Зов бездны

Три недели прошло с тех пор, как они вошли в «Ковчег». Три недели, которые изменили всё. Минхо стоял у большого панорамного окна в восточном крыле комплекса, откуда открывался вид на заснеженные горы. Солнце только поднималось, окрашивая пики в розовато-золотистые тона. Красота, которую он перестал замечать много месяцев назад, вдруг снова стала видимой. — Любуешься? — раздался голос сзади. Он обернулся. Джисон стоял в дверях, с кружкой дымящегося чая в руках. Он тоже изменился за эти недели — щёки перестали быть впалыми, в глазах появился живой блеск. Одежда была чистой, волосы аккуратно подстрижены. Он снова становился тем Джисоном, которого Минхо впервые увидел в подвале аптеки — только теперь в его взгляде была не затравленность, а спокойная уверенность. — Привыкаю, — ответил Минхо, принимая кружку из родных рук. — К тишине, к тому, что не надо ждать нападения. — Это ненадолго. — усмехнулся Джисон, садясь на подоконник рядом. — Ким сказал, сегодня последнее заседание суда. Вынесут приговор Паку и остальным. — И что ты думаешь? Джисон помолчал, глядя в окно. — Думаю, они заслуживают наказания. Но не смерти. Чан учил нас, что месть — это тупик. Надо строить, а не разрушать. — Чан был мудрым человеком, — тихо сказал Минхо. — Жаль, что мы поняли это слишком поздно. — Не поздно. — Джисон положил руку на уго. — Мы ведь здесь. Мы живы и можем построить то, о чём он мечтал. В дверь постучали. Вошёл Феликс, теперь уже полностью оправившийся от раны и даже набравший немного веса. — Ким собирает совет. Просил вас прийти. — Идём, — Минхо допил чай и поставил кружку на небольшой столик рядом. Они прошли по коридорам «Ковчега», мимо людей, которые теперь смотрели на них не как на чужаков, а как на своих. История о том, как группа выживших с поверхности проникла в сердце комплекса и разоблачила ложь Совета, обросла легендами. Дети, которые теперь играли в чистых коридорах, показывали друг на друга пальцами и шептали: «А это тот дядя, который победил плохих». Минхо это одновременно смущало и согревало. Он никогда не хотел быть героем. Но оказалось, что героем быть приятно. Зал совета, где когда-то заседали лидеры «Ковчега», теперь выглядел иначе. Портреты бывших руководителей сняли, мебель переставили, на стенах висели карты и схемы, нацарапанные от руки. Здесь пахло не дорогим табаком и кожей, а надеждой. Ким сидел во главе стола. Рядом с ним — майор Юн, теперь уже просто Юн, без звания, но с уважением всех присутствующих. Она оказалась неожиданным союзником — её организаторские способности и знание систем «Ковчега» были бесценны. Люди сначала косились на неё, но постепенно приняли — она первой перешла на сторону восставших, когда начался хаос. — Садитесь, — Ким указал на свободные места. — У нас важные новости. Минхо и Джисон сели рядом с Чанбином и Хёнджином, которые уже были здесь. Чанбин заметно ожил за эти недели — он взял на себя организацию патрулей и разведки, и это давало ему возможность забыться. Но в его глазах всё ещё жила тень потери. — Что случилось? — спросил наконец Хёнджин. — Мы поймали сигнал. — ответил Ким. — Слабый, искажённый, но чёткий. С востока, из-за гор. — Ещё выжившие? — оживился Феликс. — Не просто выжившие. — Ким развернул карту и ткнул пальцем в точку. — Это координаты старого военного объекта. «Бастион». Он был законсервирован ещё до падения. По нашим данным, там могла сохраниться автономная система жизнеобеспечения. И если сигнал идёт оттуда… — Там кто-то есть, — закончил Минхо. — Да. И судя по мощности сигнала, это не один-два человека. Это группа. Возможно, довольно большая. В зале повисла тишина. Новость была одновременно обнадёживающей и тревожной. Большая группа выживших — это хорошо. Но неизвестно, кто они и как отнесутся к «Ковчегу». — Надо установить контакт, — сказал Джисон. — Отправить туда разведгруппу. — Согласен, — кивнул Ким. — Но это рискованно. Мы не знаем, что или кто нас может ждать там. Это могут быть военные, которые сохранили старую дисциплину и враждебность. Или мародёры, присвоившие объект под базу. Или… что-то похуже. — Я пойду, — вызвался Чанбин. Все посмотрели на него. — Я знаю эту местность. И мне… мне нужно чем то заняться. Ким обменялся взглядами с Юн. Та едва заметно кивнула. — Хорошо. Но ты пойдешь не один. — Она посмотрела на Минхо. — Вы с Джисоном тоже пойдёте. У вас есть опыт общения с разными группами. И… вы умеете принимать быстрые решения. Минхо кивнул. — Когда выступаем? — Завтра на рассвете. Подготовьтесь. Возьмёте снаряжение, оружие, но первая цель — контакт, а не бой. Понятно? — Понятно, — ответил за всех Чанбин. После совета они собрались в маленькой комнате, которую делили Минхо и Джисон. Здесь было тесно, но уютно — две койки, стол, несколько полок с книгами, которые Джисон притащил из библиотеки «Ковчега». На стене висела гитара — он нашёл её в одной из жилых комнат и теперь по вечерам тихонько играл, вспоминая мелодии из прошлой жизни. — Ты не обязан идти, — сказал Минхо, глядя, как Джисон укладывает рюкзак. — Знаю. — Джисон даже не обернулся. — Но я пойду. — Почему? Джисон наконец повернулся к нему. В его глазах была та самая решимость, которую Минхо видел в самые трудные моменты их пути. — Потому что без тебя здесь будет пусто. И потому что я верю в то, что мы справимся. Если там люди, которые хотят жить в мире, мы должны их найти. А если там враги… я не оставлю тебя с ними одного. Минхо подошёл ближе, взял его лицо в ладони. — Ты стал сильным, — тихо сказал он. — Помнишь, каким ты был в том подвале? — Помню. — Джисон улыбнулся. — Ты смотрел на меня как на вещь. — Я был дураком, — признался Минхо. — Ты оказался самым ценным, что я нашёл в этом мире. Они поцеловались — нежно, почти робко, как будто всё ещё не веря, что имеют на это право. Потом долго сидели, обнявшись, глядя в окно на заходящее солнце. — Знаешь, о чём я мечтаю? — прошептал Джисон. — О чём? — О мире, где можно просто жить. Где не нужно каждую минуту ждать смерти. Где можно просыпаться утром и знать, что вечером ты снова ляжешь спать. Где дети не боятся темноты. — Ты мечтаешь о рае, — усмехнулся Минхо. — Нет. Я мечтаю о нормальной жизни. О такой, какая была до всего этого. — Он помолчал. — Может быть, мы сможем построить её здесь. — Может быть, — согласился Минхо. — Но сначала — «Бастион». Утром они вышли в путь. Маленькая группа из пяти человек: Минхо, Джисон, Чанбин, Хёнджин и молодой парень по имени Тэиль, бывший техник «Ковчега», который хорошо знал местность и умел обращаться с дронами-разведчиками. Путь предстоял неблизкий — три дня через перевал, если повезёт с погодой. Они несли лёгкое снаряжение, продукты на неделю и надежду на то, что найдут не врагов, а друзей. Первый день прошёл спокойно. Они поднялись выше зоны лесов, вышли на каменистое плато, где ветер свистел в ушах, а снег слепил глаза. К вечеру разбили лагерь в расщелине скалы, защищавшей от ветра. — Красиво здесь, — сказал Тэиль, глядя на закат. — Я давно не был на поверхности. Видел только на экранах. — И как тебе новый мир? — спросил Хёнджин. — Страшно, — честно признался парень. — И красиво. Не знаю, как объяснить. — Не надо объяснять, — усмехнулся Хёнджин. — Мы все это чувствуем. Ночью Минхо не спал. Он сидел у входа в расщелину, глядя на звёзды, и думал. О сестре, о Чанe, о Сынмине, о всех, кто не дожил до этого момента. Их смерти не были напрасными. Они привели их сюда. К этому холодному, чистому небу и к людям, которые спали за его спиной. — Не замёрз? — тихо спросил Джисон, подходя сзади и накидывая ему на плечи одеяло. — Нет. Просто думаю. — О чём? — О том, что будет завтра. И послезавтра. О том, что мы найдём в «Бастионе». — Боишься? Минхо помолчал. — Нет. Не боюсь. Просто… не хочу ошибиться. Слишком многое поставлено на карту. — Ты не ошибаешься, — Джисон сел рядом. — Ты всегда принимаешь правильные решения. Может быть, не самые лёгкие, но правильные. — Откуда ты знаешь? — Потому что я жив, — просто ответил Джисон. — Потому что мы живы. Потому что там, внизу, люди спят спокойно, зная, что ты их защитишь. Это и есть мера правильности. Минхо обнял его, прижимая к себе. — Ты мой компас, — прошептал он. — Поэтому, не потеряйся. — Не потеряюсь, — ответил Джисон. — Я теперь всегда с тобой. На рассвете второго дня они поймали сигнал. Тэиль, запустивший дрона, вдруг вскрикнул и подозвал остальных. — Смотрите! — он указал на экран. — Там, у подножия скалы что-то есть. Это же люди? На экране дрона, сквозь помехи, были видны фигуры. Люди в тёплой одежде, с оружием, но не враждебные — они махали руками, глядя в небо. Рядом с ними виднелись постройки — аккуратные, утеплённые бараки, даже что-то похожее на теплицы. — Они живы, — выдохнул Хёнджин. — И у них есть хозяйство. — Идём на контакт, — решил Минхо. — Но осторожно. Тэиль, держи дрона высоко, наблюдай за обстановкой. Они спустились к подножию скалы. Люди ждали их — группа из десятка человек, вооружённых, но не агрессивных. Впереди стоял высокий мужчина с седой бородой и добрыми, усталыми глазами. — Мир вам, — сказал он, поднимая руку в приветственном жесте. — Мы давно не видели живых. — Мир и вам, — ответил Минхо, опуская оружие. — Мы из «Ковчега». Пришли установить контакт. — Из «Ковчега»? — мужчина удивлённо поднял брови. — Мы думали, там только элита, которая спряталась от всего мира. — Так и было — сказал Джисон, выходя вперёд. — Но мы это изменили. Теперь там живут все, кто хочет мира. Мужчина посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, потом улыбнулся. — Меня зовут Кан Сокджин. Я был геологом на этой базе, когда всё началось. Мы забаррикадировались, пережили зиму и научились выживать. Нас здесь сорок три человека. Женщины, дети, старики. Мы будем рады миру и союзу. — А мы будем рады друзьям, — ответил Минхо, протягивая руку. Их рукопожатие стало символом нового союза. Союза между людьми, которые выжили вопреки всему, и людьми, которые нашли в себе силы простить и строить заново. Через три дня они вернулись в «Ковчег» — не одни, а с делегацией из «Бастиона». Переговоры были долгими, но мирными. Люди с базы принесли с собой знания о выживании в дикой природе, о земледелии, о старых технологиях, которые можно было восстановить. Люди из «Ковчега» делились медициной, энергией и защитой. Постепенно, шаг за шагом, два мира срастались в один. Минхо и Джисон стояли у окна в своей маленькой комнате и смотрели, как внизу, в общем зале, люди смешиваются, разговаривают и смеются. Дети бегали между взрослыми, играя в догонялки. Где-то заиграла музыка — кто-то принёс гитару. — Слышишь? — улыбнулся Джисон. — Играют. — Твоя работа? — спросил Минхо. — Нет. Музыка — это жизнь. Она сама появляется так, где нужна. Джисон замолчал, всматриваясь в лица внизу. Среди них были те, кого они спасли, и те, кто спас их самих. Феликс что-то оживлённо рассказывал Чанбину, жестикулируя, а Хёнджин сидел рядом с Тэилем и показывал ему что-то на карте. Нормальная жизнь. Та самая, о которой они так долго мечтали. — Знаешь, — тихо сказал Джисон, не оборачиваясь, — я боялся, что после всего этого… мы перестанем быть нужны друг другу. Минхо удивлённо посмотрел на него. — С чего ты взял? — Не знаю. — Джисон пожал плечами, но в его голосе слышалась едва заметная дрожь. — Думал, может, когда закончится война, закончится и… это. Мы были вместе, потому что выживали. А теперь, когда всё наладится… — Ты боишься, что я уйду? — перебил Минхо. Джисон не ответил. Он просто опустил голову, пряча глаза. Минхо развернул его к себе за плечи. Взъерошенные светлые волосы, чуть припухшие от бессонницы глаза, родинка на щеке, которую он так любил целовать по утрам. Его Джисон. Тот самый, который когда-то сидел в тёмном подвале, дрожа от страха, а потом смело шёл в самое пекло, чтобы вынести правду наружу. Теперь стоял перед ним и боялся потерять не собственную жизнь, а потерять его. — Послушай меня, — Минхо взял его лицо в ладони, заставляя посмотреть в свои глаза. — Я прошёл через ад. Я видел смерть, предательство, грязь этого мира. И знаешь, что я понял? — Что? — едва слышно спросил Джисон. — Что единственное, ради чего стоило выживать — это ты. Не «Ковчег», не месть, не будущее, да даже не все эти люди! Ты - моя маленькая надежда. Джисон всхлипнул — коротко, сдавленно. Минхо притянул его к себе, обхватив руками так крепко, будто хотел срастить их рёбра и сделать его частью себя. Он уткнулся носом в макушку Джисона, вдохнув запах мятного шампуня — теперь у них был шампунь, какое это было счастье! — и прошептал: — Ты мой свет в конце всех тоннелей, Хани. Мой маленький Хани. Джисон замер. Потом отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, и в глазах Джисона заблестели слёзы — но уже не от боли, а от чего-то огромного, переполняющего грудь. — Хани? — переспросил он с улыбкой, не веря своим ушам. — Мёд? — Мёд, — твёрдо повторил Минхо. — Потому что ты слишком сладкий для этого горького мира. Потому что без тебя всё было серым и безвкусным. Потому что… — он замолчал, подбирая слова, — потому что ты моя сладость, Хани. Единственная, которая у меня есть. Джисон рассмеялся сквозь слёзы и бросился ему на шею, обхватив ногами за талию — прямо как ребёнок, как тот самый «маленький Хани», которому больше ничего не нужно, кроме этих рук. Минхо подхватил его, прижал к стене у окна, закрывая от всего мира своим телом. — Я никуда не уйду, — прошептал Минхо ему в плечо. — Никогда. Даже если ты прогонишь. Даже если весь этот «Ковчег» рухнет. Даже если завтра наступит новый конец света. Я буду рядом с тобой. Понял, Хани? — Понял, — выдохнул Джисон, вжимаясь в него всем телом. — И я тоже. Никуда не денусь. Даже если ты станешь невыносимым. — Я уже невыносимый, — усмехнулся Минхо. — Знаю. — Джисон поцеловал его в уголок губ, потом в щёку, потом в кончик носа. — Но ты мой невыносимый, Кот. Минхо прищурился, изображая возмущение, но в уголках его губ уже пряталась улыбка. — Кот? Серьёзно? — А ты посмотри на себя! — Джисон провёл пальцем по его переносице, потом коснулся кончика носа. — Ходишь бесшумно, смотришь свысока, урчишь, когда тебя гладят. И ты везде приземляешься на лапы. Даже когда мир рушится. Ты кот, Минхо. Мой невыносимый, упрямый, колючий, но любимый кот. Минхо лишь улыбнулся, обнимая его ещё крепче. — Я люблю тебя, Хани. — И я тоже люблю тебя, Кот. Они стояли так, сплетённые в один узел, пока за окном не стемнело, а внизу не зажглись первые огни. Где-то далеко заиграла другая мелодия — кто-то подхватил гитару, и в зале запели. Простую, старую песню о том, что «даже в самый тёмный час, даже если нет дороги назад, любовь остаётся». — Спорим, это Феликс запел? — пробормотал Джисон, не разжимая объятий. — Не сомневаюсь, — ответил Минхо. — Но мне сейчас плевать на Феликса. Я занят. — Чем? — Обнимаю самое важное, что у меня есть. Обнимаю своего Хани. Джисон уткнулся ему в грудь, слушая ровное сердцебиение. Раньше он боялся, что однажды это сердце перестанет биться. Теперь он знал — оно будет биться ради них обоих. — Хани — позвал Минхо. — Мм? — Спасибо, что не сдался. Спасибо, что принял меня таким, какой я есть. Спасибо, что остался. Джисон поднял голову и посмотрел на него долгим, ясным взглядом. — А ты спасибо, что не убил. И что научил жить заново. Они сплелись в долгом поцелуе, медленно растворяясь друг в друге, пока музыка внизу не стихла, пока дети не разбежались по комнатам, пока за окном не погасли последние огни. И только когда луна поднялась высоко над горами, они оторвались друг от друга — всё ещё держась за руки, всё ещё не веря, что это не сон. — Пойдём спать, Хани, — сказал Минхо. — Завтра новый день. Они легли рядом, как всегда — лицом друг к другу, переплетая пальцы. Две кровати уже давно не стояли отдельно, а были соединены в одну большую. Джисон первым провалился в сон, улыбаясь. Минхо долго смотрел на него, потом поцеловал в пушистые, пахнущие мятой волосы. — Спокойной ночи, мой маленький Хани, — прошептал он. — Спи сладко. Я всегда буду рядом. Он закрыл глаза и впервые за много лет не боялся темноты. Потому что теперь темнота не была пустой. В ней был Джисон. Его Хани. Его мёд в этом горьком, холодном мире. Но впереди были ещё испытания. «Ковчег» и «Бастион» только начинали свой путь. И никто не знал, что ждёт их за следующим поворотом. Знали только одно — они будут вместе. А вместе можно выдержать всё. Даже конец света.