OUBAITORI

Судорожно перечитав сообщения несколько раз, Сону почувствовал, как паника сжимает его горло. Он метнулся к воротам, ведущим из двора, но, схватившись за холодный металл, замер. До ближайшей остановки идти десять минут по прямой, очень большой шанс попасться на глаза водителю чёрного Genesis, от которого и нужно было скрыться как можно скорее. Сону сначала очень разозлился на Чонвона и хотел настрочить обидного, но вовремя одумался и осознал, что виновен в этой ситуации не он. Далеко не из-за друга они не могли наладить отношения, да и под недоброжелательным взглядом Сонхуна раскололся бы любой. Сону набирал и стирал, но всё же отправил безнадёжное: kim.seonwoo: Не знаешь, когда он выехал? Скоро приедет? Успею убежать или тут переждать forever_yang.jw: да минут двадцать как… мб лучше поговорите? а то он как босс мафии чгчбтрахер, придёт и подорвёт вуз вместе с нами если ты ему не отдашься Сону потёр ледяной рукой лицо от бессилия, чуть ли не выдавив глаза. Было вот вообще не до сомнительного чувства юмора Чонвона. kim.seonwoo: Умол хуйню не неси forever_yang.jw: светлая память Сону не нашёл ничего лучше, кроме как зайти обратно в салон. Вариантов больше особо не было. Служебная дверь за ним захлопнулась, и он прямо в куртке и уличной обуви проскользнул в коридор. У ресепшена увидел затылок девушки-администратора, которая увлечённо болтала о чём-то с Рики. Тот вежливо улыбался ей, кивая и что-то указывая в телефоне. Вдруг его взгляд скользнул за её спину, он заметил замершего в проходе Сону, на лице которого была смесь отчаяния, тревоги и стеснения. Выражение Рики стало озадаченным лишь на миллисекунду, в глазах мелькнула быстрая оценка ситуации. Он тут же вернул внимание к собеседнице и ненавязчиво стал уводить её в другой конец помещения, давая шанс проскользнуть незамеченным в свой кабинет. Сону не стал мешкать. Уже через пару минут к нему вошёл Рики, закрывая за собой дверь. — Забыл что-то? — спросил он озадаченно, явно уловив тревожную атмосферу. — Мой парень едет сюда. Он узнал, что я универ прогуливаю и хочет поговорить, а Чонвон проболтался, где я… Я не знаю, куда деться, он меня из-под земли достанет. Правда, прости, я просто вообще… — Успокойся, — мягко, но уверенно перебил Рики. Сону начинал мямлить и запинаться, когда нервничал, слова не успевали за мыслями. Рики осторожно погладил его плечи, успокаивая и уводя вглубь кабинета. — Он сюда прям приедет? — Да, и точно станет меня искать! Я ещё не готов видеться с ним. Особенно, после того как мы с тобой… — Сону не успел договорить, вздрогнул, услышав звон колокольчика входной двери и гул низкого голоса, который узнал бы из тысячи. Его сердце упало в пятки, он замер, как зверёк, ослеплённый светом фар. — Жди здесь. Тихо. Не выходи, — бросил Рики и с настороженным видом устремился на выход, разруливать ситуацию. Он закрыл за собой дверь, отгораживая Сону от того, чего тот так боялся. А точнее, кого. Адреналин прошёл неприятной волной по телу, но внешне Рики оставался собранным. Он вышел к ресепшену, где администраторша, уже слегка растерянная, говорила с парнем в длинном кашемировом пальто. — Прошу прощения, сотрудникам запрещено разглашать конфиденциальную информацию о клиентах, поэтому я не вправе… — Мне не нужны его данные, — перебил он спокойным голосом с явной нотой раздражения, — просто скажите, был ли он здесь и когда приходил? — непробиваемый, выводящий из себя тон, которым обычно говорили люди, считающие, что им все должны. «Так вот, кого ты так боишься», — подумал про себя Рики, подходя к ресепшену. Сонхун и правда излучал властность: стоял твёрдо, вообще не собираясь сдвигаться с места, смотрел пристально в лицо и держался за золотые часы на левой руке. Его взгляд тут же устремился к Рики. — Вы — пирсер? — он пренебрежительно, с осуждением уставился на проколы, серёжки и длинные волосы, всем видом выказывая своё мнение на этот счёт. Рики не впечатлила эта попытка косвенного унижения, он даже не моргнул. — Мастер безопасного пирсинга, Нишимура Рики. Вы записаны на приём? — с таким же холодом и плохо скрываемым недружелюбием уточнил он. Сонхун посчитал своим долгом ещё раз оглядеть все проколы на лице, начиная с бриджа и заканчивая губой, и презрительно улыбнулся, игнорируя вопрос. — Мне нужно увидеть Ким Сону, — Сонхун сделал шаг в сторону Рики и заглянул за его спину, в коридор, где была дверь в кабинет. — Я с ним должен поговорить, позвольте пройти. Рики, мягко говоря, был шокирован, что этот парень настырно шёл напролом, вообще не беспокоясь о вежливости или том, как это выглядит со стороны. Если он так ведёт себя с незнакомыми людьми, страшно было представить, что он позволяет себе наедине с Сону. Тот совершенно не зря не хочет видеться. Рики сделал шаг в сторону, выпрямляясь и преграждая ему дорогу. — Какого Ким Сону? Вы можете даже посмотреть расписание сеансов, такого имени там нет. — Поймите, мне срочно нужно его увидеть, — Сонхун говорил настойчивее, не прося, а требуя. — Он мой близкий человек, и я должен ему помочь, он бывает иногда… не в себе. Я должен о нём позаботиться. Сонхун говорил так убедительно, с таким намёком на какую-то мнимую ответственность, что Рики невольно начинал верить, но вовремя осадил себя. Тот хоть и стал выглядеть раздосадованно и обеспокоенно, всё равно сохранял неприятно-самоуверенное выражение лица. Его глаза не волновались вместе с ним, оставались холодными, лишёнными заботы. Мысли случайно ускользнули не туда, и Рики вдруг почувствовал прилив азарта, осознавая, что десять минут назад целовал чужого парня. Странное ощущение превосходства и желание поглумиться охватили его разум, память в момент воспроизвела горячие губы Сону, его сбившееся дыхание и тело, которое он позволял держать. Прижимался так отчаянно, целиком отдавая всего себя, позволяя брать. Сонхуну же он даже на глаза показываться не хотел, не то, что давать себя трогать. Эти грешные мысли опьяняли, но Рики быстро отогнал их, ругая себя за потакание наваждению. — Ничем не могу вам помочь. — Тогда… позвольте взглянуть на ваше расписание, может, пропустили его имя. Рики вежливо кивнул и отошёл в сторону, чтобы достать бумажный журнал. Он наклонился к ящику, этого отвлечения хватило. Краем глаза тут же заметил, как Сонхун, немедля, прошмыгнул вглубь коридора. Хитро и подло расчистил себе путь. Он заглянул в открытый кабинет, где сидел и перебирал бумаги тату-мастер, и подошёл к закрытой двери с табличкой «Кабинет пирсинга». — Вы что себе позволяете?! — теряя остатки профессиональной вежливости, Рики бросил на стол журнал и бросился вслед за наглой фигурой. Стиснув зубы и нахмурив брови, ему уже хотелось просто за шкуру вышвырнуть «гостя» из салона. Сонхун бесцеремонно дёрнул ручку двери и открыл кабинет. Сердце Рики сжалось, он вмиг облился холодным потом и замер. Всё. Сейчас начнутся сцены, где пострадают все без исключения. Рики догнал Сонхуна и встретил его раздражённый взгляд, заглянул в кабинет: там никого не было. Каморка. Защёлка в ней была повёрнута, Сону как чувствовал, решил спрятаться там. Камень с плеч упал, Рики победно ухмыльнулся, и к нему уже присоединился подошедший Джей. — Что происходит? — вопрос был задан самой суровой интонацией, низко и недвусмысленно. Джей угрожающе нахохлился, точно кот при виде бойцовской собаки, всем видом показывая, что разговор с ним короткий. — Какие-то проблемы? Сонхун тут же остепенился. Джей был почти его ровесником, он словно это чувствовал и не стал идти ему наперекор. На младших, конечно, смелость нападать имелась. Сонхун что-то проговорил неразборчиво и направился к выходу. Джей проводил его до самой двери, ожидая подвоха, но тот действительно ушёл. Сел в припаркованную машину и завёл её. Когда дверь закрылась, Рики мягко поинтересовался самочувствием перепугавшейся администраторши, которая медленно приходила в себя. Джей же прохрустел шеей и спросил, всё ещё хмуря брови: — Это чё за чеболь? Чё хотел добиться? Девушка ушла в уборную, поэтому Рики, чуть понизив голос, пояснил: — Парень Сону. Он пришёл сюда за ним. — В смысле? Ты же сказал, Сону дома уже давно. — Он вернулся, испугался пересечься с этим… — Рики замялся, не зная, какое выражение поприличнее может описать этого гостя, — парнем. — Они что, в прятки играют? — с презрением прошипел Джей, поражаясь поведению двух взрослых людей, которые решили втянуть в свои разборки ещё и весь салон. — Ты видел, как он себя ведёт? Несложно прикинуть, чё он тут устроил бы, если бы Сону попался ему на глаза. — Ладно, это не моё дело, конечно. Не мне судить. Но это пиздец. Не думал, что у такого мягкосердечного мальчика типа Сону такое… эм… короче, такой странный парень. Рики бы и не таким словом описал Сонхуна, но решил приберечь маты на особый случай. — Джей, только не говори с ним об этом, пожалуйста. Он и так на нервах. — А-а, так он поэтому такой взвинченный был сегодня… — почесал голову Джей, вспоминая испорченную фальш-кожу и порез от ножниц. — Ладно, я не буду, но намекни ему, пожалуйста, чтобы больше сюда не водил никого. Особенно ёбнутых. Это не притон, — добавил он более сурово. Рики не стал углубляться и объяснять, что его никто и не приглашал сюда, проще было просто согласно кивнуть.

***

Сону спасла интуиция. Бешеный стук сердца и звук приглушённого голоса Сонхуна чуть не свели его с ума в закрытом кабинете. Он чувствовал себя небезопасно, потому, тихо выглянув и увидев, что никого в проходе нет, прошмыгнул в каморку и закрылся на защёлку. Шумоизоляция здесь была намного лучше. Сону спокойно выдохнул и присел за стол, успокаивая встревоженное сознание. Возникла острая необходимость отвлечься от реальности, от страха быть застигнутым. Он хотел посмотреть каталог украшений, что-то выбрать или просто почитать что угодно из разбросанных на столе бумаг. Поодаль от всего хлама, лежал глянцевый журнал с красивой обложкой, на которой были изображены какие-то восточные татуировки. Сону захотелось полистать, он открыл каталог и вдруг оттуда прямо на пол, плавно покружившись в воздухе, выпала бумажка. Он без задней мысли наклонился её поднять и уже собирался вложить обратно, но глаза зацепились за печатный шрифт. Это был рецепт. Но не из обычной районной поликлиники, в шапке угловатым шрифтом было выведено: Частная психиатрическая клиника «Рассвет». Доктор Кан Джихун. Лицензия РС-7884. Имя пациента: Нисимура Рики. Губы растянулись в усмешке — почему-то фамилию написали неправильно. Неужели, так сложно нормально записать иностранное слово. Глаза Сону заскользили по строчкам, и с каждым новым прочитанным словом, улыбка ослабевала, а внутри начинала нарастать ледяная тяжесть, сковывая всё тело. Диагноз: F31.2 — Биполярное аффективное расстройство, текущий эпизод мании с психотическими чертами. Тяжёлое течение, быстрая цикличность. Анамнез: Пациент сообщает о хронической бессоннице (до 72 часов в периоды мании), эпизодах дереализации, слуховых галлюцинациях императивного характера в смешанных состояниях, суицидальных идеях. Отмечает периоды неконтролируемой импульсивности и финансовых растрат, приводящих к значительным долгам. Социальное функционирование: Пациент демонстрирует выраженную социальную самоизоляцию как защитный механизм. Осознанно избегает формирования близких межличностных связей, опасаясь причинить вред в периоды аффективной нестабильности. Высокий уровень психосоциального стресса из-за нелегального статуса и финансовой зависимости. Рекомендации: строгое наблюдение. Немедленная госпитализация при усилении психотической симптоматики или появлении суицидальных намерений. Критически важно не прерывать медикаментозную стабилизацию. Дальше были перечислены названия препаратов и дозировка, а также пояснения их функций: купирование мании, стабилизация настроения, профилактика депрессивных эпизодов, помощь при острых панических атаках (категорически запрещено сочетать с алкоголем). За ними шли ещё более пугающие приписки, побочные эффекты. Выраженная седация (сонливость), тахикардия, экстрапирамидные симптомы (мышечная скованность, тремор), тяжёлая аллергическая реакция с поражением кожи и слизистых, головная боль, бессонница, головокружение, спутанность сознания, атаксия (нарушение координации). ВНИМАНИЕ: Резкая отмена препаратов опасна развитием синдрома отмены и рецидивом психоза. Медикаментозная терапия жизненно необходима. Печать фармацевта в углу гласила: СТАТУС «ПРОСРОЧЕН» На обратной стороне бумажки была карандашная пометка неаккуратным почерком: «Рики, это последний рецепт. Нашу лицензию отозвали, клиники больше нет. Ты должен найти другого врача, но нелегальных в Сеуле мало. Не рискуй, поезжай домой при первой возможности. Без стабилизаторов твоё состояние неконтролируемо. Ты опасен для себя, а в мании можешь навредить окружающим. Не смей подпускать людей к себе близко, ты помнишь, чем это заканчивается. Тебе передадут это от меня, но лично больше не увидимся. — Доктор Кан Джихун» Сону сидел, не дыша, сжимая пальцами помятую бумажку. В ушах гудело, он не слышал происходящее за дверью. Теперь всё обрело мрачный смысл. Кусочки пазла с ужасающей ясностью вставали на свои места: активность, шутливость и дружелюбность были не просто хорошим настроением, а манией. Резкие откаты в молчаливую апатию — депрессивная фаза. История с задолженностью начальнику была финансовой импульсивностью. В памяти сразу же всплыла сказанная им фраза: «Понимаешь, в жизни так много нестабильностей… я словно каждый раз меняюсь вместе с ними». Видимо, это было не оправданием, как подумал тогда Сону, а криком о помощи. И главный вопрос, вонзившийся в сердце ржавым лезвием: была ли их связь чувством? Тот поцелуй в холодном дворе… был просто импульсивным, неконтролируемым порывом в период мании? Неужели, Сону настолько повезло сбежать от тотального контроля в эпицентр чужого неконтролируемого хаоса… Услышав за дверью приближающиеся шаги, он вздрогнул и вложил рецепт обратно в журнал, швыряя его на место. Пугающая мысль о том, чтобы выйти и сдаться Сонхуну, вдруг показалась не такой уж безумной альтернативой. Тот, по крайней мере, был предсказуем в своей токсичности. На бумажке чёрным по белому было написано, что Рики не просто может навредить себе, но и представляет опасность для общества. Для тех, кто подходит ближе расстояния вытянутой руки. Сону, немного отойдя от шока, стал размышлять, где ему теперь ночевать. Ехать домой очень рискованно — он был уверен, что Сонхун перехватит его там. Благо, Чонвон был в сети почти 24/7. kim.seonwoo: Можно у тебя переночевать? Я спрятался от Сонхуна сейчас, но чувствую, что он может меня поджидать у дома… forever_yang.jw: сону правда я был бы совсем не против, но я у родителей ща, на другом конце сеула у тебя ключей нет от моей квартиры? kim.seonwoo: Перед нг тогда отдал их тебе ( forever_yang.jw: вот блин, точно… ты это, держи в курсе я аж сам как на иголках за тебя Сону отправил первый попавшийся глупый смайл в ответ и убрал телефон в карман джинсов. Всё. Подойдя к двери, он прислушался: было тихо, непонятно, кончилось дело или нет. Через пару минут ручка пару раз опустилась вниз, войти не давал замок. — Сону, это Рики. Он ушёл. Сону дёргано оглянулся, удостоверился, что всё вроде лежит на своих местах, и только тогда повернул защёлку. Липкая паранойя охватила его, он был уверен, что Рики всё прочтёт на его лице, как делал это всегда. Но тот просто мягко улыбнулся и вкратце пересказал, как они чуть ли не метлой выгоняли его парня, и что сейчас всё хорошо, он точно ушёл. Сону хотел посмеяться, но не смог. Даже натянуть улыбку не получилось: уголки губ вздрогнули и застыли. Сказочно повезло, что Рики принял такое поведение за волнение из-за Сонхуна. Он усадил Сону на кресло в кабинете и дал ему стакан воды. Каждый глоток давался с трудом, пальцы предательски дрожали. — Ты из-за него так расстроился? — тихо спросил Рики. Сону смог только кивнуть, не в силах поднять глаза. Не мог смотреть в эти тёмные, спокойные сейчас бездны, пока не разобрался с чувствами. — Да, тут все, мягко говоря, удивились такому гостю… Мы закрываемся скоро. Ты домой или посидишь ещё? — Не знаю… Я боюсь возвращаться домой. Ты будешь смеяться, но я почти уверен, что он ждёт меня там. А я не смогу отказать на месте… — С чего ты взял, что я буду смеяться? — Рики почти все выражения воспринимал буквально, тем самым заставляя задуматься об их истинном значении. Сону настолько привык к обесцениванию своих страхов, что делал это самостоятельно, заранее. — Не бери в голову. Сейчас, я в себя приду немного и уйду. Но «приходить в себя» получалось плохо. Настолько, что Джей успел смотаться, а Рики покончил с бумажной волокитой и был готов выходить. Поэтому смену закрыли вместе, впервые покидали салон вдвоём. На улице уже стемнело, а фонарей в этом квартале кот наплакал. Сону поёжился от морозного ветра и уткнулся подбородком в шарф, сжавшись. Зато Рики шёл полуголый, вообще не подрагивая, будто на улице был май месяц. Только его раскрасневшиеся уши выдавали, что он тоже мёрзнет. Сону не мог перестать думать о прочитанных страшных словах: «опасен для себя… может навредить окружающим… суицидальные намерения», они метались в голове обрывками фраз, заставляя покрыться мурашками. Он украдкой смотрел на Рики. Его профиль в свете фонарей казался усталым, вымученным. Таким же, как на нелегальной фотографии в том рецепте, только теперь он стал ещё более худым. Сону не понимал, почему Рики ничего ему не сказал. Почему целовал, смотрел так внимательно, трогал и впустил в свою жизнь, зная об этом? Было ли это резкое сближение частью болезни или он действительно ещё может чувствовать? Хотелось бы видеть грань, где кончается он и начинается болезнь. Рики что-то говорил, в попытке сбросить напряжение, разрядить атмосферу, но Сону не поднимал голову. Он не мог расслабиться и выдавал лишь короткое мычание и кивки, не в силах поддержать беседу, пока в голове круговоротом вертелась тысяча страшных мыслей. Рики постепенно оставил попытки заговорить и растолковал отстранённость по-своему. Скорее всего, думал, что Сону не может отойти от визита Сонхуна, боится, нервничает. Возможно, это было к лучшему. На повороте к старому парку, у мусорных контейнеров, что-то внезапно шевельнулось. Из темноты вальяжно выплыл комок чёрного бархата с двумя горящими оранжевыми глазами. Огромный, до неприличия упитанный кот стоял возле люка, оценивая их царственным, немного наглым взглядом. Рики вдруг остановился, и на его лице что-то дрогнуло, смягчилось, расцвела уставшая нежность. — Ты не торопишься? — он робко прервал тишину, копошась в рюкзаке. Сону только помотал головой озадаченно, наблюдая за его действиями. Рики сел на корточки, в руках был пакетик с жидким кормом. Он бормотал что-то ворчливо-ласковое по-японски, негромко, так что Сону было нереально разобрать смысл. Кот кружился вокруг Рики, лениво тёрся о его ноги, пока тот выдавливал еду на газету. Потом подошёл и стал есть, параллельно громко мурлыкая, довольно прищурив глаза. Опасный для себя и других человек с жестокими, суицидальными наклонностями сидел на холодном асфальте и кормил бездомного кота. С такой любовью гладил тёмную шерсть и чесал ему шейку, что Сону не знал, с какого вопроса начать. Не жизнь, а сплошной сюр с элементами драмы. — Что это за кот? — в смятении пробормотал Сону, тоже опускаясь на уровень земли. — Да не знаю, просто уличный. Стал меня встречать каждый вечер, вот уже полгода мы с ним стабильно тут видимся. Я назвал его Дебу, — не глядя на Сону, улыбнулся он, продолжая гладить довольное животное. — Дебу? Что это значит? — Толстый, жирный с японского. Ну, в хорошем смысле, — в голосе Рики промелькнула смущённая усмешка. Он спрятал руки в толстом меховом животе кота. — Он реально дебу, смотри. Возведённый барьер дал трещину. Сону смотрел на громадного счастливого кота и на худого, всего в пирсинге, парня, который о нём заботился. Ужас от прочитанного стал медленно, болезненно смешиваться с теплом, которое вновь поселилось в груди. — Милашка. На Чонвона похож, — искренне улыбнулся в ответ Сону и, достав телефон, сфотографировал животное, чтобы потом скинуть другу. — Всегда хотел завести кота, но у мамы была аллергия, а Сонхун просто не любит их. Говорит, что это лишние хлопоты. Ну что за прелесть, — умилённо протянул он, когда Дебу лизнул его руку, почти как пёс, и стал ласкаться. — А почему ты не заберёшь его домой? — Я себя покормить не всегда успеваю, а питомец — это ответственность. Из меня плохой хозяин. Да и Дебу такой толстый, ну не похож он на бездомного. Может, на самовыгуле? — Вряд ли, — протянул Сону, гладя мягкую шерсть и находя проплешины — следы плохого питания. — Разве любящий человек отправит своего питомца шляться по помойкам? — Котик вздрагивал и резко начинал чесаться: наверное, мучили блохи. Но так умиротворённо и благодарно он пел песенку, что Сону сдерживал себя от импульсивного решения притащить его к себе домой. Всё было пока слишком нестабильно для того, чтобы приютить животное. — Ну, может, хозяин так его любит, что готов отпустить его, не ограничивать свободу. Хотя да, выглядит он плоховато. Зато вон как улыбается, — кот прикрывал глаза, и действительно казалось, что он так выражает радость. Щёчки с торчащими длинными усами были словно растянуты в милой улыбке. Сону напоследок взял Дебу на ручки, с трудом оторвав его от земли. Прижал к себе кота и улыбался, не мог налюбоваться, восхищался: «Такой мягенький». А глаза Рики опять прилипли к Сону, он не мог насмотреться на него. Дебу сжимал кулачки и случайно оставил когтями зацепку на пальто. Рики помог оторвать его от ткани и посадил на землю. — Блин, он тебе пальто испортил… вот глупый, — проговорил Рики, с укором глядя на непонимающего Дебу, который стал облизывать свой белый воротничок, умываясь. — Ничего страшного! — поспешно улыбнулся Сону. — Это на память. Чтобы я не расслаблялся, а то жизнь уже в малину превращается, — он лишь отряхнул со светлой ткани шерсть и хихикнул. Они шли дальше по опустевшей улице, плотную тишину между ними разрезал шум проезжих машин. Их шаги не совпадали: Сону двигался нервно, резко, а Рики чуть более устало, широко шагал. Между не касающимися руками зияла небольшая, но мучительная дистанция — несколько сантиметров, которые казались шире пропасти. Сону думал о тепле кошачьей шерсти на пальцах, о сборке и разборке тату-машинки, промелькнула и мысль о Сонхуне. Но главным объектом его внимания по-прежнему оставался Рики. Его поднимающиеся вверх уголки губ, когда Сону нарочно говорил детским, глуповатым тоном. Развевающиеся длинные волосы, которые хотелось перебирать пальцами, заплетать в нелепые причёски и просто вдыхать их запах. Наверняка они пахнут хорошо. Его длинные пальцы, мастерски выполняющие проколы сложных техник в перчатках и касающиеся так нежно без них… Сону вздрогнул — стоило ему подумать о руках, как он тут же почувствовал лёгкое прикосновение. Рики, не глядя в лицо, устремив взгляд куда-то в темноту впереди, обвил его пальцы своими. Не взял за руку, а вплёлся в неё. Скользнул меж пальцев медленно и целенаправленно, с какой-то хрупкой осторожностью. Его ладонь была даже далеко не тёплой, но Сону замёрз настолько, что обжёгся о неё. Он не сжал руку, а принял её. Этот жест не был пошлым или заигрывающим, наоборот, будто невинная нежность просочилась сквозь маску отстранённости. Что-то такое простое и понятное. Сону почувствовал, как по его спине пробежала волна мурашек от лёгкого потрясения. Рики впервые касался его без повода, без подводки к шутке, без алкогольного, маниакального тумана. Касался в тишине, среди ночи, не подозревая, что о нём всё известно. Сону окончательно расслабил кисть и позволил их пальцам тесно переплестись. Теперь их шаги нашли общий, более медленный ритм. Тёмный силуэт рук был вытянутой тенью на сером асфальте. Это было так интимно, что становилось трудно дышать. Сону чувствовал всё: маленький шрам на большом пальце Рики, лёгкую пульсацию запястья и почти неосязаемую дрожь, которую тот изо всех сил пытался подавить. Фонарь впереди отбрасывал их сплетённые тени, вытянутые и перепутанные, в одну бесформенную, но неразделимую полосу тёмного цвета. Сону на время забыл о том, что ещё недавно так сильно его тревожило. В настоящий момент значение имели только две руки, нашедшие друг друга в темноте, не способные выносить одиночества. Закрепившие свой союз силуэтом общей тени. Холодная и отвратительная мысль пронзила Сону насквозь: он осознал, что ему приятнее принадлежать неустойчивому, разрушающему себя человеку в холодной ночи, чем возвращаться в тёплую, правильную жизнь с тем, кто его «любит». Тут же нахлынула удушающая, едкая волна вины. Что с ним не так? Почему страшная, пусть и честная, трещина в душе Рики кажется ему роднее благополучных отношений? Почему пирсинг в чужой губе манил его сильнее, чем разумные доводы Сонхуна о стабильности и будущем? Так они и дошли до пустой остановки. Сону продолжал сжимать его пальцы, словно цеплялся за островок надёжности в мире собственного смятения. Рики лишь единожды повернул к нему голову. В его взгляде был немой вопрос, на который у Сону не было ответа. Сейчас у них обоих было слишком мало сил, чтобы в чём-то разбираться. Они сели на скамейку остановки и стали ждать трамвай. Поскольку Сону сейчас временно жил в старой квартире, им нужно было в разные стороны. Он сидел и со странной тревогой гадал, чей трамвай приедет первым. Кто останется на остановке один? Слишком много вопросов роились в голове, Сону не смог сдержаться, но начал осторожно, боясь себя выдать. — Рики, а тебя, это… ну, ничего не беспокоит последнее время? Может, у тебя тоже какие-то проблемы есть? А то мы только обо мне да обо мне. Я бы хотел узнать и тебя. Рики задумчиво всмотрелся в лицо Сону, и тот внутренне сжался. Казалось, что сейчас он будет застигнут врасплох. Рики ведь не идиот. Но тот не смог разглядеть в чужих глазах то, что с такой опаской скрывалось, потому спокойно ответил: — Да нет, сильно прям ничего не беспокоит. Так, мелочёвка… — Сону уже отчаялся, понял, что вытянуть из него это, чтобы он сказал самостоятельно, не получится. Но Рики, помолчав, неожиданно продолжил, всматриваясь вдаль. — Единственное, что меня тревожит последние дни — состояние моей бабушки. У меня в Фукуоке есть близкий друг, с которым мы и сейчас иногда общаемся, он мне рассказывает новости из жизни моей семьи. Недавно он написал, что моя бабушка легла в больницу, что-то с лёгкими. Я изнервничался знатно. Очень хочу надеяться, что о ней позаботятся родные. — Оу, я соболезную… А почему тебе об этом сообщил друг, а не семья? — Не хотят общаться со мной, — просто ответил Рики, как будто они вели обычную светскую беседу. Сону вспыхнул и смутился как бы вместо него: — Извини, если задел болезненную тему. Можешь не делиться, если не хочется. — Я думаю, мы достаточно близки, да и ничего мегасекретного нет, — Рики показалось, что скрасить ожидание трамвая на морозе хотя бы такой историей, было бы неплохо. Лучше, чем молчать и мёрзнуть. — Я школу плохо окончил, в старших классах я… ну, у меня пропала мотивация, настроение было нестабильным, с семьёй много ругался. И… не смог никуда поступить, потому что не учился толком последний год. Родители очень во мне разочаровались, и я пошёл работать, чтобы не сидеть на шее. Мне не понравилось работать грузчиком и кассиром, занесло в тату-салон, и я стал пирсинг-мастером. Несложно представить реакцию моей родни на такое — я типа всех опозорил одним своим существованием, они каждый день мне напоминали, что я никто и звать меня никак, пока у меня нет образования. Папа даже сказал, что отрежет мне руку, если я посмею набить татуировку. Идиотские, давно уже устаревшие и избитые ассоциации с Якудза… Только бабушка меня жалела и обещала накопить денег мне на поступление, но пенсия у неё маленькая, да и мама забирала частенько, на нужды младшим. Мне самому было очень больно от того, что я только подвожу свою семью и порчу их авторитет в глазах соседей, поэтому я нелегально улетел в Корею на заработанные деньги. Думал, останусь жить здесь, найду себе девушку, работу и не буду вспоминать о прошлом. Но это было очень импульсивно, и я быстро пожалел… Всю жизнь чувствовал себя чужаком в Японии, чтобы понять, что здесь мне рады не больше. Не принимай на свой счёт, но наши народы совсем не похожи и вряд ли смогут забыть прошлое, относиться без предубеждений. Но язык я выучил хорошо, если ты сейчас меня понимаешь, — хмыкнул он, стараясь смягчить тяжёлый рассказ. Сону помолчал, отходя от истории, и попытался прощупать почву: — Ты… склонен к принятию импульсивных решений? Взгляд Рики вдруг изменился. Пугающая ясность с примесью горькой иронии превратились в вымученную улыбку на лице. Его глаза забегали, а нижняя губа нервно дрогнула. — Ты знаешь. Сону замялся. Оправдания рыбной костью встали поперёк горла. Он попытался что-то придумать на ходу, но просто замер, его выдали глаза. — Чонсон рассказал? Сону даже не понял, что за Чонсон, поэтому растерялся и выложил всё как есть. — Нет. Я случайно увидел рецепт, он был в журнале… Рики закрыл глаза на секунду, будто принимая удар. Когда снова открыл, в них не осталось ничего от прежней беззаботности. — Ясно, — он изменился в момент, стал удручённым и будто снова воздвиг между ними ледяную стену. Но неожиданно продолжил. — У меня БАР. Это и есть одна из причин для ссор с семьёй. Все деньги я тратил на психологов, которые ничем не могли мне помочь, а психиатр поставил бы меня на учёт, мне было слишком страшно. Я переехал в Сеул, когда был в мании. Не знаю, что было у меня в голове, когда я решил променять природу и покой на этот бетонный неуютный город… Казалось, что судьба лежит у меня на ладони, мне всё под силу и я смогу написать свою историю сам, перечеркнув всё несостоявшееся прошлое. Но сломанным карандашом мало что написать можно, — Рики сделал паузу, а потом добавил уже разочарованно, отворачивая лицо в попытке сдержать эмоции. — Я ненавижу об этом говорить, потому что уже вижу в твоих глазах неприязнь. Я тебя не виню за это, но с моей стороны было действительно глупо так с тобой сближаться, подвергать тебя этому. — Не отворачивайся от меня, — потянул за рукав кожанки Сону, вновь встречаясь взглядом. Он поджал губы и тихо попросил, — расскажи мне всё, как есть. Ладно? Единственное, что мне не нравится — недосказанность. Ненавижу сходить с ума и угадывать причины того или иного поведения. Я постараюсь понять тебя, насколько смогу. — Это всё очень страшно и запутанно… Нелегальный психиатр, у которого я лечился, красиво называл моё состояние биполярным аффективным расстройством личности. А на деле я просто медленно и мучительно схожу с ума. В периоде спада я нахожусь большую часть времени. Не хочется ничего, противно от близких связей с кем угодно, возникает навязчивое желание прекратить страдания. А в мании я не сплю, не ем и пытаюсь поднять весь мир на своих плечах. Я бы тоже от себя отказался, если бы мог. Поэтому я не хотел с тобой сближаться. Да и это неправильно выглядит, мы перешли грань, о чём я сильно сожалею. Было бы лучше, если бы твой парень меня удушил. Я смотрел ему в глаза долго. Хоть он и вызвал у меня неприязнь своим поведением, всё равно только он имеет на тебя право. А я ещё и собственноручно тебя от него прятал… — Извини за такой вопрос… а ты сейчас в мании или?.. — Я не в мании и не в апатии, застрял где-то между синдромом отмены и нормальной жизнью. Не принимаю ничего сейчас и с ужасом жду последствий. Сону задумался, задерживая ответ. Его мозг отказывался переваривать всю эту данную за раз информацию. Было просто дико смотреть на привычный профиль Рики, тоскливо высматривающего трамвай вдали, и понимать, что всё рассказанное относится к нему. Этот милый парень со спутанными волосами ежедневно задумывается о самоубийстве. Его красивые губы произносят самые жестокие слова в свой адрес. За пеленой отстранённости в его глазах скрывается страх навредить другим. Он будто принял, что у него нет шансов на нормальную жизнь и смирился с этим. Но неужели, находясь в таком состоянии, он прервал курс лечения? — А почему ты не пошёл к другому психиатру? Рецепт-то старый, и ты, выходит, больше не принимаешь лекарств? — Государственные покрутят у виска и отправят меня в иммиграционную. А частники будут долго выкачивать деньги, прежде чем посадить на таблетки. А у меня нет столько денег. Я и так задолжал начальству, стал брать микрозаймы и пару раз напоролся на спортиков, было невесело. — Спортики? Из-за коллекторов? — Да, но это неинтересная история… Подкараулили разок, посадили в машину, вывезли за город, поколотили и в землю хотели закопать, но просто запугали и выбросили обратно у дома. Я быстренько нашёл подработку и всё вернул, больше таким не занимался. — Неинтересная?.. — Глаза Сону выпали из орбит, а челюсть отвисла, чуть не достигнув титаника. — Твой лор меня пугает. Я… в ахуе, если честно. Ты с виду такой простой, а столько о себе не говоришь... Я тебя вообще не знаю, значит. — И хорошо. Не уверен, что ты хочешь всё это знать. Сону смотрел на Рики, который теперь упрямо избегал его взгляда. Он вглядывался в бледное лицо, стараясь рассмотреть что-то страшное, опасное и неприятное, но видел обычного человека с тяжёлой судьбой. Беззащитного, расстроенного, напуганного и бесконечно тоскливого. На подсознательном уровне возникло непреодолимое желание обнять его, прижать к себе и успокоить, убедить, что всё будет в порядке. Но это было бы совсем неуважительно и пошло для такого откровения, поэтому Сону просто взял его руку и переплёл их пальцы первым. Рики повернул голову, на его лице не было выражения. Он не отнимал своей руки, но и не проявлял инициативу, просто обмякнув. — Спасибо, что рассказал. Я могу представить, как тебе нелегко, но пока даже и не знаю, что нам делать. Давай немного подумаем… Рики удивлённо кивнул, явно не ожидая настолько спокойной реакции от такого эмоционального человека. Наверное, он бы смог легче принять истерику, крики или разочарование, но не зрелое понимание и сочувствие. Сону не стал ограждаться от него, а напротив, думал, что делать «им», а не ему одному. Они оба изменились. Рики, на удивление, смог сойтись с человеком, чувствовать себя в безопасности с ним, сблизиться так сильно, что сердце начинало ныть от разлуки. А Сону нашёл в себе силы стать взрослее. Он хоть и был старше, но часто чувствовал себя младшим на фоне друзей, из-за своих сильных эмоций, сентиментальности и наивности. Теперь он смотрел иначе. В его взгляде было столько боли за чужое сердце, за страдания другого человека, что он не мог скрыть во взгляде желание позаботиться, укрыть и успокоить. Судьба поелозила их обоих лицом о неструганый стол. Сону не просто узнал о диагнозе, написанном формально где-то там на бумажке. Он узнал, что дорогой ему человек каждый день был вынужден травить себя не пойми чем, чтобы просто не сойти с ума и не убить себя. Что даже «хорошие», стабильные дни Рики куплены ценой сонливости, головокружения и полной атрофией эмоций. Страшнее было от мысли, что тот настолько спокойно относится к дальнейшей судьбе. Будь на его месте Сону, он бы уже сходил ко всем самым дорогим психиатрам, отдал бы любые деньги, лишь бы саморазрушение отступило. А Рики лишь принял, что его отверг единственный врач и поплыл по течению, чего делать, судя по той заметке от доктора, было категорически нельзя. Сону пока не понимал, как именно он может помочь, но уже записал его проблемы в общие. В голове даже возникла легкомысленная идея просто тупо закрыть за Рики все долги и оплатить лечение. Но делать такие шаги, пока они так мало друг друга знают, было бы рискованно. Сону пообещал себе хорошенько поразмыслить над этим позже. Сначала было бы неплохо просто переспать с этой информацией, чтобы окончательно всё осознать. Через пару минут уже более лёгкого и ясного молчания подъехал трамвай Рики. Сону тоже зашёл в него, так как с пересадкой можно было доехать и на нём. Они сели у запотевшего окна, людей в такой поздний час почти не было. Рики разглядывал их несчастливые билеты, вертя в руках бумажки, а Сону колебался. Он казался сам себе ненормальным, ещё более нестабильным, чем Рики — настолько быстро менялись его убеждения и желания. — Рики, — тот вопросительно уставился, заставляя Сону покрыться румянцем от стеснения. — Знаю, что это, наверное, очень глупый вопрос на фоне того, что произошло, но… можно мне остаться у тебя на ночь? Я пойму, если ты откажешь, просто мне страшновато в потёмках возвращаться домой. Рики прекрасно понял, что Сону боится не темноты. Его лицо было расслабленным и оттого немного хмурым. Морально готовясь к отказу и неловкости, Сону прикусил лабрет, разглядывая свои руки. — Можно, — без колебаний ответил Рики усталым голосом, даже на секунду не задумываясь. — Тебе всё можно, Сону. Только у меня квартира крошечная, и сплю я на полу, просто на матрасе. Если тебя устроит, я буду только рад. Я и сам, честно, не хочу, чтобы ты возвращался. Мало ли чего. Сердца вновь забились в унисон. Рики точно вложил в «мало ли чего» определённый смысл, такой очевидный им обоим. Сону очень горячо поблагодарил, они обменялись сияющими улыбками, немного отходя от ситуации. Само собой, придётся ещё раз вернуться к этому разговору, потому что исчерпать тему за четверть часа было просто невозможно, о таком говорят часами. Но сейчас их умаянные тела после и без того тяжёлой смены просто растеклись по креслам трамвая. Сону случайно прижался, положил голову на сильное плечо рядом, с успокоением закрывая глаза. Он не мог знать эмоции Рики, было ли ему неприятно, но всё резко стало ясно, когда тот ощутимо расслабился и прислонился щекой к его макушке. Сону подумал, что они похожи на два кусочка пазла, которые всё время валялись в стороне, не подходя ни к чему, созданные только друг для друга. Улыбнулся возвращению своей глупенькой сентиментальности. В голову сразу полезло столько идей для скетчей, его, словно флешку, закачали вдохновением. Сону думал о чём-то невинном, смешном и милом, делясь своим спокойствием. О чём думал Рики, было неизвестно. На улице стало просто сказочно. Они вышли в отдалённом микрорайоне, казалось, что людей здесь не было вообще. Редкие прохожие мелькали чёрными куртками где-то поодаль, не осмеливаясь вмешиваться в их особое пространство. Снежинки медленно кружили в приятной безветренности и не таяли на ресницах, температура упала ниже нуля. Путь к дому Рики, где он снимал квартиру, лежал через длинные тропинки по тёмным дворам. Но пугающей мрачности в этой тишине не было. Сону даже умилился, что возле детской площадки установили большую ёлку, мигающую цветными огнями. Всё-таки, не зря исправно платит налоги — хоть что-то хорошее удосужились организовать. Вокруг неё ходили дети — видимо, родители отпустили их погулять без присмотра, посмотреть на символ прошедшего праздника. В итоге, им с Рики пришлось тащиться в круглосуточный, потому что Сону приспичило срочно угостить ребят сладостями: «Ёлка стоит, а подарков под ней нет! Надо исправлять». Заодно взяли выпивку. В целлофановом пакете звенели друг о друга только две бутылки соджу, потому что Сону вынес для себя урок: никогда больше не мешать сладкое с егерем. Во время похмелья кажется, что легче уже добить себя, нежели пережить этот отходняк. Сонхун даже не подозревал, что спас себя решением выгнать хмельного Сону из дома. Потому что в старой квартире его знатно накрыло часов на семь непрерывного «веселья». Пока выбирали продукты, площадка уже опустела: детей разогнали по домам. Сону печально вздохнул, но не смог сдержать довольной улыбки, любуясь купленными сладостями. Рики закатил глаза: — Купил себе конфет, прикрываясь любовью к детям. Не стыдно? Что у тебя за фетиш — младших объедать. Сону залился хохотом, уходя в отрицание и чуть ли не окунув улыбающегося Рики в сугроб — очень узкая была тропинка. Так и дошли до дома, перекидываясь саркастичными шутками. Малюсенькая однушка в светлых тонах напомнила Сону его собственную квартиру. Тоже старенький ремонт, потрескавшиеся стены и крохотная кухня. В комнате, как, впрочем, и во всей квартире, было полное отсутствие лишних вещей. Именно не эстетический минимализм, а скорее минимализм по убеждению, привычке. Рики не обживал это место, потому что, наверное, не считал его своим. Приходил сюда переночевать и уходил. Даже каморка салона была больше похожа на уголок его души, дом, чем эта квартира. Ни одного плаката на стерильно белых стенах, никаких горшочков с растениями или прочего интерьера. Только на тумбочке стояла в раме какая-то фотография. Рики копошился на кухне, разбирая пакет, поэтому Сону шагнул ближе, чтобы рассмотреть. Это оказался просто постер, зачем-то застеклённый и обрамлённый. На белом фоне был рисунок фруктового дерева в период цветения. Просто бесцветный карандашный набросок, каких Сону рисовал тысячу. Но так плавны и красивы были линии, что этот скетч казался таким притягивающим и особенным. А сверху над ним были каллиграфически выведенные японские иероглифы: «桜梅桃李». Он не понял смысл, всматриваясь в незнакомые восточные очертания, но почему-то эта картина так отозвалась сердцу, что не сфотографировать её на память было бы упущением. Сону быстро сделал один единственный снимок и поспешил на кухню к Рики. — Извини, сегодня не шикуем, — протянул он, поджимая губы. Казалось, он даже немного стеснялся своей съёмной квартиры, неловко было принимать гостей. — Ой, да я бывал и в местах похуже! Тут… нормально, — Сону не смог подобрать слова получше. Сказать «хорошо» было бы лукавством. Уютно в этой однушке точно не было, но и плохо тоже. Рики выставил на стол бутылки и полез за посудой. — Тебе — кружка, а я попью отсюда, — он поставил на стол мерный стакан, который обычно для соотношения пропорций в готовке используют. — Настолько всё херово с посудой? — усмехнулся Сону, присаживаясь. — Не подготовился к приёму гостей, не ожидал, — тепло улыбнулся Рики, разливая соджу. В качестве закусок были яблоки и сыр, больше ничего не нашлось. Сону не был уверен, был ли сыр дорблю изначально или он так похорошел от длительного пребывания в холодильнике… в любом случае, запасы сладостей грели душу. Он уже начал шуршать фантиками, готовый заточить гору конфет за раз. Рики поморщился: запивать сладкое сладким… Однако недавний разговор не стёрся из памяти, и справедливый вопрос созрел сам собой: — А тебе пить-то можно? Ну, это… — Можно. Пока не лечусь медикаментозно, можно. Я просто в целом не любитель, очень тяжело переживаю похмелье даже от простого соджу. Но сегодня хочется, не знаю, ты меня подбил. Сону не утолил любопытство. Он очень хотел расспросить Рики обо всём: о личном и неприличном, но колебался и естественно стеснялся. Мало ли как отреагирует, в общем-то невежливо так в лоб интересоваться его приватной жизнью. Ничего тупее Сону не могло прийти в голову, кроме как предложить сыграть в игру. — Может, в правду или выпивку? Ну, так, чисто по приколу, конечно. Рики тупо уставился в ответ, не моргая, как бы всем видом показывая «восторг» от такого предложения. Сону смущённо улыбнулся, сгорая от неловкости. Окружён проёбами, но не сломлен. — Если это повод, чтобы что-то у меня спросить, то спрашивай без этих глупостей. Ты же даже в Новый год отказался играть со всеми, говорил, что не понимаешь такой ерунды, — у Сону глаза на лоб полезли от такого внезапного флешбека. Рики же в стороне всё время сидел, неужели он так пристально наблюдал за ним… присматривал исподтишка. Странно… и, наверное, даже мило. — Мне бы твою память, я бы сдавал все экзамены с первого раза… — отшутился Сону. Они вместе отпили и спустя пару-тройку глотков в груди поселилось приятное тепло, а мыслей в голове вертелось меньше. Движения тел стали чуть более замедленными, но разум ещё не уплыл в дальние страны. — Я просто очень хочу быть к тебе ближе, Рики-я, — блаженно выдал Сону, которого уже понесло с нескольких глотков. — Рики-чан, тогда уж. «Рики-я» звучит странно, — нахмурился Рики, тоже чувствуя, как тело, словно батарея, отапливается, наполняется теплом. — Мы пьём соджу в Корее, поэтому говорить будем по-корейски. — Как же похуй, — сматерился Рики на родном, хитро улыбаясь, проверяя, понял ли Сону. Ответная реакция не заставила себя ждать. Он прикрикнул, привстал из-за стола, тут же приземляясь обратно и начал ругаться. — То есть по-японски ты материшься?! А строил из себя правильного, вот говнюк! Они ещё немного посмеялись, пока окончательно не почувствовали, как рассудок ускользает. Вторая бутылка была почти опустошена, Сону уже растёкся по столу, ища силы собрать себя в кучу. Под алкоголем люди ведут себя по-разному: Чонвон почти не пьянеет, так как жульничает и закидывается энтеросгелем перед выпивкой, чтобы подольше быть в курсе событий. Но если его развозило, то он вёл себя чересчур бурно, говоря откровенности и сворачивая всё вокруг. Сону же алкоголь брал почти сразу, но не то, чтобы развязывал язык в привычном смысле. Он просто становился улыбчивее, добродушнее и внимательно слушал собеседника, часто поддакивая и сильно поддерживая его позицию, какой бы та ни была. Сам очень редко выдавал откровения. А вот по реакции Рики было неясно, что происходит с ним. Вроде внешне не изменился: лишь щёки порозовели и уши налились кровью. Глаза особо не бегали и язык не заплетался. Но он тоже становился спокойнее. Теперь это была не отточенная сдержанность, а просто расслабленное состояние. Сону было непривычно сидеть с ним так на кухне, когда тот просто растаял на стуле, обнимая себя за голое колено — домашние шорты задрались выше, чем нужно. — А тебе сильно мешает расстройство в жизни? Ты можешь иметь отношения или что-то, пока не выздоровел?.. — наивно спросил Сону, даже не сопоставляя в голове, что вылечиться шансы нулевые. Вряд ли можно единоразово попить лекарств и загореться жизнью так, как раньше. На удивление, Рики не напрягся и не закрылся, а, наоборот, поднял глаза на собеседника, фокусируя взгляд и как ни в чём не бывало пояснил: — Я сдерживаю себя на людях, чтобы не возникало даже мысли, что со мной что-то не то, — говорил он размеренно, плавной японской интонацией. — Не знаю насчёт отношений. Последние мои отношения закончились пару лет назад, но не из-за моих наклонностей. — А из-за чего? — выпивший Сону совсем растерял чувство такта, спрашивая в лоб. Рики даже немного опешил, подбирая слова. — Да это не… — Расскажи-и-и, — капризно протянул Сону, перебивая, желая знать причину. Рики не долго сопротивлялся, всё же сдался, у него тоже язык был подвязан сейчас. — Я думал, что она любит меня так же сильно, как и я её. А оказалось, что я был для неё типа интрижкой на стороне… Встречалась со мной назло своему ревнивому парню, прибегала, когда они ссорились и игнорила меня, когда у них всё налаживалось. А я, идиотище, верил, что они просто друзья, что она меня любит... Ну школьником был, это меня извиняет. — Вот же не везёт тебе по жизни, — посочувствовал Сону, оборачиваясь на свою ситуацию. Но у них ведь всё не так, он ведь точно бросит Сонхуна и никаких «интрижек» больше не будет. Хотелось так думать. — Часто думаю, вдруг я просто напридумывал себе что-то и на самом деле здоров. Сейчас так и кажется. Мне хорошо очень, — покачнулся он на стуле. Вдохнул, но так и не продолжил, поэтому Сону решил уточнить. — Со мной? — Дурак. Вот прям не поймёшь без уточнения, — выдохнул Рики тяжело, вперившись взглядом в свой мерный стакан. — Не пойму, — покачал головой Сону, чувствуя, как по щекам разливается уже привычный жар. И договорил уже тише. — Я глупый, мне нужно всё прямо говорить. Намёков не понимаю совершенно. Почему тебе сейчас хорошо? — Потому что рядом ты, — сказал он слишком прямо. Сону этого хватило. Пошатываясь, он тут же сократил между ними расстояние, заставляя и Рики встать. Он, казалось, тоже был на грани безумия. Сону не смущала небольшая разница в росте, когда он прижал Рики к стене. Льня к часто вздымающейся груди и обвивая руками чужую шею, он приблизился к его лицу, расстояние сократилось до пары сантиметров. — Можно тебя поцеловать?.. — набрался смелости спросить Сону, игнорируя бешено стучащее сердце. Рики блеснул глазами, которые ещё недавно были такими спокойными. Бездонными. И отвернул голову в сторону, будто на пороге кто-то стоял. Будто Сонхун мог вот так появиться из ниоткуда и осуждающе наблюдать за ними, отрезвляя. Но там никого не было, Сону проверил. — Тебе стоит спросить это у своего парня. Я и так перед ним в ответе, — всё тело Рики будто окаменело на секунду. Его губы дрогнули. Он очень мучил себя этой изменой. Сону было стыдно признаться, но даже он сам не терзал себя таким чувством вины перед своим парнем. Как бы мрачно это ни звучало, но Сонхун слишком долго и усердно дёргал за ниточку, которая, в конечном счёте, оборвалась. Никаких моральных принципов уже не было, когда от нынешних отношений остались жалкие руины, претендующие на первое место. — Хватит думать о нём. Рики, я обещаю, чуть-чуть наберусь сил и брошу его. Неужели ты думаешь, меня бы так к тебе тянуло, если бы я его любил, мм?.. — твёрдо уверил Сону, коротко выдохнув, и это было правдой. Сонхун перестал существовать. В их вселенной ему не было места. — Но тем не менее, вы не расстаётесь… — буркнул Рики обиженно, как ребёнок. В его интонации слышалось искреннее непонимание, недовольство ситуацией. — Это просто привычка. Очень вредная. И я наконец бросаю. Рики, я уже давно не «чей-то». Уж точно не его. Позволь мне стать твоим… Ты же тоже?.. — перешёл на шёпот Сону, уточняя взаимность. Такой глупый вопрос. Рики даже не стал отвечать. Просто вплёлся пальцами в его короткие волосы и с силой потянул на себя, впечатывая в свои губы. Без слов. Сону был не против. Холодный металл лабрета уже таким привычным холодком создавал контраст в этом пожаре. Но в этот раз всё изменилось. Рики углубил поцелуй, и Сону почувствовал не только приторный вкус соджу. Стоило их языкам встретиться, и глаза распахнулись в удивлении. Сону впился пальцами в ткань футболки на чужой спине, ощущая напряжение мышц, и прильнул ещё ближе, хотя, казалось бы, куда… Губы Рики стали мягкими, открытыми, впускающими в себя. Он также вторгался сам. И тогда Сону почувствовал это — лёгкий привкус металла, другой, не на губе. Что-то твёрдое и гладкое вновь и вновь касалось его во время поцелуя. У Рики проколот язык. Мысль ударила пронзительно и пошло. Он никогда не замечал. В голове мгновенно, и вопреки остаткам здравого смысла, вспыхнул образ: что, если бы этот язык с холодным шариком металла… оказался там? Какие бы это были ощущения? Жар отхлынул от лица, сконцентрировавшись гораздо ниже, тёплым, стыдным перекручиванием пружины внизу живота. А вдруг… там у него тоже что-то есть? Бывает же и такой пирсинг? Это открытие сделало поцелуй в тысячу раз горячее. Каждое движение языка Рики теперь возбуждало в Сону самые пошлые, эротические мысли. В голове осталось лишь жгучее притяжение, обострённое осознанием новой детали. Рики одной рукой держал Сону за волосы, притягивая ближе, а другая нашла своё место на упругом бедре. Томные выдохи смешивались с безумными взглядами. Без стеснения Рики изучал чужие бёдра, сжимая ягодицы и, невинно возвращаясь к пояснице, клал ладонь на талию. Дёргал за волосы, открывая себе доступ к нежной коже шеи, где уже однажды оставлял следы пальцев. С какой-то животной страстью Рики припал губам к его кадыку, ключицам, без устали целовал эти сокровенные места, которыми раньше мог только любоваться. Сону натурально сходил с ума. Всегда мягкий и вялый Рики, который не станет лишний раз напрягаться ради чего бы то ни было, теперь жадно прижимал его к себе. Корни волос больно натягивались с движениями впутанных в них пальцев, что ещё сильнее заводило Сону. Он умирал и возрождался вновь, пока Рики обжигал кожу горячим дыханием и охлаждал касаниями ледяного пирсинга. Сами не успели понять, как уже оказались в спальне на футоне. Сону полностью позволил Рики оказаться сверху. Тот, опёршись на локти по бокам от его головы, не прерывал поцелуя ни на секунду. Колено совершенно естественно, будто и было предназначено для этого, оказалось между ног Сону, создавая невыносимое давление. Его тело мгновенно откликнулось на этот намёк, и без того было на пределе. Всё было так, как и должно было быть. Рики вёл уверено, но в его движениях считывалась сдерживаемая сила. Он целовал губы, уголки рта Сону, спускался по линии челюсти к шее, и контакт металла с чувствительной кожей заставлял вздрагивать всем телом. Тепло приливало к нижней части живота от представлений, как этот язык с пирсингом мог бы исследовать и другие, более сокровенные места. Руки Рики так властно легли на плавный изгиб талии Сону, всё казалось настолько настоящим и правильным, что ни о ком другом думать было невозможно. Его глаза в полумраке горели тёмным огнём, а длинные волосы прилипали к взмокшей коже. Дыхание участилось, покусанные, влажные губы заалели, вновь приманивая к себе. Сону покорно и с удовольствием принял мысль о том, что случится дальше. Он не просто внутренне согласился на это, а необратимо желал, мечтая ощутить себя его, отныне и впредь принадлежать одному ему. Но Рики замер. Не стал двигаться дальше, не собирался раздевать Сону. Просто смотрел, и в его взгляде постепенно просеивалась похоть, возвращалась ясность. Он отстранился и сел сбоку, приводя дыхание в норму. — Что? Что не так? — боязливо прошептал Сону, едва находя в себе силы говорить. Его тело протестовало против прерывания ласк, всё ещё требуя воплощения всех тех очевидных намерений. Стало не по себе: вдруг Рики что-то не понравилось, стало неприятно… ведь Сону — парень. Нужно было уточнить… — Мы не можем, — он закрыл глаза, будто борясь с собой. Сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями и трезвея на глазах. — Ты… ты ещё не свободен. Если ты наконец разберёшься со своими отношениями… тогда в следующий раз я не остановлюсь. Если ты тоже этого хочешь. Но не сейчас. Пока ты всё ещё привязан к нему, я не могу. Я хочу быть твоим выбором, а не ошибкой. Сону лежал, глядя в потолок, чувствуя, как бешено бьётся сердце и медленно, неохотно отступает волна возбуждения, оставляя после себя пустоту, стыд за свои грязные мысли. Рики был прав. Он просто не мог целиком отдаться ему, пообещать любовь, пока фактически всё ещё состоял в отношениях с другим человеком. Сону поднялся и тоже сел, чтобы посмотреть на него. Рики спрятал лицо, обхватив колени, выглядел таким хрупким и бесконечно уставшим, будто все страдания вновь навалили на него разом. — Я расстанусь с ним, — с непоколебимой уверенностью пообещал Сону. — Разберусь и освобожусь от этих отношений. Обещаю. Рики не кивнул, не поднял головы и ничего не ответил. Они сидели так в тишине, в полумраке почти пустой комнаты. Но в этом молчании, в этой отсрочке, было больше настоящей любви и уважения, чем могло бы быть в стремительном продолжении. Рики всё равно не стал возражать, чтобы Сону прижался к нему, засыпая, когда они уже легли. Аккуратно перебирал его волосы, наверное, представляя, каково это, иметь на него полные права. Столько же, сколько может позволить себе Сонхун. Футон был узковат для двоих, а может, Сону себя так оправдывал. Иначе зачем прижиматься так близко… Он уже продумывал, как лучше разорвать эту затянувшуюся неопределённость. Снять безнадёжные отношения с паузы, наконец оборвав их. И в голову пришла одна идея. Сообщить Сонхуну можно как и где угодно, насчёт этого особых колебаний не было. Сону мысленно пообещал себе наконец списаться с ним и договориться о встрече, рассказать о своих чувствах к Рики, об универе и тату… А лучше не рассказывать. Он тут же себя прервал логичными доводами о том, что трепаться насчёт новых отношений и нового увлечения — вряд ли хорошая идея. Сонхун ничего не сделает Сону, по крайней мере, физически. А вот за Рики было страшно. Как бы аморально это ни было, но, наверное, стоит просто сказать, мол: «Прости, мы слишком разные, я не хочу учиться и буду жить сам по себе». Без излишних подробностей. Рики достаточно уже настрадался, чтобы заслужить неприкосновенность хотя бы в этой ситуации. Разобравшись со своими мыслями, Сону решил проверить чаты. Целый вечер не было времени зайти в мессенджер. Рики уже сопел, его пушистые ресницы были опущены, а вечно напряжённые губы расслаблены. В телефоне был миллиард пропущенных. В чате с Чонвоном: forever_yang.jw: ну что ты там как куда решил по итогу? помирились мб наконец? Сону сощурился, неужели до Чонвона не доходило до сих пор, что Сону не то, чтобы планирует возвращаться к Сонхуну… kim.seonwoo: У Рики Немного выпили, ща всё норм Чонвон отправил стикер с поднятой бровью и жёстким осуждающим взглядом. forever_yang.jw: надеюсь он уступил тебе свою квартиру и спит на ковре в прихожей… а лучше на лестничной клетке Сону прикрыл рот ладонью, чтобы не засмеяться вслух. Решил специально написать провокацию, зная, как Чонвона перекосоёбит от такого. Чуть не разбудил Рики, представляя реакцию друга. kim.seonwoo: Конченный? Мы вместе спим) forever_yang.jw: ХВАТИТ мне и так хуево, подташнивает не добивай Сону поднял себе настроение, поболтав с лучшим другом, и для баланса Вселенной решил его себе испортить. Зашёл в чат с Сонхуном. Пропущенный вызов (12) park.sunghoon1: Ответь на звонок. Почему не берёшь трубку? Ты где сейчас? Почему тебя не было на фесте? Когда ты домой вернёшься? Сону, я прошу не игнорировать мои сообщения. Почему ты ещё не дома? Ты не у Чонвона, он мне сказал, что у родителей будет. Перезвони мне. Сону, я элементарно беспокоюсь. Простоял у тебя под окнами, света нет, только сейчас уехал. Ладно, можешь не говорить, где ты… Просто ответь, чтобы я знал, что тебя не прирезали за углом и ты живой. Не заставляй меня нервничать, мне и так разбираться с отчётами в новом году… Сону с выпученными глазами прочитал эту череду сообщений, отправленных в разное время. Только потом понял, что затаил дыхание. Былое желание сняло как рукой, теперь тело обдало холодной дрожью. Сону не мог не набрать ответ. Пусть поздно, зато хоть какой-то. kim.seonwoo: Хён, извини. Был беззвучный. Плохо себя чувствовал. Всё хорошо, не переживай Давай на неделе увидимся? Нам стоит поговорить. Мне есть, что тебе рассказать Сообщения не были прочитаны — Сонхун спал. Сону тоже отложил телефон, вновь поворачиваясь лицом к Рики, прикрыл глаза. Пора уже наконец всё разрешить. Вроде жизнь наконец начинала налаживаться, разрешение находилось легко. Сону хотелось верить, что так будет впредь. Не пойдёт же продуманный план наперекосяк?..