Зов бездны

Три дня. Три долгих, серых, тихих дня они не выходили из склада. Боль в боку у Минхо превратилась из острого ножа в тупую, ноющую пульсацию. Он мог дышать глубже, но каждый поворот, каждый наклон отзывался резким уколом. Ли перевязал ребра как мог — тугой повязкой из разорванной на полосы простыни, но это лишь немного ограничивало движение и почти не снимало боль. Три дня они почти не разговаривали. Джисон превратился в тихую тень. Принес снег? Да. Развел огонь? Есть. Заточил ломик? Сделано. Но глаза его были пустыми, как два выжженных окна в заброшенном доме. Он отводил взгляд, когда Минхо на него смотрел. Отвечал односложно: «Угу». «Нет». «Ясно». По ночам он не спал. Минхо слышал, как тот сжимает челюсти так, что зубы скрипят — то ли от холода, то ли чтобы не разрыдаться, не закричать, не сломаться окончательно. Их последняя добыча, тот самый заяц, лежал в углу, завернутый в тряпку. Джисон не хотел к нему притрагиваться, а Ли пока не мог из-за острой боли при любом движении. На четвертый день голод перестал быть просто неприятным ощущением. Он стал отдельной сущностью, злобным карликом, который сидел у них в желудках и точил когтями изнутри. Минхо проснулся от этого чувства — пустого, жгучего, всепоглощающего. Он открыл глаза, посмотрел на потолок, послушал тихое, частое дыхание Джисона с соседней койки. Хватит. Хватит ждать. — Сегодня приготовим зайца, — хрипло объявил он, поднимаясь. Голос звучал непривычно громко в тишине склада. Джисон не ответил. Он просто лежал на боку, смотря в стену. — Ты меня слышишь? — Минхо повысил голос, и стрельнула боль в ребрах. Он сморщился. — Джисон. — Слышу — тихо донеслось из угла. — Вставай. Надо его разделать. Медленно, будто суставы его заржавели, Джисон поднялся. Он сел на краю койки, опустив голову. Выглядел он хуже, чем три дня назад — глаза ввалились, кожа стала прозрачной, восковой. — Я не знаю как — сказал он просто, без интонации. — Никто не рождается с этим знанием, черт возьми. Научишься. Минхо взял свой охотничий нож — короткий, с отполированным до зеркального блеска клинком, который он точил каждый вечер, как ритуал. Он развернул сверток. Заяц застыл, скрюченный, шерсть свалялась от запекшейся крови, один стеклянный глаз тупо смотрел в потолок. Минхо глубоко вдохнул, игнорируя боль, и ткнул кончиком ножа в основание грудины. Кожа сопротивлялась, тугая, потом сдалась с тихим, рвущимся звуком. Показалось розоватое мясо. — Смотри, — пробурчал Минхо, хотя прекрасно видел, что Джисон смотрит куда угодно, только не на его руки. — Резать надо аккуратно, главное кишки не порвать, а то все испортишь. Потом выковыриваешь потроха. Печень, сердце — это есть можно. Остальное — нет. Понял? Джисон молчал. Минхо продолжил, вырезая, вытаскивая темно-багровые внутренности в жестяную банку из-под консервов. Запах ударил в нос. Печень, плотная и гладкая, почки, сердце, размером с грецкий орех. Он отложил их в сторону. Потом взялся за шкуру, поддевая ее лезвием, отрывая от мяса. Это было грязно, кроваво, неприглядно. Работа мясника. Джисон сидел, не двигаясь, но Минхо заметил, как тот смотрит на его руки, на нож, на растущую кучу окровавленных отходов. Дыхание у парня стало частым, прерывистым. — Ну что, стоишь как столб? — проворчал Минхо, отрезая заднюю лапу. — Держи. Разделывай на куски. Поменьше, так быстрее сварятся. Он протянул окровавленный, холодный кусок мяса. Джисон медленно протянул руку, взял. Его пальцы дрогнули. Он взял второй нож, тупой и неудобный, и ткнул в мясо. Получилось плохо — он не резал, а пилил, рвал волокна. — Да не так же! — вырвалось у Минхо. Боль в боку вспыхнула от резкого движения. Он зашипел, зажал бок. — Ты дерево что ли пилишь? По волокнам режь! Видишь, как они идут? Джисон замер, сжав нож так, что костяшки побелели. На его лице промелькнула тень чего-то — раздражения? Отчаяния? Минхо встал, кряхтя, и подошел к нему сзади. Он обхватил руки Джисона своими, почувствовав, как тот вздрогнул всем телом. Кожа была холодной и липкой от пота. — Вот так — прошептал он ему прямо в ухо, направляя движение ножа. Лезвие плавно вошло в мясо, разделив его на два ровных куска. — Чувствуешь разницу? Или в консерватории только по струнам водить учили? Джисон резко выдохнул. Его спина напряглась под руками Минхо. Пульс на запястье стучал, как сумасшедший. — Чувствую — сквозь зубы выдавил он. Минхо отпустил его и отступил, давясь кашлем от внезапной боли. — Ну так продолжай. Не весь же день с одной лапой возиться будем. Джисон продолжил. Медленно, неловко, но уже лучше. Он резал, отсекал куски, лицо его было искажено гримасой глубокого сосредоточения и отвращения. Но он делал. Минхо, присев на корточки, занялся печкой. Развел огонь и поставил кастрюлю с водой. Когда она закипела, он стал бросать туда куски мяса. Запах, который пошел через несколько минут, был невыразимым. Не шашлык, не жаркое. Запах вареной дичины, жира, простой животной плоти. И для них в тот момент он пах лучше любого ресторанного изыска. Они сидели друг напротив друга у буржуйки, молча, уставившись на прыгающие язычки пламени. Никто не говорил. Было не до слов. Весь мир сузился до кастрюли, до тепла, до этого дикого, манящего запаха. Когда Минхо наконец снял кастрюлю, он не был уверен, сколько надо варить зайца, но решил, что лучше переварить, чем подхватить какую-нибудь хворь, он разлил мутный, жирный бульон по двум жестяным кружкам и вывалил мясо на относительно чистую доску. Оно выглядело неаппетитно — темное, волокнистое, плавающее в жире. — Ешь — сказал он, отодвигая половину к Джисону. — Не привередничай. Это не ресторан «Мишлен». Джисон посмотрел на кусок мяса, потом на Минхо. В его глазах шла война. Последние остатки цивилизованного человека, который брезгует есть что-то, на что еще три дня назад смотрел с ужасом, дрались с животным, всепоглощающим голодом. Животное победило. Он схватил кусок и впился в него зубами. Минхо не стал ждать. Он тоже взял свой кусок и откусил. Мясо было жестким, резиновым, его приходилось долго жевать, но оно было горячим, соленым, он добавил щепотку соли, которую берег как зеницу ока, и оно было ЕДОЙ. Он чувствовал, как горячая, жирная волна растекается по его изможденному желудку, как тело, буквально, ликует от полученного куска мяса. Он ел, не обращая внимания на вкус, на текстуру. Они ели, не разговаривая, оба погруженные в первобытный, физический экстаз утоления голода. Бульон был густым, наваристым. Минхо выпил свою кружку до дна, чувствуя, как тепло идет по всему телу, размораживая закоченевшие конечности. Когда от мяса остались лишь обглоданные кости, а от бульона — жирные разводы в кружках, наступила странная тишина. Не враждебная. Не напряженная. Просто… тихая. Сытость сделала пространство между ними менее опасным. Они были просто двумя людьми, которые поели после долгого голода. Джисон вытер рот тыльной стороной руки, смотря на потухающие угли. — Спасибо — выдохнул он так тихо, что Минхо почти не расслышал. — За что? За то, что заставил тебя возиться с мясом? — За то, что… не дал сдохнуть. Пока что. Минхо фыркнул. — Не обольщайся. Ты мне еще нужен. Как ключ. И как помощник. — Знаю — Джисон улыбнулся, но улыбка была кривой, безрадостной. — Но все равно. Спасибо. Минхо молча кивнул. Он не был хорошим человеком. Он не спасал этого парня из доброты. Но в этот момент, в тепле после еды, эта разница казалась не такой уж важной. — Следующий урок — сказал он, откашливаясь. — Как не попасть на зуб к тем ублюдкам из леса. Джисон насторожился, сытое благодушие сменилось привычной настороженностью. — Кто они были, по-твоему? — Отбросы. Крысы, которые поняли, что можно не пахать, а отнимать. В сто раз опаснее ходячих. Ходячие — они как стихия. Предсказуемые. А люди… люди — это всегда сюрприз. И редко приятный. — Они нас видели тогда? — Хрен его знает. Но они расположились рядом с нами. И наш «уютный» склад теперь в их охотничьих угодьях. Надо валить от сюда, пока они нас не нашли. Джисон помолчал, переваривая информацию. — Куда? Туда, к твоему «Ковчегу»? — Сначала — просто подальше отсюда. Надо найти тачку и припасы. Пешком до тех координат… мы сдохнем раньше, чем дойдем до первой горы. — А ты веришь, что он там вообще есть? — Голос Джисона звучал не вызовом, а усталым любопытством. — Может, это просто сказка для таких же долбаных оптимистов, как мы? Минхо задумался, потирая больной бок. — Верю в то, что у меня есть бумажка с цифрами. И что кто-то, кто явно знал больше нас, эти цифры туда впечатал. А что там на самом деле… — Он пожал плечами. — Посмотрим. Но это лучше, чем сидеть тут и ждать, когда тебя съедят. Цель, понимаешь? Без цели тут с ума сойти можно за неделю. Или стать таким же, как те уроды в лесу. Джисон снова посмотрел на свои руки, теперь чистые, но, казалось, все еще чувствующие липкость крови. — Я не хочу таким становиться. — А кто хочет? — Минхо горько усмехнулся. — Но страхи — это роскошь. Сначала выживи. Потом уже бойся, что стал монстром. — Выжить любой ценой? — Джисон посмотрел на него прямо. — Любой — без колебаний ответил Минхо. Его взгляд был ледяным. — Потому что мертвые не каются и не мучаются угрызениями совести. Они просто гниют. Джисон содрогнулся и отвел взгляд. Минхо почувствовал странное чувство — не вины, нет. Скорее усталости от необходимости быть всегда железным, всегда правым, всегда тем, кто принимает мерзкие решения. Этот мальчишка был его единственным напоминанием о том, что не все еще потеряно. И единственным доказательством того, что он сам еще не окончательно превратился в монстра. — Выходим завтра — сказал он, с трудом поднимаясь. — Нам нужно найти машину. Ты — смотришь в оба, держишь хвост трубой и не делаешь никакой ерунды. Понял? — Понял — кивнул Джисон, тоже вставая. Он выглядел чуть живее. Сытость и разговор, пусть и тяжелый, сделали свое дело. — А твои ребра как? — Болят — отрезал Минхо. — Но сдохнуть от этого еще никому не удавалось. Ночь прошла спокойнее. Джисон уснул почти сразу, его дыхание стало ровным, глубоким. Минхо лежал и думал. Их хрупкое перемирие, заключенное над кастрюлей с зайчатиной, держалось. Пока. Но что будет, когда снова придется убивать? Не ходячего, не зверя, а человека? Выдержит ли Джисон? А выдержит ли он сам, видя, как ломается последнее, что в этом парне напоминало о людях? Утро было серым, морозным, безветренным. Они выдвинулись на рассвете. Минхо шел, стараясь не горбиться, но боль давала о себе знать с каждым шагом. Он был вооружен до зубов — винтовка за спиной, пистолет на поясе, ножи. Джисон тащил копье, ломик и полупустой рюкзак, в котором болтались их жалкие пожитки и остатки вареного мяса. Они обходили тот злополучный лес широкой дугой, петляя через промзону, среди скелетов цехов и разграбленных складов. Искали хоть что-то на ходу. Но мир, казалось, был выпотрошен дочиста. Машины стояли с открытыми капотами, без колес, без аккумуляторов. На некоторых были следы пуль, пожаров. После нескольких часов бесцельного блуждания они вышли на старую, разбитую дорогу. Ржавый, исстрелянный указатель с одной уцелевшей стрелкой гласил: «СЕВЕР». — Похоже, это оно — проворчал Минхо, сверяясь с картой. — Дальше — поселки, потом, может, нормальная трасса. Но идти… блядь, это же месяцы пешком. Они побрели вдоль дороги, держась у кромки леса, готовые в любой момент нырнуть в чащу. Тишина стояла гробовая. Такая, что аж в ушах звенело. И именно эту тишину и разорвало странным шумом. Сначала — далекий, низкий гул, как шум моря в раковине. Потом он нарастал, превращался в рев. Минхо инстинктивно рванул Джисона за капюшон и швырнул его в придорожные кусты. — Вниз! Не шевелись! Они прижались к земле, покрытой снегом. Гул перешел в оглушительный рев. Из-за поворота, подпрыгивая на колдобинах, вылетела машина. Армейский джип, видавший виды, цвета грязи, с сорванными дверьми и самодельными бронелистами, приваренными к бортам. На крыше — пулемет, но возле него никого не было. За рулем… девушка. Короткие темные волосы, стиснутые зубы, взгляд, прикованный к дороге. Рядом с ней — двое мужчин, они оглядывались назад и что-то кричали. И они не зря оглядывались. За джипом, отставая метров на пятьдесят, несся ржавый фургон. Из его распахнутых задних дверей торчали стволы и люди. И они палили. Не по джипу, а поверх него, вдоль дороги. — Блять.. — прошипел Минхо, вжимаясь в землю. — За ними погоня. Джип промчался мимо, подбросив на ухабе комья грязи и снега. Минхо мельком увидел лицо девушки-водителя — жесткое, сосредоточенное, без тени страха. Фургон проревел следом. Пули свистели в воздухе, щелкали по веткам над их головами. И тут, сверху, с насыпи, ударила короткая, точная автоматная очередь по фургону. Стекло кабины разлетелось в хлам. Фургон вильнул, резко затормозил и, с визгом резины, врезался в придорожный столб. Из него посыпались люди. Не все смогли подняться. — Засада — понял Минхо. — Джип был приманкой. С насыпи, из-за камней и кустов, велся огонь. Организованный, меткий. Люди из фургона, ошарашенные, пытались отстреливаться, но их быстро накрыли. Звуки выстрелов, крики, потом — отдельные, хлопающие выстрелы - добивали. Тишина вернулась, нарушаемая только треском горящего мотора и запахом горелой резины. Минхо не шевелился. Джисон рядом замер, его дыхание было частым и горячим. На дорогу спустились те, кто был на насыпи. Четверо. Одежда — микс военного и гражданского, но оружие — качественное, ухоженное. Они без лишних слов обыскали тела, сняли рюкзаки, забрали стволы. Один из них, тёмноволосый, крепкого телосложения, с холодными глазами, сделал отмашку рукой. По дороге вернулся джип и остановился. Девушка вышла, подошла к светловолосому, что-то сказала. Тот кивнул. Эти люди… они не были похожи на тех отбросов из леса. Они были опаснее. В них чувствовалась дисциплина. Холодная, безжалостная эффективность. Волки, а не шакалы. И тут один из них, тот, что повыше, с длинными темными волосами, собранными в небрежный хвост, и острым, хищным лицом, подошел к самому краю дороги. Он присел, осматривая землю. И его взгляд упал на следы. Их следы. Которые они не успели замести. Парень замер. Потом медленно поднял голову. И посмотрел прямо в их кусты. Его глаза, темные и пронзительные, будто бы видели сквозь листву. Он не сказал ни слова. Просто поднял руку и показал пальцем. Вся группа замерла. Тёмноволосый и девушка мгновенно развернулись, стволы наготове. Остальные заняли позиции. Минхо понял — прятаться бессмысленно. Они в мышеловке. — Выходи — сказал он Джисону сквозь зубы. — Медленно. Подними руки вверх. И не дергайся, ради всего святого. Он сам поднялся, превозмогая боль, и вышел на дорогу, высоко подняв руки. Джисон, бледный как полотно, последовал за ним. — Руки чтобы было видно! Не двигаться! — рявкнул тёмноволосый. Голос был низким, властным, привыкшим, что ему подчиняются. — Мы не враги! — четко, без паники, сказал Минхо, глядя прямо на него. — Проходили мимо. Попали под перестрелку. Вот и все. Девушка из джипа, не опуская автомата, обошла их, осматривая со спины. — Одни? — спросила она. Голос хрипловатый, уставший, но твердый. — Да. — Оружие? — Винтовка за спиной. Пистолет на поясе. У парня — только копьё — кивнул Минхо в сторону копья Джисона. Тёмноволосый — Сынмин, как выяснилось — кивнул девушке. Та быстрыми, профессиональными движениями обезоружила Минхо, сняла рюкзак, обыскала его, потом Джисона. Без грубости, но и без церемоний. — Чисто, Ким, — доложила она. — Только то, что он сказал. — Как вас зовут? — Сынмин все еще не опускал ствол. — Ли Минхо. Хан Джисон. Сынмин обменялся взглядами с девушкой и тем парнем с хвостом, который их и вычислил. — Откуда вы? — Из ада, как и все, — ответил Минхо. — Двигаемся на север. — С какой целью? — вклинился тот, с хвостом — Хёнджин. Улыбка у него была кривая, недобрая. — Птичек считать? — Цель — не сдохнуть, — огрызнулся Минхо. — У вас есть лучшие варианты? Сынмин чуть опустил автомат. — Эти ублюдки, — он кивнул на трупы у фургона, — охотились на наших. Вы — просто оказались не в том месте. — Мы это уже поняли, — сказал Минхо. — Мы не с ними. — Вижу, — Ким окинул их оценивающим взглядом. — Вы слишком тощие, чтобы быть с такими крысами. Куда конкретно идёте на север? Минхо заколебался. Раскрывать козырь? Риск. Но эти люди… они не были дикарями. Они были силой. И, возможно, знали больше. — Ищем место, — сказал он уклончиво. — Без ходячих и без таких, как они, — кивнул на фургон. — Мечтатель, — фыркнул Хёнджин. — Хёнджин, — предупредительно сказал Сынмин. Потом снова к Минхо: — У вас есть убежище? Еда? — Было. Теперь — нет. Район кишит такими же мародерами. Ким снова молча переглянулся со своими. Безмолвный диалог, понятный только им. — Мы возвращаемся на базу — наконец сказал Сынмин. Это был не вопрос, не предложение. Констатация. — Вы — с нами. Только без оружия. Пока не решим, что с вами делать. Попробуете сбежать или что то выкинуть — пристрелим. Ясно? Выбора, по сути, не было. Сопротивляться — смерть. Идти — неизвестность, но шанс. — Ясно, — кивнул Минхо. — А оружие когда вернёте? — Вернем, если заслужите. А пока — вы наши гости. Не самые желанные, конечно. Их погрузили в подбитый, но еще живой фургон, посадили рядом с Чанбином — молчаливым, коренастым парнем с внимательным взглядом, который просто смотрел на них, не говоря ни слова, но палец его лежал на спусковом крючке автомата. Хёнджин устроился напротив, его хищная ухмылка не сходила с лица. Они ехали недолго, свернули на грунтовку, углубились в лес, и вскоре остановились у высокого забора из бревен и колючей проволоки. Ворота открылись, они въехали внутрь. База. Не просто лагерь выживших. Укрепленный пункт. Вышки по периметру, бревенчатые бараки, дым из труб, даже куры в загоне копошились. Люди — не толпа, а организованная группа. Увидев машины, они не бросились смотреть, а просто насторожились, продолжая заниматься своими делами. Здесь был порядок. Их вывели из фургона и повели в самый большой барак. Внутри пахло дымом, едой и людьми. Было тепло. За длинным столом сидели несколько человек. Все обернулись на вошедших. Сынмин шагнул вперед. — Новенькие — коротко бросил он. — Попались во время зачистки банды Грина. Говорят, идут на север. Обезоружены. Все уставились на них. Минхо стоял прямо, игнорируя боль в боку, чувствуя, как Джисон чуть отступает за его спину. В кресле, похожем на командное, сидел мужчина постарше, в очках, с умным, усталым лицом. Он смотрел на них не как на угрозу, а как на интересный экспонат. — Имена? — спросил он. Голос спокойный, но в нем чувствовался вес. — Ли Минхо. Хан Джисон. — Бан Кристофер Чан. Условно, старший здесь. Кем были до всего этого? Прямой вопрос. — Прокурор — ответил Минхо. — Он — студент. — Студент чего? — Чан перевел взгляд на Джисона. — Музыки — чуть слышно пробормотал Джисон. В бараке на секунду повисла тишина, потом кто-то сдержанно хмыкнул. Чан же не улыбнулся. — Музыка… интересно. Практические навыки есть? Джисон покраснел, сжал кулаки, но промолчал. — Он учится, — жестко сказал за него Минхо. — Стрелять, не удирать при виде ходячего, выживать. Хан достаточно быстро учится. — А ты его учишь? — Чан снова посмотрел на Минхо, и в его взгляде было что-то оценивающее. — Да. Чан обменялся взглядом с Сынмином. — Банда Грина, на которую вы наткнулись — мародеры. Они охотились на слабых и убили нескольких наших людей. Мы их вычислили, выманили и уничтожили. Вы выжили в этом районе. Значит, вы либо не совсем беспомощны, либо у вас чертовски много везения. — И то, и другое — честно сказал Минхо. Чан улыбнулся и улыбка его была тёплой, не чем то фальшивым и наигранным. — Добро пожаловать в нашу общину. - он развёл руками в стороны - Но мы здесь не благотворительная фонд. Каждый здесь работает. Каждый приносит пользу. Еда, безопасность, лекарства — все предоставим, но не за просто так. Что вы можете предложить в замен? Минхо почувствовал, как Джисон замер. Сейчас решалась их судьба. Их могли принять или выгнать. Или просто пристрелить, как обузу. Минхо понимал, что Чан просто проверяет их. — У меня есть информация, — сказал Минхо, глядя Чану прямо в глаза. — Возможно, ценная. И координаты. В обмен на кров, еду и возможность прийти в себя. Чан приподнял бровь. — Координаты чего? — Убежища. «Ковчег». Построенного до падения. Тишина в бараке стала густой, тяжелой. Все переглянулись. Чан медленно снял очки, протер линзы. — «Ковчег»… — протянул он. — Слухи ходили. Ничего конкретного. Откуда у вас координаты? — Нашел, — уклонился Минхо. — Вместе с телом военного. Доверять или нет — ваше дело. Но это все, что у меня есть. — И вы верите, что это спасение? — Я верю, что сидеть на жопе ровно и ждать — верная смерть. А идти куда-то — уже лучше. Выбор за вами. Чан снова надел очки. Его взгляд стал пронзительным. — Вы либо умнее, чем выглядите, либо отчаяннее. Или и то, и другое. — Он помолчал. — Ладно. Остаетесь на испытательный срок - неделя. Работать будете как все. Докажете, что не балласт — останетесь. Нет — будете вынуждены уйти. Или вас заставят. Ясно? — Ясно, — кивнул Минхо. — Сынмин, покажи им их комнаты. Накормите и переоденьте. И присматривайте за ними. А, и найдите им работу. Их отвели в длинный барак-общежитие. Там им выделили оду комнату на двоих. Здесь было тепло и чисто, казалось, что никакого ужаса, происходящего за стенами той комнаты, не существует и всё это был лишь страшный сон. — Располагайтесь — показал Сынмин. — Туалет снаружи. Вода из колодца, её нужно кипятить. Расписание на двери столовой. Завтра в восемь завтрак. Опоздаете — будете голодными. Вопросы? — Нет — сказал Минхо. — Тогда добро пожаловать в наш сумасшедший дом. Сынмин ушел. Они остались одни. Джисон молча опустился на свою койку, уставившись в пол. — Ну что, — пробормотал Минхо, садясь на свою кровать у противоположной стены. — Попали из огня да в полымя. Да уж попали мы к сумасшедшим. — Ли оглядел комнату. — Но сумасшедшие эти, похоже, знают, что делают. И еда у них есть. И стены. — А доверять им можно? — Никому нельзя доверять. Но пока что они — наш лучший вариант. Работаем. Смотрим. И готовимся к тому, чтобы свалить, если что. Джисон кивнул. Он лег на койку, повернувшись лицом к стене. — Прокурор… — пробормотал он. — А я думал, вы военный. — Отчасти ты прав, — сказал Минхо. — Я был военным какое то время, потом ушел в отставку и стал прокурором. Он тоже лег, глядя на потрескавшийся потолок. Прокурор. Когда-то он сажал опасных преступников, считывал эмоции убийц. Теперь он ловил только признаки опасности и скудные шансы на выживание. И его новое дело — этот хрупкий, сломленный музыкант — самый сложный в его жизни. Человеком, от которого зависело все.