OUBAITORI

Спустя несколько дней усердной работы по двенадцать часов подряд, Сону смог отточить свои навыки до автоматизма. Его рука уже не дрожала, он спокойно выполнял любой рисунок на фальш-коже, линии не плыли, и хотелось перейти на новый уровень. Джей вполне резонно предложил ему подыскать знакомых, согласных стать моделью за цену расходников, но Сону было слишком страшно пробовать на ком-то. Ненароком испортив чужую кожу, он бы больше никогда в жизни не вышел из дома и не взял бы в руки карандаш. Поэтому было решено: первая тату будет набита на собственном теле. Сону долго думал над местом. На правой руке было многовато родинок, на животе пришлось бы скрючиться и умереть от защемления спинных нервов, а ноги… Ноги были идеальным вариантом. С эскизом было сложнее. Сону не любил реализм, геометрия ему тоже не особо нравилась — чересчур сложно для начала. Хотелось чего-то нежного и лёгкого, но не бабочек, не цветов и ни в коем случае не знак бесконечности или memento mori. Становиться частью сообщества «сеульские прошмандовки» пока в планах не было. Он часами сидел вечером дома и выводил в скетчбуке какие-то надписи, пытаясь попасть в каллиграфию, рисовал карпов и кошек, даже драконов, но сомневался. Вымотавшись, Сону зашёл в галерею и случайно наткнулся на фото, сделанное у Рики дома. За полчаса до того, как они чуть не перешли границу дозволенного. На снимке был отчётливо запечатлён постер с японской каллиграфией и простым, витиеватым наброском цветущего дерева. То, что нужно. Сону сразу же пришло вдохновение, и он перенёс на бумагу увиденное, аккуратно переписывая незнакомые иероглифы и перерисовывая дерево в своём стиле, добавив внизу опавших лепестков и маленький росточек рядом. Получилось легко, загадочно и эстетично. Значения написанного Сону не знал, поэтому закинул оригинальное фото в гугл поиск, предполагая, что это фраза по типу «никогда не поздно», «относись к жизни проще» или что-то в этом духе. Пока информация загружалась, он даже успел засомневаться: так быстро схватился за идею, не зная толком смысла. Если это какой-нибудь зашквар, то Сону разочаруется во вкусовых предпочтениях Рики. Иначе зачем хранить всякий шлак в такой красивой рамочке. Однако страница загрузилась и выдала информацию с возможностью перехода на кучу сайтов. Фраза была небезызвестной, и Сону сильно удивился, вчитываясь в строки перевода: 桜梅桃李 (oubaitori) — концепция из японской философии, выражающая идею о том, что все люди подобно цветам расцветают в своё время и своим уникальным способом. Иероглифы, составляющие это слово, обозначают четыре дерева: сакуру (вишню), сливу, персик и абрикос. Несмотря на принадлежность к одному саду и общему циклу времён года, каждое из этих деревьев цветёт по-разному, в своё время и собственным, неповторимым образом. В переносном смысле выражение используется как напоминание о том, что сравнение между людьми лишено смысла: каждый развивается в соответствии со своей природой, внутренним ритмом и обстоятельствами жизни. Идея выражения противопоставляется стремлению к унификации и навязанным стандартам успеха, подчёркивая ценность индивидуального пути и уникального раскрытия потенциала. «Вот тебе и memento mori», — подумал Сону, ошарашенно вчитываясь в строки поисковика. Смысл этой концепции настолько сильно его поглотил, что он не успокоился, пока не прочёл всевозможные статьи на корейском, хоть немного связанные с оубаитори. Красивая каллиграфия оказалась не простой избитой фразой, а настоящим ответвлением японской философии. Вряд ли Рики купил это где-то здесь, наверняка привёз постер с собой… Тогда каким образом всё вообще могло так совпасть? Эта рамочка с застеклёнными иероглифами пронзила сердце Сону насквозь, как катана. Жизнь будто знала, что с ним происходило, и специально столкнула с Рики. От таких мыслей по коже пробежали мурашки. Размышления о распускающихся цветках натолкнули на мысль, что и он сам имеет право расцвести своим способом. Пусть это не работа в крутом офисе, не диплом из престижного вуза и не жизнь в достатке, но это его путь. Наверное, именно это и пытался донести всё время Рики своими словами. Где-то ниже сердца укололо болезненное понимание: Сонхун не тиран, не монстр и не абьюзер. Он просто настолько любит своё дерево, что пытается заставить его расцвести неподходящим способом и в неподходящее время. Не срубает его, не затаптывает и не отравляет, а просто не знает, как помочь его цветам распуститься. Семена чувства вины вновь были посеяны. Сону добавил к эскизу лишь одну деталь — лежащую у корней дерева сливу. В иероглифической записи «ри» означало именно этот плод. Предварительно побрив дома обе ноги (на всякий случай), Сону уже дезинфицировал кожу, сидя на кушетке, а затем стал переводить эскиз на кожу. Всё проходило под присмотром Джея, он следил, чтобы тот всё делал правильно, как клиенту. Что происходило у Рики, Сону не имел понятия, поскольку они оба были заняты, но неожиданно в кабинет завалился Чонвон, затворяя за собой дверь. — Опа, — протянул он, и на его лице расплылась медленная, издевательская ухмылка. — Сону, ты на рабочем месте! А чё в трусах сидишь? — он приблизился, чтобы поздороваться, но его взгляд опустился вниз. — И ножки побрил… Ты к чему готовишься? Сону аж чуть не выронил машинку от неожиданности. Он действительно сидел без штанов, а интонация Чонвона была такой похабной и насмешливой, что лицо залилось румянцем. — Ты конч? Тебя только здесь не хватало. Свали, пожалуйста, — чуть ли не прорычал Сону, не понимая, с какого перепуга тут вообще возник Чонвон. Каким образом он по дороге на пары мог попасть сюда? Чонвон не смутился, а, наоборот, увлечённо продолжил свою болтовню. — Про конч в точку, я вот только что проколол у Рики, — он показал своё правое ухо, которое было чуть менее красным, чем лицо Сону, и блестело от следов антисептика. Хрящ в нём был проколот, там блестело титановое украшение. — Как вам? — Классно, тебе конч прям идёт, как я и говорил, — повернулся на стуле Джей, и они обменялись такими ванильными улыбками, что Сону чуть не вырвало. Что за нахуй творится с этими людьми? «Неужели Чонвон добровольно записался к Рики, ещё и на прокол уха?», — пронеслось в мыслях, а вслух Сону лишь уточнил, меняя насадку на машинке и подгибая ногу поудобнее: — Ну, название-то тебе подходит. Сразу видно — кто ещё конч сделает? Конечно, Ян Чонвон, — язвительно усмехнулся Сону, нарываясь на перепалку с другом. — Как остроумно, — саркастично протянул Джей, закатывая глаза. Вступился за Чонвона. — А Ким Сону не учил латинский и не знает, что concha переводится как раковина, в данном случае ушная. — Зачем нам латиница, мы на экономике учимся, — буркнул он в ответ, потупившись и делая вид, что увлечён своей ногой. — Ты вообще-то не учишься! — вспыхнул Чонвон и всплеснул руками. — Это я учусь. И я не понимаю, какого хера тебе не ставят пропуски, никто тупо не ведёт список посещаемости, как только ты стал прогуливать. Говнюк. Зато я не приду — всё, конец света, меня можно на костёр без очереди. — Ну, если ты лох, то что поделать, — посмеялся Сону себе под нос, вспоминая, как Чонвон даже списать нормально не мог — всегда выгоняли на пересдачу. В то время как все остальные чуть ли не под носом у препода скатывали. — Набьёшь себе портак, тогда и поговорим. — А если реально, зачем ты ухо проколол? Проиграл кому-то, что ли? — Сону действительно насторожился от таких новостей. Чонвон явно не из тех парней, которые станут самовыражаться таким образом. Но тот расплылся в смущённой улыбке, и Сону всё понял раньше объяснений. — Никому я не проигрывал. Просто Джей порекомендовал этот прокол, рассказывал про него так интересно и мне визуально понравилось. Я заскочил только продырявиться и поздороваться с моим любимым другом, сейчас полечу на пары. Что и тебе советовал бы сделать, неуч. — Понятно… — Чонвон, конечно, так шутил, пусть и своеобразно. Сону всё понимал, но хотел, чтобы тот уже свалил грызть гранит науки и оставил всех в покое. Они с Джеем ещё немного поворковали и договорились встретиться вечером после работы и пар. Друга выставили за дверь, потому что Сону всё же не было комфортно работать под любопытным взглядом. Он последний раз покрутился перед зеркалом, одобрил переведённые на бедро фиолетовые контуры иероглифов и сел на кушетку. Подогнул одну ногу под себя и вытянул левую — ту, на которой будет тату. Джей особо не расспрашивал о значении, просто убедился, что это не бессмысленный бред ради эстетики, а что уж там оно значит — пусть Сону возится с этим сам. Художник не станет набивать на себе зашкварную ерунду. — Моё первое заражение крови, немного волнительно, — попытался разрядить атмосферу Сону, поднося иглу к коже, за что получил смачный подзатыльник. — Юморист! Два сапога пара с Чонвоном, ей-богу, одни мозги на двоих, — разгорячился Джей, но его отчаянная ругань забавляла Сону, он пытался сдерживать улыбку. — Ты для чего тесты по санпину сдавал? Чтобы обрабатывать нормально инструменты. Ещё раз такое услышу!.. — он погрозился. — С моей стороны будет очень любезно тебя не убить. Сону покивал, извинился, посмеялся про себя, но смертный приговор уже был подписан, и теперь от него не отлипали глаза мастера. Он не упускал ни одного движения, делая замечания: — Угол держи. И не торопись. Бить самому себе было неудобно. На искусственной коже это происходило почти механически, а человеческая была мягче, теплее и живее. Натягивалась плохо, не поддавалась. Он задержал дыхание, прежде чем вывести первую линию. Игла коснулась бедра. Ощущение оказалось не резким, а жгучим и тянущим, как если бы кожу медленно царапали изнутри. Сону вздрогнул и тут же замер, стиснув зубы. Машинка загудела громче, или ему так показалось. — Спокойно, — Джей взял его за плечи, потряхивая и приводя в чувства. — Не надо нервничать. Никто тебя не торопит. Делай всё точно так же, как делал на свиной коже. Сону заставил себя выдохнуть и продолжил, бил в разы медленнее, чем на отработке. Постепенно вырисовывались линии, кожа краснела, а краска смешивалась с малюсенькими капельками крови, которые он тут же вытирал салфеткой, аккуратно, почти бережно. Рука дрожала, Сону весь вспотел, но ослабил нажим, и контуры стали выходить ровнее, машинка больше не сопротивлялась и не рвала кожу. Боль стала фоном, его больше беспокоил контроль толщины линий. От иероглифов Сону плавно перешёл к дереву — начал со сложного, финишировал на терпимом. К концу работы нога дрожала, но не от боли, а от нервов. Он отложил машинку и несколько минут просто сидел в трансе, будто не мог поверить, что за пять часов с копейками смог закончить. Джей вернулся с очередного перекура и оценил глазами проделанную работу. — Супер! — подбодрил он, хватая заживляющую мазь и плёнку. — Для первого раза вообще шикарно. Долго, правда, но ты набьёшь руку и потом станешь шустрее, — Сону вымученно улыбнулся, выдыхая, позволил намазать своё бедро мазью и замотать плёнкой. — Через неделек пять сделаем коррекцию, выровняем некоторые косячки. Первую неделю всё, как учил: промывать несколько раз в день, мазать и не растирать. Сону кивал, выслушивая наставления по уходу, но был просто счастлив. Первая тату вышла неидеальной, но красивой. Лишь первые несколько элементов у верхнего иероглифа были запороты с толщиной, но это легко исправить коррекцией. Всё остальное вышло так, как он боялся себе представить, чтобы не сглазить — очень хорошо. На сегодня Джей решил больше его не мучить и позволил просто пойти переживать эту практику, собираться с мыслями. Сону думал заскочить к Рики, но у него была закрыта дверь — шёл приём. Хотел посидеть в каморке, но та была закрыта на ключ, хоть там и никого не было. Странно. Но он не придал этому особого значения, посидел часик на диване у ресепшена, дожидаясь, когда Рики освободится. Из его кабинета вышел клиент, Сону покорно дождался, пока тот оденется и уйдёт, и прошмыгнул туда. — Сону, у меня плотно сегодня. Через пятнадцать минут уже придут, — как-то безэмоционально и резко ответил Рики, даже не здороваясь. В его голосе была нотка раздражения, но Сону списал это на усталость, напряжённость, что угодно. Хоть и выглядел он неважно. Последние два-три дня они толком не виделись из-за плотного графика, Рики будто успел похудеть за это время. Под его глазами пролегли тени, губы обветрились, а глаза совсем потускнели. Но, наверное, это был просто недосып или переутомление. Бывает, можно отоспаться и излечиться. Сону захотел поднять ему настроение сюрпризом на собственном теле. — Я набил первую тату! Хочешь, покажу? — воодушевлённо тараторил он, уже начиная стягивать с себя штаны. Рики его остановил, хватая за руку. — Не надо раздеваться, — как-то странно произнёс он. Сону озадаченно замер, держась за штанину. — Мне нужно простерилизовать инструменты, скоро следующий приём, — его брови выгнулись в изнеможении. Он, видимо, заметил недоумение из-за такого тона и добавил чуть более нейтрально. — Давай позже? — Да, я подожду, — Сону старался звучать непринуждённо, не стал брать во внимание внезапную резкость. Перенапрягся, с кем не бывает. — Когда ты освободишься? Можем на перекур пойти. Или после работы к тебе, ко мне, в ресторан, без разницы. Вроде не расстаёмся, а я успеваю соскучиться, — промурлыкал он и тут же прижался к чужой груди, утыкаясь носом в ключицы. Но Рики не обнял в ответ. Он поднял руки в каком-то оцепенении и отстранил от себя Сону за плечи, мягко, но уверенно, отодвигая на расстояние. — Давай в следующий раз? Я не хочу сегодня. — Чего не хочешь? Ко мне? Я могу тебя отвести в кафе или караоке, куда захочешь! Я тебе что-то рассказать хочу, ты обрадуешься, — Сону не терпелось поговорить обо всём на свете, любовь для него была подтверждением собственной ценности. Пока его хотят видеть, он существовал. А Рики сейчас будто пытался закрыть глаза и уйти. — Зайди за мной вечером, к концу смены. Тогда и решим на месте, ладно? Я сегодня вымотался быстро, нет настроения. Сону не стал пререкаться. Мало ли Рики не выспался, или голова болит, может, мигрень мучает, клиенты неадекватные. Оставил его спокойно работать, сам же уехал. Хотел погулять в парке, но на улице было так холодно из-за ветра, что ему хватило прогулки в виде дороги до дома. Лицо обветрилось настолько, что кожа шелушилась, как у змеи, даже крем не спасал. Время скоротал легко и быстро: часик посидел с Чонвоном на проводе, выслушивая его жалобы на «тупых людей», параллельно рисовал. Так завис над диджитал-артом, что не заметил, как время приблизилось к половине десятого. Сону быстро вернулся в салон, предвкушая встречу с Рики. Хотел рассказать о том, как адекватно получилось договориться с Сонхуном о встрече, расспросить про конч у Чонвона в ухе и показать татуировку, которая точно поразила бы его своим значением. Но Сону просто выпал, когда администраторша сказала, что Рики уже давно уехал домой, закончив смену раньше. Вежливо поблагодарив за информацию, он почувствовал себя идиотом. Странные ощущения. Вроде уже договорились провести время вместе, а он вот так уехал. Сону прокрутил в голове его сегодняшнее поведение и странную отстранённость, но не стал приписывать всё к страшному сценарию, решил сперва позвонить. Удостовериться, что всё это — просто недоразумение. Рики не брал трубку до последнего, принял звонок на самом последнем гудке перед сбросом. — Рики! — Сону прикрикнул, выдохнув облачко пара. Стоял на светофоре среди прохожих и совсем не стеснялся своего громкого возгласа. — Почему ты уехал? Мы же хотели вместе? — Прости, Сону, я плохо себя чувствовал. — Плохо? Ты заболел? Я сейчас приеду! — Не надо. Сону, не приезжай, — прозвучало как-то слишком вяло для его привычной интонации. — Почему? Как раз скоро трамвай приедет, мне не сложно… — Я говорю, не надо приезжать ко мне! — он повысил голос, перебивая. Сону замолк с открытым ртом, не успев договорить. Рики впервые говорил на повышенных тонах, изменяя своей спокойной мелодичности. — Я не хочу сейчас видеться, ты слышишь меня? — Но тебе же плохо… — растерялся Сону, не зная, как позаботиться о нём. Просто остаться в стороне он не мог, поэтому продолжил настаивать. — Что у тебя болит? Какие лекарства привезти? — Оланзапин и рисперидон. Сможешь такие достать? Сомневаюсь! — в интонации Рики прозвучали нотки язвительности, Сону аж потерял дар речи. Эти названия… что-то похожее упоминалось в том злополучном рецепте. — У тебя… мания? Или апатия? Рики, что с тобой? — спросил он недоумённо, с искренним непониманием. Как я могу тебе помочь? — Просто оставь меня, пожалуйста. Не звони мне и не приезжай, я не хочу тебя видеть. Давай оставим всё это. — Почему?! Что случилось? С чего у тебя всё это началось? — Тем утром я увидел тебя в своей кровати и понял, что так нельзя. Мы просто грешники. А я не тот человек, который даст тебе любовь. — Рики, ну перестань, зачем ты так говоришь… какие ещё грешники! я же договорился с Сонхуном уже, мы встретимся, и я его брошу! — А я брошу тебя, если ты так сделаешь, — слова прозвучали как вынесенный приговор. Сону чуть не шагнул под колёса машинам, не соображая от шока. — Почему?! Почему ты так говоришь? Что я сделал не так? — Мне не нужны отношения с тобой. Всё слишком быстро переросло не в то русло. Давай останемся знакомыми? — Нет. Ты не в себе, — произнёс Сону гораздо тише, понимая, что парнем, которого он любит, сейчас руководит болезнь. Он не озвучил этого, уже поняв, что такие слова наверняка вызовут агрессию. Лишь жалобно добавил полуголосом. — Ты же любишь меня… — Я тебе хоть раз это говорил? Или ты сам всё это выдумал? Не звони мне. Рики сбросил трубку. Светофор уже дважды сменил цвета, а Сону продолжал стоять, не отнимая телефон от уха. Он серьёзно собирался сесть в трамвай и доехать до его района, дойти по памяти до дома и помочь. Но помощи там, видимо, не ждали. Слова так жестоко отхлестали его сердце, что все зажившие от вечных проблем раны вновь стали кровоточить. Сону сел на остановке и просто уставился себе под ноги. Он не воспринял Рики всерьёз, потому что понял, что это действительно говорил не он. Его устами говорило расстройство. Но с чего вдруг? Что успело случиться за ту ночь? Он же уснул первый, они вместе добрались до салона. Да, не перекидывались фразами, но это было потому, что оба хотели ужасно спать. Пролетели три дня… Или это началось уже тогда? Сону даже просто не понял, что сейчас происходило с Рики. Эти всплески молчаливости и агрессии были манией или спадом.? Он успел изучить пару статей в гугле и понял, что биполярное расстройство делится на два этапа. Существует мания — состояние, когда мысли бегут быстрее слов, человеку кажется, что он всё может, что спать и есть не обязательно, мир становится ярче и послушнее. Это ясно. А ещё бывает обратное состояние, когда происходит падение вниз. Спад. Сил нет даже на простые вещи, любые решения кажутся тяжёлыми, а эмоции приглушёнными. Это тоже можно понять. Два полярно разных состояния. И Сону вдруг вспомнил, что уже ближе ко сну читал о смешанном состоянии. Точно. Что-то типа одновременного спада и мании, когда мысли скачут, а сил им сопротивляться нет. Появляются сомнения, но сил на особо радикальные действия нет, человек находится где-то между. Пока Сону вникал в собственные рассуждения, успел тридцать раз запутаться и даже в моменте пожалеть о том, во что ввязался. В теории, можно было действительно бросить Рики. Точнее, просто прекратить «передружбу», они ведь даже не встречаются и никогда не встречались, чтобы «бросать». Сону не обязан терпеть все эти заскоки, пусть даже они вызваны болезнью. Пусть даже не получалось выбросить его из своей головы. Он не железный, и у него есть свой предел. Особенно вступать в такие отношения, будучи обладателем тревожного типа привязанности, было, мягко говоря, нерационально. Сонхун хоть и мог быть холодным в каком-то отношении, на публике он тоже частенько оставался равнодушным, но это безразличие не проскальзывало в их совместную жизнь. Сону нуждался в бесконечном подтверждении того, что его любят, им не пренебрегают, его ценят и не думают плохо, не держат обиду. Даже когда они ссорились, Сонхун всегда ждал его в свои объятия и быстро всё забывал, откладывая разногласия на завтра. Он действительно любил Сону. А Рики… Рики просто был сложным. Не в плохом и не в хорошем смысле. Изначально Сону поражался и думал, что он невероятно осознанный, раз столько знает и так свободно мыслит, справедливо рассуждает, находит решения проблемам. А он просто ещё более травмированный жизнью, и, если быть к нему ближе, то можно сильно огрести по полной программе. Рики отталкивает на самом начальном этапе близости, а значит, скорее всего, может навредить, если связь станет ещё крепче. Сону не знал, что думать. Грани неопределённостей вроде только-только сточились, как всё стало ещё запутаннее. Насколько бы стыдно ему ни было, он не стал геройствовать. Не наплюнул на всё и не поехал в чужую квартиру, а сел в свой трамвай. И лишь ложась спать в своей детской комнате, его сердце облилось кровью — а вдруг Рики его ждал… Перед этим, немного обработав свою ногу после душа, соблазн внутри победил здравый смысл, и Сону сделал фотографию своего тела. На снимке было обнажённое бедро, но не пошлость ради пошлостей, а чтобы показать татуировку. На фото уместилось всё: иероглифы, чуть ниже дерево и лежащая рядом слива. Было ясно, что Сону сфотографировал себя без одежды, но ничего такого в кадр не попало, только нога. Рики ничего не ответил и было даже неясно, просмотрел он или нет, в соцсетях у него изначально была отключена плашка «отметить прочитанным». Сону продолжал изучать информацию о расстройстве и пытался вывести для себя правила, которые следует соблюдать. Очень хотелось понять, как именно стоит общаться с Рики, пока у него в голове хаос, который будет длиться неопределённое время. Советов было множество, и все они были слишком разными. Нужно быть терпеливым, не отвечать грубостью, нельзя уходить, но при этом нельзя мешать, принимать близко к сердцу… но как? Как всё это может выполнять обычный человек? Это как отправить офисного работника на минное поле… Тем не менее, Сону решил, что должен вести себя как можно мягче и нейтральнее, ведь если он сделает всё правильно, возможно, Рики переживёт свою фазу и перестанет отталкивать. На работе было тяжелее всего. Конечно, все заметили изменения. Рики стал приходить впритык к приёмам и не задерживался, если на вечер не было записей. Выполнял всю сдельную работу и уезжал. А Сону, отрабатывая практику, просто не мог оторваться и догнать его. Обеды не совпадали, на перекуры тот просто исчезал. Конечно, это сильно тревожило и даже пугало. Сону старался быть спокойным внешне, но всё равно было видно его удручённое состояние. — Ты чего такой? — спросил Джей, когда они оба перебирали эскизы и распределяли их по разным папкам. — Да всё в порядке, просто задумался, — пытался отмахнуться Сону, но его видел насквозь, видимо, весь мир. Никогда не получалось быть загадочным и тихим. — Случилось опять что-то? Чонвон обидел? — Да как он обидеть может, — слабо улыбнулся он, даже не представляя в голове такой картины. С лучшим другом они не ссорились ни разу. Могли поругаться в нетрезвом виде, но находили их всегда спящими в обнимку. — Я за Рики переживаю. Ты видишь, что с ним происходит? — Вижу. Он сейчас в переходе. — Чего? Каком переходе? — не понял он. — Ты знаешь, что у него БАР, да? — Сону утвердительно кивнул. — Мы с другими сотрудниками выявили три его состояния: мания, спад и переход. Сейчас он переходит в манию, видимо. Потому что молчаливый, но становится всё раздражительнее. Щас он помучается недельку, потом впадёт в апатию и вернётся в нормальное состояние. Сону помолчал, переваривая эту информацию. Пренебрежение в голосе Джея ощущалось странно, сопровождалось неоднозначными эмоциями. Он попытался немного отойти от шока и спросил: — А что потом? — А потом по кругу, всё то же самое. — То есть, — Сону аж подавился, уточняя ошарашенно, — все в курсе, что с ним происходит, но не помогают? И даже не увольняют? — Не помогают? Расскажи-ка, как ты ему помогать собрался. Посмеёмся, — съязвил Джей, но тут же посерьёзнел, охлаждая тон. — Больному человеку, которого лечат только препараты, ничьё понимание, а уж тем более помощь в хер не упёрлись. А не увольняют, потому что сейчас мало пирсинг-мастеров, которые в найме хотят работать. Особенно с таким ёбнутым начальством. За Рики держатся, как за спасательный круг, хоть он и больше на якорь похож. Ему даже отгулы неограниченные дают, когда у него совсем течёт чердак, и он не может выходить на работу. «Не может выходить на работу» звучало пугающе. Сону помрачнел, представляя, что происходит за закрытой дверью той однушки, когда Рики накрывает. Разум обвила липкая мысль, что больше нельзя оставаться безучастным. — Мне всё равно не спокойно, и я хочу знать, как с ним общаться… чтобы, ну, не навредить ему и не пострадать самому. — Никак. Мы просто закрываем глаза и притворяемся, что ничего не происходит. Он не будет тогда ни агрессировать, ни выкладывать, что у него там на душе. Рики, наверное, думает, что мы не в курсе, но все всё прекрасно видят. Вот тебе мой совет: просто не обращай на него внимания. — Как так можно, я не понимаю… Человек же мучается. Продолжать диалог было бессмысленно, да и пришёл клиент на тату, а Джей как раз собирался на нём показать Сону, как работать белыми чернилами. Выходит, Рики не первый раз слезал с препаратов, раз все настолько привыкли к его поведению. Почему тогда он сам относился к этому настолько пренебрежительно, наотмашь, если примерно представлял, что с ним будет происходить… Сону не понимал ничего. Неделя приблизилась к концу, и уже завтра нужно было встретиться с Сонхуном. А Рики не вышел на работу. Джей махнул рукой и лишь отметил: «Начинаются его зимние отгулы, всё норм, оклемается. Надо начальника предупредить только». Сону такое заявление не впечатлило. Он еле-еле досидел рабочий день в салоне, помогая Джею с мелкими элементами уже на настоящей коже клиента, и вылетел пулей из салона в конце рабочего дня. Заказал бы такси, но не знал точного адреса, а лишь помнил дорогу зрительно. Поэтому ждал трамвай, матеря всю систему идиотского расписания общественного транспорта. Когда наконец подъехал нужный, Сону залетел внутрь и молил водителя ускорить ход, дурное предчувствие заставляло его торопить всё вокруг. Кое-как добрался до нужного дома, десять раз заблудившись, и смог попасть в подъезд, уже стоял у нужной квартиры. На звонки Рики не отвечал, на сообщения тем более. Сону не хотел, но всё равно думал о самом плохом исходе. Пусть для него, вроде как, и не было повода, но, судя по всему, от этого человека можно было ожидать чего угодно. Сону сначала нерешительно постучал в дверь. Ответа не было. Потом ещё несколько раз уже чуть громче и настойчивее. Когда и это не помогло, он стал натурально долбиться, выкрикивая просьбу открыть, пока не услышал, как у соседей проворачиваются замки и кто-то недовольно ругается: «Что тут происходит?!». У Сону сердце остановилось, и он уж точно не знал, как можно оправдать свои действия перед другими людьми, поэтому отчаянно, иррационально дёрнул ручку двери. Она поддалась. Не была заперта. Сону мигом похолодел. «Не заперта» в мире Рики, всегда закрывающегося на все щеколды, значило лишь одно — катастрофу. — Рики? — его голос прозвучал особенно громко и чуждо в пустом пространстве прихожей. Квартира была погружена в полумрак. Занавески не были задёрнуты, но свет с улицы казался не освещающим, а унылым, подчёркивающим пустоту. Всё было на своих местах: все чашки и ложки неестественно стояли там, где их оставили пару дней назад. Тишина была такой оглушительной, что в ушах звенело. «Его просто нет дома», — пронеслось в голове Сону облегчением в сравнении с более мрачными мыслями. Он вошёл в комнату и тогда увидел. В углу, на своём тонком футоне, лежал Рики. Он был укрыт тем же белым одеялом, натянутым до подбородка. Не спал — глаза были приоткрыты, не фокусировались на чём-то конкретном, а просто уставились в никуда. Лицо стало ещё бледнее, чем день назад. Его ресницы не шелохнулись, он никак не реагировал на чужое присутствие и выглядел настолько мёртвым, что Сону рухнул на колени рядом. — Рики?! — ответа не последовало. — Рики, ты что, спишь? — вполне логичный и резонный вопрос, заданный человеку с раскрытыми глазами. Сону откинул одеяло и коснулся его. Тело было безжизненно вялым. Он потряс за плечи сильнее, паника перехлестнула через край. Судорожно приложил пальцы к шее, ища пульс. Он медленно, лениво, но бился. Сону выдохнул, отметая все страшные сценарии своего воображения. — Почему тебя не было на работе? Почему дверь открыта? Почему ты трубку не берёшь? Рики, что происходит?! — Сону сразу же засыпал его вопросами, не получая ответа. Вспомнил душераздирающий звонок, когда Рики сказал ему отстать, забыть и оставить его в покое. Тогда Сону списал всё на маниакальную решимость, непонятные импульсы больного мозга, а сейчас перед ним лежал живой мертвец. Он читал об этом. Спад. Мир сузился до точки на потолке, а вставать казалось бессмысленным. Видимо, то самое состояние, когда страдающий расстройством может спать по двадцать часов в сутки и не высыпаться. Как бы отместка маниакальной бессоннице. Сону сидел на полу, глядя на это прекрасное, мертвенно бледное лицо, на острые скулы и чёрные ресницы, не дрогнувшие ни разу. Голова Рики была грязной, футболку он, похоже, тоже не менял. Бессилие накатило с такой мощью, что хотелось просто расплакаться. Или уйти. Просто развернуться и покинуть квартиру, потому что он не знал, что делать. Он не волшебник и не врач-психиатр, а просто любил человека, находящегося где-то между безумием и безучастным существованием. Сону медленно поднялся, колени задрожали. Сделал шаг назад. — Мне, наверное, лучше уйти… — пробормотал он, приближаясь к двери. Его тело колотило в страхе. Он не знал, что делать. И тогда тишина прервалась. Рики пошевелился и даже медленно, с усилием сел на постели. Его пальцы, лежавшие в неподвижном бессилии, сжались в слабый кулак, а спутанные волосы стояли торчком в беспорядочной причёске. — Не уходи, Сону, — сказал он очень тихо, последнее слово вообще произнёс лишь губами, как молитву. — Я люблю тебя. Вот и всё. Сону замер, и его сердце разорвалось пополам. Рики сам сказал эти страшные слова, подтверждая, что никто ничего не выдумывал, и в этой ситуации они увязли вдвоём, не поодиночке. Недолго думая, Сону вернулся обратно. В своих чёрных джинсах он где только ни валялся, поэтому снял их, чтобы присесть на постель. Длинная оверсайз футболка прикрывала всё, что нужно, кроме бедра. Рики заметил татуировку. В тот день, когда она только была набита, Сону ожидал восторга, радости, удивления, но не того, что Рики расклеится. Его губа задрожала, из приоткрытых глаз по щекам, быстрее и быстрее, потекли беззвучные слёзы. Он просто уставился на чужое бедро, проводя пальцами по плёнке. — Оубаитори, — произнёс он полуголосом, протягивая слоги по-японски. ­­— Для меня? — спросил как-то глупо, по-детски, не подумав. — Для тебя, — просто ответил Сону. Просто вложил всю свою любовь в эти слова. — Я весь сейчас здесь для тебя. Как мне помочь тебе? Рики не смог ответить и, всё так же плача, с лицом, лишённым выражения, медленно притянул Сону к себе за рукав. Слабо, но с отчаянной мольбой остаться. Сону понял и обнял в ответ, позволяя хвататься за ткань лонгслива на его спине, комкая и ища опору. Рики вжался в него всем телом, спрятал своё лицо в тепле чужой шеи. Теперь слёзы текли и по ней. — Я не могу… — голос Рики был незнакомым, сдавленным и прерывистым, хриплым, как от рыданий. — Я пытаюсь держать себя в руках, но у меня не получается… Думал, если ты оставишь меня, станет полегче. Я перестану волноваться… не буду бояться за тебя. Но мне только хуже, — он говорил обрывками, с долгими паузами, глотая воздух и слёзы. Сону не вклинивался в его монолог, позволял высказаться, аккуратно гладил по голове, не брезгуя не свежими волосами. — Мне кажется, что я тебя люблю. И это… просто ужасно. Я не стану тем, кто тебе нужен. Ты бросишь всё ради меня. А я тебя подведу… буду сходить с ума. — Я бросаю всё не ради тебя, — перебил его Сону, вцепившись так крепко, будто сейчас у него станут отнимать Рики. — В первую очередь ради себя. Ты не представляешь, как я жил до встречи с тобой. Я существовал и не видел выхода. — Мне так плохо, Сону, — прошептал Рики, и в этих словах была вся детская, беспомощная правда его состояния. — Я не знаю, как это пережить. Каждый раз я боюсь, что оно не кончится… мне страшно. — Кончится, — твёрдо сказал Сону. У него никогда не было младших братьев или сестёр, он был единственным в семье, но от Чонвона, старшего ребёнка, знал, как должен вести себя хороший хён. Неважно, уверен он или нет, нужно успокоить, заверить, пообещать, лишь бы унять тревогу младшего. Пусть даже это будет враньём, старший должен отгородить от пропасти, создать спокойствие и поделиться им. Сону впервые в жизни принял роль хёна, хоть и в таких неоднозначных обстоятельствах. Рики сейчас был, как ребёнок, лишённый опоры, его нужно было успокоить. — Всё кончится. Ты… мы, — Сону тут же поправил себя, — переживём это. А потом я помогу тебе с долгом, и ты вернёшься домой. Найдёшь врача, на своём языке тебе будет легче обсуждать это. Здесь тебе плохо. — Там моя семья, они не смогут понять… — Смогут, — снова перебил Сону. — У тебя есть мама, есть папа, младшие… Есть бабушка, которая больна. Как думаешь, как ей сейчас без тебя? Не зная, где ты и что с тобой? — Плохо… но я не знаю… — Будь я на твоём месте… — Сону было больно, но он смог представить. Вообразить ситуацию, где у него никто не умирал, а была целая, здоровая семья. Или хотя бы мама. — если бы у меня была семья, я бы вернулся. Неважно, обижены они на тебя или злы, родители не простили бы себе бездействие, зная, что их сын мучительно умирает от расстройства личности, — Сону не заметил, как стал читать мораль, но в глазах Рики появлялись огоньки надежды, слабого понимания. Он продолжил, бережно раздувая зарождающееся пламя, укрепляя. — Расскажешь им всё, как есть. Они помогут тебе найти врача, сейчас же не принято молчать о ментальном здоровье, это норма. Тебе нельзя слезать с препаратов. Как долго ты протянешь, когда тебя швыряет то вверх, то вниз… Рики ничего не ответил. Он просто слушал, продолжая тихо плакать, постепенно успокаиваясь, пока слёзы не сменились тяжёлым, истощённым дыханием. Сону помыл кружку и принёс воды, заставляя выпить. И остался на всю ночь. Он не спал, просто лежал рядом, чувствуя сломленное тело в своих руках, слушая прерывистое дыхание и думая о том, что любить, оказывается, очень больно. С кем бы Сону ни остался, он настрадается. Вопрос лишь в том, отступит ли тьма или небо навсегда затянется смутой. Сону пообещал себе не смыкать глаз и усердно ждать рассвета. Он боялся, что если закроет глаза, то всё исчезнет. Темнота поглотит их обоих, Рики растворится в своих муках, ему не станет легче. Такого исхода не хотелось. Поэтому ночь пятницы была первой бессонной ночью в его жизни. Сонхун написал, что не сможет встретиться на выходных, попросил прощения и спросил, получится ли перенести встречу на среду. График сильно загружен, пришлось брать смены на выходные. Сону согласился и даже обрадовался. Ему не хотелось оставлять Рики одного надолго. Он решил остаться, пока тот не придёт в себя, сколько бы это ни длилось. Вежливо попросил Джея разрешить и ему взять отгул, тот был не против. Всё равно деньги и время отнимались не у него, так что без разницы. Сону почувствовал себя параноиком, когда спрятал все бритвы, ножницы, вилки и кухонные ножи в верхний шкаф на кухне. Пусть лучше так, чем не перестраховаться один раз и жалеть всю жизнь. Эти несколько дней до среды были морально тяжёлыми. Рики много спал. У него сильно сбился цикл сна, поэтому он был в отрубе часов двадцать в сутки (в сумме), изредка просыпался на полчаса и просто лежал. В эти моменты Сону тащил ему еду и воду, заставлял насильно есть и пить, через «не могу». Невольно почувствовал себя в шкуре Сонхуна, когда тот проходил практически через то же самое, возвращая к жизни своего возлюбленного после смерти матери. Сону не кормил Рики ерундой быстрого приготовления, а загуглил рецепт куриму ситю. Узнав, что там только овощи, курица и сливки, сразу же приготовил, заказав все ингредиенты. Он специально даже не стал солить — Рики совсем не любил яркие вкусы специй или соли, пресная пища была ему по душе. Попробовал на вкус, вышло очень даже хорошо для человека, который впервые в жизни готовил самостоятельно. Рики, правда, хватило всего на пару ложек, но Сону его в том не винил, отложил тарелку до следующего раза. Хоть тот и снова стремительно худел. Помощь была необходима не только в питании, но и в гигиене. Рики с трудом открывал глаза, поэтому Сону силком заставлял его встать и пойти в ванную, где помогал раздеться и помыться. Благо, в этой убогой однушке была ванна, а не душевая кабина. Намыливать и смывать пену с тела было удобнее, Рики просто лежал в воде. У них никогда не было особенной близости, Сону впервые увидел его тело и внутренне обомлел. Мало того, что тот был невероятно худой, так ещё и на его плечах и предплечьях было огромное множество ровненьких белых шрамов, десятки полосок, огромных рубцов, которые, очевидно, когда-то были глубокими порезами. Он чаще ходил в лонгсливах и толстовках, поэтому Сону не видел длинных линий вдоль вен. Очень глубоких. Стало ужасно не по себе, но подавать виду было категорически нельзя. А ещё кожа была невероятно светлой. Рики не просто бледнел лицом, а сам по себе был белокожим. Пронеслась смутная мысль, что его бы очень украсил загар. Ещё один повод вернуться домой. В общем, Сону успел увидеть Рики со всех сторон, во всех состояниях. Обнажённого и укутанного в одеяла, плачущего и раздражённого, спящего и безумно глядящего в одну точку. У того не было сил стесняться. В каком-то смысле он был похож на диковатого кота. Не выражал свою любовь прямо, особо не разговаривал и избегал тактильности, но позволял находиться рядом. По нему было видно, что ему хорошо от чьего-то присутствия. Особенно, если это не просто «кто-то», а Ким Сону. Парень, который нервничал по любому поводу, капризничал и несмешно шутил, но так очаровательно выражал свою привязанность и так усердно заботился, что потерять его казалось равнозначным смерти. К операции по спасению Рики подключился даже Чонвон. Похоже, Джей натрещал ему о том, что Сону теперь безвылазно сидит в чужой квартире весь в заботах, даже выйти на пару минут себе не позволяет. И Чонвон не смог остаться равнодушным. Поглумился, поругал друга, но после пар стал привозить продукты и выносил мусор, чтобы тот никуда не выходил и не оставлял Рики одного. Наплевал на свои принципы, какую-то личную неприязнь и возможное непонимание ситуации. Не судил, не давал советов, а просто принял позицию лучшего друга и выручал его, как мог. Сону эти качества в нём очень уважал. За язвительностью Чонвона скрывалась бескорыстная преданность и самоотдача, таким он был отнюдь не со всеми. Джей говорил, что всё это глупости и уделять какое-то особое внимание Рики не нужно. Мол, только спровоцируешь таким образом расстройство и усугубишь положение. Но Сону, лёжа в обнимку с человеком, который лишний раз к себе даже самых близких не подпускал, не мог это сопоставить в голове. Как можно пустить его в свободное плавание, когда он чуть ли не дышать разучился, что уж там говорить о базовых вещах. И возможно, именно присутствие Сону рядом сильно повлияло на скоротечность апатии. Рики быстрее восстанавливался и ко вторнику уже почти пришёл в себя. А в среду, то есть уже завтра, предстояла встреча с Сонхуном. Сону много о ней думал и ждал с нетерпением, желая наконец разрешить эти запутанные, изжившие себя отношения. Но странная тревога, нехорошее предчувствие резало его изнутри, стоило ему лишь подумать о намеченном разговоре…