все еще сжимал воображаемое копье. — Кончай! — резко сказал Минхо, хватая его за плечи и тряся. — Соберись! Они могли услышать! Но Джисон не слышал. Он смотрел на свои окровавленные руки, потом на изуродованное тело у своих ног. Потом поднял на Минхо взгляд. И в этом взгляде не было уже ни страха, ни пустоты. Там была ярость. Голая, первобытная, направленная не на ходячую, а на него, на Минхо, на весь мир. — Вы… вы заставили… — прохрипел он. — Я заставил тебя выжить! — огрызнулся Минхо. — А теперь заткнись и двигайся! Сейчас! Он схватил Джисона за руку и потащил за собой, вглубь леса, не обращая внимания на боль в боку, на протесты, на то, что тот почти не идет, а падает. Они бежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь, пока не свалились за груду валунов, в небольшое углубление, скрытое от глаз. Минхо прислушался. Ни криков, ни шагов. Их истеричная схватка, кажется, осталась незамеченной. Или мародерам было все равно. Он отпустил Джисона. Тот упал на колени и его снова вырвало. На этот раз выходила только желчь и вода. Он рыдал, давясь рвотой и слезами, бил кулаками по мерзлой земле. Минхо сидел, прислонившись к камню, и смотрел на него. Его собственная боль отступила на второй план перед лицом этого психического срыва. Он достиг того, чего хотел? Джисон убил. Не хладнокровно, не эффективно, а в припадке безумия. Он сломал барьер. Но сломал ли он самого Джисона? Или выпустил на волю что-то, с чем не сможет справиться? Рыдания постепенно стихли. Джисон сидел, сгорбившись, обхватив голову руками. Он был покрыт грязью, кровью, рвотой. Хан выглядел потерянным, уничтоженным. — Вставай, — тихо сказал Минхо. — Мы не можем здесь оставаться. Джисон не двигался. — Вставай! — голос Минхо стал резче. — Или я оставлю тебя здесь. С ней. — Он кивнул в сторону леса, откуда они прибежали. Это подействовало. Джисон медленно, будто столетний старик, поднялся на ноги и не смотрел на Минхо. — Руки, — приказал Минхо, указывая на снег. — Очисть. И лицо. Джисон молча наклонился, стал тереть руки и лицо снегом, сдирая с кожи засохшую кровь и слизь. Он делал это механически, без эмоций. — Теперь слушай, — сказал Минхо, когда тот закончил. — Ты сделал то, что должен был. Выжил. Запомни это. Не то, как ты это сделал. А то, что ты выжил. Все остальное не имеет значения. Понял? Джисон молча кивнул. Он все еще не смотрел на него. — Хорошо. Теперь нам нужно найти дорогу домой. Иди за мной. Они снова двинулись в путь, но теперь уже не было попыток идти тихо. Минхо просто шел, выбирая направление, которое, как ему казалось, вело на запад. Джисон брел следом, как тень. Он больше не дрожал. Не плакал. Он просто был пустой оболочкой. Солнце, спрятанное за тучами, начало клониться к горизонту, когда они наконец вышли на знакомую местность. Минхо узнал свалку старых покрышек на окраине промзоны. Отсюда до склада было меньше километра. Они почти дома. Последний отрезок пути был самым тяжелым. Силы покидали обоих. Минхо шатался от боли и истощения. Джисон шел, глядя себе под ноги, и несколько раз спотыкался, но молча поднимался. Они добрались до склада уже в полной темноте. Минхо с трудом отодвинул железный лист, втолкнул Джисона внутрь и завалил вход. Он зажег свечу, которую берег на крайний случай. Слабый свет озарил их убежище. Джисон молча сбросил рюкзак, разделся до пояса, несмотря на холод, и начал тереть тело тряпкой, смоченной в ледяной воде, как будто пытаясь стереть с себя не только грязь, но и память о сегодняшнем дне. Минхо наблюдал за ним, сидя на своем одеяле и пытаясь перевязать ребра куском ткани. Это получалось плохо. Вдруг Джисон остановился. Он стоял спиной к Минхо, его плечи были напряжены. — Вы довольны? — его голос прозвучал в тишине гулко, без эмоций. — Вы получили то, что хотели? Минхо взглянул на него. — Я хотел, чтобы ты выжил. Чтобы мы оба выжили. — Выжили? — Джисон медленно обернулся. Его лицо в свете свечи было похоже на маску. — То, что там было… это не жизнь. Это… я не знаю, что это. Но это не жизнь. — Жизнь — это то, что у нас есть, — холодно ответил Минхо. — Все остальное — иллюзии. — Иллюзии… — Джисон горько усмехнулся. — А «Ковчег»? Это тоже иллюзия? — Возможно. Но это единственная иллюзия, за которую стоит цепляться. Джисон снова отвернулся. Он надел свою грязную рубашку и сел в свой угол, спиной к Минхо. — Я хочу спать. Минхо не стал его трогать. Он погасил свечу, и их снова поглотила тьма. Он сидел, прислушиваясь к дыханию Джисона. Оно было ровным, но слишком быстрым. Хан не спал. Сам Минхо не мог уснуть. Боль в боку пульсировала в такт сердцебиению. А в голове крутились картины дня: падение, лагерь мародеров, искаженное яростью лицо Джисона, избивающего ходячую. Он добился своего. Джисон переступил черту. Но теперь он должен был иметь дело не с запуганным щенком, а с раненым зверем, который только что понял, что у него есть клыки. И этот зверь мог повернуться против него. План усложнился. Но не изменился. Выжить. Добраться до «Ковчега». И использовать для этого все доступные средства. Даже если эти средства теперь смотрели на него глазами, полными ненависти. Он достал из кармана бумажку с координатами и в темноте провел по ней пальцами. Горы. Спасение или новая ловушка. А пока — нужно было лечить ребра, искать еду, избегать мародеров и удерживать под контролем своего нового, опасного спутника. Он усмехнулся в темноте. Просто еще один день в аду.