OUBAITORI

Сону проснулся в чистой постели, переодетый и умытый. Смутно мог вспомнить, что вообще происходило прошлым вечером. Поднявшаяся вьюга за заиндевевшим окном дала подсказку — вчера был Новый Год. В горле пересохло, а боль в голове пульсировала где-то справа. Сону пообещал себе поменьше пить в этом году, переоделся и побрёл на кухню. Он аж вздрогнул от неожиданности — Сонхун сидел за столом, что-то печатая в ноутбуке и допивая кофе. Почему-то Сону подумалось, что его парень должен был быть на работе, либо только на пути домой, либо снова где-то между. Но тот поднял взгляд на вошедшего: в карих глазах был такой груз усталости, что сердце немного сжалось от жалости. — Доброе утро, — Сону легонько улыбнулся и присел напротив. — Устал на работе? Как всё прошло? — Наверное, это мне стоит спросить, как у тебя всё прошло и устал ли ты, — процедил Сонхун сквозь зубы, не разделяя доброжелательного тона. Он смотрел взглядом, полным осуждения и раздражения. Сонный Сону был, мягко говоря, удивлён такому приветствию. — Что случилось? Сону хотел, чтобы это звучало обеспокоенно, но вышло как-то незаинтересованно. Усталость от вечной игры в эмоциональные шахматы и частые ссоры давали о себе знать. Вопрос был задан с изначальным нежеланием знать, что снова пошло не так и о чём сейчас будет спор. Сонхун не был глупым, тоже уловил это взаимное раздражение, потому просто отпил кофе и спокойным голосом пояснил: — Ты не помнишь, как пришёл пьяный в хламину, я понял. Красные следы на твоей шее тоже, наверное, очередная случайность, да? — глаза Сону вдруг округлились, и он ощупал шею, будто думал, что почувствует эти пятна пальцами. — Ты был не у Чонвона. — У Чонвона! Мы просто дурачились! Когда он напивается, то лезет ко всем, вот и я не уцелел, — Сону поднял голос, хоть его никто и не перебивал. Пустое выражение лица Сонхуна не поменялось — он не верил. Руки начали трястись от неоднозначных чувств. Эти выкрики и излишняя горячность со стороны действительно могли выглядеть как ложь, жалкие попытки оправдаться. Сону чуть поумерил пыл и добавил тише. — У кого ещё мне было быть, скажи? — Не знаю. Мне уже вообще кажется, что я тебя не знаю. Наши отношения пошли под откос, превратились в «угадай, что выкину». И я не понимаю, что произошло. Сону, что с тобой происходит? Почему ты такой? Сону не нашёлся с ответом. Сам не знал, какой он на самом деле. Может, вовсе и не «такой», каким его видит Сонхун. А может, «такой» и даже хуже. Он хотел выстроить дорогу к настоящему себе, понять, что ему нравится на самом деле. По итогу, медленно, но верно оставался ни с чем. Сону прикусил лабрет и стал вертеть его языком со внутренней стороны, уже не зная, как прийти в себя. Неужели, всё действительно не пошло бы под откос, не стань он ничего менять в жизни? Все эти перемены в виде пирсинга, откровений, новых знакомств и обучении тату казались такими неправильными. Однако и ничего «правильного» на ум не приходило. Всё чёрное и белое перемешалось в голове, казалось, что отыскать что-то верное в этой каше было нереально. Они ещё несколько минут просидели в тишине. Сонхун, как ни в чём не бывало, щёлкал мышкой и что-то печатал на клавиатуре. Сону же не мог найти себе места и просто пустым взглядом смотрел в сосредоточенное, равнодушное лицо напротив. Тот чувствовал на себе тяжёлый взгляд, вследствие чего прервал тишину. — Точно. Спасибо, что напомнил. Твой подарок ждёт тебя в спальне, пойдём. Сону насторожился и недоверчиво побрёл в комнату вслед за возлюбленным. На кресле стояла огромная белая коробка, перевязанная мятной лентой. Без лишних слов Сону механически распаковал её — на дне среди пенопластового наполнителя лежала большая сумка. Она была невозможно красива: приятно-бежевого цвета, с просторными отсеками и маленьким логотипом сбоку. Скромная, стильная и приличная по стоимости. Сону всегда заглядывался на неё в магазине, но никогда не находил в себе смелости попросить напрямую. Он поднял удивлённый, счастливый взгляд, но не встретил ответного восторга. Сонхун как-то раздосадованно смотрел на подаренный им же подарок. — Соберёшь сюда свои вещи. Нам стоит взять паузу, возвращайся в родительскую квартиру. Сону замер с сумкой в руках. Никогда ещё улыбка с лица не спадала так быстро. Он тупо уставился на Сонхуна, хлопая глазами, но поняв, что тот не шутит, ошарашенно спросил: — Ты меня выгоняешь? — Я даю нам пространство и время, чтобы восстановиться. Мы наделаем глупостей, всё испортим, если в таком нервном состоянии будем жить бок о бок. Поговорим, как только я приду в себя, а ты успокоишься. — Я успокоюсь?! Это тебе бы следовало..! — Сону, — под тяжёлым взглядом Сону замолчал. Угрожающий голос усмирил его, но только внешне. Внутри хотелось рвать и метать. Сонхун же выглядел на удивление спокойным, будто это решение было самым верным и очевидным в его жизни, не подлежащим обсуждению. — Да на здоровье, — Сону махнул рукой, отворачиваясь. — Оставайся один, без проблем. Ты прав, это правильное решение, я хоть немного выдохнуть смогу. Сону небрежно взял сумку и пошёл к своему рабочему месту. Стал складывать в неё карандаши, графический планшет, ноутбук, масляные краски и скетчбуки. Всё свободное место ушло под художественные принадлежности, лишь потом он подошёл к шкафу и закинул необходимую одежду. Сону не брал с собой весь гардероб, потому что знал, что в любом случае вернётся. Зачем из-за очередного психоза усложнять себе жизнь и таскать тяжёлые сумки туда-сюда? Или… знал, что не вернётся? Предполагал, что это конец и потому не предал себя и второй раз в жизни выбрал краски, а не одежду? Сону окончил сборы меньше, чем за час. Он уже стал одеваться и был готов выходить, но в проходе возник Сонхун. Стоял скованно, было видно, что ему неуютно и происходящее приносит ему мало радости. Несмотря на это, он не останавливал. Просто наблюдал со стороны, как психованный Сону собирается и не упускает случая что-нибудь швырнуть или пнуть напоследок. — Я тебе переведу денег на жизнь, об этом не переживай. Мы не расстаёмся, понимаешь? — он подошёл к застёгивающему пальто Сону и нежно провёл рукой по щеке. Во взгляде Сонхуна была такая тоска, будто он не был инициатором разъезда. Эти глаза, суровые, но не умеющие скрывать любовь и привязанность, сбивали с толку. Его нижняя губа дрогнула, Сону был уверен, что сейчас он поцелует на прощание. Так, как это происходило всегда. Но Сонхун отстранился, сделав над собой усилие. Голос окончательно растерял нотки злости, он добавил. — Если что-то понадобится или случится — звони мне, пиши. На связи, хорошо? Напиши, как доберёшься до квартиры. Сону физически не мог выдавить из себя ни слова. Он едва заметно кивнул и открыл дверь, оставив ключи на тумбочке. Они звякнули — Сонхун быстро взял их в руки, но не вручил ему. Просто растерянно стискивал их в кулаке и смотрел вслед уходящему Сону. Тот не обернулся, не стал встречаться лишний раз глазами, а непривычно быстро потопал вниз по лестнице, желая поскорее смотаться отсюда, перестать быть частью этого абсурда. Отголоски страха рассеялись, стоило впервые за долгое время переступить порог дома. Сону переживал, что родные стены, где прошло детство и юность, снова морально раздавят его. Воображение по-детски глупо рисовало картинки запылённого помещения с затхлым запахом, но в реальности всё было совсем не так. Квартира выглядело обычно, словно её никто и не покидал. Сону включил свет в прихожей и дотащил вещи до своей комнаты. Сердце защемила ностальгия: плакаты на стенах немного выцвели, но никуда не исчезли, фигурки на полках тоже стояли смирно, лишь немного покрылись пылью. Футон был скручен и убран на шкаф. Навязчивое желание осмотреть комнату матери победило жалкую самозащиту психики. Сону покинул свою комнату и медленно открыл дверь в соседнюю. От удивления отвисла челюсть: все мамины вещи были упакованы в коробки и пакеты, одиноко стояли у стены. Комната была почти пустой, не хранила воспоминания о ней. Сону вдруг погрузился в тот период, который предпочитал не вспоминать — время, когда смерть только-только забрала маму. Сонхун не просто забрал его к себе, а ещё раз в несколько месяцев приходил в квартиру, ключами от которой Сону поделился. Он, видимо, проветривал помещение, собирал вещи и прятал в коробки всё то, что может стать триггером для слабого сердца возлюбленного. Специально убрал все напоминания о трагедии, чтобы Сону мог спокойно возвращаться домой, не убивая себя флешбеками. А тот даже не знал, какую работу проделал его парень, и лишний раз не совался домой — боялся встречаться со страхами своего прошлого. Это осознание растрогало в слёзы. Он провёл пальцами по коробкам, но не стал распечатывать, просто зачем-то опустился рядом, на пол. Будто хотел провести немного времени с мамой. Или с единственными вещами, которые хранили память о ней. В проветренной комнате не могло пахнуть детством, но Сону чувствовал этот едва уловимый запах родного дома. Вспомнил нежные мамины руки, как она гладила его по голове, называя одуванчиком из-за пушистых волос. Как оставалась на кухне до поздней ночи, чтобы дождаться Сону из художественной школы и попить вместе с ним чаю — они виделись так редко с переходом в старшие классы. Пяти минут утром и получаса вечером было катастрофически мало для них двоих. Память воспроизвела постоянные мамины причитания о том, чтобы Сону берёг свои руки, ведь у художника нет ничего дороже. На лице застыло пустое выражение, а глаза намокли. Сону не прогонял мысли и не анализировал чувства, просто осознанно наблюдал за их круговоротом со стороны. Сидел, обняв колени, встречал и провожал мириады воспоминаний, точно был зрителем в кинотеатре. Тревоги появлялись и исчезали, он за них не цеплялся, и слёзы постепенно высохли. В голове стало пусто от усталой ясности. Это ничего не решило и не дало внезапного облегчения, но внутри будто стало немного просторнее. Около двух лет Сону боялся возвращаться туда, где всё было уже давно подготовлено к его визиту. Предательское чувство вины перед Сонхуном снова укололо куда-то ниже сердца. Он открыл центр уведомлений в телефоне. На удивление, среди всякого спама светился незнакомый пользователь с сообщениями. park_j: Ким Сону, твой номер мне любезно предоставил Вон-а Сону аж поморщился, странно улыбнувшись от такого кринжово-ласкового упоминания друга. Давно никто не звал Чонвона настолько ванильно. park_j: Надеюсь, ты не против и всё такое Обучение 1-6 месяцев (в идеале 6, но как бы ты вправе распоряжаться своим временем) По стоимости выходит 1600000 вон, дешевле никак Если норм, черкани мне чё-ниб и приходи завтра Можешь ненавязчиво взять с собой своего очаровательного друга, если хочешь)) Никого тащить с собой Сону не собирался. Чуть позже напишет Чонвону, пусть выбирают нерабочее время для своих любовных дел. Важнее сейчас было другое: цена вполне адекватная. Рики так запугал примерными суммами, что итог даже обрадовал. Всего-навсего небольшая часть того, что бережно хранилось на счету для оплаты последних курсов. kim.seonwoo: Добрый день, сонбэ. Супер! Всё устраивает, тогда приду завтра. Ко скольки лучше подойти?) Ответ пришёл спустя пятьдесят минут. Видимо, Джей был занят на смене и не мог часто брать в руки телефон. На экране высветилось: park_j: Просто Джей. Ученики мне не чужие) Прибегай спозараночку Сону повесил футон проветриваться у открытой форточки, а сам прошёл на кухню. Удивительно, насколько она была чиста и убрана. На столешнице лежала целая гора лапши быстрого приготовления, ттокпокки, саморазогревающегося риса и прочей еды. Сонхун не только привёл кухню в порядок, но и купил всё это. Чтобы дом был всегда готов заботливо встретить своего хозяина, если тот надумает вернуться. Эмоции настолько смешались, что Сону не знал, что и чувствовать. Предпочёл не думать и отречься от любого анализа своих мыслей. Вечер прошёл на удивление уютно: впервые одиночество приносило такое удовольствие и покой. Спина Сону не была готова вспомнить, каково спать на полу. Футон хоть и лежал сверху на плетённом татами, но это всё равно не могло сравниться с той периной, которую он привык делить с Сонхуном. Сону почувствовал, как позвоночник распрямляется от твёрдости матраса и прикинул, сколько дней придётся мучиться с больной спиной, перед тем как тело привыкнет. Несмотря на это, заснул он сразу же, не мучая себя ожиданиями завтрашнего дня.

***

Наступившее утро обещало навсегда изменить жизнь. Деньги со счёта были безжалостно сняты, а конвертик передан в забитые татуировками руки. Сону ожидал, что веселье начнётся с первого дня, но Джей сразу же осадил его теорией и правилами безопасности. Мастер усердно пытался вбить в голову, что тату — не просто рисование, а на пятьдесят процентов медицина. Потому Сону внимательно изучал санпины, стерилизацию, виды красок, аллергии, противопоказания для клиентов и прочие вещи, составляющие основу, базу деятельности. Несмотря на все условности, это было интересно. Сону думал, что будет приходить на пару часов в салон, а по итогу торчал там целыми днями. И пока в вузе были зимние каникулы, его никто не разыскивал. Когда к Джею приходили клиенты, он сажал своего ученика на маленький стульчик в углу, чтобы тот мог смотреть, как работает мастер: как общается с клиентом, готовит рабочее место, наносит рисунок, утилизирует использованные расходники. Первые несколько сеансов Сону сидел смирно, заворожённо наблюдая за процессом. Но стоило в проходе появиться тёмной макушке Рики, как его дыхание спёрло, а фокус интереса сместился. Тот просто посмотрел Джею в спину, потом встретился взглядом с его учеником и в шутку скорчил угрюмое лицо, как бы наказывая не отвлекаться и учиться. Сону убедился, что его наставник увлечён болтовнёй с клиентом и тихонько прошмыгнул на выход, сворачивая налево. Двигался по инерции и залетел даже не в кабинет пирсинга, а в каморку. Он быстро закрыл за собой дверь, услышав чьи-то шаги в коридоре. — Ты чего тут? — выговорил Рики с полным ртом. Он сидел за столом вполоборота и уминал рисовую лапшу фо бо быстрого приготовления, аромат которой заполнил всю комнату. Рядом лежал телефон с горящим экраном и записная книжка, Рики занимался какой-то работой даже во время перерыва. — Ты приходил, — глупо ответил Сону на такой же глупый вопрос. Рики поднял проколотую бровь в изумлении. — Я тебя не звал, просто заглянул узнать, как у вас дела. Иди учись. Джей заметит пропажу и открутит тебе голову. — Да я уже насмотрелся, понял, что и как делать надо, а меня даже близко к машинке не подпускают… санпины и прочая херня. — Без знания этой «херни», как ты говоришь, ты не только человеку заражение обеспечишь, но и сам ВИЧ подцепишь на раз-два. — Это ты бояться должен, с иголками возишься своими… может, уже того, а? — Сону многозначительно подмигнул, но лицо Рики оставалось беспристрастным. — Мы с тобой не по приколу в медцентр катались. Здоровый я. Регулярно проверяюсь. Сону покосился с наигранным подозрением и поморщился, как бы не веря. Пар от лапши не переставал исходить, заполняя комнатку приятнейшим запахом специй. За целый день он не съел ни крошки, даже ноги стали ватными от голода. — Угостишь? — А чего ты из дома ничего не взял? — Так откуда мне было знать, что Джей меня на весь день поработит! Я уже с голоду умираю, а ему хоть бы хны… — Ну сгоняй до дома, ты ж в двух минутах отсюда. Поешь нормально, не порть желудок такой ерундой. — Я… эм, ну, я сейчас в другом месте живу, — замялся Сону. Рики всегда удавалось ткнуть пальцем в небо и попасть в те места, о которых не хотелось рассказывать. Смутившись, Сону быстро сменил тему. — А тебе желудок, значит, портить можно? — Да я не запрещаю, — Рики вскинул руки, как бы демонстрируя, что ему без разницы и он готов хоть всё отдать. — Ешь. Научился хоть? Или, как тогда, будешь расплёскивать еду со рта? — Рики!.. Всё уже зажило, я нормально ем. — Я тебе не верю, — игриво улыбнулся Рики, нагружая палочки лапшой. Для Сону это звучало как вызов. Он резко, но аккуратно положил пальцы на его кисть и поднёс лапшу ко рту. Сону не разрывал зрительный контакт, как бы уточняя, всё ли в порядке. Глаза Рики превратились в щёлочки, он улыбался, как ребёнок. Только тогда Сону наклонился и вобрал в рот огромный шмат лапши, набив щёки, как хомяк и победно ухмыльнулся. — Ты маленький… — предложение было окончено уже японскими словами. Сону знал, как звучит ругань, но дословного значения не понимал. — А? Твой хён тебя не расслышал, повтори внятно и громко. — Хён, — повторил Рики, высмеивая это громкое звание старшего. Из Сону хён, как из Чонвона приличный человек. Вдруг в разговор вклинился совершенно другой, знакомый голос: — Хорошие хёны объедают младших или не упускают ни минуты обучения? — они обернулись. На дверной косяк опирался Джей и взглядом сверлил Сону, давая понять, что уже давно тут стоит и ждёт, пока тот соизволит оторваться от еды. — Рики и так скоро развалится, кости одни, а ты ещё обед у него отбираешь. Сону, быстро в кабинет. — Уже бегу, — насмешливо-язвительно бросил он в ответ, корча недовольное лицо измученного человека. Рики в ответ хохотнул, поднося ещё порцию лапши к его губам палочками. Сону позволил себя накормить и хотел поблагодарить, но услышав крики Джея, поспешил вылететь из каморки. Последний раз обернулся: Рики смотрел ему в спину, добродушно кивнул и показал сердечко двумя пальцами. Сердце пропустило удар. Сону проводил в салоне утро, день и вечер: приходил с сотрудниками и уходил с ними же. Даже суровый, неприветливый начальник умилился его целеустремлённости, когда забежал за документами. Джей принял отлетавшую от зубов теорию и допустил к знакомству с оборудованием: учил сборке и разборке машинки, показывал, как работает натяжение кожи, как угол наклона и глубина влияют на работу. Спустя всего несколько дней Сону уже учился лайнворку — работать с линиями и контурами на искусственной коже. Отточив волны, петли и спирали, он перешёл к шейдингу — работе с тоном. Джей удивился, насколько Сону легко обучается тому, что многие не могут освоить за месяцы. Его рука великолепно выводила градиенты от тёмного к светлому, все техники выходили неплохо. Конечно, не обходилось без проплешин или прожогов в рисунке, пару раз Сону даже протаранил свиную кожу насквозь, испортив поверхность стола. Однако он очень быстро понимал ошибки и исправлялся. Джей получал повышенную ставку за обучение, но физически не мог весь день возиться лишь с учеником. Поэтому Сону, во время приёма клиентов, записанных на сеанс тату, проводил с Рики много времени и в кабинете, и в каморке, и на улице. Они сближались естественно, как в школе сближаются ученики параллельных классов, осознавшие, что можно весело общаться не только со «своими». Сону даже успел забыть о странном начале общения, каком-то непостоянстве, потому что сейчас ему было хорошо. Рики каждый день в половину первого тихо заглядывал в соседний кабинет — это было немым приглашением на обед. Сону стал носить свою еду, брал много конфет и сладостей. Почему-то именно на работе еда была в тысячу раз вкуснее и изысканнее. Рики от угощений вежливо отказывался, сладкое не любил совершенно, и Сону с ужасом смотрел, как тот наслаждается водой и острыми нори-чипсами. Пытался накормить тощего японца мармеладом, но тот воротил нос и капризничал хуже пятилетнего ребёнка. Это очень смешило и раззадоривало, Сону нравилось вместе дурачиться. На время обучения начальником ему была выдана форма, как у всех. Ну, за исключением того, что она была не белоснежного, а неприятно серого цвета и на пару размеров больше. Сону даже пришлось подшивать V-образный вырез на груди, который ещё чуть-чуть и до пупа бы достал. На фоне мастеров он чувствовал себя лошком, но кто не знал, думал, что это точно такой же сотрудник. И Сону это льстило. Он убирал волосы в тканевую шапочку, как у Рики, которая застёгивалась с боков, натягивал медицинскую маску и чувствовал себя «своим». Даже просто сидя в стороне и наблюдая за работой мастеров, Сону накрывало чувство блаженной нужности, он считал себя частью чего-то важного. И, впрочем, был прав, так как схватывал всё на лету и уже мог помогать с мелкими поручениями. В свои «окна» между клиентами Рики зря времени не терял, а заморачивался с заказом украшений. Поначалу было сложно представить, что такой с виду безынициативный человек спорил с начальством и был готов на всё, лишь бы витрина всегда была полна по-настоящему красивых лабретов, колец, циркуляров и прочего. Теперь Рики занимался этим не в одиночку — Сону было весело проводить с ним время за выбором украшений, узнавать что-то интересное про каждое. Раскладывать всё по полочкам было тоже отдельным видом удовольствия. Промелькнула даже шутка о том, что Рики просто обязан подарить Сону самое красивое кольцо, когда канал в губе сформируется и можно будет его вставить. Долгая работа с клиентами у Джея даже побудила Сону на очередную авантюру — проколоть мочки. Рики сказал, что лабрету в губе одиноко — было даже не поспорить. Он мастерски продырявил Сону уши иглой: в правое вошёл один гвоздик, а в левое два. Пистолетами Рики не колол категорически, хоть салон их и предоставлял — как мастер он был сильно против разрыва тканей и в последствии образовании «рваных» каналов. Игла же оставляла после себя лишь аккуратненькую идеальную дырочку. Сону нравилась эта асимметрия. Его художественную душу в целом привлекало всё неидеальное, естественное и необычное. Рики задолжал ещё три колечка. Время пролетало весело, оттого и стремительно. Сидя воскресным вечером за столом в своей комнате детства, Сону осознавал, что, по-хорошему, завтра нужно вставать на пары. Каникулы подошли к концу, и он усердно доделывал домашку-практику, но не по отраслевой экономике. Джей сказал, что художественная «воздушность» должна обрести татуировочную «прочность». Потому Сону зарисовывал в скетчбуке эскизы, пригодные для тату: с чёткими контурами, читаемыми силуэтами и правильным распределением чёрного пятна. Вдохновение и предвкушение завтрашней отработки в салоне опьяняли. Из динамика телефона размеренно играло «My foolish heart» Билла Эванса, успокаивая слегка встревоженное сердце. Оно стучало чаще, словно в ожидании плохого предзнаменования. И вдруг, будто бы специально, музыку прервали звуки уведомлений. Сону пришлось отвлечься и затаив дыхание открыть пустынный ранее чат. park.sunghoon1: Сону-я, ты, наверное, готовишься усердно к завтрашнему дню. Каникулы у студентов кончились. Как дела? Сону не стал ничего писать в ответ, понимая, что Сонхун пишет не просто так. Тот, словно прочитал его мысли и продолжил печатать. park.sunghoon1: Мне звонил преподаватель Ким, который у вас с Чонвоном ведёт бухгалтерский учёт. Мы разболтались, вспоминали моё студенчество, выпуск. В общем, он сказал, что у вас завтра будет фестиваль после пар «Alumni & Students Economic Fest». Ну, ты и без меня знаешь, не буду нудить. Сону знал о существовании этого мероприятия, но все три года обучения был там лишь на словах. Сонхуну не стоило знать, что во время фестиваля его парень выпивал с ребятами смежного факультета на другом конце города. Потом просил Чонвона кратко описать суть того, что там вообще происходило, и в подробностях пересказывал Сонхуну. park.sunghoon1: Я наконец могу выделить время, даже с работы отпросился, чтобы прийти как старшему. Ну, как полагается, младших наставлять, в менторских сессиях участвовать. Давай пересечёмся у второго корпуса днём? Ким сказал, что ты сможешь меня проводить, мол, ответственный)) Очень хотелось сказать, типа «даа, мой парень такой». Хотя сказал, что ты всё реже появляешься и на зачётах ведёшь себя некрасиво. Не могу судить, может, перепутал тебя с кем. Сону вдруг поймал себя на ощущении циничной радости от того, что однополые отношения не принято афишировать, и сварливый Ким больше ничего не нащебетал Сонхуну. Этот старый дед с деменцией любил только тех, кто дышать не мог без экономики и готов был ночевать в вузе, сидеть в первом ряду, чуть ли не под столом у него. Таких, как Сонхун. Сону же он терпеть не мог и даже называл «дырявым» после прокола губы, тем самым мотивируя пропускать его пары как можно чаще. Было даже досадно, что приходилось делить одну фамилию с таким говнюком. park.sunghoon1: У тебя последняя пара какая? Могу сразу забрать тебя. Сону наконец переборол своё нежелание что-либо отвечать и выдавил из себя: kim.seonwoo: Хён, я по правде вообще туда тащиться не планировал park.sunghoon1: Как понять? Ты же делаешь успехи в учёбе. kim.seonwoo: Я вообще не уверен, что буду завтра Плохо себя чувствую park.sunghoon1: Ты заболел? Я приеду завтра, заберу тебя домой. Заедем в аптеку. Или приехать сейчас? kim.seonwoo: Неееет, я не болен. Просто голова немного гудит. Не приезжай. И завтра тоже не надо: ни ко мне, ни в универ. Очень прошу, дай мне ещё времени побыть одному. Не пренебрегай работой. Твой начальник снова будет недоволен Сону не узнавал себя. Прежде именно он всегда был против переработок и сильно обижался на вынужденное одиночество. Теперь же сам умолял оставить его в покое ещё хоть на какое-то время. Врать не хотелось, но ещё больше не хотелось бросать курсы в салоне из-за вуза, диплом которого можно будет потом на гвоздик повесить. park.sunghoon1: Сону? kim.seonwoo: Правда, хён. Я пропущу важный фестиваль, если ты приедешь. Специально не пойду. Нам пока не стоит видеться, ты же сам помнишь, я психованный, неустойчивый. Начну с тобой ругаться у всех на виду, опозорю тебя и себя. Я сам тебе напишу, когда буду готов встретиться, ладно? Не забывай о себе заботиться Сону выбрал самый подлый, но рабочий метод: подёргал за нужные ниточки, сказал то, что ласкало уши Сонхуна и подтверждало его правоту во всех спорах, тем самым заставляя его пойти на компромисс. Сообщение осталось висеть прочитанным, ответа не следовало. Сону так разнервничался, что не мог взять карандаш в мокрую ладонь. Влажный след кисти руки отпечатался на бумаге, а воображение уже рисовало неприятные картины, как Сонхун поджимает губы и отчитывает его за такое поведение. Рики запрещал трогать руками свежие проколы, но Сону прокручивал гвоздики в мочках ушей, оттягивая их. Физическая боль от натяжения незаживших тканей не приносила ему облегчения, но слегка успокаивала, отвлекала от того, что режет изнутри. Ещё недавно, во время совместного просмотра какого-то реалити-шоу Сонхун нелестно высказывался в адрес участников-парней из-за их проколотых ушей. Было интересно настолько, насколько не хотелось знать, какой была бы реакция на украшения в мочках Сону. Он бы устроил скандал, заставил снять или… может, не сдержался бы и вырвал их из ушей? Сону ещё раз обновил вкладку с чатами. Сонхун вышел из сети, ничего не ответив. Попытка заново расслабиться и продолжить работу, на удивление, была успешна. Но только на пять минут. Как только Сону удалось расслабиться и вернуться в свой хрупкий творческий мир, тишину разрезал звук уведомления. park.sunghoon1: Как хочешь. Но я в любом случае узнаю, если тебя там не было. Спокойной ночи. Эта идиотская манера писать сообщения с точкой в конце и поразительное умение пропитывать текст холодом который раз убивали Сону. Он выключил настольную лампу и опустился на расстеленный на полу футон. Завтрашнее предвкушение интересной практики растворилось в паническом волнении. Сонхун просто запугивает, чтобы Сону не посмел даже мысли допустить о прогуле фестиваля? Или он действительно всё узнает, ведь Ким с ним на короткой ноге… В любом случае, бежать на электричку утром в планы не входило. Расталкивать студентов в метро, чтобы успеть к первой паре, тоже. Сону уже лёг, напоследок перестраховавшись: kim.seonwoo: Хоть слово Сонхуну — и я забью тебя. Не татуировками forever_yang.jw: чёъ я сплю уже, о чём ты говоришь? ТЕБЯ ЗАВТРА НЕ БУДЕТ??? я попрошу Джея набить тебе на заднице надпись «кидала». говнюк kim.seonwoo: Удачных пар ❤️ forever_yang.jw: 🖕🏻

***

Сону думал, что сон избавит его от навязчивых тревог, но целый день был на нервах. Мысли уносились к переписке с Сонхуном, к страху неизвестности. Он не отчислился, но уже понимал на сознательном уровне, что больше не придёт на пары. Вернуться означало отказаться от того, что он с таким трудом смог получить — место в салоне, дружеские связи с мастерами и эффективное обучение. Узнай Сонхун, сколько денег было заплачено за курсы, удушил бы всех троих. Рука действовала на автомате. На искусственной коже нужно было вывести ровный, чёткий геометрический узор, но в одном углу игла зашла слишком глубоко, и краска легла слишком тёмной рваной бороздой. С другой стороны нажатия были настолько поверхностные, что линии вышли ненасыщенные. При заливке чёрного участка Сону отвлёкся на уведомление, думал, что пишет Сонхун. Машинка продолжала работать, а игла застряла на одном месте и в мгновение порвала силикон. Сообщение было спамом. В попытке всё исправить Сону только размазал пигмент, испортив и чистые участки. Геометрия превратилась в грязное месиво. Джей отпустил клиента и вернул внимание к ученику. — Что это? — спокойно спросил он, указывая на то, что когда-то было куском фальш-кожи. — Я немного отвлёкся, — пробормотал под нос Сону. Джея эти слова не впечатлили. — Ты не отвлёкся, тебя в целом здесь не было. Где ты сейчас летаешь, в каких облаках? Неважно, где, но твои руки остались здесь. И сделали вот это, — он указал пальцем на портачный рисунок. — Сону, сейчас ты испортил расходник, который сам и оплатишь. Но если ты будешь так же работать на чьей-то коже, портак останется с человеком навсегда. Клиенту не будет дела до того, что у тебя происходило на душе, — Джей сделал паузу и смотрел на потерянного Сону, который не мог найти, что и ответить. Он был прав. — Я даю тебе два варианта: топтаться на месте и сливать все деньги на искусственную кожу или взять себя в руки, оставить все мысли за дверью и тренироваться. Все тревоги выбрасывай за пределами салона, сюда ты приходишь работать. Я так строг к тебе, потому что в тебе море потенциала, но твоё самокопание мешает его реализовать, — Джей говорил размеренно и ровно, не повышая голос, а просто желая донести правильные мысли прямо. Сону был благодарен за то, что тот не интересовался его переживаниями и ему не было дела до всех этих внутренних страданий. Хоть перед кем-то можно сохранить лицо. И был приятен его сурово-заботливый подход. Невольно вспоминался учитель из художки: Сону все годы думал, что тот его ненавидит, и лишь потом узнал, что всё это время он был любимчиком. С амбициозными обычно не сюсюкаются. — Хотел в ближайшие дни позволить тебе попробовать на человеческой коже, но пока ты в таком состоянии об этом и речи быть не может. Соберись, Сону, отдохни, если нужно. Сосредоточься на том, что делаешь, а не на том, о чём думаешь. Сону пытался прийти в себя и не переживать так сильно, но руки продолжали дрожать и часы пролетали в жёстком напряге. Он даже обедать не ходил, да и с Рики не виделся особо — тот тоже занят целый день, «окна» не совпадают. Под вечер Джей понял, что Сону уже истощается рисованием, потому перед тем, как отпустить домой, вручил ему трансферную бумагу с эскизами, попросил помочь вырезать штук пятнадцать. Лезвия были такими заточенными, что казались острее портновских ножниц. Сону был левшой, поэтому неуклюже резал бумагу правой рукой, стараясь делать это как можно аккуратнее. На пятом листе ножницы дрогнули и соскочили в бок. Рисунок не пострадал, но лезвия прошлись по пальцам левой руки. Сону ойкнул, и белые полосы на коже быстро заалели, пошла кровь, стремительно капая на пол. Джей обернулся и, увидев эту картину, забрал у него испачканные ножницы. — Всё, баста, финиш. С тебя достаточно на сегодня. Иди промой руку холодной водой и подойди к Рики, он вроде свободен щас. Залатает рану. Потом можешь топать домой. — Да это пустяки, затянется само собой… — начал было Сону, но Джей перебил его серьёзным тоном. — Столбняк захотелось? Или предпочитаешь ВИЧ, гепатит? Эти ножницы где только ни валялись и кто их только ни трогал. Не советую испытывать судьбу. Сону не стал спорить, да и кровь текла ручьём — лезвие глубоко зашло. Он пошёл в сторону уборной, стискивая телефон в правой руке. Вдруг экран загорелся и глаза судорожно прочитали всплывшие уведомления. forever_yang.jw: почему ким тобой интересуется так? ты же вроде всё закрыл на отлично я сказал что ты ща в другом корпусе с перваками возишься думал он уйдёт а он прям стоит тут, разговаривает со мной без остановки, как он меня зае крч если ты на фестик не придешь, думаю будет очень не очень… мы же обещали перед сессией принять участие за автомат если в течение часа прибежишь он успокоится напиши если приедешь, я тебя прикрою на подольше я кстати сам хотел пораньше уйти, но ким сказал что мы ждём каких-то старшаков невероятно важных я так впечатлён, ни разу же мы с ними не общались и не соскребали их с пола в баре! мне скучно очень без тебя бро надеюсь ты хоть ради чего-то стоящего прогулял пойду развлекаться Сону не стал открывать чат, ответил мысленно: «Да, я занимаюсь стоящими вещами: целый день всё порчу и пытаюсь всеми способами заразиться инфекциями». Писать, конечно, это не стал. В теории, если прямо сейчас выбежать из салона и с ошалевшими глазами помчаться на электричке в вуз, можно успеть. Но перспектива показаться на глаза «важным старшакам», которых почему-то с невероятным трепетом ждёт преподаватель Ким, очень не хотелось. Один из них — Сонхун, это было очевидно. Увидеться с ним равнялось вернуть всё на круги своя: и хорошее, и плохое. Вновь переступить порог дома и вновь положить свои стремления на самую верхнюю пыльную полку. Смывая струйки крови ледяной водой, Сону вдруг впервые за долгое время задумался о страшном слове на букву «р». Облегчить себе жизнь, больше никому не принадлежать и быть свободным во всех смыслах значило расстаться с Сонхуном. Большое количество плюсов прокручивались в голове, искушая, подталкивая к радикальному решению. Но другая, самая светлая сторона Сону шептала о любви. О том, с каким трепетом Сонхун относится к нему, как запоминает любимые сладости, бренды, как в одиночку убирался в старой квартире, чтобы ни одна мелочь не могла навеять грустные воспоминания. Он даже, скорее всего, поверил, что красные следы пальцев на шее после вечеринки действительно были проделкой Чонвона. Или Сонхун настолько любил Сону, что даже не допускал и мысли о его измене? Думал ли, что его парень мог всерьёз смотреть на другого? Предвкушать встречу, проводить день в ожидании перерыва, чтобы поесть с ним, поболтать, посмеяться, помочь с выбором украшений. Да Сону даже просто молча сидеть и наблюдать за профессиональными и уверенными движениями Рики было в наслаждение, он впивался взглядом в его аккуратный профиль, следил за движениями губ, мимикой и цинично радовался, если Рики с другими вёл себя отстранённо. Потому что расстояние между ними стремительно сокращалось, делая их всё ближе. Сону проводил с ним долгие часы в каморке, рассказывал о бредовых снах с его присутствием, про интересную книгу, которую очень хочет купить, недавно просмотренный фильм, свои страхи и сомнения. И Рики выслушивал, поддерживал, интересовался и делился своим мнением, давая понять, что видит в Сону личность, импонирует ей, насколько бы разными они ни были. Теперь кровью обливалось уже сердце. Гонять эти мысли по кругу было мучительно, обе стороны выбора натыкались на внутреннего судью, голос совести, память воспроизводила режущие по больному слова: «Сону, почему ты такой?». Он бы сам хотел знать, когда именно жизненная тропа свернула не туда, делая его «таким». Сону столкнулся с Рики в проходе, случайно впечатавшись в него и испачкав белоснежную форму кровью. Они закрыли за собой дверь в кабинет, клиентов пока не было. Рики лишь покачал головой: «Ну что ж ты?» и стал обрабатывать рану физраствором, потом заклеил стерильным пластырем. Ничего серьёзного, ткани затянутся за недельку-другую, одежда отстирается, но Сону выглядел чересчур обеспокоенным. Рики попытался немного разрядить атмосферу, интересуясь: — Ты левша? — Нет… ой, то есть да, левша, — язык заплетался, мысли путались. Сону сейчас был где-то далеко, немного не до руки было. — Херово тогда. А чего такой бледный? Крови боишься? — Я… да мысли всякие, не знаю, всё нормально. Просто покоя не могу найти целый день, тревожно. Так, глупости, — Сону почувствовал, как щёки предательски заливаются краской от напряжения. — Глупости? Ты весь день терзаешься. Я же вижу по лицу, — Рики подошёл почти вплотную и коснулся его скулы, легонько проводя пальцами. Сону забыл, как дышать и только отчаянно смотрел в глаза напротив. Имели ли они право на такие прикосновения? Рики словно мысли его прочёл в очередной раз: отстранился и стянул одноразовые перчатки, как бы между строк давая понять, что через винил не считается, это вовсе не близость. — Пойдём, перекурим? — «перекуром» между собой они называли просто обычную прогулку — никто из них не грешил табаком. Рики неожиданно достал из холодильника со всякими мазями две бутылочки сидра и тут же, поймав недоумевающий взгляд, пояснил: — Угостили ребята. — У тебя же работа… — Сону сам не знал, против чего протестует. Не хочет, чтобы мастер пил или чтобы тот прохлаждался на улице без дела? Начальник в обоих случаях будет недоволен, если увидит по камерам. — Клиентов больше нет сегодня. Мы так, во дворик внутренний. Тебе надо воздухом подышать, а то того и гляди в обморок свалишься. Не думай ни о чём, пойдём. Рики не оставил шансов, просто потащил с собой. Они накинули куртки и вышли через служебный вход. На улице было хорошо: уже очень темно, морозно, но снег не шёл, а воздух был сухой. Сону тут же осознал, насколько душно в студии, так приятно стало от свежего ледяного воздуха — век не надышаться. Рики выглядел таким волшебно нереальным: на его белоснежной коже тут же выступил румянец, а длинные волосы развевались под порывами ветра, он их распустил. Такие моменты казались невозможно интимными. Несобранные волосы Рики были редким зрелищем, это очень его красило. Они чуть отошли от здания салона, на другой конец закрытого двора, напоминавшего колодец. Все окна были зашторены, заклеены или вообще заколочены — видимо, никому такой «шикарный» вид на облезлый двор с помойкой был не нужен. Приятное чувство уединения разлилось по телу, и Сону был уверен, Рики тоже это чувствовал. Такой эффект был явно не от дешёвого сидра. Они встали близко друг к другу, и покойная тишина была нарушена: — Ты можешь не рассказывать, что случилось. Я понимаю. Сам не люблю делиться сокровенным. Но если тебе станет легче, я буду очень рад тебя выслушать. Рики сказал это так обыденно и непринуждённо, что сердце зашлось от осознания, что ему не всё равно. Он относился к Сону так бережно, не мог не думать о нём, но и не требовал разъяснений. Именно поэтому ему до невозможности хотелось открыться, обнажить душу. Сону сделал пару глотков из прохладного горлышка стеклянной бутылки и наконец собрался с мыслями. — Мне нравится обучение, Джей вроде даже хвалит меня. Насчёт этого я не сомневаюсь, меня всё устраивает. А вот мой парень… не знаю, это ужасно запутанно и глупо. Мы сейчас раздельно живём, взяли что-то типа паузы, он сам меня выставил из дома. А теперь ищет возможность увидеться, и мне очень страшно, что случится, если он её найдёт. — Он может тебе навредить? — осторожно поинтересовался Рики. Он заметно напрягся, стиснул в руке бутылку так, что побелели костяшки. — Да нет, наверное… — неуверенно протянул Сону, колеблясь, — он просто будет очень недоволен тем, что я больше в универ ходить не собираюсь. Я даже не знаю, что он со мной сделает. Устал очень от этих отношений, я уже даже не уверен, что мы любим друг друга. Будто просто привыкли к такому раскладу, типа всё так и должно быть… но я всё чаще задумываюсь о нехороших вещах и мне от этого не по себе. Извини, что снова выливаю всё это на тебя, мне очень стыдно. Тяжело держать в себе, я не умею скрывать свои чувства. — Не нужно извиняться, — тут же успокоил его Рики, не давая уйти в себя. — Мне очень жаль тебя, и я правда мечтаю, чтобы ты перестал мучить себя этой ситуацией. Но у меня сам собой возникает нескромный вопрос, почему ты просто не можешь, ну… расстаться с ним? Если понимаешь, что тут нет любви. — Просто… я же по идее радоваться должен: он хочет меня вернуть, чтобы всё было как раньше. Но я смотрю на его сообщения и хочу разбить телефон, лишь бы никогда не возвращаться в это «как раньше». Я не понимаю, что со мной не так… Как я умудрился разлюбить человека, который был для меня всем? Его помыслы чисты, он хочет как лучше. И мне не по себе от мысли, что если мы разойдёмся, меня вряд ли кто-то сможет полюбить так же сильно… — А главная цель этих «помыслов» какая? Чтобы ты был счастлив или чтобы оставался рядом, становился как можно послушнее и тише? — от вопроса внутри похолодело, потому что Рики произнёс это без укора или сарказма, а искренне пытался понять. Сону смог ясно увидеть, как вся эта ситуация выглядит со стороны. Он неосознанно сжался, как котёнок, которого выставили на улицу в дождь. — И уж точно не в твоём случае думать, что тебя больше никто не полюбит. Ты замечательный. С тобой всё так. Люди меняются, это не хорошо и не плохо — это нормально. Сону, ты будешь медленно умирать, если окажешься верным ему, но не верным себе. Подумай сам, о такой ли жизни ты мечтал? Сону понял, что нет. Сидя за мольбертом ночи напролёт, он точно не грезил о таком исходе. Здесь, во дворе-колодце, среди мусорных баков и дворовых котов Сону чувствовал себя в десять тысяч раз счастливее, чем в роскошном ресторане с Сонхуном. Привкус химозного яблока, отдающего спиртом, казался изысканнее дорогущего сорта вина. Потому что его холодные пальцы нежно гладил Рики, стараясь не задевать пластырь. Он был таким близким и таким настоящим, а самое главное — он позволял быть собой. Не требовал послушания, не давил социальными ролями, не считал свою позицию единственно верной. Рики не утешал, а говорил то, что чувствует, не фильтруя сказанное. Это отличало его от Сонхуна. Сону смотрел на него и понимал, что бесконечно можно любоваться не только звёздами. В тёмных, всегда насмешливых или до жути равнодушных глазах теперь мелькала незнакомая, печальная нота. Словно он осознавал, к чему идёт дело, и уже ненавидел себя за это. Рики просто шагнул ближе, будто в попытке укрыться от холодного ветра. Продолжал перебирать его ледяные пальцы своими, чуть более тёплыми. Недопитые бутылки стояли в сугробе. Взгляд Рики скользнул по лицу, остановился на губах, потом снова встретился с глазами Сону в безмолвном вопросе. Ответа словами не последовало. Сону просто перестал сопротивляться той странной гравитации, которая притягивала их друг к другу с первого дня знакомства. Наклонился вперёд, уже не предпринимая попыток оградить себя от падения в бездну. Губы встретились, а мысли слились воедино. Сону в порыве какой-то отчаянной нежности прижался к нему всем телом, обвивая шею. Скрывать было уже нечего — всё слишком очевидно. Руки Рики легли на его талию, но он не тянул на себя, не напирал и не заявлял свои права. Потому что их не было. Сону принадлежал другому человеку, и эта мысль пьянила сильнее любого алкоголя. Рики осторожно коснулся пальцами его щеки, проводя по скуле, и углубил поцелуй, стал чуть увереннее и нежнее. Оба понимали, насколько это в корне неправильно и оба не могли ничего с этим сделать. От этого поцелуй был не пошлым и не страстным, а печальным, с явным привкусом горечи. Губы Рики были такими горячими, он был единственным источником тепла среди заморозков. Сону сминал их жадно, но в то же время боязно, ведь тот в любой момент мог оттолкнуть, осудить, уйти. Но Рики слишком глубоко увяз в своих чувствах к парню, который мог умять несколько пачек конфет за раз, который попросил точно такую же шапочку для волос, чтобы быть похожим, который страдал от использования инструментов, сделанных под правшей, который мог растрогаться в слёзы от любой мелочи и не мог сам о себе позаботиться, нуждался в ком-то, кто мог его принять. Сонхун понимал его лишь настолько, насколько был способен понять. Это нормально, но Сону было больше. И всё то, что Сонхун отвергал и осуждал в своём парне, медленно перетекло в чужие руки. Сону боялся открыть глаза, ему казалось, что даже холодный ветер шепчет «умри». Завывал, хлестал острые снежинки, наверное, тоже осуждал изменщиков с горячими сердцами. Они целовались долго, секунды перетекали в минуты, дыхание сбилось. Лабреты сталкивались, ледяной металл меж разгорячённых губ ощущался дико. Сону наконец мог вычеркнуть все те пошлые, непристойные мысли из своей головы — теперь он знал, каково целовать человека с пирсингом. И это, кстати, было не просто удобно, а до мучительного необычно, в особой манере приятно. Губы Рики встречались с губами Сону и ласкали их так, будто были созданы именно для этого, настолько правильно это чувствовалось. Давно счастье не казалось таким явным и осязаемым. Сону нравилось быть, нравилось жить и существовать прямо сейчас в этом моменте. Никогда ещё он не чувствовал себя таким любимым, драгоценным. Снежинки задерживались на подрагивающих ресницах прикрытых глаз и таяли, стоило им оказаться у губ. Горячее дыхание сливалось воедино. Сону и Рики целовались будто назло морозу и злому ветру, остались одни во вселенной, только начавшийся снегопад был свидетелем запретной близости. Они наконец отстранились друг от друга. Рики не убирал рук с его лица и последний раз припал к губам, целуя их невинно, нежно и быстро. Это финальное мокрое, смазанное касание совсем выбило землю из-под ног Сону. Он уткнулся лицом в холодную кожанку Рики, желая спрятаться там от всего мира. Прижимался к нему, мечтая навсегда раствориться в этих объятиях, лишь бы не возвращаться в мир тревог. Рики вновь не оттолкнул, не сделал шаг назад, а, напротив, стал гладить пушистые, растрёпанные волосы Сону так нежно, что даже умереть сейчас вот так было не жалко. Никакой секс не мог быть интимнее этого хрупкого момента, когда два парня, отрицающих свои нежелательные чувства, нашли друг в друге утешение. Сону ласкался, как кот, ища любви и получая её. А Рики уже начинали резать ножи. — Руки мёрзнут, — едва слышно произнёс он с необъяснимой тоской в голосе. Сону тут же отлип и взял его руки в свои. Раскрасневшиеся кисти подрагивали, были просто ледяными. Ни секунды не колеблясь, Сону тут же поднёс их к губам и стал неустанно целовать, укрывая собственными ладонями, стремясь отдать всё своё тепло. Совсем забыл о собственной, ещё недавно кровоточившей ране. В отношениях инициатором ласк почти всегда был Сонхун. Первый шаг естественным образом делался им, Сону чувствовал себя нелепо, когда начинал ластиться первым. Теперь же он осознавал, что единственное, чего ему сейчас хочется — целовать эти пострадавшие от мороза руки, между тем ловить взгляды и не думать о времени. — Безумие… — протянул Рики, с замиранием сердца наблюдая за Сону. Прижал его к груди так, будто они стояли посреди урагана. Хотел укрыть, спрятать, оставить себе. Вдруг телефон в кармане джинс завибрировал. Сама судьба вырывала из его рук Сону. Рики достал мобильник, открывая чат. park_j: Занеси мне срочно те отчёты, о которых Пак говорил. Я данные не сверил ещё со вчера Куда вы пропали-то оба? Рики пришлось первым отстраниться от Сону. Он медленно набрал окоченевшими пальцами: ni.ki: Сону ушёл домой. я вышел проветриться. сейчас принесу Сону растерянно уставился в его глаза, как бы умоляя не уходить, не возвращаться обратно в реальность. Но Рики лишь улыбнулся, в попытке успокоить и его, и самого себя: — Нужно возвращаться. Лучше иди домой, а то мне кажется, у нас на лицах всё написано. Немного отсрочим расстрел, хорошо? — Сону хохотнул и стукнул его кулачком в плечо, отпуская. Рики не мог не улыбнуться в ответ, его лицо сияло от нового выражения безграничной нежности, преданности, смешанной с раскаянием. Оказалось, что он не бесчувственный, просто не всё могло заставить его так светиться. А Сону смог. — Береги себя. Он едва заметно поклонился на прощание и скрылся за дверью. Сону стоял на месте ещё пару минут, пытаясь прийти в себя и вернуться в реальный мир, осознать, что только что произошло. С неба падали снежинки, оседая на тёмных волосах. Он улыбнулся, затаив дыхание, и прикоснулся к свои губам пальцами, будто не мог поверить, что всё это было взаправду. Потом вдруг понял, что в любом случае придётся зайти в салон — оставил там зарядку и банковскую карту. На радостях Сону тоже решил проверить центр уведомлений, и улыбка быстро сползла с лица. Череда хаотичных сообщений друг за другом укололи иглами тревоги в самое сердце. forever_yang.jw: СОНУ ПРОСТИ я не знаю он подошел ко мне и я не мог просто ничего соврать я оцепенел, он злой как собака сону-я, я просто растерялся Сону быстро набрал текст, пока Чонвон ещё был в сети: kim.seonwoo: ???? Чонвон-а, что случилось? forever_yang.jw: сонхун искал тебя а я сказал где тебя искать он едет в салон