Зов бездны

Расшифровка кода, оставленного майором Каном, заняла два дня. Два дня нервного напряжения, когда каждый шорох за стенами заставлял людей вздрагивать и хвататься за оружие. Минхо и Джисон практически не выходили из архива, окруженные грудами бумаг, старых военных справочников и своими собственными заметками. Код оказался комбинацией: буквенно-цифровой идентификатор «ОМ-7-Гамма» и шестизначный цифровой шифр. Первая часть, судя по обрывкам документов проекта «Прометей», обозначала зону ответственности — седьмой сектор, подвариант «Гамма», что могло означать либо этап эксперимента, либо тип зараженных. Цифры же не поддавались никаким стандартным шифрам из их скромной библиотеки. На третий день, когда Минхо уже готов был сдаться и предложить Чану действовать вслепую, Джисон, сидевший в углу с потрепанным учебником по криптографии для начинающих, найденным в развалинах библиотеки, тихо ахнул. — Это не шифр замены — прошептал он, как будто боясь спугнуть мысль. — Это дата. Но не та, что кажется. Смотри. — Он подошел к столу и ткнул пальцем в цифры. — 190872. Если разбить… 19.08.72. Девятнадцатое августа семьдесят второго года. — Так и что? — спросил Минхо, не понимая. — Это не год. Это… возраст? Номер? — Джисон схватил листок с первоначальным символом, нарисованным майором. — А если это не код доступа к системе, а… идентификатор образца? «ОМ-7-Гамма. Образец номер 190872». Или… субъекта. Холодная волна прокатилась по спине Минхо. Если это был идентификатор человека, подопытного, то что майор Кан хотел им сказать? Что этот «образец» важен? Что он здесь, на базе? Или что его нужно найти? — Боже правый — тихо выругался Минхо. — Он не предлагает сделку. Он дает нам задание. Или указывает на цель. Пошли. - Куда? - недоуменно уставился на парня Хан. - К Чану. Нужно рассказать ему. Может он что-то знает. Чана они нашли в его кабинете. Парень сидел сгорбившись над картой, и что-то вычерчивал. - Чан! Мы кое что нашли - с порога начал Минхо - мы думаем, что числа могут означать серийный номер человека. Бан поднял на них уставший взгляд и снял очки, потирая переносицу. — Значит, среди нас может быть кто-то, связанный с проектом «Прометей». Или… — он не договорил, но все поняли. Или кто-то на базе и есть тот самый «образец». Это объясняло бы убийство Босса Кана и осквернение могилы. Не личная месть, а… зачистка. Майор Кан методично уничтожал все следы, всех причастных. И его миссия привела его сюда. Подозрения, как ядовитый туман, снова окутали базу. На этот раз они были не беспочвенными, а направленными. Начали вспоминать, кто откуда пришел, какие странности в поведении замечали. Сана, несмотря на свою хрупкость и очевидную травму, попала под пристальное внимание — она была новенькой, и ее появление совпало с началом череды смертей. Она чувствовала эти взгляды, съеживалась, и Чанбин, защищая ее, становился все более агрессивным и замкнутым, что лишь подливало масла в огонь. Хёнджин и Феликс, обычно державшиеся особняком, теперь проводили все время вместе, их связь стала очевидной для всех. В другом мире это вызвало бы пересуды, здесь же это видели как создание еще более тесного, непроницаемого альянса. В мире, где каждый мог оказаться врагом, такая преданность друг другу была и силой, и уязвимостью. Хёнджин, со свойственной ему прямотой, заявил Чану: «Если кто-то тронет Феликса, я перережу глотку всему лагерю, не разбираясь, кто образец, а кто нет». Это не было пустой угрозой. Это было холодное обещание, и Чан ему поверил. Сынмин, поглощенный своими муками и обязанностями, казалось, вообще перестал замечать происходящее вокруг. Он выполнял приказы с автоматной точностью, но его глаза были пусты. Только когда его взгляд случайно находил Чанбина, что-то в них вспыхивало и тут же гасло, оставляя после себя еще более глубокую пустоту. Он сам предлагал самые опасные задания, как будто ища избавления. А Чонин… Чонин наслаждался атмосферой всеобщего подозрения. Его выпускали на тренировки с добровольцами, и он с упоением наблюдал, как страх разъедает людей изнутри. — Интересно — говорил он Минхо как-то раз, ухмыляясь, — кто сломается первым? Загнётся от страха или побежит сдаваться вашему майорчику? Хотите, я устрою проверку? Немного давления и..... Минхо лишь молча смотрел на него, и в его взгляде было столько холодной ненависти, что даже Чонин на секунду замолчал, ощущая не страх, а некое подобие уважения к более крупному хищнику. Именно в этой атмосфере всеобщего психоза Минхо и Джисон стали еще ближе. Их связывала общая тайна, общая работа по расшифровке угрозы и странная, почти телепатическая синхронность, выработанная за месяцы выживания бок о бок. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Джисон научился читать малейшие изменения в напряжении мышц на лице Минхо, а Минхо — улавливать оттенки страха и решимости в глазах Джисона. Однажды поздно вечером, когда они снова засиделись в архиве, пытаясь сопоставить дату из кода с какими-либо событиями из найденных документов, Джисон не выдержал. — Я не могу больше — прошептал он, отодвигая от себя папку. Его руки дрожали. — Эти цифры, эти подозрения… Кажется, я начинаю видеть лица этих… образцов в каждом, кто проходит мимо. Даже в Сане. Даже в Хёне. Минхо взглянул на него. Джисон сидел, сгорбившись, его тонкие плечи были напряжены до дрожи. В свете керосиновой лампы он казался невероятно юным и хрупким. И в то же время в его глазах горел упрямый огонек — тот самый, что не дал ему сломаться в подвале аптеки. — Вставай, — тихо сказал Минхо. — Пойдем. — Куда? — устало спросил Джисон. — Просто пройдемся. Подышим свежим воздухом. Иначе ты сойдешь с ума, и мне придется иметь дело с сумасшедшим. Они вышли из административного барака. Ночь была морозной и ясной, небо усыпано ледяными бриллиантами звезд. На вышках маячили силуэты часовых. От костров, вокруг которых грелись дежурные, тянулись струйки дыма. Они прошли мимо, не привлекая внимания, и вышли к дальнему углу забора, туда, где стояла та самая старая сторожка — негласное убежище Хёнджина и Феликса. Оттуда доносились тихие голоса, потом один из них засмеялся — низкий, хриплый смех Феликса. Минхо увел Джисона дальше, к складу с инструментами. Здесь было тихо и пусто. Они сели на груду мешков с цементом, оставшихся после ремонта стен. Тишина между ними была не неловкой, а насыщенной — всеми невысказанными страхами и вопросами. — Я боюсь... — наконец признался Джисон, глядя на свои колени. — Не так, как раньше. Не боюсь, что меня съедят. Боюсь… что мы все уже мертвы. Просто еще не поняли этого. Что этот майор Кан, эти твари, этот убийца… они просто ждут, когда мы закончим убивать друг друга сами. Минхо смотрел на звезды. Его профиль в лунном свете казался высеченным из гранита. — Мы не умрем, — сказал он, и в его голосе не было ни бравады, ни пустого оптимизма. Была простая, железная констатация факта. — Потому что я этого не допущу. Потому что мы найдем этого «образца», или майора, или разгадаем эту чертову головоломку. А если нет… — он повернул голову и посмотрел на Джисона, и в его темных глазах отразился лунный свет, — то мы возьмем всех, кого сможем, и уйдем. К чертовым горам. К «Ковчегу». Пешком, если придется. Но мы уйдем. — «Мы»? — тихо переспросил Джисон. Минхо замер на секунду. Это слово вырвалось само собой, бездумно. Но оно повисло в воздухе, обретя внезапный, оглушительный вес. Раньше «мы» означало «я и мой полезный груз». Потом — «я и мой подопечный». А теперь… — Да — сказал Минхо, как будто отрубая себе путь к отступлению. — Мы - ты и я. И те, кто захочет идти с нами. Чан, если он выживет. Хёнджин и Феликс, если перестанут прятаться в своей конуре. Сынмин, Чанбин и Сана. Даже этот псих Чонин, если он будет полезен и если я не пристрелю его раньше. Джисон смотрел на него, и в его глазах что-то дрогнуло. Не надежда — надежда была слишком роскошной. Что-то вроде… облегчения. Осознания, что он не один. Что за его спиной есть не просто стена, а человек, который, несмотря на всю свою жестокость и холодность, считает его частью этого «мы». — Спасибо — прошептал Джисон. — Не за что — отрезал Минхо, отводя взгляд. Ему было неловко от этой благодарности, от этой внезапной близости. Он привык к дистанции, к расчету, к одиночеству. А этот парень своим тихим упрямством, своей хрупкой силой постоянно ломал эти барьеры. — Просто делай то, что я говорю, и не умирай. Это все, что от тебя требуется. Джисон улыбнулся. Это была слабая, усталая улыбка, но настоящая. — Постараюсь. Они снова замолчали, но теперь тишина была другой. Менее тяжелой. Вдруг Джисон пошарил в кармане своей куртки и вытащил что-то маленькое, завернутое в тряпицу. — Держи — сказал он, протягивая вещь Минхо. Тот развернул. На ладони лежала тщательно отполированная, изогнутая металлическая пластина — обломок какой-то шестерни, превращенный в лезвие. Оно было острым, с удобной, обмотанной кожей рукояткой. Карманный нож. Самодельный, но прекрасно сбалансированный. — Это что? — спросил Минхо, вращая клинок в руке. — На случай, если… если у тебя закончатся патроны. Или если нужно будет что-то перерезать. — Джисон покраснел. — Я сделал его из обломка циркулярной пилы. Долго точил. Он должен держать заточку. Минхо смотрел на нож, потом на Джисона. Этот подарок был не просто полезной вещью. Это был акт заботы и доверия. В мире, где оружие — это власть и безопасность, подарить кому-то клинок… это что-то значило. — Спасибо, — сказал Минхо, и на этот раз в его голосе не было привычной резкости. Он засунул нож в внутренний карман куртки, ближе к сердцу. — Пригодится. Их взгляды встретились и зацепились на долю секунды дольше, чем было необходимо. В темноте, в этом тихом углу, среди запаха пыли и металла, что-то изменилось. Что-то сдвинулось, как шестеренка в сложном механизме, запуская необратимый процесс. Минхо первым отвел глаза, резко встав. — Ладно, хватит валять дурака. Возвращаемся. Завтра с утра — снова за работу. Надо понять, кто этот «образец 190872». Они пошли обратно, но теперь между ними висело невысказанное понимание. Они были не просто союзниками по выживанию. Они стали чем-то большим. И это «большее» было таким же опасным, как майор Кан за стенами, и таким же неизбежным, как холод зимней ночи. На следующее утро их ждал сюрприз. Вернее, новая смерть. Нашли Ынхёка. Того самого парня с гитарой, с которым Джисон музицировал в сарае. Его тело обнаружили в том самом сарае. Он сидел, прислонившись к стене, с гитарой на коленях. На первый взгляд, казалось, что он просто уснул. Если не смотреть на его шею, которая была перерезана тем же аккуратным, хирургическим движением, что и у Босса Кана. Крови было мало — он истек ею медленно, сидя в той же позе. На грифе гитары, на ладах, были нацарапаны цифры: 1-9-0-8-7-2. Убийца не просто действовал. Он издевался. Он указывал на свою цель и демонстрировал свою всесильность. Паника на этот раз перешла в тихую, обреченную истерику. Ынхёк был своим, душевным, безобидным. Его смерть доказала: убийце все равно. Он методичен и безжалостен, как майор Кан, только его поле боя — не лес, а их дом. Чан, осмотрев тело, приказал сжечь его вместе с гитарой — на всякий случай. А потом объявил всеобщее собрание. — Он среди нас и это факт — сказал Чан, и его голос, обычно такой спокойный, был надтреснутым от усталости и ярости. — И он убьет еще. Пока мы не найдем его. Поэтому с этого момента база под строгим надзором. Никто не ходит в одиночку. Группы не меньше трех человек. Ночью — комендантский час, нарушителей — задерживать. Все подозрительное, что увидете — докладывать мне, Сынмину или Минхо. Мы проведем обыск. Каждый угол, каждую щель. И мы найдем этого негодяя. Обыск ничего не дал. Ни оружия, ни улик, ничего. Убийца был призраком. Атмосфера стала невыносимой. Люди сбивались в кучки, боялись отходить друг от друга даже в туалет. Работы встали. Даже патрули за стенами стали рискованными — кто мог поручиться, что твой напарник не вонзит тебе нож в спину в темноте леса? Именно в этот момент Чонин, которого держали под усиленным караулом, предложил свое решение. Через охрану он передал просьбу о встрече с Чаном и Минхо. — У меня есть идея, как выкурить вашу крысу — сказал он, сидя на своей койке и ухмыляясь. — Бесплатно. Из любви к искусству. — Говори — холодно приказал Чан. — Вы ищете человека. А человек - существо слабое. Он боится, хочет скрыться. Но что, если предложить ему нечто такое, от чего он не сможет отказаться? Такую наживку, что он сам вылезет из норы. — Какую? — спросил Минхо. Чонин посмотрел на него, и в его глазах вспыхнул знакомый, хищный блеск. — Панику. Настоящую, красивую панику. Например нападение или его иллюзию. Скажем, ночью поднять тревогу, кричать, что твари прорвались, что стены падают. Все побегут, запаникуют, перемешаются. А ваш убийца… он же умный. Он не побежит со всеми. Он воспользуется хаосом. Попытается скрыться, или сделать свое черное дело, пока все отвлечены. А мы будем ждать. И возьмем его как крысу в ловушке. Это был безумный, опасный план. Риск, что настоящая паника приведет к давке, жертвам, что кто-то из часовых начнет стрелять на звуки. Но альтернатива была хуже — медленное удушье от страха и неизбежная следующая смерть. Чан долго смотрел на Чонина, как будто пытаясь разглядеть за его ухмылкой скрытую ловушку. — Почему ты хочешь помочь? — спросил он наконец. Чонин пожал плечами. — Мне скучно. Сидеть тут под замком, пока вокруг тихо умирают скучные люди… неинтересно. А вот поучаствовать в хорошем спектакле, с паникой, криками, погоней… это весело. И, — он многозначительно посмотрел на Минхо, — если я помогу поймать этого гада, может, вы мне доверите что-то посерьезнее, чем чистить картошку? Чан обменялся взглядом с Минхо. Риск был чудовищным. Но шанс… шанс был. И времени на раздумья не оставалось. — Ладно, — сказал Чан. — Но ты останешься здесь, под замком. Весь план без тебя. Чонин надулся, как обиженный ребенок, но в глазах его все равно играли веселые искорки. Он уже мысленно наслаждался хаосом, который они собирались устроить. Подготовка заняла весь день. Секретно, в узком кругу — Чан, Сынмин, Минхо, Хёнджин, Феликс и Джисон — разработали сценарий. В полночь несколько человек, включая Хёнджина и Феликса, начнут кричать у северной стены, имитируя прорыв тварей, бросят несколько светошумовых гранат, трофеев с прошлых вылазок, создадут шум и дым. Основная масса людей, предупрежденная тайно и частично, должна будет создать видимость паники, но на самом деле — отступить в заранее назначенные укрытия под руководством Чана и проверенных старожилов. А группа «охотников» — Сынмин, Минхо и несколько самых хладнокровных бойцов — займут позиции на путях вероятного отступления или действий убийцы: у склада с оружием, у ворот, у административного барака. Джисон с тепловизором должен был занять позицию на крыше самого высокого барака и наблюдать, отмечая любого, кто будет двигаться не так, как все — скрытно, целенаправленно, используя хаос как прикрытие. Джисон нервничал. Очень. Его задача была критически важной, и он боялся подвести. — Я не смогу, — сказал он Минхо, когда они готовили оборудование. — В дыму, в темноте, когда все будут бегать… я пропущу его. — Не пропустишь, — сказал Минхо, проверяя свой пистолет. — Ты заметил Чонина в лесу, когда он подкрадывался к нам у реки. Ты придумал тепловизор. Ты справишься. Просто смотри. Ищи того, кто не паникует. Он положил руку на плечо Джисона — твердо, почти грубо, но этот жест был полон странного доверия. — И если что… если увидишь опасность, не геройствуй. Кричи в рацию и прячься. Понял? Джисон кивнул, глотая комок в горле. В этот момент он бы отдал все за то, чтобы просто быть рядом с Минхо, а не одному на крыше. Ночь наступила, холодная и беззвездная. База, казалось, заснула обычным тревожным сном. Но под этой видимостью все было натянуто, как струна. В полночь, по сигналу Чана, все началось. С северной стороны раздался оглушительный взрыв светошумовой гранаты, ослепительная вспышка озарила небо. Послышались крики: «ОНИ ЗДЕСЬ! ПРОРЫВ!», автоматные очереди в воздух, звон разбитого стекла, топот десятков ног. Хёнджин орал так, как будто ему режут глотку, и его крик был на удивление убедительным. Паника, как и планировалось, вспыхнула мгновенно. Люди выскакивали из бараков, не совсем понимая, что происходит, и бросались врассыпную. Кто-то действительно кричал от страха. Дым от дымовых шашек пополз по территории, создавая жуткую, сюрреалистичную картину хаоса. Джисон, прижавшись к трубе на крыше, водил трясущимися руками тепловизором по мелькающим внизу тепловым пятнам. Все было перемешано: люди бежали к центру базы, к укрытиям, некоторые метались. Он пытался сосредоточиться, искать что-то, что отличается от всеобщего кипиша. И вдруг увидел. На краю поля зрения, у дальнего угла склада с инструментами, одно теплое пятно не бежало с остальными. Оно медленно, целенаправленно двигалось вдоль стены, прячась в тени. Пятно было одно. И оно шло не к укрытию, а к заднему запасному выходу — маленькой, почти незаметной калитке в заборе, о которой знали лишь немногие. — Минхо! — Джисон вжался в рацию. — Склад инструментов, юго-западный угол! Идет к малой калитке! В наушнике послышался лишь резкий выдох и: «Молодец». Минхо был уже в движении. Охотники сработали быстро. Пока основная масса людей под управлением Чана и его помощников организованно отступала в укрытия, Сынмин и Минхо, как тени, бросились к указанному месту. Они отрезали путь к калитке. Хёнджин и Феликс, закончив свою «шоу-программу» у северной стены, также начали смещаться в ту же зону, сжимая кольцо. Человек у склада, поняв, что его обнаружили, замер. Он стоял в глубокой тени, его лицо нельзя было разглядеть. Но поза выдавала готовность к прыжку. В руках у него что-то блеснуло — длинный, тонкий клинок. — Стой! Руки вверх! — скомандовал Сынмин, выходя на открытое пространство, его автомат был направлен на тень. Тень не двинулась с места. Вместо этого раздался голос. Тихий, спокойный, почти вежливый. И от этого — леденящий до костей. — Очень остроумно, господин Чан. Жаль, что вы потратили столько усилий на такую… грубую провокацию. Это был голос Хёна. Старого фельдшера. Добродушного, усталого Хёна, который лечил их всех, успокаивал, давал советы. Минхо почувствовал, как у него похолодела кровь. Хён. Человек, имевший доступ ко всем, к каждому раненому, к каждому, кто доверял ему свое здоровье. Человек, который мог незаметно ввести яд, перерезать горло под предлогом осмотра, и никто бы не заподозрил. — Выходи, Хён — сказал Чан, появившись с другой стороны, его пистолет тоже был наготове. — Объясни, что это значит. Хён медленно вышел из тени. В руках он держал не хирургический скальпель, а длинный, узкий стилет, черный от чего-то. На его обычном, морщинистом лице не было ни страха, ни злобы. Было спокойное, почти профессиональное любопытство, как будто он рассматривал интересный клинический случай. — Объяснять? — Хён покачал головой. — Вам что, не очевидно? Я выполняю протокол. Протокол «Очистка». Вы же нашли код. «ОМ-7-Гамма. Образец 190872». Это я. Вернее, это был номер моего… сына. Моего мальчика. Они взяли его в проект. Самого умного, самого талантливого. А потом… потом он перестал быть мальчиком. Стал образцом. Стал тварью. И я… я наблюдал. Как врач. Как отец. Его голос дрогнул, но тут же снова стал ровным, металлическим. — Когда все рухнуло, я понял: нельзя позволить этому повториться. Нигде, ни с кем. Все, кто имел отношение к проекту, все данные, все следы… должны быть стерты. Босс Кан был инженером на одном из смежных производств. Он подписывал бумаги на поставку оборудования. Ынхёк… его сестра была лаборанткой. Он носил ей обеды, видел слишком много. Они были риском. Возможностью утечки. Я просто… дезинфицировал рану. — А майор Кан? — спросил Минхо, не опуская пистолет. — Майор? — Хён усмехнулся, коротко и беззвучно. — Фанатик. Он думает, что спасет мир, уничтожая последствия. Но он не понимает, что мир уже не спасти. Я делаю то же самое, но… тоньше. Чище. Изнутри. — Ты сумасшедший — тихо сказал Чан. — Нет, — возразил Хён. — Я последний здравомыслящий человек в этом сумасшедшем доме. И я почти закончил. Осталось лишь несколько… нестыковок. Его взгляд скользнул по лицам, окружавшим его, и остановился на Джисоне, который спустился с крыши и стоял в отдалении, все еще сжимая в руках тепловизор. — Ты, мальчик… слишком умный и слишком любопытный. И ты, Ли Минхо. Слишком упрямый. Вы оба… вы мешаете чистоте процесса. Если бы не вы, я бы без труда выполнил свою миссию. Но вы появились на этой чёртовой базе и нарушили весь мой план! И тогда Хён двинулся. Не к выходу. К Джисону. Он бросился вперед с невероятной для своего возраста скоростью, стилет был направлен прямо на Хана. Все произошло слишком быстро. Сынмин не мог выстрелить — Джисон был на линии огня. Чан выстрелил, но промахнулся. Минхо среагировал инстинктивно. Он не выстрелил. Он бросился вперед, подставив себя между стилетом и Джисоном. Острое лезвие, предназначенное для незаметных, точных ударов, со скользящим звуком рваной ткани вошло Минхо в бок, ниже ребер. Боль, острая и жгучая, пронзила его. Но его собственный нож — тот самый, подаренный Джисоном, — уже был в его руке. Короткий, молниеносный удар снизу вверх, под челюсть Хёну. Хён замер, его глаза расширились от удивления. Стилет выпал из его ослабевших пальцев. Он попятился, хлюпая, и рухнул на землю, дергаясь в предсмертных судорогах. Из раны под челюстью хлестала темная кровь. Наступила тишина. Хаос вокруг стих — люди, поняв, что спектакль окончен, вылезали из укрытий и смотрели на эту сцену. Дым медленно рассеивался. Минхо стоял, прижимая руку к ране на боку. Кровь сочилась сквозь пальцы, теплая и липкая. Он чувствовал головокружение. Перед глазами поплыло. — Минхо! — крикнул Джисон, бросаясь к нему, его лицо было белым от ужаса. — Не… не суетись, — скрипя зубами, процедил Минхо. — Всего лишь царапина. Но это была не царапина. Это было глубокое колотое ранение. И Хён, будучи врачом, знал, куда бить. Джисон, рыдая от отчаяния и ярости, сорвал с себя куртку и прижал ее к ране, пытаясь остановить кровь. Его руки были в крови Минхо. — Держись, — шептал он, слезы капали на окровавленную ткань. — Держись, пожалуйста. Ты же сказал, мы не умрем. Ты сказал, что мы выживем вместе! Чан уже кричал, чтобы несли носилки и звали другого фельдшера. Хёнджин и Феликс стояли над телом убийцы, убеждаясь, что он мертв. Сынмин смотрел на Минхо, и в его глазах, помимо профессиональной оценки, мелькнуло что-то вроде страха. Минхо, теряя сознание от боли и кровопотери, видел только лицо Джисона, искаженное страхом. Он поднял окровавленную руку и слабо ткнул пальцем в грудь парня. — Видишь? — прошептал он, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. — Слабое место. Нашел.... Потом темнота накрыла его с головой. Последнее, что он услышал, был отчаянный, срывающийся крик своего имени. И почувствовал тепло чьих-то рук, держащих его, не дающих упасть в эту темноту окончательно.