Зов бездны

Тепло. Это было первое, что осознал Минхо, просыпаясь. Не жаркое, навязчивое тепло печки, а ровное, рассеянное тепло, идущее от чугунной батареи под окном. Второе — тишина. Не давящая тишина одиночества, а спокойная, утренняя тишина обжитого места, нарушаемая лишь далеким скрипом колодца и приглушенными голосами за стеной. Он лежал с закрытыми глазами еще несколько секунд, позволяя этому странному, почти забытому ощущению покоя окутать себя. Затем, как и всегда, включилась система — автоматическая проверка состояния. Ребра: ноющая, тупая боль, но уже не острая. Повязка плотно держит. Тело: усталое, но не изможденное. Голова: ясная. И… безопасность. Нет привычного ледяного комка в желудке, ожидания удара из любой тени. Он открыл глаза. Светлый луч зимнего солнца пробивался сквозь пленку на окне, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Джисон на соседней койке спал, свернувшись калачиком, лицо спокойное, без привычной гримасы боли или страха. У его кровати, прислоненная к стене, стояла та самая гитара с двумя струнами. Две недели, подумал Минхо. Две недели в этом странном месте. Две недели рутинного, почти мирного существования. Работа в архиве с пыльными папками и обрывками карт, где он, кстати, нашел несколько уточняющих деталей к своим координатам. Патрули с Сынмином и Хёнджином, ставшие привычными, почти обыденными. Вечера, когда Джисон тихо перебирал струны в их комнате или уходил в сарай к другим «музыкантам». Еда, пусть простая, но регулярная. Сон без кошмаров или почти без. Это был опасный покой. Ли знал, чувствовал, как его острые края притупляются, как бдительность, отточенная месяцами в аду, начинает ржаветь от этой рутины. Он ловил себя на том, что не проверяет углы, входя в помещение. Что не держит руку на рукоятке ножа каждую секунду. Это было самоубийственно. И в то же время… так соблазнительно. Звонок колокола прозвучал ровно в семь. Джисон вздрогнул и открыл глаза, мгновение смотря в потолок с пустым взглядом, а потом, осознав, где он, расслабился. Он сел на кровати и потянулся. — Утро — просто сказал он. — Утро — согласился Минхо, поднимаясь. Завтрак, как обычно, в столовой. Каша, хлеб, чай из сушеных трав. Но сегодня к ним за стол подсел Чан. Он просто взял свою миску и сел напротив, улыбаясь своей усталой, отеческой улыбкой. — Как ребра, Минхо? — спросил он, разламывая хлеб. — Лучше, спасибо. Хён говорит, еще неделя, и можно будет снять повязку. — Отлично. А ты, Джисон? Босс Кан вчера хвалил твою работу по пошиву рукавиц. Говорит, швы почти машинные. Джисон покраснел, но улыбнулся. — Стараюсь. — Вижу. И я слышал, в сарае у вас уже почти ансамбль собирается. — Чан подмигнул. — Может, к весне концерт устроим. Если, конечно, весна вообще придет. Он говорил легко, непринужденно, но Минхо уловил тень озабоченности в его глазах. — Что-то не так? — спросил он прямо. Чан вздохнул, отложив ложку. — Запасы заканчиваются. Не катастрофично, но… тревожно. Патроны, инструменты, даже простые гвозди — всего в обрез. Мы существуем за счет того, что нашли в первые месяцы. Но это заканчивается. Нужны новые источники. Рискованные вылазки в отдаленные места, которые, возможно, еще не обчистили. — Есть варианты? — спросил Минхо. — Есть один. На северо-западе, километрах в пятнадцати, был большой склад строительных материалов. По рассказам первых выживших, его не тронули — далеко и подходы неудобные. Но это было давно. С тех пор туда никто не ходил. Слишком рискованно — открытая местность, возможные засады мародеров. Минхо кивнул, мысленно прикидывая расстояние и риски. Пятнадцать километров по зимней местности — не прогулка. — Маршрут уже прокладывали? — спросил он. — Вот в том-то и проблема — Чан провел пальцем по воображаемой карте на столе. — Прямой путь — через поля и мимо оврага. Открыто, долго и опасно. Патрули раньше обходили его стороной. На разведку и возврат уходило бы два, а то и три дня. Слишком много времени на открытом пространстве. Джисон, который до этого молча слушал, вдруг заговорил, глядя в свою пустую миску: — А если пойти не по земле? Чан и Минхо перевели на него взгляды. — Что? — спросил Чан. — Ну… земля — это дороги, поля, овраги, — Джисон говорил тихо, как бы рассуждая вслух. — Все по ним и идут. А если посмотреть… иначе? — Он поднял глаза, и в них горел странный, сосредоточенный огонек. — У вас есть карта? Более-менее подробная? Чан заинтересованно кивнул и жестом подозвал одного из своих помощников. Через минуту на стол легла самодельная карта окрестностей, составленная из обрывков и свидетельств выживших. Джисон наклонился над ней, его тонкие пальцы поводили над линиями. — Вот склад, — он ткнул в точку на северо-западе. — А вот река. — Его палец проследовал по синей, извилистой линии, которая проходила в нескольких километрах восточнее базы и затем петляла, почти приближаясь к тому месту, где был склад. — Зимой река замерзает. Лед сейчас крепкий - Феликс говорил. Минхо начал понимать. — Ты предлагаешь идти по льду? — Почти — Джисон провел воображаемую линию от базы к ближайшей точке реки, а затем по руслу почти прямо к месту, где за складом был глубокий овраг. — Мы спускаемся к реке здесь и идем по льду сюда. Это быстро и безопасно — лед гладкий, следов почти не оставить, и ходячие по нему почти не ходят. Потом поднимаемся по оврагу — там кустарники, могут послужить как укрытие. И мы оказываемся прямо за складом. Весь путь в одну сторону… часа три, не больше. Вместо целого дня. В бараке наступила тишина. Чан смотрел на карту, потом на Джисона, потом снова на карту. На его лице медленно расползалась улыбка — не теплая, отеческая, а острая, восхищенная улыбка стратега, увидевшего гениальный ход. — Проклятие — тихо выдохнул он. — Это же… это же чертовски просто. Настолько просто, что до этого никто не додумался. Мы все мыслили категориями дорог. А ты… ты увидел другую плоскость. Джисон снова покраснел, но на этот раз от явной гордости. — Это же просто логика… — Но до этого никто из нас не додумался — поправил его Чан. Он посмотрел на Минхо. — Что думаешь? Минхо изучал маршрут. Идея была блестящей в своей простоте и дерзости. Риск был — лед мог быть неровным, могли быть ямы. Но это был управляемый риск, а не лотерея при движении по открытой местности. — Это может сработать — заключил он. — Если лед выдержит. И если подход от реки к оврагу действительно скрытый. — Феликс знает тот участок — сказал Хан. — Он охотился там до зимы. Говорил, овраг заросший, как джунгли. Идеальное укрытие. Чан потер руки, и в его глазах зажегся огонек решимости. — Хорошо. Готовимся к вылазке. Соберём малую группу. Будем передвигаться быстро, тихо и налегке. Цель — разведка. Если склад цел и безопасен — оцениваем, что можно взять сразу, и возвращаемся за транспортом. Если нет — отступаем тем же путем. Группа из четырех человек: Сынмин, Минхо, Феликс, он знает местность, и… Хёнджин. Его хватка и хладнокровие пригодятся. Минхо кивнул. Состав был оптимальным. Джисон сидел, смотря на свою карту, и на его лице боролись гордость и тревога. — А я могу пойти? — тихо спросил он. Чан положил руку ему на плечо. — Ты, Джисон, будешь нашим главным картографом и консультантом здесь. Ты лучше всех знаешь эту идею изнутри. Если что-то пойдет не так по рации, ты сможешь предложить альтернативу. И, — он улыбнулся, — кто-то должен поддерживать огонь в нашем маленьком очаге культуры. В прямом и переносном смысле. Джисон понял. Его не берут не потому, что он бесполезен, а потому, что его польза здесь, на базе, была другой и не менее важной. Он кивнул, приняв это. После завтрака началась подготовка. Сынмин, узнав план, сначала хмурился, изучая маршрут по реке, но затем, выслушав доводы Феликса о состоянии льда, согласился. Хёнджин, как всегда, отнесся ко всему с циничной усмешкой, но в его глазах читалось одобрение — план был дерзким, а значит, интересным. Снаряжались налегке: теплое, маскировочное обмундирование, бесшумное оружие: арбалеты, пистолеты с глушителями, ножи, легкий паек на сутки, рации, альпинистское снаряжение на случай сложных участков оврага. Выезд назначили на следующий рассвет. Вечером Минхо проверял снаряжение в своей комнате. Джисон помогал молча, его движения были точными и аккуратными. — Будь осторожен — наконец выдохнул он, застегивая клипсу на рюкзаке Минхо. — Постараюсь — ответил Минхо. Он посмотрел на парня. — Спасибо за идею. Она действительно блестящая. — Просто… у меня другой взгляд — скромно сказал Джисон, но улыбка выдавала его. — Иногда именно такой взгляд и нужен — сказал Минхо. И впервые за долгое время он почувствовал нечто вроде… гордости. Не за себя. За этого хрупкого, странного парня, который нашел в себе силы не сломаться, а начать мыслить по-новому. Утро было идеальным для такой вылазки — морозным, безветренным, небо ясное и синее. Четверо — Сынмин, Минхо, Хёнджин и Феликс — выскользнули за ворота базы еще до того, как прозвенел общий подъем. Они двигались быстро и тихо, легкой рысцой, пока не достигли берега реки. Река здесь была широкой, могучей артерией, теперь скованной метровым слоем льда, покрытого тонким слоем снега. Она блестела под первыми лучами солнца, как дорога из хрусталя. — Красиво тут и жутко — пробормотал Хёнджин, проверяя крепость льда палкой. Лед почти не поддавался, издавая лишь глухой, уверенный стук. — Идти можно, лёд должен выдержать. Они ступили на лед. Было странно идти по этой белой, бесконечной дороге. Звуки их шагов глушились снегом, только скрип подошв и собственное дыхание нарушали тишину. Феликс шел впереди, проверяя путь, его миловидное лицо было серьезным, а низкий, хриплый голос изредка отдавал тихие команды: «Левее, там трещина», «Здесь наст, идем след в след». Шли они быстро. Как и предсказывал Джисон, путь по прямой сокращал расстояние в разы. Через два часа они уже приближались к тому месту, где, судя по карте, к реке спускался тот самый овраг. Они свернули с льда и начали подъем по заснеженному склону, покрытому густым, низким кустарником, ветви которого были причудливо изогнуты под тяжестью инея. Это действительно было идеальное укрытие — даже в метре ничего не было видно. Еще полчаса осторожного продвижения по склону оврага, и они оказались на его гребне. Перед ними, в сотне метров ниже, лежала цель. Складское здание было длинным и низким, сложенным из темного, почти бурого кирпича. Часть крыши обвалилась, несколько окон были зияющими черными дырами, другие заколочены. Вокруг царил мертвый, застывший порядок: аккуратные штабеля пустых поддонов, ржавые бочки, сложенные в пирамиду, даже остатки забора. Ни движения, ни звука. Казалось, время здесь остановилось в день, когда мир умер. — Слишком тихо — прошептал Хёнджин, сканируя местность в бинокль. — Ни птиц, ни грызунов. Ни следов на снегу. — Может, это и хорошо — также тихо ответил Сынмин. — Не топтано - значит никого нет. Действуем как обычно. Феликс и я заходим с флангов, с востока и запада. Минхо и Хёнджин — с юга, от нашего направления. Ждем сигнала «чисто» по рации. Никаких разговоров, если не требуется. Они разделились. Минхо с Хёнджином, пригнувшись, стали спускаться по склону оврага к задней части склада. Снег здесь был глубоким, но они шли осторожно, используя каждую складку местности. Ничего. Ни души. Парни оказались у задней стены склада. Здесь была небольшая дверь для персонала, полузасыпанная снегом, но не запертая — петли были сломаны, и она приоткрывалась. Хёнджин жестом показал: слушаем. Минхо приложил ухо к холодной металлической поверхности - тишина. Абсолютная, гробовая тишина. И запах… не запах тления или разложения. Запах пыли, старого железа, машинного масла и чего-то сладковатого, химического, напоминающего растворитель или консерванты. В рации тихо щелкнуло, и послышался голос Сынмина: «Восточный фланг чист. Ни следов, ни признаков жизни. Захожу». Через минуту так же доложил Феликс с западного фланга. — Входим — тихо скомандовал Хёнджин. — Я первый. Он толкнул дверь. Она со скрипом поддалась, открыв черный прямоугольник входа. Внутри царил полумрак, слабо рассеиваемый светом из дыр в крыше. Хёнджин скользнул внутрь, Минхо — за ним. Склад был огромным. Высокие, до самого потолка, стеллажи уходили в темноту в обе стороны. На многих все еще лежали коробки, рулоны утеплителя, мешки с чем-то. Все было покрыто толстым слоем серой пыли и паутины, которая колыхалась в потоках холодного воздуха от двери. И снова эта давящая, неестественная тишина. В заброшенных местах обычно были звуки — ветер, капающая вода, шорохи. Здесь не было ничего. Сынмин и Феликс вошли через другие двери и встретились с ними у центрального прохода. — Ничего — прошептал Сынмин. — Как будто все вымерли. Одновременно. — Осматриваем секторами — сказал Феликс своим низким, грубым голосом, который странно гулко звучал в этой тишине. — Ищем в первую очередь инструменты, крепеж, химикаты, которые не испортились. Все, что можем унести на себе. Они разделились. Минхо с Феликсом пошли налево, Сынмин с Хёнджином — направо. Первые же стеллажи принесли находки. Ящики с гвоздями, шурупами, саморезами — все в оригинальной упаковке, лишь слегка тронутые ржавчиной. Рулоны гидроизоляционной пленки. — Здесь есть цемент в мешках, — доложил по рации Сынмин. — Сухой, кажется. И баллоны с монтажной пеной. — У нас крепеж и изоляция, — ответил Феликс. — Можно возвращаться за санями или малым грузовиком. Но чем дальше они углублялись в склад, тем сильнее становилось чувство неправильности. Минхо не мог от него отмахнуться. Эта тишина… Она была не просто отсутствием звука. Она была активной, давящей, как будто само пространство затаило дыхание. И запах… сладковатый химический запах становился сильнее, смешиваясь с запахом старой пыли и чего-то еще… чего-то, что он не мог опознать. Он завернул за угол высокого стеллажа и замер. На полу, в луже засохшей, темной, почти черной жидкости, лежало тело. Не скелет. Тело в синей робе рабочего, свернувшееся калачиком. Оно было высохшим, мумифицированным холодом и сухим воздухом, но не разложившимся. Кожа натянулась на костях, как пергамент, глаза запали, рот был открыт в беззвучном крике. И оно не двигалось. Совсем. — Феликс — тихо позвал Минхо. Тот подошел и свистнул сквозь зуба. — Вот черт… Мумия. Холод сделал свое. — Он осторожно ткнул тело носком ботинка. Оно было твердым, как дерево. — Не опасно. Но что он здесь делает? И почему один? Минхо поднял взгляд и увидел еще одно тело, прислонившееся к стеллажу в нескольких метрах. И еще, дальше по проходу. Они лежали или сидели в разных позах, все одинаково высохшие, неподвижные. Десятки. Как будто все люди, бывшие здесь, просто… замерли на месте в один момент. — Что за ад тут произошёл? — прошептал Феликс. Его миловидное лицо стало серьезным, в больших глазах читался неподдельный ужас. — Газ? Отравление? Но почему они не разложились? — Сухой воздух, холод, хорошая вентиляция — предположил Минхо, но и сам не верил до конца в это объяснение. — Но так много… Словно они все сюда прибежали и тут же умерли. В этот момент тишину разорвал звук. Не скрип, не шорох. Звук, от которого по спине пробежали мурашки, а пальцы сами сжали оружие. Это был смех. Тихий, сдавленный, но на удивление беззаботный смех, почти хихиканье. А следом за ним — глухой, мясистый удар, как будто что-то тяжелое и мягкое шлепнулось об пол. Потом еще один удар. И еще. Ритмичные, мощные удары, сопровождаемые тем же довольным хихиканьем. Звук доносился из самого дальнего, самого темного угла склада, из-за горы ящиков с надписью «Краска масляная». Все четверо мгновенно навели оружия в ту сторону. Адреналин, старый знакомый, ударил в кровь, смывая все остальные чувства. — Что это? — прошептал Феликс, и его грубый голос был натянут, как струна. — Не ходячий, это уж точно — так же тихо ответил Сынмин. Его лицо было каменным, но глаза сканировали темноту. — Ходячие не смеются. — Может, мародер? — предположил Хёнджин, но без особой веры. — или сумасшедший? — Или это чья-то ловушка — сказал Минхо. Он уже слышал подобные звуки — когда люди теряли рассудок от одиночества и страха. Но этот смех… он был слишком легким, почти радостным. Сынмин жестами отдал приказы. Они двинулись вперед, расходясь веером, занимая позиции за стеллажами, окружая источник звука. Шли бесшумно, как тени. Удары и хихиканье продолжались, теперь к ним добавилось бормотание — невнятное, быстрая, веселая тарабарщина. Минхо, обойдя груду пустых бочек, первым увидел его. И картина, открывшаяся его глазам, была настолько сюрреалистичной, что на секунду он подумал, не галлюцинация ли это от усталости и напряжения. В дальнем углу, куда падал слабый, пыльный луч света из разбитого светового фонаря на крыше, лежала груда тел. Но не высохших мумий. Свежих. Это были ходячие. Их было много — десять, пятнадцать, двадцать. Они были не просто убиты. Они были разнесены в клочья с такой неистовой, первобытной силой, что это не укладывалось в голове. Черепа были размозжены, как скорлупа, грудные клетки проломлены, конечности оторваны и отброшены в стороны. Оружием, судя по всему, служил тяжелый монтировочный лом, валявшийся неподалеку, весь в черных подтеках. Вся площадь в несколько квадратных метров была залита густой, липкой кровью, смешанной с чем-то более темным. Воздух здесь был густым и тяжелым от запаха смерти и разложения. И посреди этого кровавого побоища, стоя спиной к ним, был человек. Он был молод, лет семнадцати-восемнадцати, судя по гибкой, худощавой фигуре. Темные, взъерошенные волосы торчали во все стороны. На нем была рваная, но теплая куртка и походные штаны, заправленные в тяжелые ботинки. И он… он прыгал. Да, просто подпрыгивал на месте, как ребенок на батуте, и с каждым прыжком со всего размаху опускал ногу на голову уже давно неподвижного ходячего, лежащего у его ног. Раздавался тот самый мясистый, хрустящий хлопок. Парень хихикал, его плечи подрагивали от смеха. — Бум! Еще! Бах! — бормотал он себе под нос радостным, срывающимся шепотом. — Как арбуз треснул! Ха-ха! Он не замечал их. Он был полностью погружен в свой странный, жуткий ритуал, в экстаз разрушения, который, казалось, доставлял ему чистое, ничем не омраченное удовольствие. Хёнджин первый нарушил оцепенение. Он сделал шаг вперед, и его голос, обычно насмешливый или циничный, прозвучал резко и громко в мертвой тишине склада: — Эй! Ты! Парень замер на полпути очередного прыжка. Он медленно, очень медленно обернулся. Его лицо было удивительно молодым и… обычным. Ни следов безумия, ни гримасы ненависти. Оно было просто живым, оживленным, с румянцем на щеках от физической нагрузки. Глаза, темные и быстрые, широко раскрылись от удивления. Они были ясными. Чистыми. И в них читалось детское, почти озорное любопытство. Только губы были слегка растянуты в широкой, беззаботной улыбке, которая не сходила с его лица. — О! — воскликнул он, и его голос был звонким, молодым, полным искренней радости, как будто он встретил старых друзей. — Привет! Вы тоже сюда заглянули? Он спрыгнул с трупа и сделал несколько шагов в их сторону, совершенно не обращая внимания на то, что все четверо направляют на него стволы. Его ботинки хлюпали в кровавой луже. — Стой на месте! Не двигаться! — скомандовал Сынмин, поднимая автомат. Парень остановился, поднял руки в шутливой, покорной позе, но улыбка с его лица не исчезла. — Окей, окей, не стреляйте! Я свой! Ну, в смысле, человек! — Он оглядел их, и его взгляд скользнул по форме и оружию. — Вы… из какой-то организации, да? Не мародеры. Круто. — Кто ты? — спросил Феликс своим низким, хриплым голосом. Его лицо было бледным, в больших глазах читалось недоумение и тревога. — Я? — Парень словно задумался на секунду. — Я просто парень. Выживаю тут, как и все прочем. — Он махнул рукой в сторону груды трупов. — Нашел тут компанию. Скучно было. Решил развлечься. — Развлечься? — переспросил Хёнджин, и в его голосе зазвучало ледяное отвращение. — Ты называешь это развлечением? — А что? — Парень искренне удивился. — Они же уже мертвые. Вернее, не совсем. Но почти. Это как… как ломать старые игрушки. Только с треском. Адреналин, понимаете? — Его глаза загорелись энтузиазмом. — Такой кайф, когда они падают! Особенно когда голову пробиваешь. Минхо слушал, и у него холодело внутри. Это не было безумием в привычном смысле. Не было ни страха, ни ненависти, ни отчаяния. Это было что-то иное. Чистая, необузданная жажда острых ощущений, нашедшая выход в самом мрачном из возможных увлечений. Парень говорил об убийстве ходячих так, как другие говорят об экстремальном спорте. И, судя по количеству трупов вокруг, он был в этом чертовски хорош. — Ты один здесь? — спросил Сынмин, все еще не опуская оружия. — Ага. Был один. Теперь вы тут. — Парень огляделся. — А что, тут есть еще что брать? Я в основном вот ими, — он кивнул на трупы, — занимался. Нашел их тут целую кучу. Я их выманил. И… понеслась. — Ты откуда? — не отступал Сынмин. Парень пожал плечами. — Да отовсюду. Бегал, прятался. Потом нашел это место. Думал, тут что-то есть. Но кроме них и пары ящиков с какими-то железяками — ничего. Скучно. А вы откуда? У вас, я вижу, база какая-то? — В его глазах вспыхнул неподдельный интерес, почти надежда. Сынмин обменялся взглядом с Минхо, потом с Хёнджином и Феликсом. Что делать с этим… явлением? Оставить здесь? Он явно не представлял непосредственной угрозы — он был один, и, кажется, не агрессивен по отношению к живым. Но оставить его здесь, с его «хобби»… это было как оставить неразорвавшуюся бомбу. — У нас есть община — наконец сказал Сынмин, медленно опуская автомат, но не убирая палец со спускового крючка. — Тут неподалеку. Мы ищем полезные ресурсы. И… людей, которые готовы работать, а не играть в жестокие игры. — Работать? — Парень поморщился, как будто услышал что-то неприятное. — Скучно. А драться? Охранять что-то? Или… охотиться на таких как они? — Он снова кивнул на трупы, и его глаза загорелись тем же хищным огоньком. — Иногда — осторожно сказал Сынмин. — Но по правилам. И под командованием. Парень задумался, почесав затылок. Потом его лицо снова озарила та же широкая, беззаботная улыбка. — А почему бы и нет? Все равно тут делать нечего. А с вами, похоже, веселее. — Он сделал шаг вперед, совершенно игнорируя лужи крови. — Я с вами. Только предупреждаю — если будет скучно, я могу… найти себе развлечение. Хёнджин фыркнул, но ничего не сказал. Феликс смотрел на парня с нескрываемой тревогой. Минхо анализировал: они не могли оставить его здесь. Но взять с собой… это был огромный риск. Этот парень был непредсказуем. Он был оружием без предохранителя. — Как тебя зовут? — спросил Минхо. Парень повернулся к нему, улыбка стала еще шире. — Меня? Чонин. Ян Чонин. А вас? Чонин. Имя ничего не говорило Минхо. Но теперь оно было вписано в их историю. Кровавыми буквами на фоне развороченных трупов в темном углу заброшенного склада. Сынмин тяжело вздохнул, принимая решение, которого нельзя было избежать. — Ладно, Чонин. Ты идешь с нами. Но помни: одно неверное движение, одна попытка напасть на кого-то из наших — и тебя не станет. Понял? — Понял, капитан — пафосно отсалютовал Чонин, и в его глазах играли веселые искорки. — Буду паинькой. Пока не станет скучно. И, сказав это, он переступил через тело ходячего и пошел к ним, улыбаясь своей широкой, беззаботной, совершенно безумной в своей нормальности улыбкой. А за его спиной лежали два десятка трупов — немые свидетели того, на что способен человек, когда страх для него умирает, а на его месте рождается жажда адреналина, ставшая смыслом жизни в мире смерти.