OUBAITORI

Сону ёжился от холода, кутаясь в шарф, потому что договорились встретиться вечером. Рики принял утренних постояшек в салоне и закончил смену. Сону же с чистой совестью отоспался на утренних парах по экономической теории и статистике, и был готов к более весёлым делам. Даже поездка в медцентр казалась интереснее, чем учёба. Сонхун не контролировал каждый вздох Сону, знал, что тот часто гуляет с одногруппниками после универа или сидит в гостях у Чонвона. В этом плане проблем не было, доверие укоренилось как-то само собой. Да и Сонхун так убивался на работе, что сочинять какие-то сценарии времени не было даже при большом желании. Переминаясь с ноги на ногу от холода, Сону тысячу раз проклял свою взявшуюся из ниоткуда пунктуальность. Вот надо было выходить заранее, чтобы сейчас окочуриться и раскраснеться от мороза, как помидор. Почему-то внутри было волнение, как перед первым свиданием с Сонхуном. Потрясающее чувство, если учитывать, что идут они в место похлеще бойцовского клуба, где мигранты устраивают сражения не на жизнь, а на смерть. Сону щурился и боялся не узнать нового знакомого, потому откровенно пялился в лицо каждого выходящего из метро, смущая сам себя. Когда наконец он увидел Рики, сердце ёкнуло с такой силой, что чуть не вылетело изо рта. Тот шёл неспешной походкой, лавируя в толпе, в короткой кожаной куртке на распах. Сону же тем временем не мог согреться в пальто до пола. Белые прядки затерялись среди растрёпанных чёрных волос, а в красных от мороза ушах блестели длинные серьги. От Рики пахло не только антисептиком, но и свободой, уверенным спокойствием, о чём Сону мог только мечтать. — Успел замёрзнуть? — Рики улыбнулся, и его глаза сразу же нашли свежий лабрет в губе Сону, будто проверяя свою работу. — Нет, мне даже жарковато, — его зубы были в шаге от того, чтобы начать стучать друг о друга в такт дрожащим коленкам. Они пошли. Сону старался звучать непринуждённо и тут же споткнулся обо что-то невидимое. Рики легко подхватил его под локоть. — Осторожней, Сону, — его голос прозвучал насмешливо-нежным. Было непривычно, Рики шатал субординацию, а Сону почему-то изначально разрешил звать себя по имени, будто они уже давно были близки. Они шли по людным улицам, сворачивали в тихие закоулки и шли по пустынным дворам. Разговор с насмешек друг над другом как-то сам сместился в сторону учёбы. Сону вновь откровенничал, жаловался на ненавистную экономику, деспотических преподов и на ощущение, что время уходит не на то. Внутри ярким огнём мигало осознание, что, придя домой, он пожалеет о своей открытости. Но сейчас было без разницы, это уже проблемы будущего Сону. — А чего не бросишь? — спросил Рики с искренним, неподдельным интересом. Его интонация была такой беззаботной и простой, будто ответ лежал на поверхности и решение всех проблем давно известно. — Делай то, чего хочешь ты. Не прикольно себя самого обманывать и самому же страдать. — Не всё так просто, — вздохнул Сону, пнув какую-то жестянку по дороге. — У меня куча обязательств, я не могу всё оставить просто из-за своих прихотей… — Сону не признается, что не сам пришёл к тому, чтобы называть свои увлечения «прихотями». — И… мой партнёр тоже считает, что экономика — правильный путь, а рисование надо отставить. Сону сознательно избегал уточнений и любых местоимений, говоря «партнёр», «любимый человек», «вторая половинка». На всякий случай. — А ты живёшь ради их одобрения или для себя? — Рики посмотрел на него прямо, его тёмные глаза были спокойными и проницательными. — Если вы друг друга любите, разве он не должен всем своим естеством хотеть твоего счастья? Пусть даже он не понимает этой страсти к искусству, но ведь так и работают отношения, иначе зачем всё это. — Мы любим друг друга, — с трудом выдавил Сону, чувствуя марш мурашек по спине. — Это просто такой период. Мы отдалились из-за вечных ссор и споров, но нельзя же так просто всё бросить… Рики шёл молча несколько секунд, давая Сону достаточно времени, чтобы сойти с ума от смущения. Взгляд лисьих глаз был прикован к этому аккуратному профилю, который так и норовил уже не мелочиться и залезть под шарф целиком, лишь бы спрятаться. — Это парень, да? — вдруг спросил Рики совершенно обыденным тоном, будто спрашивал о погоде. Сону поперхнулся своим же вздохом от неожиданности и уставился на него с широко раскрытыми глазами. Рики лишь поднял брови, словно говоря: «Ну что ты, как маленький?». — По глазам было видно, — пожал плечами, продолжая идти. — И по тому, как ты про него говоришь, стараясь не назвать пола. Не парься, — он махнул рукой. — Будь я на твоём месте, я бы забрал документы и распорядился деньгами так, как считаю нужным. Ты художник? — Сону смущённо кивнул. Вообще-то, он так себя не величал даже в глубине души, но для Рики стал художником. — Прошёл бы курсы, искал бы себя. Сейчас же куча возможностей построить успешную карьеру в творческой сфере без вышки, столько разных программ обучения есть! Это ведь моя жизнь. А если бы мой парень был против… — он сделал небольшую паузу и его лицо помрачнело, — …пришлось бы разойтись. Я такое отношение терпеть к себе не намерен. Даже из любви. — У тебя всё так просто, не обременено неопределённостями, — фыркнул Сону, пихая его вбок на узкой тропинке. Эта радикальная прямота и простота просто поражала. Раздражала. И притягивала. В мире Сону всё было соткано из сомнений, неоднозначностей, бесконечной тревоги и чувства вины. Рики же будто просто плыл по течению, отпустив своих птиц, чтобы их крылья знали полёт. Наверное, в Японии так принято. — Всё и есть просто. Твоя затянувшаяся неопределённость — это и есть нет, которое у тебя пока нет смелости озвучить. Сону аж передёрнуло от этой «минутки философии». Он хотел начать оправдываться и осадить Рики, но прикусил язык — тот попал в яблочко, даже не целясь. От этого было не по себе. Все те кирпичные стены и баррикады, которые заслоняли лучик света в виде творческого пути разбивались о простой взгляд постороннего человека. На деле всё и правда было легко. Сону отчасти понимал, что ему просто страшно шагнуть в неизвестность и ослушаться тех, кто желает ему лучшего. Медцентр оказался непримечательным, ободранным зданием. Всё для людей. Рики благородно не стал таскать Сону с собой по забитым коридорам, оставил посидеть на входе в зоне ожидания. На все дела ушло минут сорок, даже быстрее, чем ожидалось. Рики отыскал Сону с лёгкой улыбкой и бумагами в руке. — Выжил? — поинтересовался Сону, зевая. — Не то слово. Теперь твоя очередь. Веди в свою забегаловку, я же обещал тебя покормить. Ресторанчик, о котором так восторженно отзывался Сону, оказался действительно неплох. Уютное место со светлым интерьером и мягким светом так и манило своим уютом. Рики среди кучи корейский слов заметил родные до боли иероглифы. — О, японское, — отметил он, с лёгкой усмешкой, снимая куртку. — Специально для меня выбрал? Свиданку организовать решил? Сону фыркнул, чувствуя, как уши начинают гореть. — Я даже не замечал, что оно японское! — по-настоящему удивился он, усаживаясь. — Всегда брал тут токпокки и рамён. — Потрясающе: в японском ресторане брать корейские… — Рики не успел продолжить, поскольку их поприветствовала обаятельная официантка. Сону уже мысленно заказал себе порцию острой лапши и графинчик соджу, чтобы согреться. Но едва он открыл рот, Рики перебил его, обращаясь к официантке на беглом японском. Сону знатно поразился, как земляки способны узнавать друг друга, говоря по-корейски с неявным акцентом, даже почти без намёка на восточность. Когда заказ был записан и их оставили вдвоём, Сону шутливо возмутился. — Вообще-то я старше, а ты так бесцеремонно со мной! Рики лишь откинулся на спинку диванчика. — Возраст — всего лишь число, Сону. А я заказал нам куриму ситю и чай. — Я хотел остренького… и выпить, — почти что заныл Сону, скользя локтями вперёд по столу и ложась на него, пряча лицо в рукавах толстовки. — Чтобы твоя губа распухла вдвое больше и болела ещё неделю? Нетушки, — Рики покачал головой, и в его глазах заплясали весёлые чёртики. — Придётся поесть нормальной еды. Потерпи разок. Та же милая девушка принесла две глубокие пиалы с дымящимся сливочно-овощным рагу, и Сону вдруг с чёткой ясностью осознал, что с момента прокола ничего толком и не ел. Сначала от пререканий с Сонхуном было не до этого, а перед универом речи о еде нет — всегда подташнивает. Но энтузиазм быстро угас, едва Сону взял ложку. Распухшая и пульсирующая болью губа, отказывалась слушаться. Было невозможно нормально жевать: Сону то кусал металлическую ножку лабрета, то овощи так и норовили вывалиться обратно в тарелку. Каждая нелепая попытка попасть ложкой в рот отзывалась резкой болью, заставляя щуриться. Рики тем временем уже спокойно доел свою порцию, наблюдая за этим перфомансом. — Не могу больше на это смотреть, — наконец заявил он, отодвигая свою пустую пиалу. — Дай. Он взял ложку Сону, зачерпнул немного рагу и осторожно поднёс к губам. — Открывай. Сону сквозь землю хотелось провалиться. Это было так нелепо и по-детски, ещё тупее, чем его неуклюжие попытки есть самостоятельно… но во взгляде Рики не было и тени насмешки. Напротив, какая-то сосредоточенная серьёзность и спокойная уверенность. Сону секунду колебался, покраснев до кончиков ушей, но всё же послушно открыл рот. Удивительно нежный бульон растёкся по языку сливочным теплом. Это было блаженно. Воздух между ними снова сгустился, наполнившись той самой странной химией, что когда-то витала в салоне. Приглушённый свет падал на острые скулы Рики, металл в его губе поблёскивал. Их взгляды встречались, и Сону чувствовал странное тепло, разливавшееся по телу. Уже не от горячего блюда. Стоило благодарить всех богов за то, что столик они выбрали в уединённом, дальнем уголке, подальше от чужих глаз. — Ну что, вкусно? — тихо спросил Рики, скормив Сону последнюю ложку с броколли и картошкой. И тут в Сону проснулся тот самый капризный, наигранно избалованный мальчишка, которым он привык быть с Сонхуном, дурачась. Он надул губы, тут же поморщившись от боли, и проговорил с театральной брезгливостью: — Не-а. Ничего особенного. Лапшичка была бы повкуснее. Сону ожидал ответного подкола или саркастичного замечания. Но Рики не стал спорить или уговаривать. Вместо этого его лицо озарила широкая, самозабвенная улыбка. Она была на удивление тёплой и открытой, без привычной хитрости. — Врёшь, — мягко сказал он, складывая приборы и отодвигая тарелки. — Я раньше часто готовил это дома. Знаю, каким оно должно быть на вкус. И это, кстати, вполне достойно, хорошо приготовили. Но у меня всё равно получается лучше. — Ты умеешь готовить? — удивился Сону. Его собственные кулинарные навыки ограничивались выбором готовой еды для себя и Сонхуна в приложении доставки. Дико хотелось расспросить обо всём: о Японии, о том, как вообще он оказался в Корее, о прошлом в целом. Но вопросы казались до неприличия личными, слишком преждевременными, потому Сону промолчал, боясь разрушить это хрупкое равновесие момента. Допили чай с десертом, говоря о всякой ерунде. В этой простоте была такая искренность, что сердце Сону выучилось биться в новом ритме, заводясь от смеси надежды и неукротимого любопытства к этому прямолинейному, но ужасно добродушному парню, чьё имя пишется незнакомыми иероглифами. Когда они вышли из кафе, вокруг уже была непроглядная тьма, разрезанная желтоватым светом уличных фонарей. Морозный воздух обжигал нос при вдохе и застывал облачком пара при выдохе. Та странная, интимная напряжённость между ними за столом вдруг быстро сменилась расслабленной лёгкостью. Разговоры о музыкальных шоу, глупых клиентах и идеях для ужина лились сами собой, пока они шли к метро. Сону поймал себя на том, что смеётся слишком естественно и звонко для того, кто боялся не найти общих тем и опозориться. В полупустом вагоне они уселись рядом. Время медленно, но уверено шло к ночи, в такой час лишь немногие торчали в подземке. Сону прислонился плечом к плечу Рики, утыкаясь вместе с ним в его телефон: свой почти сел. Тот молча открыл пинтерест, обновляя страницу. Лента была живым отражением владельца: сложные проколы, завораживающие пейзажи, какие-то японские мемы и… татуировки. Много татуировок. Сону аж взбодрился и ткнул пальцем в особенно красивый эскиз с драконом, обвивающим плечо. — О, эта прям подошла бы тебе! — вырвалось у него с изумлением. — Твои проколы крутые, но татуировки бы прям завершили образ, тебе их не хватает. Я прям так и вижу, как тебе пойдёт. Рики рассмеялся, но в его смехе звучала нотка отчаяния. — Я давно думаю о том, чтобы забить руки. Но не судьба пока. — Почему? — удивился Сону. — Наш тату-мастер из студии скоро уволится. Он хотел уйти ещё раньше, но по договору должен отработать какое-то время. Начальник у нас мудила, — Рики выключил телефон, выпрямляясь, — орёт вечно, ставит невыполнимые цели, задерживает деньги. Джей уже не может это выносить, потому и хочет слинять. А я… я не могу. Должен руководству денег, приличную сумму. Сижу на привязи, улыбаюсь и пашу, — он горько усмехнулся. — Сейчас мы активно ищем нового мастера или человека, который прошёл бы обучение у Джея. Пока желающих что-то нет. Сону почувствовал, как в груди что-то вспыхнуло странным, волнительным теплом. — А я вообще, типа хорошо рисую, — неуверенно начал он. Тоже открыл пинтерест, но показал не ленту, а свой профиль с тремя тысячами подписчиками и кучей опубликованных артов, скетчей. Там были и портреты, и цветы, и пейзажи, и оригинальные персонажи, много набросков случайных прохожих и животных. — Ушёл из художки за год до выпуска. А так рисованием увлекаюсь сколько себя помню, даже эскизы друзьям рисовал. Для тату. А набивать… мне всегда было интересно попробовать. Ощутить, каково это — оставлять что-то на коже навсегда, создавать человеку воспоминание на всю жизнь. Рики поднял на него взгляд и его лицо озарила заговорщицкая улыбка. — Правда? А почему не окончил художку? — в голосе зазвучал живой интерес. — Маме диагностировали рак кишечника, за ней нужно было ухаживать… Я не мог зависать до самой ночи у мольберта с ребятами, переживал за её жизнь. Она не дожила даже до пятидесяти лет, умерла, когда мне только-только исполнилось восемнадцать, — Сону шумно сглотнул, сдерживая дрожь в голосе. Встретив сочувствующий взгляд, он притворился наигранно спокойным. — Сейчас я в порядке. Меня спас мой парень, забрал меня из родительского дома, где я сходил с ума от горя. Я ему очень благодарен за это, потому стараюсь слушаться и не подводить. Но в глубине души… об уходе с художки, конечно, жалею. Это между нами, хорошо? В этот момент динамик в вагоне хрипло объявил о приближении к станции Рики. Оба слегка очнулись от увлечённой беседы. Сону вздохнул и пожаловался, что ему завтра с утра поставили пару по анализу данных. Его нытьё прозвучало так обыденно, словно минуту назад он не обнажил душу. Рики, уже собираясь выходить, вдруг резко обернулся. Его взгляд на секунду стал профессиональным. — Если прокол будет беспокоить, опять же, сразу пиши мне. Отчитывайся о самочувствии. Я отвечу, — Сону кивнул, принимая эту формальную заботу за самое милое неравнодушие. — Не забывай несколько раз в день обрабатывать прокол, как я показывал. И не переживай слишком. Просто… сделай свой выбор. Тот, после которого на душе станет спокойно. Ты не должен «слушаться» кого-то из чувства долга, это уже не твоя зона ответственности. И… если надумаешь что-нибудь о тату… наш Джей был бы рад обучить такого талантливого парня. Двери открылись. Сону не успел ни поблагодарить, ни попрощаться, ни даже просто осмыслить услышанное. Рики улыбнулся своей слабой, обаятельной улыбкой и, сделал лёгкий, почти незаметный поклон. Вышел на платформу, тут же растворившись в пространстве, хотя людей на станции особо не было. Поезд повёз Сону дальше, унося с собой эти честные слова. Всё казалось таким нереальным, особенно образ Рики. Настолько он был метафоричный и чистосердечный, что волосы вставали дыбом на затылке. Неужели, судьба специально свела их пути? Сону было до искушения любопытно представить, во что выльется их знакомство. Глубоко внутри крохотным, но уверенным огоньком полыхало сомнение, что это общение вообще долгосрочное. Одно было ясно: если суждено, значит повод встретиться возникнет естественно.