Зов бездны

Месяц спустя «Ковчег» изменился до неузнаваемости. Минхо стоял на смотровой площадке, откуда открывался вид на главный зал комплекса, превращённый в нечто среднее между рыночной площадью и городским парком. Люди сновали между импровизированными прилавками, где торговали овощами из новых теплиц, самодельной одеждой, инструментами. Дети гоняли мяч, сшитый из старых тряпок. Где-то играла музыка — несколько человек устроили стихийный концерт у фонтана, который наконец-то заработал. — Не верится — тихо сказал Джисон, подходя сзади и кладя подбородок ему на плечо. — Ещё месяц назад здесь было царство мёртвых. — Царство мёртвых закончилось, — ответил Минхо, накрывая его руки своими. — Начинается царство живых. — Звучит очень пафосно, — усмехнулся Джисон. — Но приятно. Они стояли так, глядя на кипящую внизу жизнь, и молчали. Слова были не нужны. За последние месяцы они научились понимать друг друга без них. Внизу появился Чанбин. Он шёл быстрым шагом, раздавая указания направо и налево, но в его движениях уже не было той механической пустоты, которая преследовала его после смерти Сынмина. Он снова стал живым — может быть, чуть более жёстким, чуть более резким, но живым. Рядом с ним шла девушка из «Бастиона», Мина, биолог, с которой он проводил всё больше времени. Минхо видел, как иногда их взгляды задерживались друг на друге чуть дольше, чем нужно, и это согревало. — Кажется, Чанбин нашёл своё место, — заметил Джисон, проследив за его взглядом. — Да. Иногда боль уходит, только когда появляется что-то новое. — Ты про него или про себя? Минхо обернулся, посмотрел в глаза Джисону. — Про нас обоих. Они спустились вниз, в общий зал. Люди приветственно кивали им, некоторые подходили пожать руку, сказать спасибо. Минхо до сих пор чувствовал неловкость от такого внимания, но научился принимать его с достоинством. В углу зала, за отдельным столом, сидел доктор Пак. Не под охраной — просто под присмотром. Суд приговорил его к пожизненным работам на благо общины, и теперь он руководил восстановлением систем жизнеобеспечения. К удивлению многих, он делал это с неожиданным энтузиазмом. Рядом с ним работала Юн — они стали напарниками, объединённые общей целью и общим прошлым. — Доктор Пак, — поздоровался Минхо, подходя. — Ли Минхо, — старик поднял глаза. В них не было прежней холодности. Только усталость и странное спокойствие. — Хан Джисон. Присаживайтесь. Они сели. Пак отложил чертежи, над которыми всё это время работал. — Я хотел поговорить с вами, — сказал он. — Давно хотел, но всё не решался. — О чём? — спросил Минхо. — О вашей сестре. — Пак посмотрел ему прямо в глаза. — Я не прошу прощения. Знаю, что слова тут бессильны. Но я хочу, чтобы вы знали: я не спал спокойно ни одной ночи с тех пор. Ни тогда, в «Ковчеге», ни сейчас. Её лицо… оно приходит ко мне во сне. Минхо молчал. Джисон сжал его руку под столом. — Я убил многих, — продолжал Пак. — По приказу, по необходимости, по убеждению. Но её смерть… она была самой бессмысленной. Она не угрожала нам. Она просто хотела, чтобы правда вышла наружу. А мы… я… испугался правды. — Почему вы говорите мне это сейчас? — спросил Минхо, и его голос был ровным, без гнева. — Потому что вы имеете право знать. И потому что… — Пак вздохнул. — Потому что я вижу, как вы строите здесь новый мир. Без лжи, без страха. И я хочу, чтобы вы знали: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этот мир состоялся. Это единственное искупление, которое я могу предложить. Минхо долго смотрел на него. Потом медленно кивнул. — Работайте, доктор Пак. Стройте. Это лучше любых слов. Он встал и вышел, увлекая Джисона за собой. Только когда они отошли достаточно далеко, Джисон почувствовал, как рука Минхо дрожит. — Ты как? — тихо спросил он. — Нормально, — ответил Минхо. — Странно. Я думал, что встреча с ним будет… другой. Что я захочу его убить. А сейчас… я просто устал. — Это называется прощение, — сказал Джисон. — Не для него. Для себя. — Может быть. — Минхо остановился и посмотрел на него. — Знаешь, что самое смешное? Я почти благодарен ему. Если бы не его приказ, я бы никогда не начал искать правду. Не нашёл бы тебя. Не оказался бы здесь. — Не говори так, — Джисон нахмурился. — Не обесценивай свою боль. — Я не обесцениваю. Просто… пытаюсь найти в ней смысл. Они вышли наружу, за пределы «Ковчега». Воздух был холодным, но солнечным — весна медленно, но верно вступала в свои права. Снег таял, обнажая бурую землю, на которой кое-где уже пробивались первые ростки. — Смотри, — Джисон указал на маленький зелёный росток, пробившийся сквозь каменистую почву. — Новая жизнь появляется. — Жизнь... — согласился Минхо. — Она всегда находит путь к свету. Они сидели на камне, греясь в лучах солнца, и молчали. Внизу, в долине, виднелись фигурки людей, вышедших наружу — кто-то работал в новых полях, кто-то просто наслаждался редким тёплым днём. — Мечтаешь о чём-нибудь? — спросил вдруг Джисон. — О чём? — Ну, о будущем. Когда всё это устаканится окончательно. Минхо задумался. — Раньше я мечтал только о выживании. Потом — о мести. Теперь… не знаю. Наверное, о доме. О настоящем доме, где можно просто жить. — И с кем? — лукаво прищурился Джисон. — С тобой, конечно, — Минхо улыбнулся — редкостью, тёплой улыбкой, которую Джисон видел только для себя. — И, может быть, с собакой. — С собакой? — рассмеялся Джисон. — Откуда ты возьмёшь собаку? — Найдём. В этом мире много чего можно найти, если поискать. Джисон прищурился, устраиваясь поудобнее на камне и закидывая ногу на ногу. — А какой породы? — спросил он с притворной серьёзностью. — Ты вообще задумывался об этом или просто «собака» в принципе? Минхо задумался. Он смотрел куда-то вдаль, на тающий снег, и в его глазах появилось что-то задумчивое, почти мечтательное. — Дворнягу, — сказал он наконец. — Обычную дворнягу. Маленькую, лохматую, уродливую такую, чтобы её никто не хотел брать. — Почему? — удивился Джисон. — Потому что её точно никто не ищет, — ответил Минхо. — Ничейная. Как мы когда-то. И потому что такие — самые верные. Их не ради красоты берут, а ради души. Джисон улыбнулся, тронутый этим ответом. Он наклонил голову, рассматривая профиль Минхо — резкий, с острыми скулами, но сейчас какой-то удивительно мягкий. — А как назовёшь? — спросил он. — Не знаю, — Минхо пожал плечами. — Может быть… Тоторо? — Тоторо? — Джисон расхохотался. — Ты хочешь назвать собаку в честь пушистого монстра из мультика? — А что? — Минхо повернулся к нему, и в его глазах блестели смешинки. — Будет маленький, лохматый. Идеальное совпадение. Будет похож на меня. — Ты сравниваешь себя с Тоторо? — Джисон притворно закатил глаза. — Какая неожиданная самооценка. Я думал, ты предпочтёшь что-то вроде «Клыкастый Убийца» или «Тень Смерти». — Это слишком пафосно для дворняги, — отрезал Минхо. — Тоторо и точка. — Хорошо, хорошо, — сдался Джисон, поднимая руки. — Тоторо так Тоторо. Но тогда я буду называть его Тото-тян. — Не будешь. — Буду. — Не будешь. — А вот посмотрим, — Джисон хитро улыбнулся. — Когда мы его найдём, он сам решит, какое имя ему больше нравится. А я, между прочим, умею уговаривать. — Это я заметил, — усмехнулся Минхо. — Ты меня уговорил, а я гораздо вреднее любой собаки. Они помолчали, всё ещё улыбаясь друг другу. Солнце поднялось выше, пригревая их замёрзшие за зиму лица. — А у тебя есть мечты? — спросил вдруг Минхо. — Ну, кроме собаки Тоторо? — Ты про что? — Про тебя, Хани. — Минхо повернулся к нему всем телом. — Чем ты хочешь заниматься? Когда всё… ну, когда не нужно будет каждый день думать о выживании. Кем ты хочешь быть? Джисон задумался. Он смотрел на свои руки — когда-то тонкие пальцы пианиста, а теперь покрытые мелкими шрамами и мозолями от оружия. — Честно? — сказал он. — Я хочу выспаться. Лет на десять вперёд. Минхо фыркнул. — А если серьёзно? — А если серьёзно… — Джисон замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями. — Знаешь, я долго думал об этом. В те ночи, когда не мог уснуть. Или когда мы шли куда-то, а вокруг была только тишина. — И что решил? — Я хочу играть, — просто сказал Джисон. — Не для выживания, не чтобы развлекать охранников в обмен на еду. А просто… играть. Для людей. Для детей. Для тебя. Хочу, чтобы музыка снова стала частью жизни, а не роскошью. Хочу научить кого-нибудь играть, чтобы после меня осталось что-то живое. Он говорил тихо, почти шёпотом, но в его словах чувствовалась такая сила, что Минхо невольно задержал дыхание. — И знаешь, ещё что? — Джисон посмотрел на него. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Не как охранник, не как телохранитель, не как командир. А просто… мой. Чтобы мы могли просыпаться вместе, есть вместе, ссориться из-за того, кто сегодня моет посуду. Чтобы ты однажды сказал мне: «Хани, хватит играть, уже два часа ночи, соседи жалуются». Понимаешь? Минхо молчал. Его лицо ничего не выражало, но глаза — глаза говорили всё. — Ты хочешь обычную жизнь, — сказал он наконец. — Да, — кивнул Джисон. — Обычную, скучную, будничную жизнь. Без геройств, без перестрелок, без погонь. Просто жизнь. С тобой. И с собакой Тоторо. И с музыкой по вечерам. Минхо протянул руку и убрал прядь волос с лица Джисона, заправив её за ухо. — Ты знаешь, что я сделаю всё, чтобы это случилось? — тихо спросил он. — Знаю, — Джисон накрыл его ладонь своей. — Поэтому я и мечтаю. Потому что с тобой мечты становятся реальностью. Они сидели так, глядя друг на друга, пока снова не рассмеялись — от лёгкости, от того, что этот разговор вообще мог состояться, от того, что они живы. — Ладно, — сказал Минхо, возвращаясь к прежней теме. — Тоторо. Дворняга. Маленькая и лохматая. Запомнил? — Запомнил, — кивнул Джисон. — Но я всё равно буду звать его Тото-тян. — Только через мой труп. — Договорились, — усмехнулся Джисон. — Это будет наша первая семейная ссора. — Семейная? — переспросил Минхо, приподняв бровь. Джисон замер, поняв, что сказал. Щёки его слегка порозовели — не то от холода, не то от смущения. — Ну… — протянул он. — В смысле… если мы… если собака… — Семейная, — тихо повторил Минхо, и в его голосе не было насмешки. Только тепло. — Мне нравится, как это звучит. Семейная. Джисон улыбнулся, придвигаясь ближе, и они слились в нежном поцелуе — счастливые, уставшие, полные надежд. Вечером того же дня Ким собрал совет. Новость была тревожной: дроны-разведчики засекли движение на востоке. Большая группа, не меньше сотни человек, двигалась в сторону «Ковчега». — Кто это? — спросил Хёнджин, напрягшись. — Пока не знаем, — ответил Ким. — Но они хорошо организованы. Идут колонной, с техникой. Не похоже на мародёров. — Военные, — предположила Юн. — Могли сохраниться другие базы. — Или те, кто уцелел в крупных городах, — добавил Чанбин. — Мы не одни выжили. — Что будем делать? — спросил Феликс. Все посмотрели на Минхо. За прошедшие месяцы он невольно стал одним из лидеров — не по должности, а по авторитету. — Встретим их — сказал он. — Но готовыми ко всему. Укрепим входы, выставим наблюдателей. Если они идут с миром — примем как братьев. Если с войной… — Если с войной, мы дадим бой, — закончил Чанбин. — Надеюсь, до этого не дойдёт, — вздохнул Ким. — Мы устали воевать. Три дня прошли в напряжённом ожидании. Колонна приближалась медленно, но неуклонно. На третий день они вышли на связь. — «Ковчег», приём. — Голос в динамике был чистым, спокойным. — Говорит полковник Ли Джун Хо, остатки 7-й отдельной бригады. Мы идём с миром. У нас женщины, дети и раненые. Просим убежища и помощи. Ким и Минхо переглянулись. — Ответьте: милости просим. Но с оружием войдут только представители. — Принято. Когда колонна вошла в долину, Минхо вышел встречать их лично. Рядом с ним были Джисон, Чанбин и Юн — как символ единства старого и нового мира. Полковник Ли оказался высоким, седым мужчиной с усталыми, но твёрдыми глазами. Он спешился с вездехода и подошёл, протягивая руку. — Слышал о вас, — сказал он. — О том, что вы сделали здесь. О вашей борьбе за правду. — Слухи часто преувеличивают, — ответил Минхо, пожимая руку. — Не в этот раз, — усмехнулся полковник. — Мы шли сюда три месяца. Потеряли половину людей. Но мы выжили. И хотим жить дальше. Вместе с вами, если позволите. Минхо посмотрел на людей за его спиной — измождённых, оборванных, но с горящими глазами. Женщины прижимали к себе детей. Мужчины несли раненых на носилках. Они прошли через тот же ад, что и обитатели «Ковчега». И заслуживали того же шанса. — Позволяем, — сказал он. — Добро пожаловать домой. Люди хлынули в ворота. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто падал на колени и целовал землю. Жители «Ковчега» встречали их, раздавали еду, воду, одеяла. Дети с удивлением смотрели на новых детей, нерешительно приближаясь друг к другу. Минхо стоял в стороне, наблюдая за этим хаосом жизни. Рядом с ним был Джисон. — Смотри, — сказал Джисон. — Мир растёт. — Да, — ответил Минхо. — И это только начало. Они обнялись, глядя на то, как руины старого мира превращаются в фундамент нового. Впереди были ещё трудности, ещё испытания. Но в этот момент, под весенним солнцем, среди шума голосов и детского смеха, было только одно чувство — надежда. Надежда, которую они пронесли через тьму. Надежда, которая стоила им всего.