Зов бездны

Они вышли из туннелей на поверхность, когда небо на востоке только начинало сереть. Рассвет пробивался сквозь тучи бледной, безнадежной полосой. Воздух был ледяным, но после духоты подземелья казался почти спасительным. Их осталось четверо. Минхо, Джисон, Хёнджин и Феликс. Сынмин остался в паровом аду геотермальной станции. Феликс, несмотря на раненое плечо, держался, но лицо его было серым, а движения замедленными. Кровь пропитала повязку, и Джисон понимал, что долго он в таком состоянии не протянет без нормальной медицинской помощи. — Где мы? — спросил Хёнджин, оглядывая заснеженный склон, уходящий вниз, к замерзшей реке. Минхо сверился с картой в планшете. Экран потускнел, батарея садилась. — В десяти километрах от базы Чана. Если идти напрямую, через перевал, к вечеру будем уже там. — Если идти... — глухо сказал Феликс, прижимая руку к плечу. — Я не уверен, что дойду. — Дойдешь. — отрезал Минхо. В его голосе не было тепла, только приказ. — Мы все дойдем. Джисон посмотрел на него. С момента смерти Сынмина Минхо стал еще более замкнутым, а его движения и голос стали еще более механическими. Он не проявлял эмоций, не тратил слов попусту. Он просто двигался вперед, как заведенный, и остальным оставалось только следовать за ним. Они начали спуск. Снег был глубоким, проваливался под ногами, заставляя тратить втрое больше сил. Феликс спотыкался на каждом шагу, и Хёнджин, сам едва держась на ногах, поддерживал его. — Надо отдохнуть — сказал Джисон через час, видя, как Феликс побледнел еще сильнее. — Нет времени — бросил Минхо, не оборачиваясь. — Минхо! — Джисон схватил его за руку, заставляя остановиться. — Посмотри на него. Он истечет кровью или потеряет сознание, если мы не остановимся. Минхо обернулся. Взгляд его скользнул по Феликсу, по Хёнджину и по Джисону. В нем не было ни злости, ни раздражения. Только холодная, пустая оценка. — Двадцать минут, — сказал он. — Не больше. Они укрылись под скальным навесом. Джисон быстро размотал повязку Феликса и осмотрел рану. Кровь сочилась медленно, но не останавливалась. Пуля задела артерию, зашивать нужно было срочно, но в этих условиях… — Нужно прижечь, — сказал он, глядя на Минхо. — Иначе он умрет. Минхо кивнул, достал нож и аптечку. В ней нашлась только одна ампула обезболивающего и маленький пакет с гемостатическим порошком. Этого было мало. — Хёнджин, держи его, — скомандовал Минхо. — Джисон, свети. Феликс смотрел на них широко раскрытыми глазами, в которых плескался страх. — Будет больно, потерпи. — сказал Минхо. Он достал зажигалку, прокалил лезвие ножа и, не дожидаясь, пока Феликс приготовится, прижал раскаленный металл к ране. Крик Феликса разорвал утреннюю тишину. Хёнджин держал его, прижимая к земле, пока Минхо методично прижигал края раны, останавливая кровотечение. Джисон смотрел, чувствуя, как его самого трясет, но не отворачивался. Когда все закончилось, Феликс потерял сознание. Минхо насыпал в рану порошок и наложил новую повязку. — Он выживет — сказал он, вытирая нож о снег. — До базы уж точно. Они сидели молча, глядя на бледное лицо Феликса. Хёнджин, все еще державший его за плечи, поднял глаза на Минхо. — Что дальше? — спросил он. — Дальше — база. Там есть нужные медикаменты. И у нас есть информация, которую мы должны передать. — Информация о чем? О том, что «Ковчег» уничтожит всех, до кого дотянется? — О том, что у нас есть способ их остановить. — Минхо посмотрел в сторону гор, где за горизонтом скрывался «Ковчег». — Коды отключения. Данные. Имена. Если обнародовать это — их власть рухнет. — Если мы успеем, — сказал Хёнджин. — Успеем, — отрезал Минхо, хотя в его голосе не было уверенности. Они двинулись дальше, когда Феликс пришел в себя. Он был слаб, но мог идти, опираясь на Хёнджина. Шли медленно, останавливаясь каждые полчаса. К полудню тучи рассеялись, и слабое солнце осветило долину, в которой виднелись знакомые очертания — база Чана. — Смотрите, — прошептал Джисон, указывая вперед. Из труб базы шел дым. Но не тот, мирный дым от печей. Черный, густой, поднимающийся к небу столб. И оттуда доносились звуки — далекие, но отчетливые. Выстрелы. — Боже, — выдохнул Хёнджин. — Они уже там. — Бежим, — сказал Минхо, и они рванули вперед, забыв об усталости. База, которую они покинули всего несколько дней назад, превратилась в ад. Ворота были выломаны, на снегу валялись тела. Люди в камуфляже «Ковчега» методично прочесывали территорию, добивая раненых. Крики, выстрелы, запах гари — все смешалось в кошмарную какофонию. Минхо жестом приказал всем залечь за сугробами на краю леса. — Их слишком много, — прошептал Хёнджин, оценивая ситуацию. — Не меньше двух трядов. Мы не пробьемся. — Мы не можем их бросить, — сказал Джисон, и в его голосе звучало отчаяние. — Мы и не бросим, — ответил Минхо. Его глаза сканировали территорию, ища брешь. — Смотрите. Правый фланг. Там, где склад. Они не проверяют его как следует. Если пробраться туда… — А дальше? — А дальше — найдем Чана. Они двинулись вдоль опушки, скрываясь за деревьями. Обогнули базу с тыла и подобрались к складу — старому ангару, где хранились запчасти и инструменты. Дверь была приоткрыта. Внутри пахло маслом и пылью. Свет пробивался сквозь щели в стенах. Они затаились, прислушиваясь к звукам снаружи. Выстрелы то приближались, то удалялись. И вдруг рядом, за штабелем ящиков, послышался шорох. Хёнджин мгновенно вскинул автомат, но Минхо остановил его жестом. — Свои, — прошептал он. — Чан? Это мы. Из-за ящиков показалось лицо. Чанбин. Но это был не тот Чанбин, которого они знали. Его глаза были красными, опухшими, но в них горела такая лютая, застывшая ненависть, что Джисон невольно отшатнулся. — Вы, — прохрипел Чанбин. — Вы привели их. — Что? — не понял Хёнджин. — Вы! — Чанбин шагнул к ним, сжимая в руках окровавленный топор. — Ваш сигнал с архива! Они засекли его! Они пришли через час после того, как вы ушли! У нас не было времени подготовиться! — Его голос сорвался на крик. — Сынмин… Сынмин где? Минхо молчал. Джисон опустил глаза. Хёнджин отвернулся. Чанбин понял все по их лицам. Топор выпал из его рук, он пошатнулся и прислонился к стене, сползая вниз. — Нет, — прошептал он. — Только не он. Только не Сынмин… — Он погиб как герой, — тихо сказал Минхо. — Он спас нас. Он выполнил миссию. — К черту твою миссию! — взорвался Чанбин, вскакивая. — Ты… ты и твоя одержимость! Это ты во всем виноват! Ты пришел к нам со своей бумажкой, со своим «Ковчегом»! И что в итоге? Чонин мертв! Сынмин мертв! Половины наших больше нет! А Чан… Чан там, в главном корпусе, пытается их задержать, чтобы остальные могли уйти! Он уже, наверное… Чанбин не договорил. Из главного корпуса донесся оглушительный взрыв, а затем — тишина. Стрельба стихла. Все замерли, прислушиваясь. — Нет, — прошептал Чанбин. — Нет, нет, нет… Он бросился к выходу из ангара. Хёнджин схватил его за руку. — Стой! Там же солдаты! — Мне плевать! — Чанбин вырвался и выбежал наружу. Минхо, Джисон и Хёнджин бросились за ним. То, что они увидели, навсегда врезалось в их память. Главный корпус базы, деревянное здание, где когда-то Чан проводил советы и где пахло теплом и хлебом, горел. Из окон вырывалось пламя, крыша провалилась. На снегу перед ним стояли солдаты «Ковчега», но они не стреляли. Они просто смотрели. А перед ними, в двадцати метрах от входа, стоял Чан. Он был один. Его одежда была изодрана, в крови, но он стоял прямо. Рядом с ним на снегу лежал труп огромного мутанта — одного из тех, кого «Ковчег», видимо, привел с собой как живое оружие. Чан убил его. Голыми руками? Топором? Неважно. Но самое страшное было у него на шее. След от укуса. Глубокий, рваный, уже почерневший по краям. Чан бы заражен... Кристофер посмотрел на солдат, потом перевел взгляд на своих товарищей, выбежавших из-за угла. Увидел Чанбина, и на его лице появилась странная, спокойная улыбка. — Чанбин, — крикнул он, и его голос был ровным, почти обыденным. — Не подходи. Я заражен. — Чан… — Чанбин рванулся к нему, но Хёнджин и Минхо схватили его, удерживая с двух сторон. — Я сказал — не подходи! — рявкнул Чан, и в его голосе впервые прозвучала сталь командира. Он повернулся к солдатам. — Эй, вы! Слушайте сюда! Солдаты переглянулись, но не стреляли. Командир отряда, женщина с холодным лицом — та самая майор Юн, — сделала шаг вперед. — Вы окружены, — сказала она. — Сопротивление бесполезно. — Я знаю, — ответил Чан. — Я не собираюсь сопротивляться. Я собираюсь сделать вам подарок. Он поднял руку, и все увидели, что в ней зажат детонатор. — Этот корпус набит взрывчаткой. Мы готовились к обороне. Если я нажму эту кнопку, все здесь взлетит на воздух. И я, и вы, и ваши… питомцы. — Он кивнул на мертвого мутанта. — Но я не хочу, чтобы вы умирали. Я хочу, чтобы вы ушли. Майор Юн усмехнулась. — И что же вы хотите взамен? — Ничего. — Чан улыбнулся. — Просто запомните. Запомните, что вы видели сегодня. Человека, который мог бы жить, но выбрал смерть, чтобы защитить своих. И спросите себя: а ваши командиры в «Ковчеге» сделали бы так же? Он повернулся к своим. К Чанбину, застывшему в ужасе. К Минхо, Джисону, Хёнджину, к другим выжившим, которые выползали из укрытий, привлеченные его голосом. — Бегите, — сказал он тихо, но твердо. — и Просто верьте. Верьте, что не все потеряно. — Чан, нет… — прошептал Чанбин, и по его лицу текли слезы. — Чанбин, — голос Чана дрогнул впервые. — Ты был мне как сын. Береги себя. И береги их. — Он посмотрел на остальных. — Всех. Он снова повернулся к солдатам. — Ну что, гости дорогие? Валите отсюда. Или оставайтесь и смотрите, как умирает последний герой этого мира. Майор Юн смотрела на него долгую, тяжелую секунду. Потом махнула рукой. — Отходим, — приказала она. — Быстро. Солдаты начали отступать, пятясь, не спуская глаз с Чана и детонатора в его руке. Когда последний из них скрылся за воротами, Чан перевел взгляд на своих. — Спасибо, — сказал он. — За все. За то, что были со мной. За то, что верили. Простите, что не смог дойти с вами до конца… Взрыв был оглушительным. Пламя взметнулось к небу, разбрасывая обломки. Люди попадали на землю, закрывая головы руками. Джисон почувствовал, как горячая волна ударила в лицо, и на мгновение мир превратился в ад. Когда они подняли головы, главного корпуса не было. Только дымящиеся развалины, черные на белом снегу. И тишина. Такая полная, что звенело в ушах. Чанбин закричал. Это был нечеловеческий, животный крик, полный такой боли, что у Джисона разрывалось сердце. Он бился в руках Хёнджина, пытаясь прорваться к пожарищу, к тому, что осталось от Чана, но Хёнджин держал его, не отпуская. Минхо стоял, глядя на дым, поднимающийся к серому небу. Внутри него было пусто. Так пусто, что, казалось, даже эхо не отзывалось. Чан. Сынмин. Чонин. Майор Кан. Сколько еще смертей нужно, чтобы эта война закончилась? Рядом с ним стоял Джисон. Его лицо было залито слезами, но он молчал. Только смотрел на пожарище, и в его глазах отражалось пламя. — Надо уходить, — наконец сказал Минхо, и его голос прозвучал глухо, как из могилы. — Они вернутся. Надо уходить в горы. — Куда? — спросил Хёнджин, все еще держа рвущегося Чанбина. — В старые штольни. Там можно продержаться какое то время. — А что потом? — тихо спросил Джисон. Минхо посмотрел на него. В его глазах была та же пустота, но теперь в ней зарождалось что-то новое. Не месть. Не ярость. А холодное, ледяное понимание того, что другого выхода у них нет. — Потом — «Ковчег», — сказал он. — Мы пойдем туда. И закончим это. Они подобрали выживших. Их было немного — человек десять, в основном женщины и дети, которых Чан успел спрятать в подвале перед смертью. Раненые, перепуганные, потерявшие все. Чанбин, обессилев от крика, сидел на снегу, глядя в одну точку. К нему подошел Хёнджин, молча сел рядом, положил руку на плечо. Чанбин не реагировал. Минхо собрал группу и повел их в горы. Путь был тяжелым. Женщины несли детей, раненые опирались друг на друга. Джисон помогал Феликсу, который, несмотря на рану, шел, стиснув зубы. — Минхо, — тихо сказал Джисон, когда они остановились на короткий привал. — Что мы будем делать, когда придем в штольни? — Выживать, — коротко ответил Минхо. — А потом? Ты серьезно хочешь идти в «Ковчег»? Одни? — Не одни. — Минхо посмотрел на группу. — С ними. С теми, кто захочет. — Они не солдаты. Они гражданские. — Они выжившие, — поправил Минхо. — А выжившие умеют бороться, когда другого выхода нет. Джисон покачал головой, но спорить не стал. Он просто сидел рядом, чувствуя холод, проникающий под одежду, и думал о том, как быстро рухнул их мир. Еще неделю назад у них была база, был Чан, была надежда. Теперь — только снег, горы и смерть за плечами. Чанбин так и не заговорил за весь переход. Он шел молча, механически переставляя ноги, и его глаза были пустыми. Иногда Джисон ловил себя на мысли, что Чанбин напоминает ему Минхо первых дней — такой же сломанный, такой же отсутствующий. Только в глазах Минхо была пустота хищника, а в глазах Чанбина — пустота жертвы. К вечеру они добрались до старой штольни — узкого лаза в скале, за которым открывалась система пещер, когда-то использовавшихся для добычи руды. Здесь было темно, сыро и холодно, но безопасно. Хёнджин организовал дежурство, развел маленький костер из остатков деревянных крепей. Люди жались к огню, пытаясь согреться. Минхо сидел в стороне, глядя на пламя. Рядом с ним, как всегда, был Джисон. — Ты не спал трое суток, — тихо сказал Джисон. — Тебе нужно отдохнуть. — Не могу, — ответил Минхо. — Почему? — Потому что если я засну, мне приснится они. Сестра. Сынмин. Чан. Все они. Джисон помолчал, потом спросил: — Ты винишь себя? Минхо долго не отвечал. Огонь плясал в его глазах, отбрасывая тени на изможденное лицо. — Я виню систему, — наконец сказал он. — Которая создала этот ад. Которая убила мою сестру, которая сделала майора Кана машиной, которая превратила Чонина в монстра. Которая сейчас сидит в «Ковчеге» и планирует, как перезапустить мир по своим правилам. И если я не остановлю их, все эти смерти будут напрасны. — Ты не сможешь остановить их один. — Не один. С тобой. С Хёнджином. С Чанбином, если он очнется. С каждым, кто захочет мстить. — Месть — это не ответ, — тихо сказал Джисон. — Чан учил нас другому. — Чан мертв, — жестко ответил Минхо. — И его уроки умерли вместе с ним. Остался только долг. Он встал, подошел к Чанбину, сидевшему у стены с отсутствующим взглядом. — Чанбин, — позвал он. Тот не ответил. — Чанбин, — повторил Минхо громче. — Ты нужен нам. Медленно, как сквозь толщу воды, Чанбин поднял на него глаза. — Зачем? — спросил он, и его голос был хриплым, сломанным. — Чтобы отомстить за Сынмина. За Чана. За всех. В глазах Чанбина что-то мелькнуло. Слабая искра в пустоте. — Месть… — повторил он. — Да. Мы идем в «Ковчег». Заберемся внутрь. Найдем тех, кто отдавал приказы. И сделаем с ними то же, что они сделали с нашими. Чанбин смотрел на него долго, очень долго. Потом медленно кивнул. — Я пойду, — сказал он. — Но не за местью. За тем, чтобы Сынмин не умер зря. Минхо кивнул. Этого было достаточно. Он вернулся к Джисону и сел рядом. Джисон смотрел на него с тревогой. — Ты только что создал армию из сломленных людей, — тихо сказал он. — Это опасно. — Все опасно, — ответил Минхо. — Но это наш единственный шанс. — А что потом? Если мы уничтожим «Ковчег»? Что останется? Минхо посмотрел на огонь. Пламя отражалось в его глазах, делая их похожими на два тлеющих угля. — Не знаю, — честно сказал он. — Может, ничего. Но это лучше, чем жить в мире, построенном на лжи. Они замолчали. В пещере было тихо, только трещал огонь да изредка всхлипывал во сне кто-то из детей. Завтра предстоял долгий путь. Путь к последней битве. А за горами, в недрах «Ковчега», майор Юн докладывала Совету о результатах операции. О ликвидации базы. О смерти лидера сопротивления. О группе выживших, ушедших в горы. — Они не представляют угрозы, — сказала она. — Горстка обезумевших от горя людей. Они либо замерзнут, либо будут съедены тварями. — Вы уверены? — спросил голос из темноты. — Абсолютно. — Хорошо. Закройте дело. И возвращайтесь. У нас много работы. Майор Юн кивнула и вышла. Она ошиблась. Горстка обезумевших от горя людей была самой опасной силой в этом мире. Потому что им нечего было терять. А человек, которому нечего терять, способен на невозможное.