Зов бездны

Они бежали по техническим тоннелям, и каждый шаг отдавался гулким эхом в тесном пространстве. Позади, в недрах «Ковчега», нарастал шум — крики, выстрелы, звуки борьбы. Революция, которую они разожгли, уже пожирала своих детей. — Сюда! — крикнул Хёнджин, сворачивая в боковой проход. Они пробежали ещё несколько сотен метров, пока не вывалились в небольшую пещеру — выход из технической зоны наружу. В щели между камнями пробивался серый свет утра. Минхо остановился, прислушиваясь. Погони не было. Пока. — Передохнём, — сказал он, опускаясь на камень. Джисон рухнул рядом, его грудь тяжело вздымалась. Чанбин стоял у входа, вглядываясь в свет, его лицо было каменным. Хёнджин проверил оружие, пересчитал оставшиеся патроны. — Их там сейчас рвут на части, — сказал он с мрачным удовлетворением. — Наша передача подействовала быстрее, чем я думал. — Люди не любят, когда им врут, — ответил Минхо. — Особенно когда ложь стоила им всего. Он посмотрел на свои руки. На них была кровь многих других. И теперь, когда месть свершилась, внутри осталась только пустота. — Что дальше? — спросил Джисон, отдышавшись. Минхо поднял глаза на светлеющее небо. — Возвращаемся в штольни, забираем людей и идём к «Ковчегу». — Зачем? — удивился Хёнджин. — Мы же только что оттуда сбежали. — Затем, что теперь там хаос. А в хаосе можно найти то, что нам нужно. Лекарства, еду, оружие. И, возможно… союзников. — Союзников? — Чанбин обернулся, в его глазах мелькнуло недоверие. — Там наши враги! — Там люди, — поправил Минхо. — Такие же, как мы. Которым врали так же, как врали нам. Если они сейчас восстали против своих командиров, значит, они наши естественные союзники. — Ты хочешь привести наших людей в «Ковчег»? — Джисон выглядел ошеломлённым. — Туда, где ещё час назад нас пытались убить? — Я хочу дать им шанс на нормальную жизнь, — сказал Минхо. — Посмотри на нас! Мы сидим в пещере, как какие-то звери, дети мёрзнут и голодают, женщины умирают от ран, которые можно вылечить одной ампулой антибиотика. А там, за этими стенами — тепло, еда, медикаменты, защита. Если мы сможем договориться с теми, кто сейчас берёт власть… — А если не сможем? — перебил его Хёнджин. — Тогда мы хотя бы попытались, — ответил Минхо. — Это лучше, чем просто ждать смерти в горах. Исход всё равно один - мы либо умрём там в пещере, либо тут. Они молчали, обдумывая его слова. Джисон смотрел на Минхо, и в его глазах читалось удивление. Человек, который когда-то хотел лишь выжить любой ценой, теперь думал о других. — Ты изменился... — тихо сказал он. Минхо посмотрел на него, и в его глазах впервые за долгое время появилось что-то похожее на тепло. — Может быть... — ответил он. — А может, просто научился видеть дальше собственного носа. И мы все изменились... Они отдохнули ещё полчаса, потом двинулись обратно. Путь к штольням занял больше времени чем планировалось — силы были на исходе, адреналин схлынул, оставив только усталость и ноющую боль во всём теле. Когда они добрались до убежища, солнце уже клонилось к закату. Феликс встретил их у входа, его лицо осунулось от беспокойства. — Наконец то! — выдохнул он, обнимая Хёнджина. — Мы слышали передачу. Это было… невероятно. Весь «Ковчег» сейчас в огне. — Знаем, — усмехнулся Хёнджин. — Мы были в самом эпицентре. Внутри штольни их ждали остальные. Женщины, дети, раненые — все смотрели на них с надеждой и страхом. Они слышали трансляцию. Они знали, что их враги рухнули. Но что дальше? Минхо подошёл к Феликсу. — Сколько у нас людей, способных идти? — Идти? Куда? — В «Ковчег». Мы возвращаемся. Феликс уставился на него, как на сумасшедшего. — Ты серьёзно? Вы только что оттуда… — Знаю. — Минхо положил руку ему на плечо. — Там сейчас хаос. Но хаос скоро закончится и кто-то возьмёт власть. И если это будут не наши люди, мы снова окажемся в том же положении — загнанные в угол, без ресурсов, без будущего. У нас есть шанс войти туда сейчас, пока они не опомнились, и заявить о себе. — Заявить о себе? — недоверчиво переспросила одна из женщин, Ёнхи, потерявшая мужа при штурме базы. — Мы для них — дикари, заражённые, мусор, да кто угодно! Только не люди. Они не станут с нами разговаривать. — У нас есть то, чего у них нет, — сказал Джисон, выходя вперёд. — Правда. И люди, которые рисковали жизнью, чтобы эту правду открыть. Если они не дураки, они поймут, что сотрудничество выгоднее вражды. — А если они дураки? — спросил Чоль. — Тогда мы уйдём, — ответил Минхо. — Но попытаться стоит. Долгое молчание было ему ответом. Потом Чанбин, стоявший в стороне, шагнул вперёд. — Я иду, — сказал он. — Сынмин хотел бы, чтобы мы попытались. Не мстить, а строить новый мир. Феликс посмотрел сначала на него, потом на Минхо, потом на Джисона. — Чёрт с вами, — выдохнул он. — Я тоже иду. Кто со мной? Один за другим люди поднимались. Кто-то колебался, кто-то отводил глаза, но большинство — те, у кого ещё оставались силы и воля — встали рядом. К рассвету следующего дня они вышли из штолен. Маленькая колонна из двадцати трёх человек — мужчины, женщины и дети. За спиной осталось убежище, впереди ждал «Ковчег». Путь занял весь день. Они шли медленно, помогая раненым, неся детей на руках. К вечеру, когда солнце снова начало клониться к закату, они вышли к знакомому входу в технические тоннели. — Здесь, — сказал Минхо. — Мы войдём так же, как вышли. — А если там охрана? — спросил Хёнджин. — Посмотрим. Люк был открыт. Внутри было тихо. Они двинулись по тёмным коридорам, держась близко друг к другу, готовые к любому повороту. Первый признак перемен они увидели, когда вышли к развилке, ведущей в жилые сектора. На стене висел плакат, наспех нарисованный от руки: «СВОБОДА ИЛИ СМЕРТЬ». Рядом — свежие следы крови на полу. — Здесь было сражение, — прошептал Феликс. Они двинулись дальше. Коридоры были пусты, но кое-где валялись тела — в камуфляже охраны и в гражданской одежде. «Ковчег» пережил свою гражданскую войну. Внезапно из бокового прохода вышли двое с автоматами. Не в форме «Ковчега», а в обычной одежде, с красными повязками на рукавах. — Стоять! — крикнул один. — Кто такие? Минхо медленно поднял руки. Остальные последовали его примеру. — Мы с поверхности, — сказал он. — Мы те, кто передал ту запись. Люди с повязками переглянулись. Один из них, молодой парень с обожжённым лицом, шагнул ближе. — Вы? Те, кто взломал систему? — В его голосе было недоверие, смешанное с чем-то похожим на восхищение. — Да. Меня зовут Ли Минхо — он кивнул на остальных. — Это наши люди. Мы пришли поговорить. Парень опустил автомат. — Проходите. Вас ждут. Они провели их через лабиринт коридоров в большой зал, который когда-то был столовой для персонала. Теперь здесь собрались люди — сотни людей, гражданских и бывших солдат, смешавшихся в толпе. В центре, на импровизированной трибуне, стоял тот самый доктор Пак. Но теперь он не был похож на уверенного лидера. Его руки были связаны, одежда порвана, лицо в синяках. Рядом с ним стояла майор Юн. Её форма была изодрана, но держалась она прямо, сжимая в руках автомат, направленный на доктора. — …и поэтому, — говорил кто-то с трибуны, — мы приговариваем тебя к изгнанию. Ты и те, кто подписывал приказы, уйдёте наружу. Без оружия, без еды, без защиты. Посмотрим, как вам понравится мир, который вы сами создали. Толпа одобрительно загудела. Минхо пробился вперёд, к трибуне. — Кто здесь главный? — спросил он. Люди расступились. К ним подошёл высокий мужчина с сединой в волосах и усталыми, но твёрдыми глазами. — Я, — сказал он. — Бывший инженер системы жизнеобеспечения. Ким Джин Хо. А вы, должно быть, те самые «призраки», которые всё это начали. — Мы, — подтвердил Минхо. — Мы привели людей. Женщин, детей и раненых. Им нужна помощь. Еда, лекарства и тепло. Ким посмотрел на его группу — измождённые, оборванные, но с горящими глазами людей. — Вы много сделали для нас, — сказал он. — Мы в долгу перед вами. Помощь будет. Но сначала… — он кивнул в сторону доктора Пака, — нужно закончить с этим. — Не изгоняйте их, — неожиданно сказал Джисон. Все обернулись к нему. — Что? — Ким нахмурился. — Эти люди убивали наших, лгали нам, обрекли миллионы на смерть. — Знаю, — ответил Джисон. — Но если вы вышвырнете их наружу, они умрут. И тогда вы станете такими же, как они - решающими, кто достоин жить, а кто нет. — А что ты предлагаешь? — спросила майор Юн, подходя ближе. Её голос был холодным, но в глазах читалось любопытство. — Судить их по-настоящему. Не толпой, а судом. Выслушать всех и дать шанс тем, кто искренне раскаялся, искупить вину работой на общее благо. А тех, кто не раскаялся, — изолировать, но не убивать. Мы не звери. Толпа зашумела. Кто-то выкрикивал одобрение, кто-то — возмущение. Ким поднял руку, призывая к тишине. — Твой друг прав, — сказал он после паузы. — Месть — это путь в никуда. Мы не для того выжили, чтобы стать такими же, как они. — Он повернулся к толпе. — Доктор Пак и его сообщники будут заключены под стражу до суда. А пока — помогите нашим гостям. Им нужна еда, тепло и медицинская помощь. Люди задвигались, выполняя приказ. Джисона и остальных повели в чистые комнаты, дали воду, еду, чистую одежду. Впервые за многие месяцы Минхо почувствовал, что такое безопасность. Поздно ночью, когда все спали, он сидел у окна, выходящего в огромный подземный зал, где теплилась жизнь «Ковчега». Рядом с ним был Джисон. — Ты был прав, — тихо сказал Минхо. — Насчёт суда. Насчёт того, чтобы не становиться зверями. — Чан научил, — ответил Джисон. — Он верил, что даже в аду можно остаться человеком. — Может быть, — Минхо помолчал. — Я не знаю, остался ли я человеком. Слишком много смертей за плечами. — Остался, — Джисон взял его за руку. — Иначе ты бы не привёл сюда людей. Не думал бы о них. Не слушал бы меня. Минхо посмотрел на их переплетённые пальцы. Такие разные руки — одна, привыкшая к оружию и смерти, другая — к музыке и жизни. И всё же они были вместе. — Что будет дальше? — спросил он. — Не знаю, — честно ответил Джисон. — Будем помогать им налаживать жизнь здесь, искать других выживших. Может быть, когда-нибудь, когда всё успокоится, я снова смогу играть. А ты? Минхо долго молчал, глядя в темноту за окном. — Не знаю, — наконец сказал он. — Я никогда не думал о «после». Всегда только о «сейчас». Может быть, пришло время научиться. Джисон повернулся к нему всем телом. В тусклом свете аварийных ламп лицо Минхо казалось высеченным из камня — уставшим, с небольшими морщинками, но в глазах больше не было той ледяной пустоты. Теперь там тлело что-то живое, хрупкое, как уголёк в пепле. — Ты боишься? — тихо спросил Джисон. — Всегда боялся, — так же тихо ответил Минхо. — Просто раньше я думал, что страх — это слабость. Теперь понимаю: страх — это единственное, что остаётся, когда терять уже нечего. Джисон медленно поднял руку и коснулась его щеки. Кожа была холодной, шершавой от старых шрамов и давно не бритой щетины. Но под ней чувствовалось живое тепло. — Ты потерял не всё, — прошептал Джисон. — У тебя есть мы. У тебя есть я... Минхо перехватил его ладонь и прижался к ней губами. Простое, почти бессознательное движение — как будто он пробовал на вкус эту секунду настоящего счастья. — Зачем тебе это? — спросил он хрипло. — Я — убийца. Я приносил смерть, я торговал чужими жизнями. Ты видел мои руки, Джисон. Их не отмыть. — А ты не пытался их отмыть, — ответил Джисон, не отнимая руки. — Ты просто жил дальше и помогал другим жить. Мне этого достаточно. Они смотрели друг на друга ещё некоторое время. Между ними больше не было ни стен, ни прошлого, ни будущего. Только этот миг — холодный пластик подоконника, гул вентиляции за стеной и чужой сон за тонкой перегородкой. — Иди сюда — выдохнул Минхо и потянул Джисона на себя. Джисон не сопротивлялся. Он скользнул в его объятия так естественно, будто всю жизнь там и был. Руки Минхо сомкнулись у него на спине — сильные, жёсткие, но невероятно бережные. Джисон уткнулся лицом в изгиб его шеи, вдохнул запах пороха, пота и чего-то глубокого, родного, что не имело названия. — Ты пахнешь войной... — прошептал Джисон в его кожу. — А ты — надеждой... — ответил Минхо. Они замерли так на несколько долгих секунд. Сердце Джисона колотилось как сумасшедшее, а Минхо, казалось, вовсе перестал дышать — боялся спугнуть это неожиданное, невозможное тепло. Потом Минхо отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Хану в глаза. Его взгляд скользнул по лицу Джисона — от бровей, всё ещё хмурых от пережитого ужаса, до губ, приоткрытых в беззвучном вопросе. — Можно? — спросил он едва слышно. Вместо ответа Джисон сам подался вперёд. Поцелуй вышел неуклюжим, почти случайным — они ударились зубами, и Минхо тихо замычал от неловкости, а Джисон засмеялся и прижался крепче. Во второй раз получилось мягче. Минхо скользнул ладонью по затылку Джисона, запустил пальцы в спутанные волосы, притянул ближе. Джисон вцепился в его кофту так, словно боялся, что Минхо исчезнет — растворится в воздухе, как все, кого они потеряли. — Ты здесь, — выдохнул Джисон в его губы. — Ты правда здесь. — Здесь, — эхом отозвался Минхо. — И никуда не денусь. Они целовались в тусклом свете подземного города, пока снаружи кто-то не кашлянул — Хёнджин, замерший в дверях с одеялом в руках. — Я… — начал он, покраснев до корней волос. — Я просто хотел сказать, что для вас там места освободили. В тепле с кроватями. — Спасибо, — голос Минхо звучал хрипло, но в нём впервые не было стали. Хёнджин быстро кивнул и испарился, оставив их одних. Джисон улыбнулся, утирая мокрые от слёз щёки тыльной стороной ладони. Минхо перехватил его руку и поцеловал кончики пальцев — каждый отдельно, бережно, как самую большую ценность. — Пойдём внутрь? — спросил Джисон. — Пойдём — кивнул Минхо. Он встал, помог подняться Джисону и, не выпуская его ладони из своей, повёл за собой — сквозь длинный коридор, мимо спящих людей, в ту самую комнату, где их ждало чистое бельё и мягкая кровать. Они легли рядом, лицом друг к другу. Минхо обнял Джисона, укрыл своим телом от холодного воздуха, прижал к груди — так крепко, будто собирался защитить от всего мира. — Минхо? — прошептал Джисон, уже проваливаясь в сон. — Мм? — Ты ведь останешься со мной? — Навсегда — ответил Минхо, целуя его в макушку. И впервые за долгое время не соврал. Они заснули вместе, в сладких объятиях дург-друга. И впервые за долгое время в их сердцах поселился покой, похожий на надежду. А за стенами «Ковчега» начинался новый день. День, когда выжившие должны были решить, каким будет их мир — миром мести или миром прощения, миром лжи или миром правды. Их новая жизнь только начиналась...