Зов бездны

Пять дней прошло в напряженном ожидании. Пять дней, когда база существовала в режиме между войной и миром. Снаружи патрули удвоили бдительность — урок с оврагом был усвоен. Внутри же царила странная, двойственная атмосфера. Майор Кан лежал в отдельной, тщательно охраняемой комнате рядом с лазаретом. Он все еще не приходил в себя. Миёль сказала, что причиной могла быть как обильная потеря крови, так и реакция на какие-то препараты, которые он, возможно, принимал. Его рана, хоть и серьезная, заживала. Тело было крепким, тренированным. Но сознание отказывалось возвращаться. Чонина, после его «подвига» в овраге, перестали держать в карантине. Его не выпускали за ворота, но позволили перемещаться по базе под присмотром. Под строгим надзором Хёнджина и нескольких самых хладнокровных бойцов, Чонин продолжал проводить «тренировки» по ближнему бою с тварями. Он был безжалостным, жестоким, но невероятно эффективным инструктором. Люди, сначала смотревшие на него с ужасом, постепенно начали проникаться мрачным уважением. В мире, где сила и умение убивать были высшей валютой, Чонин был живой легендой. И он наслаждался этой ролью, как ребенок новой игрушкой. Минхо медленно выздоравливал. Рана на ноге заживала, хотя хромота оставалась и, по словам Миёль, могла остаться навсегда. Швы с бока сняли, оставив бледный, еще болезненный шрам рядом со старым. Он снова мог ходить, хотя и медленно, и уже вернулся к легкой работе в архиве, разбирая документы, найденные у майора Кана. Джисон был его тенью, помощником и… чем-то большим. Их отношения после возвращения Минхо из вылазки перестали быть неловкой тайной. Они не афишировали их, но и не скрывали. Люди видели, как Джисон поддерживает Минхо при ходьбе, как они тихо разговаривают в углу столовой, как их взгляды встречаются и задерживаются чуть дольше, чем нужно. В другом мире это вызвало бы пересуды. Здесь же, где смерть могла прийти за любым в любой момент, такая хрупкая связь двух выживших казалась почти священной. Это был луч надежды, напоминание, что даже в аду можно найти что-то человеческое. Однажды вечером, когда они сидели в архиве над картой майора Кана, пытаясь сопоставить ее с дневником Хёна, Джисон спросил: — Ты думаешь, он проснется? Минхо отложил лупу. Карта была испещрена условными знаками, кодами, стрелками. Это была не просто карта местности. Это была схема операции. Огромной, многолетней операции по «зачистке». — Проснется. Такие, как он, не умирают так легко. Вопрос в том, кем он проснется. Другом или врагом. — А что, если он… как Чонин? Только с другой стороны? Хён говорил о «регрессии», о потере человечности… — Майор Кан не потерял человечность, — задумчиво сказал Минхо. — Он ее отринул. Добровольно. Во имя долга, миссии, идеи. Это намного страшнее. Потому что им движет не безумие, а холодная, железная логика. И переубедить его будет почти невозможно. Джисон содрогнулся. Минхо положил руку поверх его руки на столе — простой, успокаивающий жест, который вошел у них в привычку. — Не бойся. Что бы ни было, мы справимся. В этот момент дверь архива распахнулась. На пороге стояла Миёль, ее лицо было бледным. — Он пришел в себя. Комната майора Кана была маленькой. Окно зарешечено, дверь охраняли двое бойцов с автоматами. Внутри, кроме койки и тумбочки, ничего не было. Майор лежал на спине, его глаза были открыты. Они смотрели в потолок, чистые, ясные, абсолютно пустые. В них не было ни страха, ни боли, ни вопросов. Была только ледяная, сфокусированная пустота. В комнату вошли Чан, Сынмин, Минхо, опираясь на костыль, и Джисон. Миёль осталась у двери. Майор не повернул головы. Он просто лежал и смотрел в потолок. — Майор Кан, — сказал Чан, приближаясь. — Вы в безопасности. Вы на базе выживших. Мы оказали вам медицинскую помощь. Глаза майора медленно, как механизмы, перевели взгляд на Чана. Он изучал его несколько секунд, потом его взгляд скользнул по остальным, оценивая. Он остановился на Минхо, заметил костыль, рану на его боку, и что-то мелькнуло в его глазах — не узнавание, а скорее… идентификация угрозы. — База... — произнес он наконец. Его голос был низким, хриплым от долгого молчания, но абсолютно ровным, лишенным интонаций. — Координаты? — Мы не сообщим координаты, пока не убедимся, что вы не представляете угрозы, — спокойно ответил Чан. Майор Кан кивнул, как будто это был ожидаемый и разумный ответ. — Статус операции? — спросил он, глядя на Чан. — Какая операция? — переспросил Чан. — «Зачистка». Протокол «Омега». Уничтожение следов проекта «Прометей» и всех побочных продуктов. — Он говорил так, как будто зачитывал доклад. — Мы нашли вас в овраге, окруженного тварями, — сказал Минхо. — Вы были тяжело ранены. Майор перевел на него взгляд. — Вы плохо стреляете... — Казалось, майор вообще далёк от этого мира. Он говорил невпопад, скорее сам с собой. Его взгляд упал на нож на поясе Минхо. — Это не стандартное вооружение. Самодельное? Минхо почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Этот человек за несколько секунд проанализировал его и сделал выводы. — Мы спасли вам жизнь. — сказал Сынмин, его голос был жестким. — Вы нам что-то должны. — Долг — понятие субъективное... — ответил майор. — Моя миссия реальна. Все, что ей мешает, должно быть устранено. Включая эмоциональные обязательства. — Ваша миссия — убивать тварей? — спросил Джисон, неожиданно вмешавшись. Все посмотрели на него. Он стоял прямо, сжав кулаки, но глядя майору прямо в глаза. Майор Кан впервые проявил нечто, похожее на интерес. Его взгляд скользнул по Джисону, оценивая. — Не тварей. Последствия. Проект «Прометей» был ошибкой. Он нарушил естественный порядок, создал гибриды, регрессантов, нестабильные субъекты. Моя задача — стереть эту ошибку. Уничтожить все образцы, данные, и… зараженных. — Зараженных? — переспросил Чан. — Людей? — Людей, подвергшихся воздействию и проявивших признаки регрессии или нестабильности. Как в вашем списке, составленном бывшим медиком Хёном. — Майор произнес это так, как будто говорил о погоде. — Он был нестабилен, но его методика наблюдения была корректна. В комнате повисло тягостное молчание. Майор Кан знал о списке Хёна. Значит, он наблюдал за базой долгое время. И, возможно, не один. — Вы наблюдали за нами... — сказал Минхо. — Наблюдение — часть миссии. Оценка угрозы, определение целесообразности зачистки. — Он снова посмотрел на Чан. — Ваша база представляет умеренный риск. Организованная группа, дисциплина, ресурсы. Но также — концентрация потенциально зараженных. И… хранение данных проекта. — Его взгляд упал на папку с документами в руках у Минхо. — Это трофей — жестко сказал Минхо. — И возможный предмет переговоров. Майор Кан на секунду задумался. Казалось, он перебирал варианты в своей голове, как компьютер. — Переговоры возможны — наконец сказал он. — Если цели совпадают. Ваша цель? — Выжить — просто сказал Чан. — Этого недостаточно. Выживание — временное состояние. Нужна конечная цель. — «Ковчег» — выдохнул Джисон. Все снова посмотрели на него, но он не отводил взгляда от майора. — Убежище, построенное до падения. Координаты у нас и мы хотим туда добраться. Впервые на лице майора Кана появилось что-то, кроме пустоты. Микроскопическое движение брови. Удивление? Скепсис? — «Ковчег»… миф. Контрольная точка «Альфа» была переделана. Она не подходит для долговременного выживания гражданских лиц. — Но она существует — настаивал Минхо. — И у вас есть данные о ней. И о других точках. Включая «Дельту». Майор Кан снова замолчал, оценивая. Казалось, в его голове щелкали невидимые шестеренки, взвешивая риски и выгоды. — «Дельта» — это не убежище — наконец сказал он. — Это могила. Хранилище первичных образцов и нестабильных данных. Ее необходимо уничтожить. Это приоритет номер один моей миссии. — Мы можем помочь — предложил Чан. — У нас есть всё - люди, ресурсы. В обмен на безопасный проход к «Ковчегу» или любой другой пригодной для жизни точке. И на гарантии безопасности для моих людей. Всех. Майор смотрел на него долго. Потом медленно кивнул. — Предложение логично. Объединение ресурсов повышает вероятность успеха миссии по ликвидации «Дельты». Взамен… я могу предоставить координаты и коды доступа к резервному командному пункту «Сигма». Он менее комфортабелен, чем мифический «Ковчег», но защищен, автономен и… чист от заражения. — Он сделал паузу. — Но есть условия. — Какие? — спросил Сынмин. — Первое: полное подчинение в оперативных вопросах, связанных с миссией. Мои приказы не обсуждаются. Второе: все потенциально нестабильные субъекты, выявленные по методике Хёна, должны быть изолированы и… ликвидированы в случае проявления признаков регрессии. Третье: Ян Чонин. Он представляет собой уникальный, но крайне опасный феномен. Он должен быть передан под мое командование для изучения и возможного использования как специализированной боевой единицы. Тишина в комнате стала ледяной. Условия были чудовищными. Отдать людей на смерть по подозрению. Отдать Чонина, как вещь. И слепо подчиниться его приказам... — Мы не отдадим вам наших людей, — тихо, но твердо сказал Чан. — И Чонин, хоть и психопат, находится под нашей юрисдикцией. Мы можем сотрудничать как равные стороны. Объединенное командование или никакой сделки. Не забывайте, майор, ваша жизнь находится в наших руках. Майор Кан снова задумался. Его лицо не выражало разочарования или гнева. Оно оставалось маской из плоти и крови. — Равное командование неэффективно в боевых условиях. Но я могу согласиться на экспертный статус для вас в некоторых вопросах. Что касается нестабильных субъектов… наблюдение и изоляция до проявления симптомов. Ликвидация только в случае прямой угрозы. По Чонину… я требую доступа для наблюдения и тестирования. Без права распоряжаться им без вашего согласия. Это был компромисс. Жесткий, неприятный, но компромисс. Чан обменялся взглядами с Сынмином и Минхо. В глазах обоих читалось одно: другого выхода нет. Майор Кан был их единственным ключом к безопасному месту и, возможно, к пониманию того, с чем они боролись. — Ладно... — сказал Чан. — Но любое действие против любого из моих людей без моего прямого приказа или крайней необходимости будет рассматриваться как акт войны. И мы ответим соответственно. Майор кивнул. — Принято. Теперь предоставьте мне карты и отчеты о последних контактах с аномалиями. И подготовьте группу для выдвижения к точке «Дельта». Время ограничено. Он снова откинулся на подушку и закрыл глаза, явно давая понять, что разговор окончен. Они вышли из комнаты, ошеломленные и подавленные холодной, нечеловеческой логикой их нового «союзника». — Боже правый — выдохнул Сынмин, когда они отошли подальше. — Он… он как машина. — Хуже, — сказал Минхо. — Машину можно выключить. Его нет. Он верит в свою миссию. И для ее выполнения использует все, включая нас. — А что насчет его условий? — спросил Джисон. Его лицо было пепельным. — Эти «нестабильные субъекты»… Он будет требовать список. — У нас его нет, — сказал Чан. — И мы его не составим. Мы будем наблюдать за всеми. И помогать всем. Но мы не отдадим никого. Это мое окончательное решение. Минхо смотрел на Чана с новым уважением. В мире, где прагматизм часто граничил с жестокостью, Чан сохранял свои принципы. Он был лидером не потому, что был самым сильным, а потому, что помнил, за что они сражались — за человечность. — А Чонин? — спросил Минхо. Чан вздохнул. — С Чонином… мы сыграем в его игру. Он любит быть в центре внимания, любит «веселье». Майор предложит ему самую большую игру в его жизни — штурм «Дельты». Чонин согласится. А мы будем использовать его, как он использует нас. И надеяться, что в конце он не повернется против нас. План был рискованным, почти самоубийственным. Но это был единственный план. Вечером того же дня Чан собрал совет. Кроме него, Сынмина, Минхо и Джисона, были приглашены Хёнджин, Феликс и Чанбин. Сане поручили следить за майором Каном и сообщать о любых изменениях. Чан изложил суть сделки. Реакция была предсказуемой. — Отдать этого психопата на опыты? Да он самого майора сожрет при первой возможности! — фыркнул Хёнджин. — Возможно, — согласился Чан. — Но майор, кажется, знает, как с ним обращаться. И Чонин… он не будет сопротивляться, если ему обещают «интересное» применение. — А список? — спросил Чанбин, его лицо было мрачным. — Он будет настаивать. — У нас нет списка, — повторил Чан. — И не будет. Мы все под подозрением после Хёна. Но мы не будем судить людей по подозрениям сумасшедшего. Мы будем наблюдать и помогать. Каждый, кто почувствует… странности, должен прийти к Миёль или ко мне. Конфиденциально, естественно. Мы найдем способ помочь, а не устранить. Это было мудрое решение. Оно снимало немедленную угрозу внутреннего террора, но возлагало огромную ответственность на Чана и на самих людей. — Когда выдвигаемся? — спросил Сынмин, возвращаясь к практическим вопросам. — Майор говорит, что через три дня. Ему нужно время, чтобы восстановить силы хотя бы до минимальной боеспособности, и чтобы мы подготовились. Группа будет небольшой, но сильной. Майор, я, Сынмин, Минхо, Хёнджин, Феликс и… Чонин. Остальные остаются защищать базу под командованием Чанбина. — Я тоже иду, — сказал Джисон. Все посмотрели на него. — Нет, — снова сказал Минхо, но на этот раз без прежней жесткости. В его голосе была усталость. — Мой тепловизор, мои знания по взрывчатке от Хёнджина, моя способность расшифровывать коды… я буду полезен, — настаивал Джисон. Его взгляд был твердым. — И я не останусь здесь, не зная, что с тобой. Не после оврага. — Он прав, — неожиданно сказал Хёнджин. Все удивленно посмотрели на него. — Парень крепкий. И мозги у него работают. Нам понадобится кто-то, кто сможет разобраться в технической хрени на «Дельте». Майор вряд ли будет нам все объяснять. Чан задумался, глядя на Джисона. Потом кивнул. — Ладно. Но ты идешь в середине группы. И твоя задача — техника и наблюдение, не бой. Понял? Джисон кивнул, его глаза блестели от благодарности и решимости. — Спасибо. Решение было принято. Три дня на подготовку к худшему. Следующие дни пролетели в лихорадочных сборах. Оружие, боеприпасы, взрывчатка, медикаменты, приборы, включая усовершенствованный тепловизор Джисона и портативный генератор для него. Майор Кан, едва встав на ноги, взял руководство подготовкой на себя. Он был безжалостно эффективен. Каждый предмет проверялся, каждый план обсуждался с холодной, безэмоциональной логикой. Он изучал каждого члена группы, оценивая сильные и слабые стороны. Его взгляд, останавливаясь на людях, казалось, считывал не только их навыки, но и глубинные страхи. С Чонином он провел отдельную беседу. Никто не знал, о чем они говорили, но после нее Чонин был необычайно сосредоточен и… почти послушен. Он смотрел на майора с тем же восхищением, с каким смотрел на особенно интересную тварь, которую еще не убил. Майор, казалось, понимал его природу и знал, какие кнопки нажимать. Минхо, несмотря на хромоту и боль, тренировался, чтобы вернуть хоть часть прежней формы. Джисон помогал ему, и эти совместные тренировки стали еще одной формой их близости. Молчаливой, построенной на взаимном доверии и понимании пределов друг друга. Накануне выхода, поздно вечером, Минхо застал Джисона в мастерской. Тот что-то паял, его лицо в свете лампы было сосредоточенным. — Что делаешь? — спросил Минхо, прислонившись к косяку. Джисон вздрогнул и обернулся. — Усилитель сигнала для рации. На случай, если «Дельта» будет глушить связь. И… кое-что еще. — Он показал маленькое, плоское устройство размером с монету. — GPS-маячок. Самодельный, примитивный, но если прикрепить его к одежде… его можно отследить на расстоянии пары километров с правильным приемником. На случай, если… если кто-то потеряется. Он не договорил, но Минхо понял. «На случай, если ты потеряешься». Он подошел и положил руку ему на плечо. — Я не потеряюсь. Я же обещал вернуться. Джисон поднял на него глаза, и в них была такая глубокая, бездонная тревога, что Минхо почувствовал, как сжимается сердце. — Я боюсь его, Минхо. Майора. Он… он не человек. И то, что мы идем с ним в самое логово… это как прыгать в клетку к тигру, надеясь, что он сыт. — Мы прыгаем, потому что у нас нет выбора, — тихо сказал Минхо. — Но мы прыгаем вместе. И мы будем смотреть друг за другом. Особенно я — за тобой. Джисон улыбнулся слабой, грустной улыбкой. — А я — за тобой. Всегда... Он встал, и они оказались так близко друг к другу. Воздух между ними снова стал густым, насыщенным. Минхо притянул его к себе и поцеловал. На этот раз поцелуй был почти отчаянным. В нем была вся неуверенность в завтрашнем дне, весь страх перед неизвестностью и вся яростная, животная потребность чувствовать, что он жив, что он здесь, что они оба еще есть. Джисон ответил с такой же силой, его пальцы впились в спину Минхо, цепляясь за его рубашку, как будто боясь, что его унесет ветром. Они стояли так, в полутемной мастерской, среди запаха пайки и металла, и время для них остановилось. Не было базы, не было майора Кана, не было «Дельты». Были только они двое и это хрупкое, пылающее тепло между ними. Когда они разъединились, оба дышали неровно. — Обещай мне одно — прошептал Джисон, прижимаясь лбом к его плечу. — Если что-то пойдет не так… если придется выбирать между мной и миссией… выбери миссию. Минхо отшатнулся, держа его за плечи. — Что? Нет! Я никогда… — Послушай! — Джисон посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде была странная, взрослая решимость. — Если я стану обузой, если моя жизнь будет стоить жизни других… ты должен будешь сделать выбор. Как… как тот, кто хочет спасти как можно больше. Обещай мне... Минхо смотрел на него, и в его груди бушевала буря. Он хотел кричать, что никогда не оставит его, что умрет сам, но не отступит. Но он видел в глазах Джисона не панику, а холодный, ясный расчет. Джисон стал солдатом. Солдатом, который понимал цену жертв. — Я обещаю... — наконец выдохнул Минхо, и эти слова были горше яда. — Но знай: я буду бороться до последнего. До самого конца. И сделаю всё, чтобы мне не пришлось делать этот выбор... Джисон кивнул, и его губы дрогнули в подобии улыбки. — Этого и я жду. Теперь идем. Завтра рано вставать. Они вышли из мастерской. Ночь была холодной и звездной. На вышке маячил силуэт часового. От костра у столовой доносились тихие голоса и запах дыма. База спала тревожным сном, не зная, что завтра часть ее самых сильных уйдет в самое пекло. У своей комнаты они остановились. Джисон открыл дверь, но не зашел. — Минхо… — он замялся. — Да? — Спасибо. За все. За то, что не оставил тогда, в аптеке. За то, что терпел меня. За… за все. Минхо не нашел слов. Он просто обнял его, крепко, чувствуя, как хрупкое тело Джисона прижимаются к его груди, как бьется его сердце. Это было лучше любых слов. — Спокойной ночи, Джисон. — Спокойной ночи, Минхо. Они разошлись по своим койкам. Но ни один из них не спал до самого утра, прислушиваясь к дыханию другого в темноте и думая о том, что ждет их завтра. Рассвет наступил серый, промозглый. Группа собралась у ворот. Майор Кан, бледный, но державшийся прямо, в своем потрепанном камуфляже, отдавал последние распоряжения. Его взгляд скользнул по собравшимся, останавливаясь на каждом, как бы сверяя с внутренним чек-листом. Сынмин, мрачный и собранный. Хёнджин и Феликс, стоящие плечом к плечу. Минхо подошёл чуть похрамывая, но с прямым взглядом. Джисон, бледный, но сжавший губы, с рюкзаком, полным техники. И Чонин… Чонин сиял. Он был одет в темную, удобную одежду, на поясе у него висел топор и несколько ножей. Он смотрел на майора как на режиссера перед самым захватывающим спектаклем в его жизни. Чан вышел проводить их. Он пожал руку каждому, дольше всего задержавшись с Сынмином. Между ними что-то было сказано без слов, какое-то понимание, прощение, может быть. Потом Чан подошел к Минхо. — Возвращайтесь. Все. — Его голос был твердым. — База будет вас ждать. — Мы вернемся — сказал Минхо, и постарался сам в это поверить. Он посмотрел на Джисона, который уже стоял рядом с Феликсом. Их взгляды встретились, и Джисон едва заметно кивнул. «Я готов». Майор Кан поднял руку. — Группа, внимание. Цель — контрольная точка «Дельта». Расстояние — двадцать километров по прямой, через зараженную зону. Ожидаемое сопротивление — высокое. Правила: уничтожать всех аномалий на пути. Беречь боеприпасы. Следовать моим указаниям. Вопросы? Вопросов не было. Только леденящее молчание. — Тогда вперед. Калитка открылась. Группа вышла в серый, холодный рассвет. Лес ждал их, темный и безмолвный. Минхо, сделав первый шаг за стены, оглянулся. На стене, рядом с Чаном, стояла Сана, а чуть поодаль — Чанбин. Они махали им на прощание. Последний образ дома, человечности, тепла. Потом дверь захлопнулась. И остался только путь вперед, в неизвестность, ведомые человеком, который был больше машиной, чем человеком, к месту, которое, по его словам, было могилой. Но они шли. Потому что отступать было некуда. Потому что за их спинами были те, кого они поклялись защищать. И потому что они шли вместе. Джисон шагал рядом с Минхо, их плечи почти соприкасались. Минхо почувствовал легкое прикосновение его пальцев к своей руке — короткое, ободряющее. И этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг. И еще один. Вглубь леса, навстречу тени, которая ждала их в сердце «Дельты».