Зов бездны

Утро пришло серое, пронизанное ледяной изморосью. Минхо проснулся раньше Джисона. Боль в боку была тупой, терпимой и знакомой. Но в груди жило другое чувство – теплое, тревожное, новое. Он лежал на спине и осторожно, чтобы не разбудить, повернул голову. Джисон спал на соседней койке, отвернувшись. Его спина была напряжена, плечи слегка подрагивали. Он что-то бормотал во сне – несвязные, обрывочные слова. «Нет… не туда… останови…» Его рука, та самая, что держала руку Минхо почти всю ночь, была сжата в кулак. Прошлой ночью, после того поцелуя, они не говорили. Просто лежали в темноте, плечом к плечу, пока Джисон не заснул, его дыхание постепенно выравниваясь под мерный стук дождя по крыше. Минхо же пролежал без сна до рассвета, анализируя, прокручивая, пытаясь найти ошибку в своих действиях. Но не нашел. Только пустоту там, где раньше была холодная уверенность одиночки. Дверь скрипнула. Вошла Миёль с жестяным тазом и свежими бинтами. Увидев, что Минхо не спит, она кивнула в знак приветствия. – Доброе утро. – Она подошла ближе, ставя таз на тумбу. – Как самочувствие? – Живой – буркнул Минхо, позволяя ей снять старую повязку. Рана выглядела лучше. Края сшитых тканей начали срастаться, покраснение и отек уменьшились. Миёль обработала ее какой-то пахучей мазью, еще одно наследие Хёна, но проверенное другими, и наложила чистую повязку. – Прогресс есть. Еще пару дней – и швы можно будет снять. Но осторожность – главное правило. Никаких резких движений и поднятия тяжестей. – Она бросила взгляд на спящего Джисона и смягчилась. – Он все еще тут? – Как видишь – коротко сказал Минхо. – Без него тебе было бы куда хуже. Тело лечится, когда о нем заботятся. – Она собрала старые бинты. – Чан просил тебя, как только сможешь ходить, зайти к нему. Говорит, есть новости. – От майора? Миёль покачала головой. – Не знаю. Но он выглядел… озабоченным. Девушка ушла. Джисон проснулся от скрипа двери. Он сел на койке, глаза заспанные, волосы всклокоченные. Увидев Минхо, он на мгновение замер, и на его щеках выступил румянец. Ночная близость, неуверенный поцелуй в темноте – все это в холодном свете утра казалось сном, неловким и слишком откровенным. – Доброе утро – тихо сказал Минхо, нарушая тягостное молчание. – Доброе… утро, – пробормотал Джисон, опуская глаза. Он потер лицо, пытаясь стряхнуть остатки сна и смущения. – Как… как рана? – Лучше. – Минхо решил вести себя как обычно. Любое упоминание о вчерашнем могло спугнуть хрупкое равновесие. – Чан звал. Надо будет сходить к нему позже. Джисон кивнул, явно облегченный. Он встал и потянулся, Минхо невольно отметил, как вытянулась линия его тела, как напряглись мышцы под тонкой тканью рубахи, и начал наводить порядок в лазарете – складывать одеяла, протирать пыль. Эти простые, домашние действия снова сблизили их, но теперь на новой, молчаливой ноте понимания. За завтраком в столовой атмосфера была напряженной. Люди ели молча и быстро. Привычного смеха не было. Смерть Ынхёка и разоблачение Хёна оставили глубокую рану. Теперь каждый видел в соседе не просто товарища по несчастью, а потенциальную угрозу – либо «нестабильного» из списка Хёна, либо просто человека, который в отчаянии может пойти на что угодно. Чанбин и Сана сидели вместе. Девушка что-то тихо говорила, а он слушал, нахмурившись, но его плечо было прижато к ее плечу – жест защиты и собственности. Сынмин сидел в одиночестве за дальним столом, поедая кашу и не глядя ни на кого, особенно на пару Чанбина и Саны. Хёнджин и Феликс вошли вместе, взяли еду и ушли – вероятно, в свою сторожку. Чонина, конечно, не было. Его кормили отдельно. Когда Минхо, опираясь на Джисона, направился к выходу, к ним подошел Чанбин. – Рад видеть тебя на ногах – сказал он, кивая. Его взгляд был прямым и честным. – Спасибо. За то, что сделал. – Не за что – ответил Минхо. – Он сам напросился. – Все равно. База в долгу перед тобой. – Чанбин перевел взгляд на Джисона. – И ты. Хорошая работа с тепловизором. Джисон покраснел и кивнул, не зная, что сказать. Чанбин ушел обратно к Сане. – Он изменился – тихо заметил Джисон, когда они вышли на улицу. – Раньше он был таким… закрытым. Никогда с нами не разговаривал без повода. – Любовь меняет людей – неожиданно для себя сказал Минхо и тут же пожалел. Это звучало слишком сентиментально. Но это была правда. Он и сам чувствовал, как меняется. Как каменная скорлупа вокруг его сердца трескается, пропуская тепло и… боль. Потому что заботиться – значит бояться потерять. Они дошли до кабинета Чана. Тот сидел за столом, уставясь на разложенную карту. Рядом лежал потрепанный дневник Хёна. Чан выглядел измотанным. – Садитесь – сказал он, не отрываясь от карты. – Рад, что ты поправляешься, Минхо. Время работает против нас. – Что случилось? – спросил Минхо, опускаясь на стул. Джисон остался стоять у двери, но Чан жестом пригласил и его подойти. – Сегодня утром группа Феликса отправилась в патруль.. – Чан ткнул пальцем в точку на карте в нескольких километрах к северо-востоку от базы. – Они нашли следы свежие следы. Маёра Кана... и не тольк... – Твари? Чан кивнул в знак согласия. – Но не просто следы. Это было настоящее поле боя. – Чан поднял взгляд, и в его глазах была тревога. – Там был бой. Между майором Каном и тварями. Судя по всему, крупный. Пустые гильзы от его винтовки, следы взрывчатки, много трупов тварей. Но и его кровь. Ее было немало. Минхо наклонился над картой. – Он ранен? – Похоже на то. Патруль нашел полосу крови, ведущую в сторону старого карьера. – Чан показал извилистую линию. – Феликс хотел преследовать, но я приказал вернуться. Слишком рискованно. Майор, даже раненый, опасен. И если он ведет за собой тварей… – Они могут прийти сюда – закончил мысль Минхо. – На запах крови. – Именно. – Чан откинулся на спинку стула. – И это ставит нас перед выбором. Мы можем сидеть за стенами и ждать, пока раненый зверь либо умрет, либо наведет на нас стаю. Либо… – он посмотрел на Минхо, – мы можем попытаться найти его первыми. Джисон, слушавший молча, резко вдохнул. – Вы хотите… помочь ему? – Я хочу использовать ситуацию, – поправил Чан. – Раненый, загнанный в угол майор Кан может быть более сговорчивым, чем майор Кан на пике сил, выполняющий миссию. Если мы найдем его, вытащим, вылечим… у нас будет козырь. И информация. И, возможно, союзник против тварей. Человек, который знает о них все. – Это огромный риск, – сказал Минхо. – Он может убить своих спасителей, едва придет в сознание. Или привести беду прямо к нам. – Знаю. – Чан снял очки и протер глаза. – Но я просчитал другие варианты. И они кажутся не лучше этого варианта. Если он умрет там, его тело приманит тварь. Если выживет и уйдет – мы потеряем единственный шанс получить ответы. Если твари найдут его раньше и уничтожат… он может стать одним из них. Но стая без врага может переключиться на нас. – Он снова надел очки. – Я не говорю, что это правильное решение. Я говорю, что это единственный удачный ход, который у нас есть. Минхо молчал, обдумывая. Стратегия Чана была дерзкой, почти безумной. Но он был прав – пассивное ожидание в их мире равно смерти. Нужно было действовать, пусть и с огромным риском. – Когда? – спросил он. – Как можно скорее. Пока следы свежие. Пока он не умер от потери крови или не стал добычей. Группа должна быть маленькой, быстрой и хорошо вооруженной. – Чан посмотрел на Минхо. – Я не могу приказать тебе идти. Ты еще не восстановился. – Я пойду, – сказал Минхо без колебаний. Он не мог остаться, зная, что Джисон, скорее всего, захочет участвовать в планировании и в подготовке. И он должен был быть там, чтобы его прикрыть. – Я тоже – тут же сказал Джисон. Его голос дрожал, но был решительным. – Нет, – отрезали одновременно Минхо и Чан. Джисон сжал кулаки. – Мой тепловизор! Я могу отслеживать его тепло, даже если он спрячется. И… я знаю основы первой помощи. Лучше, чем многие. Если он ранен… – Это не дискуссия, – жестко сказал Чан. – Это боевая вылазка, Джисон. Не место для… – он запнулся, ища слово. – Для «артиста»? – закончил за него Джисон, и в его глазах вспыхнул огонь обиды и гнева. – Я не просил идти в разведку. Но я могу быть полезен! Вы сами сказали, что я нашел Хёна! – И чуть не погиб, – тихо сказал Минхо. Он ненавидел себя за эти слова, но должен был их сказать. – Я не переживу, если с тобой что-то случится там, в лесу. Не сейчас. Джисон посмотрел на него, и его гнев сменился чем-то более сложным – болью, пониманием, обидой. – А я переживу, если с тобой что-то случится? – прошептал он так тихо, что только Минхо расслышал. Чан, видя эту немую сцену, тяжело вздохнул. – Джисон, твои навыки действительно ценны. Но не в поле. Ты будешь на связи. Здесь, на базе. С рацией и картой. Ты будешь нашим глазами, если что-то пойдет не так. И ты поможешь Миёль подготовить лазарет, если… когда мы вернемся с раненым. Это критически важно. Это была уступка, компромисс. Джисон это понял. Он кивнул, сжав губы, но больше не спорил. – Кто еще в группе? – спросил Минхо, возвращаясь к делу. – Сынмин – возглавит. Хёнджин – его глаза и сила. Феликс – следопыт. Ты – если сможешь. И… – Чан помедлил, – Чонин. В кабинете повисло тяжелое молчание. – Ты с ума сошел, – ровно сказал Минхо. – Он предаст нас при первой же возможности. Или устроит бойню. – Возможно, – согласился Чан. – Но он лучший охотник, который у нас есть. Он чувствует тварей, как никто другой. И он жаждет «веселья». Майор Кан для него – самый интересный трофей. Он будет мотивирован. А Сынмин и Хёнджин будут держать его на коротком поводке. Буквально. – Чан достал из ящика стола прочный стальной трос с карабином. – Его пристегнут к Хёнджину. Одно неверное движение – и он останется без головы. Это рискованно. Но нам нужна его ярость и его чутье. Минхо сомневался. Чонин был непредсказуемым элементом, человеческой гранатой без чеки. Но Чан, как всегда, мыслил прагматично. В предстоящей охоте на раненого, но смертельно опасного зверя в лесу, кишащем тварями, такой «инструмент» мог быть полезен. – Ладно, – наконец сказал Минхо. – Но если он сделает хоть один подозрительный шаг, я лично пристрелю его, не дожидаясь, пока он нападет. – Договорились, – кивнул Чан. – Готовьтесь. Выезд на закате. Пока еще светло, но твари менее активны. Мы должны успеть до наступления ночи. Оставшийся день прошел в лихорадочной подготовке. Минхо, превозмогая боль и слабость, проверял оружие. Его пистолет, нож Джисона, дополнительный запас патронов. Ли надел под куртку легкий бронежилет, найденный в старых запасах – он мог спасти от когтей твари или шальной пули. Джисон, мрачный и сосредоточенный, помогал ему, а затем ушел в мастерскую, чтобы проверить и настроить тепловизор для Сынмина, и собрать портативную рацию с увеличенным радиусом действия. Его движения были резкими. Он почти не смотрел на Минхо, все еще обиженный на то, что его оставляют. За час до выхода Минхо застал его в мастерской. Джисон сидел на верстаке, что-то яростно закручивая отверткой. – Джисон, – позвал Минхо, стоя в дверях. Тот вздрогнул, но не обернулся. – Что? – Послушай меня... Джисон бросил отвертку на стол с таким звоном, что Минхо вздрогнул. – Слушать? Я всегда слушаю! «Делай то, не делай этого, сиди тут, не лезь». Я не ребенок, Минхо! Я не хрупкая ваза! Я пережил столько же, сколько и ты! Я убивал! Я нашел убийцу! Я… – его голос сорвался, и он отвернулся, чтобы скрыть дрожь на губах. Минхо подошел и осторожно, положил руку ему на плечо. Джисон напрягся, но не отстранился. – Я знаю, – тихо сказал Минхо. – Я знаю, что ты не ребенок. И не ваза. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Джисон обернулся, его глаза были влажными. – Тогда почему? – Потому что.. – Минхо искал слова, запианясь с непривычки, – потому что если ты погибнешь там, я… я сломаюсь. Окончательно. Я превращусь в то, чем пытался быть раньше – в машину для убийства. Без души. Без причины. И тогда я буду страшнее любого Чонина или майора Кана. Потому что мне будет все равно. – Он сжал его плечо. – Ты моя причина, Джисон. Мое слабое место. И моя сила. И я не могу рисковать этим. Не сейчас. Не в такой авантюре. Джисон смотрел на него, и гнев в его глазах медленно таял, сменяясь изумлением и… теплом. Он поднял руку и положил свою поверх руки Минхо. – А ты моя.. – прошептал он. – Причина. И слабое место. И сила. Поэтому… возвращайся. Понял? Возвращайся живым. Или я… я пойду за тобой в самый ад и вытащу тебя обратно. Это была не угроза. Это было обещание. И впервые за долгое время Минхо почувствовал не тяжесть ответственности, а что-то вроде… облегчения. Кто-то ждал его. Кому-то он был нужен не как инструмент выживания, а просто как он сам. Он наклонился и поцеловал его. Не осторожно, как прошлой ночью, а твердо, уверенно. Поцелуй был коротким, но в нем была вся невысказанная тревога, обещание и желание вернуться. Джисон ответил с такой же силой, его пальцы впились в ткань куртки Минхо. Когда они разъединились, оба дышали неровно. – Я вернусь – сказал Минхо, глядя ему прямо в глаза. – Смотри, чтобы это было так, – ответил Джисон, и его улыбка была немного кривой, но настоящей. На площадке у ворот собралась группа. Сынмин, мрачный и собранный, проверял снаряжение. Хёнджин и Феликс стояли рядом, тихо о чем-то переговариваясь. Феликс поправлял ремень Хёнджина, его жест был интимным и естественным. А рядом, под присмотром двух охранников с автоматами, стоял Чонин. К широкому поясному ремню был пристегнут стальной трос, другой конец которого держал в руке Хёнджин. Чонин ухмылялся, его глаза бегали по собравшимся с живым, ненасытным интересом. – О, компания собирается первоклассная! – воскликнул он, увидев Минхо. – И наш герой выздоровел! Отлично! Будет кому прикрывать спину, когда я буду разрывать этих тварей на части! – Заткнись, – беззлобно процедил Хёнджин, дергая за трос. – Твое дело – нюхать и показывать. И не выпендриваться. Чонин лишь шире ухмыльнулся. Чан вышел проводить группу. Он пожал руку Сынмину, потом Минхо. – Удачи. И будьте осторожны. Мы ждем вас к утру. Не позже. Если к рассвету не вернетесь, высылаю подмогу. Сынмин кивнул. Его взгляд на секунду встретился с глазами Чанбина, который стоял рядом с Саной на крыльце. В глазах Сынмина промелькнула целая буря чувств, но он лишь резко отвернулся и махнул рукой. – Пошли. Группа выскользнула в калитку и растворилась в сгущающихся сумерках. Джисон стоял на стене рядом с Чаном, сжимая в руках рацию, и смотрел им вслед, пока последняя тень не исчезла в лесу. Лес встретил их враждебной, гнетущей тишиной. Сумерки быстро сгущались в полноценную ночь, но луна, почти полная, давала достаточно света, чтобы различать контуры деревьев. Они шли цепочкой: Феликс впереди как следопыт, за ним Сынмин, затем Минхо, и замыкали Хёнджин с Чонином на привязи. Двигались быстро, но осторожно, избегая открытых мест. Минхо чувствовал, как с каждым шагом рана в боку напоминает о себе тупой болью. Он стискивал зубы, заставляя себя идти. Он не мог быть слабым звеном. Не сейчас. Через час они достигли места, описанного патрулем. Картина была жутковатой даже для них. Небольшая поляна была усеяна трупами тварей. Их было не меньше пятнадцати. Некоторых разорвало взрывом, другие убиты точными выстрелами в голову. Воздух гудел от мух, несмотря на холод, и смердящий запах разложения смешивался с едким запахом пороха. Феликс, присев на корточки, изучал следы. – Он отступал туда – он указал на восток, в сторону темной стены леса. – Терял много крови, вот здесь упал, поднялся… И здесь – следы тварей. Они шли за ним, но осторожно. Как-будто боялись чего-то. – Значит, они где-то рядом, – сказал Сынмин, сканируя опушку леса через прицел своей винтовки. – О, я чувствую их! – прошептал Чонин, и в его голосе звучал неподдельный восторг. – Они близко. Пахнут страхом и… жадностью. Они хотят его крови. – Заткнись, – снова сказал Хёнджин, но уже внимательнее оглядываясь. – Идем по следу, – приказал Сынмин. – Но будьте готовы. Он мог поставить ловушки. Или сам устроить засаду. Они двинулись дальше, углубляясь в лес. Следы крови становились все более частыми. Майор Кан истекал ею, и это было очевидно. Через полчаса ходьбы они вышли к краю глубокого оврага, поросшего колючим кустарником. Следы вели вниз. – Там – указал Феликс. – Внизу есть пещера или расщелина. Видите? Завал из камней. В полумраке действительно угадывалось темное пятно у основания скалистого склона. – Окружаем – скомандовал Сынмин. – Феликс и я – слева. Минхо и Хёнджин – справа. Они начали спуск. Склон был крутым, скользким от мокрых листьев. Минхо, превозмогая боль, карабкался, цепляясь за корни. Хёнджин, ведя за собой Чонина, двигался удивительно ловко для такого крупного человека. Чонин же, казалось, наслаждался нестабильностью, балансируя на краю с безрассудной грацией. Они спустились на дно оврага. Воздух здесь был сырым и холодным. Тишина стала абсолютной, давящей. Даже ветер не проникал сюда. Перед ними зиял вход в узкую расщелину в скале, частично заваленную камнями. Из нее тянуло запахом сырости, крови и… чего-то еще. Металлического, химического. – Он там, – прошептал Феликс. – Чонин, – тихо сказал Хёнджин. – Что чуешь? Чонин замер, прикрыл глаза, втягивая воздух носом, как зверь. – Кровь. Много крови. И… пустоту. Как у ходячих, но… иначе. Он почти мертв. – Он открыл глаза, и они горели в темноте. – Но еще опасен. Как раненый тигр. Сынмин кивнул и жестом показал Минхо и Хёнджину занять позиции у входа, прикрывая их, а сам с Феликсом начал осторожно пробираться внутрь, освещая путь фонариком с красным светофильтром. Минута тянулась за минутой. Минхо стоял, прижавшись к холодному камню, пистолет наготове, и слушал. Из расщелины не доносилось ни звука. Только его собственное сердцебиение и прерывистое дыхание Чонина рядом. И вдруг из темноты леса на другом склоне оврага донесся звук. Не крик, не вой. Сухой, щелкающий звук, как будто ломали сухую ветку. Н Минхо и Хёнджин одновременно обернулись, стволы направлены в темноту. – Они здесь – прошептал Чонин, и в его голосе теперь не было восторга, а была хищная концентрация. – Окружают нас, черти. Из-за деревьев, бесшумно, как тени, начали появляться они. Твари. Их глаза светились в темноте бледно-желтым. Их было много. Десятки. Они сползали в овраг, двигаясь с неестественной, зловещей синхронностью. Твари вынюхивали воздух, их взгляды были прикованы к расщелине. К своей добыче и к тем, кто стоял на пути. – Блять... – тихо выругался Хёнджин. – Сынмин! У нас компания! Из расщелины тут же послышался голос Сынмина, сдавленный, но четкий: – Мы нашли его. Жив, но без сознания. Тяжелое ранение в бедро, большая потеря крови. Защищайте вход! Мы не сможем вынести его под огнем! Минхо почувствовал, как ледяная волна прокатилась по его спине. Они оказались в ловушке. В узком овраге, с раненым за спиной и десятками тварей перед собой. И с Чонином на поводке, который мог в любой момент превратиться из инструмента в проблему. Первая тварь, длинноногая, с искривленным позвоночником, прыгнула вперёд. Ее движение было молниеносным. Минхо выстрелил почти рефлекторно. Пуля ударила ей в грудь, сбила с траектории, но не остановила. Она врезалась в камни рядом, зашипела и попыталась встать. Хёнджин добил ее короткой очередью из автомата. Грохот выстрелов оглушительно громыхнул в узком пространстве оврага. Это был сигнал. Вся стая пришла в движение. Они атаковали не толпой, а с разных сторон, пытаясь обойти, перепрыгнуть. Минхо и Хёнджин, стоя спиной к скале, отстреливались, стараясь экономить патроны. Чонин, привязанный, дико смеялся и пытался ловить тварей, которые подходили слишком близко, хватая их голыми руками и ломая им шеи с пугающей легкостью. Но его движения сковывал трос. – Отцепите, уроды! – орал он. – Дайте мне развернуться! – Мечтай – сквозь зубы процедил Хёнджин, стреляя очередью в сгруппировавшихся тварей. Но тварей было слишком много. Они лезли, не боясь смерти. Одна из них, проскочив под очередью Хёнджина, вцепилась когтями в плечо Минхо. Боль, острая и жгучая, пронзила его. Он ударил ее прикладом пистолета по голове, чувствуя, как хрустит кость, и выстрелил в упор. Тварь рухнула, облив его теплой, липкой жижой. – Боеприпасы на исходе! – крикнул Хёнджин, меняя магазин. – Надо отходить в расщелину! Узкое место, легче оборонять! – Нельзя! – крикнул из глубины Сынмин. – Здесь тупик! Мы в ловушке! Минхо, отстреливаясь, думал с бешеной скоростью. Они не выдержат. Твари задавят числом. Или майор Кан истечет кровью. Или… И тут его взгляд упал на Чонина. Тот, разъяренный ограничениями, рвал трос, пытаясь высвободиться. И в его глазах горела не ярость, а… азарт. Он видел в этой бойне не угрозу, а игру. Самую лучшую игру в его жизни. Риск был чудовищным. Но другого выхода не было. – Хёнджин! – закричал Минхо. – Отпусти его! Хёнджин посмотрел на него, как на сумасшедшего. – Ты с ума сошел?! – ОТПУСТИ! – проревел Минхо, стреляя в еще одну тварь. – Иначе мы все умрем здесь! Хёнджин на секунду замер, глядя на дикое, окровавленное лицо Чонина, который уже рвал трос. Потом, сдавленно выругавшись, Хёнджин нажал на защелку карабина. Трос упал на землю. Чонин замер на долю секунды, как бык, сорвавшийся с привязи. Потом его лицо озарила широкая, безумная улыбка. – СПАСИБО! – завопил он и бросился вперед. Он не побежал от тварей. Он побежал на них. Без оружия. С голыми руками. И то, что произошло дальше, было сценой из самого темного кошмара. Чонин двигался с нечеловеческой скоростью и ловкостью. Он не просто убивал. Он уничтожал. Он вырывал конечности, ломал позвоночники, разбивал головы о камни. Его смех, дикий и радостный, заглушал рычание тварей. Он стал центром смерча из когтей, зубов и сокрушительной силы. Твари, сначала бросившиеся на него, вскоре начали отступать. Даже их животный разум распознал в нем не добычу, а хищника. Более страшного, чем они сами. Это дало Минхо и Хёнджину передышку. Они отстреливали тварей, которые пытались обойти Чонина и прорваться к расщелине. – Сынмин! – крикнул Минхо. – Готовьтесь к выходу! Мы прикрываем! Из расщелины показался Феликс, волоча за собой бесчувственное тело в камуфляже. Майор Кан был высоким, крепким мужчиной, но теперь он выглядел хрупким и бледным. За ним вышел Сынмин, пятясь, с автоматом наготове. – Прорываемся наверх! – скомандовал Сынмин. – К левому склону, там пологий подъем! Хёнджин, Минхо – прикрывайте! Чонин! ЧОНИН, отходим! Но Чонин не слышал. Он был в своем мире, в экстазе разрушения. Он уже оторвал голову одной твари и швырнул ее в другую. – Оставьте его! – крикнул Минхо. – Бегите! Группа, с майором Каном на плечах у Феликса и Хёнджина, начала карабкаться по склону. Минхо отстреливался, прикрывая их. Его пистолет щелкнул на холостом – патроны кончились. Он засунул его в кабуру и выхватил нож – тот самый, подаренный Джисоном – и приготовился к ближнему бою. И тут Чонин, заметив, что его «игра» утекает, обернулся. Увидев, что группа уходит, он издал разочарованный рев. – Эй! Куда?! Веселье только начинается! Но даже он понял, что оставаться одному против двадцати тварей – глупо. Ян развернулся и побежал к склону, перепрыгивая через трупы, оставляя за собой кровавый след. Минхо, отбиваясь ножом от когтей очередной твари, почувствовал, как что-то цепляется за его раненую ногу. Он упал на спину, тварь впилась когтями в его голень. Боль, острая и жгучая, пронзила его. Он ударил ножом в глаз твари, ощущая, как лезвие входит в мягкую ткань. Тварь взвыла и откатилась. Минхо попытался встать, но нога не слушалась. Он увидел, как последние из группы скрываются наверху оврага. Увидел, как Чонин, пробивая себе путь, уже почти у вершины. А вокруг, собираясь для последнего броска, сходились оставшиеся твари. Их глаза светились голодом и триумфом. «Вот и все, – подумал Минхо с странным спокойствием. – Не дожил до «Ковчега». Не сказал Джисону…» И в этот момент сверху, с края оврага, ударила очередь. Не автоматная. Одиночные, точные выстрелы. Снайперские. Одна за другой твари падали с простреленными головами. Кто-то стрелял сверху, прикрывая его. Минхо, собрав последние силы, пополз к склону. Его нога волочилась, оставляя кровавый след. Выстрелы сверху не стихали, выкашивая тварей, которые пытались его догнать. Руки, сильные и знакомые, схватили его под мышки и потащили наверх. Хёнджин. – Держись, черт тебя дери! – рычал он, втаскивая Минхо на твердую землю. Наверху, за деревом, стоял Сынмин. В его руках была снайперская винтовка, которую он, видимо, взял у майора Кана. Ким стрелял, не торопясь, точно в цель. Последние твари, потеряв половину стаи, отступили в темноту леса. Наступила тишина. Тяжелая, оглушающая после грохота боя. Минхо лежал на спине, тяжело дыша, глядя на лунное небо сквозь черные ветви. Боль в ноге и в боку сливалась в один сплошной, пульсирующий костер. – Жив? – спросил Сынмин, подходя ближе. – Пока да... – прошептал Ли. Феликс перевязывал ногу майору Кану, который все еще был без сознания, но дышал. Чонин сидел на корточках, весь в крови и грязи, и смеялся тихим, довольным смехом, пересчитывая свои «трофеи», которые он успел собрать. – Он истекает кровью – сказал Феликс, имея в виду майора. – Нужно срочно доставить к Миёль. – А он? – Хёнджин кивнул на Минхо. – Нога – скрипя зубами, сказал Минхо. – Не знаю, насколько серьезно. Но идти смогу. Только дайте опереться... Хёнджин и Сынмин помогли ему встать. Он оперся на Хёнджина, и они двинулись в обратный путь, оставляя за собой овраг смерти и поле боя, усеянное трупами. Чонина снова пристегнули, но на этот раз он не сопротивлялся. Он был счастлив. У него был лучший день в его короткой, жестокой жизни. Обратный путь для Минхо был адом. Каждый шаг отдавался невыносимой болью в ноге. Майора Кана несли на импровизированных носилках из веток и курток Феликс и Сынмин. Минхо шел, стиснув зубы, его сознание то и дело уплывало. Он думал только об одном: дойти. Вернуться. Увидеть его. Когда огни базы наконец показались впереди, у Минхо потемнело в глазах. Он услышал крики часовых, скрип открывающихся ворот, голоса. Увидел фигуру, выбежавшую вперед всех. Худую, взъерошенную - Джисона. Потом темнота накрыла его с головой. Очнулся он снова в лазарете. На этот раз боль была по всюду. Он лежал, и его левая нога до колена была забинтована и уложена на подушки. В боку снова горело огнем. Но рядом, держа его за руку, сидел Джисон. Его лицо было бледным, глаза красными от слез и недосыпа, но в них горел такой яркий, такой живой свет облегчения, что Минхо забыл о боли на секунду. – Ты вернулся – прошептал Джисон, и его голос дрогнул. – Обещал же – хрипло ответил Минхо. Он попытался улыбнуться, но получилась гримаса боли. – Дурак... – сказал Джисон, но его пальцы сжали руку Минхо так крепко, как будто боялись, что он растворится. – Идиот. Кретин. – Он наклонился и прижал лоб к их соединенным рукам. Его плечи слегка тряслись. – Как Майор? – спросил Минхо. – Жив. Миёль и еще одна девушка, которая немного разбирается в медицине, оперировали его всю ночь. Пуля застряла в бедре, повредила артерию, но они смогли остановить кровь. Он в коме, но стабилен. – Джисон поднял голову. – А ты… у тебя рваная рана на ноге. И швы на боку частично разошлись. Но… ты жив. Это главное. Дверь открылась, и вошел Чан. Он выглядел усталым, но довольным. – Проснулся. Отлично. – Он подошел ближе. – Операция, несмотря на потери, успешна. Майор Кан наш. Чонин… цел и невредим, более того, он, кажется, нашел свое призвание. Хёнджин отделался царапинами. Феликс и Сынмин целы. А ты… – он посмотрел на ногу Минхо, – получил свою порцию. Но выжил. И принес нам, возможно, ключ ко всему этому кошмару. – Он говорил что-нибудь? Приходил в сознание? – спросил Минхо. – Нет. Но у него при себе были кое-какие документы. И карта. Более подробная, чем у Хёна. С отмеченными «контрольными точками». Включая «Дельту». – Чан сел. – Мы вытащили иголку из стога сена, Минхо. Теперь нужно выяснить, какую болезнь она переносит. Поговорив ещё немного, Чан ушел, оставив их одних. Джисон снова взял его руку. – Мне рассказали что произошло в овраге – тихо сказал он. – И я видел как ты упал, когда вы пришли на базу. Я думал… – он сглотнул. – Но я жив – сказал Минхо. – Я вернулся к тебе, как и обещал. Это ли не самое главное? Джисон кивнул, опустив глаза. – Но если бы я был рядом с тобой... - Ты был тут. Я выжил, только потому что ты меня ждал. Ты спас меня. Опять. – Минхо потянул его руку к себе. Джисон наконец улыбнулся, по-настоящему. Потом его лицо стало серьезным. – Минхо… что теперь? С майором? С Чонином? С этой «Дельтой»? Минхо смотрел в потолок. Боль, усталость, облегчение – все смешалось в нем. – Теперь мы ждем. Ждем, когда майор очнется. И надеемся, что он захочет говорить. А пока… пока мы просто живем. И залечиваем раны. Он перевел взгляд на Джисона. На его усталое, но прекрасное лицо. На глаза, в которых отражался тусклый свет лампы и что-то неизмеримо более теплое. – И держимся за то, что у нас есть. – тихо добавил он. Джисон понял. Он наклонился и осторожно, чтобы не задеть раны, поцеловал его в губы. Этот поцелуй был нежным, исцеляющим. Обещанием того, что несмотря на боль, страх и окружающий мрак, они не одни. Что они есть друг у друга. И это, возможно, было единственным спасением, которое им было нужно. За окном начинался новый день. Холодный, серый, несущий новые угрозы. Но в этой маленькой комнате, пахнущей лекарствами и кровью, было тепло. Хрупкое, выстраданное, настоящее тепло. И пока оно было, они могли сражаться. За себя. Друг за друга. И за призрачный шанс на будущее, которое казалось теперь чуть менее недостижимым.