OUBAITORI

Раздались короткие гудки. На кухне было не менее жарко, чем обычно, но в момент показалось, что воздух стал ледяным. Чонвон сидел, уставившись в потухший экран телефона. Рики сбросил трубку, отказался. Вся напыщенность, раздражение и язвительность испарились. Чонвон не мог перестать прогонять в голове по кругу его слова. — Ну, вот теперь точно всё, — Джей медленно провёл рукой по лицу, принимая проигрыш. — Проебали. Переплыли океан и утонули в луже. Чонвон тоже выглядел измождённым, но не побеждённым. Он расправил плечи, откладывая телефон в сторону. — Нет, — сказал он твёрдо. — Не проебали. Просто теперь придётся чуть изменить план. План Б, вот. Запасной типа. Джей поднял на него взгляд, полный недоумения. Нахмурился, качая головой. — Нет, Чонвон, не шути так. Он же ясно всё сказал. Ничего не поделаешь. — Он всё ясно сказал нам, — поправил Чонвон. Его глаза сверкнули решительным огнём, Джей никогда ещё не видел, чтобы кто-то так загорался идеей. — Но не Сону. У них с Сонхуном через пару дней вылет. Что теперь, отменять, что ли? Нет уж, пусть летит. — Ты бредишь? — невесело усмехнулся Джей. — Рики его даже встречать не пойдёт, точно не явится на встречу. Прикинь: Сону придёт, а ему не откроют. Или сядет в кафе и просидит до закрытия. Это же ещё хуже, чем отказ! — Поэтому нам придётся схитрить, — загадочно протянул Чонвон, не скрывая лёгкой улыбки от собственной сообразительности. — Напиздеть? Чонвон посмотрел на него таким осуждающим взглядом, будто впервые в жизни услышал настолько грубый мат и был поражён неуместной брани. — Схитрить, — настоятельно уточнил он. — Скажем Сону, что Рики согласился, что ждёт встречи и всё такое, — пояснил Чонвон, и его губы дрогнули от аморальности принятого решения. — Ну, а там уже сами разберутся. Либо Сону, увидев его, вспомнит своего любимого друга и наконец поймёт, что оно того не стоит. Ну, а либо… нет, — покачал он головой, отказываясь озвучивать второй вариант исхода событий. — Не знаю, не будем загадывать. Просто пусть увидятся и поговорят вживую. — По-моему, это перебор, — усомнился Джей, почёсывая затылок. — Разве это тот случай, когда можно наврать? — Да Сону не узнает! Он прилетит, и я Рики просто перед фактом поставлю, что, мол, вот, твой кореец доставлен, получи, распишись. Конечно, он пойдёт его встречать. Выбора не будет, ну не сможет он не пойти. Я… — Чонвон вдруг осёкся, вспоминая ту подсмотренную сцену разлуки зимой. Он увидел Рики с такой стороны, что испытывать к нему неприязнь стало сложнее. Сформулировав мысль без лишних подробностей, Чонвон продолжил, — я уверен, что Рики не оставит его одного. Он не такой. — Ты десять минут назад его дерьмом поливал, — скептически прищурился Джей, усмехаясь и поражаясь тому, как Чонвон умудряется носить в груди сразу два сердца. Тот вскипел и вскочил из-за стола, взмахивая руками и голося: — Ой, да всё, хватит! Прикуси язык! Делаем, как я сказал, и всё на этом. Ты тоже не святой! Закончив пикироваться с Джеем, Чонвон снова опустился на стул. От собственной идеи подташнивало, внутри зарождался почти животный страх провала. Если ничего не выйдет и обман вскроется, можно вешаться. Сону такое не простит. Но все честные варианты были исчерпаны, и они были вынуждены опуститься так низко, чтобы зубами вырвать у судьбы второй шанс. Кто не рискует, тот не ест. Лучший друг есть перестал и так, а потому деваться некуда.

***

Со стороны Сону трудностей не было. Чонвон всю ночь ломал голову над тем, как сказать ему, а потом выяснилось, что Сонхун уже всё рассказал, и они готовились к вылету. Собирали вещи в тишине, избегая взглядов друг друга и лишних слов. Сону чувствовал странное напряжение со стороны Сонхуна, тот вёл себя особенно отстранённо и удручённо. Его можно было понять: вряд ли он представлял, что когда-то пойдёт на такой неоднозначный шаг. Сону даже не стал брать чемодан — нечем его набить, поэтому сложил свои скромные пожитки в сумку. Температура воздуха в Осаке была ещё невыносимее, чем в Сеуле. Зато на улицах было тише. Люди говорили на другом языке, который Сону понимал урывками, и их речи были мягче, мелодичнее, лишённые привычной суеты и поспешности. Всё казалось очень похожим на Корею и одновременно совершенно незнакомым. Вывески, лица людей, трамваи и архитектура были болезненно интересными, завораживали. На миг апатия отступила, сменившись трепетом тяги к неизвестному. Сону впервые за долгое время почувствовал что-то кроме желания не просыпаться. Он ожил, скромно улыбаясь миру, с интересом рассматривая лавки, кафешки и магазины. Сонхун всё это видел и отстранённо молчал, занимая роль наблюдателя за человеком, который когда-то смотрел таким же горящим взглядом на него. — Почему в центре так тихо? Я по-другому представлял Японию, — недоумённо выпалил Сону, когда из аэропорта они вышли в город. Тишина между ними непривычно нарушилась. Сонхун, не задумываясь, пояснил: — В Токио правда шумно. Ты, наверное, думал, везде так. — Точно… но тут уютно. Так спокойно, — улыбнулся Сону, редко чувствуя себя комфортно на улице. Особенно в совершенно незнакомом городе. — Не знаю, — безразлично протянул Сонхун, не соглашаясь. На его лице было написано, что пребывание в Японии ему удовольствия не приносит, он уже бывал здесь не раз. — Ты сможешь доехать на синкансене? Скоростной поезд тут так называется. Или… послать с тобой кого-нибудь? Как ты там разберёшься… Сонхун забывал о холодной дистанции, своих личных обидах, когда дело касалось заботы. Он смотрел обеспокоенным взглядом, вёл к вокзалу, тайно надеясь, что Сону передумает и останется в Осаке, не поедет в Фукуоку. — Хён, я справлюсь, — мягко прервал его Сону. — Я такой же взрослый человек, как и ты. — Ладно… будь внимателен. Отель найдёшь, просто покажешь им документы о заселении, которые я тебе скидывал. Пиши мне. Я приеду послезавтра ночью, помнишь? — Да. Я буду тебя ждать, — искренне пообещал Сону, и в его голосе не было прежней виновной покорности, желания угодить добрым словом. Он просто дал клятву, что разберётся со своими делами и наконец вернётся к стабильности, никуда не ускользнёт. Сонхуну очень хотелось в это верить. — Будь осторожнее. Ни с кем не разговаривай. Сону только фыркнул, слабо улыбаясь. Бизнес-встречи должны были поглотить своими заботами Сонхуна на пару дней, выбивая время для решения главной проблемы. Два с половиной часа в поезде Сону смотрел на проплывающие пейзажи необъятных полей, но эстетического наслаждения не испытывал. В обычных условиях художник внутри него ликовал бы: как необъятна и живописна Япония. Поезд проходил через огромное количество тоннелей, после проезда которых открывался вид на горы, аккуратные тёмно-зелёные леса с редкими полями и рисовыми террасами. Широкие реки и небольшие водохранилища зеркально отражали ясное небо. Синкансен мчал вдоль Береговой линии Внутреннего Японского моря, открывая вид на бухты, причалы и маленькие порты, из которых выплывали корабли. Но все чувства заглушала убийственная тревога, предвкушение встречи, на которую Сону ехал, как на смертную казнь. Отель оказался маленьким, но уютным и чистым, с видом на залив, где должна была решиться его дальнейшая судьба. Ещё в Сеуле от Чонвона пришло сообщение: forever_yang.jw: он будет ждать тебя на пляже вечером в шесть) не опаздывай, а то ещё разминётесь удачки, милый! До назначенного времени было ещё несколько часов, а сидеть в отеле незнакомого города и просто залипать в соцсетях было бы обидно. Поэтому, заселившись, Сону сразу же отправился на прогулку. Мобильного интернета не было, поскольку иностранную сим-карту он не покупал. Тоска следовала за ним по пятам, тенью позади, пропитывая каждую секунду в Фукуоке. Было очень странно гулять по городу, где родился и вырос Рики. Центр быстро сменился спальными, грязными районами, школы тоже выглядели неважно. Сону ходил и прикидывал: может, Рики учился в этой школе? Может, ходил в этот магазин? Или тусовался в том караоке-баре с приятелями? Сону просто бродил без цели, впитывая в себя запах города и завидуя девушкам, которые перемещались с зонтиками, спасаясь от солнца. Жарко было настолько, что футболка прилипла к спине, а чёлка приклеилась ко лбу. Но неловко не было, потому что так выглядели все. Длинноволосые парни встречались редко, но замечая таких, Сону судорожно вглядывался. Его сердце на миг останавливалось, а тревога внутри начинала разрастаться пожаром. Он даже не знал, что Рики уже давно так не выглядит, и, если уж и стоило присматриваться, то к парням с короткой стрижкой. На одной из торговых улиц Сону не удержался и купил в уличном ларьке свежеиспечённую тайяки. Рики как-то обмолвился, что это невозможно есть из-за слишком приторной бобовой пасты. Сону откусил — и ему стало смешно и грустно одновременно. Потому что было очень вкусно, он бы даже съел ещё одну порцию с начинкой послаще. Вся жизнь строилась на абсурде: Сону ел нелюбимую еду Рики в городе, где тот бегал ребёнком и провёл большую часть жизни. Недалеко от залива Хаката стоял маленький синтоистский храм. Сону впервые увидел японское чистилище вживую, глаза тут же приклеились к традиционной крыше, забору, выцветшему от времени. А вокруг шумело столпотворение людей, храм не стоял посреди тишины только из-за туристического наплыва. Почти вплотную к нему росли старые деревья с толстыми стволами, но на их ветки не было повязано ни одной ленточки, какие он привык наблюдать в Корее. В голову пришла глупая мысль: зайти, может, даже помолиться. Но Сону точно не знал как, не углублялся почти никогда в тему религии, а осквернять своим туристическим поведением культурный памятник японской истории было бы совсем бесчеловечно. Он просто постоял у ворот, с каждой секундой всё сильнее ощущая связь с этим местом. Здесь мог молиться Рики. Интересно, о чём он просил бы богов? Сону не просто гулял по красивому городу, а по кусочкам собирал биографию человека, которого всё не мог разлюбить. Эта биография была написана незнакомыми иероглифами на вывесках заведений, пахла высаженными в клумбах цветами и звучала, как шум прибоя у залива. Сону цеплялся взглядом и хотел вобрать в себя каждую мелочь, расшифровать внутренний мир Рики по месту, которое тот звал домом. Но, обойди он хоть весь город вдоль и поперёк, приблизится к нему едва ли на сантиметр. Рики был где-то здесь, может, уже шёл на встречу, потому что солнце медленно клонилось к закату. Тогда почему город выглядел таким покинутым? Сону не знал, что Рики живёт в пригороде, Итосиме, но необъяснимо чувствовал, что его тут нет. Понимал, что если уж договорились, как заверил Чонвон, то должны встретиться, ничего не помешает. Вряд ли внезапно начнётся цунами и всех смоет волной. Но ощущение, что что-то не так, щемило сердце, ныло навязчивой тревогой внутри. Сону списал эти терзания на стресс перед встречей. А ведь во время очередной мании в Корее, когда Рики не мог себя сдерживать и нёс всякий бред, лишь бы хоть о чём-то говорить, он обещал, что покажет свой город сам. Сону уже тогда сомневался в правдивости тех грандиозных речей и про себя думал, что вряд ли ему суждено оказаться на его Родине. А теперь шёл через зелёный сквер, где японцы отдыхали и гуляли с детьми, и до сих пор не мог себе поверить, что находился в том месте, о котором не получалось не думать бессонными ночами. Экран телефона показывал 05:51. Сону как раз уже подходил к заливу. Его всего колотило изнутри, стоило только представить, кого он увидит спустя столько времени. Они ведь даже не списывались и не созванивались, всё негласно было передано через посредника по имени Ян Чонвон. Сону, конечно, в обычном состоянии в жизни не доверил бы другу организацию настолько драгоценной встречи. Потому что Чонвон обычно проёбывается, ничего нормально устроить не может, всякими формальностями в паре с ним всегда занимался кто-то другой. Но Сону в Сеуле был настолько неживым и мертвенно покорным, что не было никакого дела до контроля ситуации. Если взялся за это, значит сделает нормально, Чонвон же не станет играть с чувствами лучшего друга настолько жестоко. Сону шёл по дороге из выложенных деревянных дощечек вдоль искусственного пляжа. Ветер как-то неприятно трепал волосы, загрязняя их песком и пылью. От назначенного времени прошло пять минут, но на пляже было столько народу, что Сону ещё предстояла игра «попробуй отыщи в толпе». Он медленно лавировал между людьми, к своему ужасу, не заметив никого с длинными волосами. Это стало первым тревожным звоночком. Но деваться было некуда, и Сону просто шёл вперёд по песку, заглядывая в лица людей, подозревая Рики в каждом прохожем. К большому разочарованию, всякий повернувшийся парень оказывался обычным японцем, не имеющим никакого отношения к искомому человеку. По берегу Сону ходил минут пятнадцать. Не нашёл. Внутри стало беспокойно, но он убедил себя, что расстраиваться сейчас — глупо. Мало ли, задержался, может, только подходит или не успел на автобус. Всякое ведь бывает. Сону постоял у воды, провожая солнце взглядом. Небо окрасилось в персиковый, на тёмной воде расплылись яркие золотистые блики. Переживания сменились пугающей безразличностью. Сону больше не нервничал, просто ждал развязки, что в итоге случится и какие оправдания будут у Рики, когда он явится. Если он явится. Ноги гудели от целого дня ходьбы по городу, поэтому Сону уже собирался отойти к береговым скамейкам, как тяжёлая рука легла на плечо. Он вздрогнул и почувствовал мощный разряд облегчения и трепета, проходящий по всему телу. Поворачиваться было страшно, но Сону решился. — …сколько времени? — понял он суть вопроса из вежливой речи незнакомого мужчины. Перед ним стоял не Рики, а случайный прохожий, который решил уточнить у одиноко стоявшего парня время. Сону расплылся в улыбке, предвещающей нервный срыв, и показал экран телефона. 6:32. Японец поблагодарил и поспешил по своим делам. Сону долго смотрел ему вслед, думая про себя, что либо что-то случилось, и Рики не дошёл, либо жизнь над ним издевается. Он с таким восторгом раньше думал о море и бризе, мечтал отправиться на юг. А теперь стоял и морщился от ветра, который ерошил волосы и пускал в глаза пыль. Смотрел на воду, которая обещала стать свидетелем их встречи, но, видимо, солгала, потому что Сону пришёл один. Около пляжа стоял ларёк с летними напитками и закусками. Отстояв минут шесть в очереди, Сону купил две бутылочки воды и сел на скамейку. Становилось всё темнее, волейболисты сворачивали сетки и, уходя, тащили их по песку. Родители с детьми тоже не задерживались на пляже, шли дальше гулять. А Сону просто сидел и ждал. Теперь вынужденное пребывание без связи в другой стране удручало. Даже не позвонить. Сону мог бы подойти и попросить телефон для звонка у прохожих, но он даже не знал номер. Не стал заучивать его, довольствуясь чатом в соцсети, а когда он волшебным образом стёрся из приложения, то связи с Рики не осталось. В семь вечера зажгли фонари, загорелись неоновые вывески, какая-то незнакомая башня тоже светилась голубым светом, отражая в воде переливы ярких огней. Сону мысленно уговорил себя просидеть ещё полчаса. Затем ещё. Столько торчать на скамейке стало неловко, и он решил ещё раз пройтись по пляжу. Ну, мало ли не заметил. Вдруг Рики стоял где-то у воды, может, поодаль и ждал. Сону потратил на пляже ещё час и в девять вечера решил закончить это унижение. Перед уличными продавцами, любопытно наблюдавшими за ним, уже было стыдно. Он не знал, какие эмоции испытывать и что вообще чувствовать. Внутри кипела обида вперемешку с шоком. Неужели, он не захотел видеться? Сону поймал себя на том, что злится и вдруг оборвал язвительные мысли на корню. Рики не стал бы поступать так низко, не согласился бы на встречу, зная, что не пойдёт. Что-то случилось. Сону поспешил вернуться в отель, чтобы выпросить на ресепшене доступ к вай-фаю и как можно скорее подключиться. Сеть работала очень медленно и телефон приходил в себя долго. Высветились сообщения Сонхуна, где тот спрашивал, нормально ли доехал Сону и смог ли найти отель, получилось ли взять такси. Он смахнул уведомления, откладывая этот чат на потом. Сейчас важнее было другое. kim.seonwoo: Чонвон-а Почему Рики не пришёл? Он не звонил тебе? Может, писал что-то? У меня связи нет на улице, вай-фай только Чонвон зашёл в сеть спустя пять минут, и сообщения Сону долго висели прочитанными. Будто лучший друг колебался, боясь или не зная, что отвечать. Долго печатал, но от него пришло короткое: forever_yang.jw: не пришёл? kim.seonwoo: Я прождал у залива три часа Обошёл весь берег вдоль и поперёк forever_yang.jw: мб вы разминулись? точно не было его? kim.seonwoo: Что-то случилось Рики не стал бы соглашаться на встречу, если бы не хотел меня видеть Вдруг его сбила машина или ему навредили… Да что угодно! Позвони ему прямо сейчас, пожалуйста, или дай мне номер Раз он согласился, то не не пришёл, а не дошёл Я переживаю теперь ужасно… forever_yang.jw: он не соглашался Сону ничего не понял. С минуту просто перечитывал из раза в раз эти три слова, и не мог сообразить, о чём речь. kim.seonwoo: Чего? forever_yang.jw: прости, сону-я kim.seonwoo: Не понимаю, о чём ты forever_yang.jw: он отказался за пару дней до твоего прилёта выслал нас с джеем лесом но я подумал, что типа раз ты прилетишь, то он прибежит к тебе как миленький я написал ему с утра, назначил время и место ожидал, что факта того, что ты там, хватит, чтоб его переубедить и всё такое… бляяяять прости, пожалуйста, сону! я ж не думал, что он настолько псих ты расстроился? Текст перед глазами поплыл. Сону не расстроился. Просто отложил телефон, закрывая руками глаза и садясь на застеленную чистым отельным бельём кровать. Его так легко обманули, развели, как щенка. Дали надежду и посмеялись в лицо. И это сделал не просто кто-то, а самый близкий друг. Отправил в другую страну, чтобы ткнуть носом в смехотворную наивность. Сону смотрел на наполняющийся извинениями и оправданиями чат. Не плакал. Просто отключил звук и закинул в архив. За одно и диалог с Джеем, чтобы наверняка. Знал, что если Чонвон прямо сейчас будет мозолить глаза, то он не сдержится и просто убьёт его словесно. Сону лёг спать раньше, насильно выгоняя все мучительные мысли из своей головы. В ту ночь он не видел снов, а просто перестал быть частью этого мира на восемь с половиной часов. Перспектива проваляться весь следующий день в кровати казалась утешительной.

***

Той же ночью Рики находился дома. Хотел по обыкновению сесть за гончарный круг или проверить новости из мира пирсинга в соцсетях, но моральных сил не было. Коты сходили с ума, устраивая проект «Разгром» на кухне, скакали по столу — к ночи они становились активнее. Рики всё же решил лечь спать, откладывая неприятное на потом. Наутро, собравшись с силами и долго противясь, наконец решился позвонить. Вышел на крыльцо и присел на ступеньки, ожидая поднятия трубки и слушая нарастающий стрёкот цикад. Солнце только-только вставало и слепило сонные глаза. Убийственная жара начинала медленно подкрадываться, вливаясь в утренний свежий воздух. На звонок ответили. — Рики? — несмело поприветствовал тихий голос. Рики ещё ни разу не слышал, чтобы эта заноза в заднице разговаривала так робко. — Что с Сону? — не церемонясь, спросил он в лоб. На том конце провода послышался обрывистый вдох. Чонвон прерывать тишину не хотел или не мог, поэтому секунды шли, а он молчал, но безмолвное напряжение с его стороны ощущалось очень явно. — Отвечай! — повысил голос Рики не от злости, а чтобы не тратить деньги за звонок зря. Помолчать можно и в переписке. — Не знаю, он меня игнорит, на беззвучку поставил, скорее всего… — чуть ли не взвыл Чонвон от досады и судорожно выдохнул, не в силах удержать в себе отчаяние. — Ты мудак! Я думал, ты придёшь… теперь виноватым оказался я! Он меня просто, блять, ненавидит. Всё из-за твоих тараканов. Зачем вы всё усложняете?! Так сложно увидеться и поговорить? Ты идиота кусок, раз упустил такой шанс. Надо было мне лезть в ваши отношения! Чтоб я ещё раз… Рики в моменте подумал, что перестал понимать корейский. Потому что, то, что произошло совсем не коррелировало с тем, о чём говорил Чонвон. Причём рассказывал он с такой досадой, что, очевидно, переживал ужасно. Рики не просто потерял нить повествования, а не увидел её изначально, поэтому обескураженно переспросил. — Теперь нормально объясни мне, что вообще происходит. — Да что объяснять? Как будто не ты вчера вечером не пришёл на встречу с ним! Он тебя три часа ждал, а ты тратишь время на тупой трёп со мной! Мне ты в хуй не упёрся! Лучше бы с ним увиделся. Рики обомлел. Оглушающий звон цикад вдруг растворился в пространстве, стало очень тихо и душно. Он нахмурился, напрягаясь. — В смысле — я не пришёл? — А? — насторожился Чонвон, перестав раздражаться и хамить. — Я до десяти вечера на пляже торчал. Ко всем подходил удостовериться, не он ли это. Никто не пришёл, я до самой ночи там был, обошёл всю территорию раз двести. — Как это? — искренне удивился Чонвон, не в силах сложить два плюс два. — Сону то же самое мне сказал. Тоже тебя ждал и истоптал там весь этот пляж в твоей Фукуоке. — Погоди, чего? — опешил Рики, хватаясь свободной от телефона рукой за голову. — Чего? — с недоумением защищался Чонвон, тоже потерявшись в этой путанице. — Говорю, в твоей деревне под названием Фукуока вряд ли огромный пляж, чтобы вы, блять, не нашли друг друга за несколько часов! Один из вас врёт, и я уверен, что это ты! Рики замолчал, осознавая произошедшее. В голову пришло столько колких оскорблений, что пришлось выдать самое безобидное. — А я думал, Сону некультурно поступает, когда называет лучшего друга идиотом… — Чё?! — Ты просто идиот. — Да в чём дело?! — не унимался Чонвон, начиная повышать голос. — Почему ты в переписке сказал, что мы должны встретиться в Итосиме? Почему он в Фукуоке, а я за десятки километров от него? Ты в своём уме был, когда назначал встречу в разных городах?! Теперь затих Чонвон. Он соображал секунд пятнадцать, прежде чем тупо спросить: — Ито… Итосима? Я разве говорил? — Я у тебя тогда спросил: «В Итосиме?» И ты ответил: «Да, да, у тебя там, на пляже центральном». Я и приехал на центральный пляж Кэйя. Ждал его там. — Фукуока и Итосима — разные города?.. — Ты сейчас серьёзно?.. — Рики чуть глаза себе не выдавил от такого идиотизма. Но учить Чонвона уму-разуму было некогда. — Ладно, бывает. Напиши ему, чтобы снова пришёл туда же, я приеду в Фукуоку. — Ага, но есть маленькая проблемка, — язвительно усмехнулся Чонвон. — Он в порыве обид закинул меня в архив! Я ни дозвониться, ни дописаться не смогу. Я пробовал даже с телефона Джея! Это путало все карты. Рики постарался не поддаваться волнению, рассуждать рационально. — Что ж, это не очень хорошо… В целом, время есть, я… — Нет времени, — категорично перебил Чонвон. — Вечером к нему приезжает Сонхун, а завтра с утра у них вылет. Маловероятно, что он удостоит меня своим вниманием после всего этого! Блять, ну почему всё не может быть просто… Почему ты не позвонил мне раньше?! Тебе в кайф было просто стоять там четыре часа? Ни на какую мысль не навело? — Не надо свою ответственность перекладывать на мои плечи, — бесстрастно ответил Рики, не реагируя на его истерику. — Ошибся ты. Сону правильно сделал, что задинамил тебя. Последняя фраза была явно лишней, потому что Чонвон вспылил не на шутку. — Да пошёл ты! Я вам помочь хотел, но, вижу, меня щас смоет волной благодарности, так что, пожалуй, отойду подальше! — なんで余計なことしかしないんだよ? — устало выдохнул Рики, не церемонясь с переводом. Чонвон не понял, но не съязвить в ответ не мог. — Угу, тебе всего того же в двойном объёме! Язвительный мудак, — невпопад кинул он, сбрасывая трубку. Рики закатил глаза и вернулся в дом. Время близилось к десяти утра, до Фукуоки час, так как долго ждать следующую электричку. В одиннадцать он будет там, допустим. И что делать дальше? Сону без связи с внешним миром, угадать, где он бродит — очень сложно, даже, наверное, невозможно. А может, он вообще из отеля выходить не планирует? Может, уже уехал в Осаку. Рики твёрдо решил никуда не идти, но продолжал себя мучить предположениями. Лететь сломя голову в Фукуоку бесполезно, найти друг друга вряд ли получится, только нервы зря потратятся. Коты паровозиком пробежали за своим хозяином на кухню, жалобно мяукая, выпрашивая завтрак. Рики взял нераспечатанную пачку корма и острые ножницы. Глянцевая упаковка застряла меж лезвий, и он поранился, неаккуратно пытаясь разрезать. Небольшая царапина сверкнула выступающими красными каплями. Очередной насмешливый знак от Вселенной? В голову вдруг совершенно случайно пришла излюбленная японская пословица: «Дурной человек старается оправдать свою ошибку, хороший — ее исправить». Рики насыпал корм в миски, и поспешно выбежал из дома. Второго шанса не будет, нужно хотя бы попытаться его отыскать всеми возможными способами, раз уж он прилетел. Кормить себя оправданиями — бесполезно, всё равно они не правдивы. После первого звонка из Сеула мысль о встрече с ним быстро покинула голову. Рики был уверен, что раз он явно дал знать о своём несогласии, то это конец для обеих сторон. А вчера, двадцать восьмого августа, от Чонвона пришло тупое: forever_yang.jw: сегодня кореец прибудет в твою дыру ты назначил встречу с ним в 6 вечера на центральном пляже если не придёшь, советую написать завещание заранее всё ясно? Ясно было не всё, поэтому Рики тогда вполне резонно уточнил: ni.ki: в итосиме? кэйя? тут много пляжей forever_yang.jw: ну какой у вас центральный самый типа ну известный? ni.ki: кэйя forever_yang.jw: ну вот. как добраться думаю сам разберёшься ni.ki: ок На будущее Рики учтёт, что Чонвон тупее валенка, если участвует в чём-то серьёзном. А в настоящем нужно было спасать положение, потому что на счету каждая минута. Впервые в жизни Рики растолкал всех, чтобы протиснуться в электричку, закрыл глаза на грубые слова. Казалось, что водитель транспорта был в курсе нарастающей драмы и мчал со скоростью света, колёса сильно стучали по рельсам, а вагон шатало. Рики был безмолвно ему благодарен, но всё равно молил транспорт ускориться или время замедлиться. В Фукуоке началось веселье, потому что куда идти — непонятно. Стартовала игра без правил, где козырем могла стать только интуиция. Доверяя внутреннему чутью, Рики поспешил в центр города, в самые туристические места. Прошёлся по главным улицам, вливаясь в толпы китайцев, корейцев, тайцев и прочих иностранцев, заглядывая в глаза каждому. Никто не ответил его взглядом. Рики не расстроился и пошёл обходить все парки и скверы по порядку, не пропуская ни одну тропинку или закоулок. Бесстыдно обгонял парней, похожих на него, чтобы увидеть их лица. И каждый новый недоумённый взгляд был очередным уколом в сердце. Некоторые прохожие были похожи на Сону лишь отдалённо. У кого-то такие же тонкие запястья и длинные пальцы, кто-то с такими же пушистыми волосами, чьи-то руки были тоже все в маленьких родинках. Но всё остальное было чужим, неродным и не похожим. Один парень даже оказался борзым и грозно спросил: — Какие-то проблемы? Рики не знал, о какой из тысячи проблем лучше рассказать, поэтому виновато потупился. — Нет, извините. Обознался. К двум часам дня Рики обошёл все известные для туристов места. А потом усомнился, зачем Сону во второй день тащиться в переполненные людьми точки, да ещё и в плохом настроении… Он социален, умеет находить общий язык, но толп и излишнего шума избегает. Сону даже как-то называл себя нелюдимым, когда упоминал, что он — не любитель ходить по клубам и тематическим вечеринкам. Тяжело переносил нахождение среди целых скоплений людей. Значит, он вряд ли бродит где-то в толпе. Тем более один. Поле поиска можно сузить. Сделав круг по району, Рики вышел к заливу Хаката. В голову пришла мысль пройтись по пляжу туда-сюда. Это займёт много времени, если искать досконально… однако всё может быть. В такую жару любого потянет к воде. А может, он надеялся на повторную встречу и решил подождать тут? Рики поспешил вперёд по деревянному настилу, повторяя про себя как мантру, что он должен быть где-то здесь. Злился на каждого встреченного японца, который смел думать, что имеет право быть настолько похожим на Сону. Жизнь будто издевалась, наплодив копий, которые со стороны казались тем самым человеком, а потом являли чужое лицо. До половины четвёртого Рики сначала носился, а потом медленно ходил туда-обратно. Близко к воде, по песку, затем подальше, спрашивал у уличных продавцов горячей еды, не видели ли они корейца. Они лишь смотрели как-то глупо в ответ, объясняя, что они не ведут счёт иностранных покупателей — их не перечесть. С каждой потраченной зря минутой надежда на скорую встречу угасала. Рики дошёл до храма, в котором всегда молился с родителями ребёнком. Потом появились младшие, и он стал ходить туда один. Целая толпа туристов вперемешку с местными шли к небольшому каменному бассейну, чтобы очистить водой руки, затем рот и ещё раз руки. Кто-то шёл просто посмотреть убранство внутри, а кто-то помолиться. Рики колебался. После возвращения в Японию прошло настолько большое количество удушающих маниакальных состояний, что из памяти стёрлась подробность, был ли Сону верующим. Стоило ли тратить время на поход в храм? Рики забыл. Собирался идти дальше, но сдвинуться с места не получилось. А что, если он внутри прямо сейчас? Может, вера способна последний раз излечить его уже до конца? Рики быстро очистился перед входом, отказался от покупки благовоний и прочей атрибутики и поспешил в главный зал. Молящиеся склонили головы, так что опознать их лица издалека было нереально. Приходилось незаметно прибиваться к кучкам людей, чтобы заглянуть в глаза и проверить. Благо, они были отвлечены и не замечали, что один из пришедших в святые покои натурально сходил с ума от адреналина поисков. Двое проверенных оказались тайцами, судя по их речи, третий был подростком, а остальные трое просто другими людьми. Рики сжал зубы и начал сильно нервничать, сохраняя спокойствие лишь внешне. Переживания хлынули такой оглушающей волной, что мысли спутались. На ум вдруг пришло воспоминание о том, как бабушка учила никогда не уходить из храма, не помолившись, чтобы не испортить себе карму. Рики в отчаянии подлетел к сайсэн-бако, ящику для подношений, и бросил монетку пяти иен. Она выскользнула из мокрых пальцев и звякнула о решётку, но таки провалилась внутрь. Осталось исполнить стандартный синтоистский ритуал «ни-рей ни-хаку-шу иппай» — два поклона, два хлопка, один поклон. Рики поклонился два раза, хлопнул два раза в ладони. Впервые чувствовал себя настолько потерянным во время такого знакомого и обыденного ритуала. После хлопков следовало проговорить про себя молитву, попросить что-то у высших сил. Рики зажмурился, нахмурив брови, пытаясь максимально сосредоточиться. Обычно он формулировал мысли спокойно, а теперь пытался выцепить что-то дельное из целого потока переживаний. На миг он перестал дышать. «Если между нами осталась хоть какая-то связь, прошу, не дайте ей оборваться. Пусть мы просто увидимся. Не завтра и не потом. Сегодня. Где угодно, только сегодня. Пусть мы найдём друг друга сегодня». Заключающий поклон вышел слишком долгим. Рики, не разгибаясь, хотел как можно дольше не возвращаться в реальность, чтобы его молитва была услышана. Разве он многого просил? Из-за жары воздух был липким везде, только в храме он пах ещё и разгорячённой на древесине смолой. Рики вышел на улицу каким-то опустошённым. Но внутри упрямо отказывался догорать маленький огонёк надежды. На набережной реки Нака к вечеру привычно загорелись огни. Рики проходил мимо ятай, прислушиваясь к разговорам, но слышал только японскую речь. Вглядывался в силуэты сидящих, и каждый раз взгляду было не за что зацепиться. Рики почти бежал по огромному парку Охори, разглядывая людей у озера. Сону не было ни в ком из них. Он прошёл круг вокруг воды, длиной в два километра, игнорируя текущий по спине пот и сбившееся дыхание. Не нашёл. Обиднее всего было то, что Сону наверняка подумал, что это проделки биполярного расстройства. Что Рики не пришёл из-за маниакального сдвига в своей запутанной системе работы мозга, намеренно поступил некрасиво. Наверное, Сону было очень обидно ждать его и не дождаться. В груди вспыхнула тупая боль, ведь Рики никогда не позволил бы себе обойтись с ним настолько жестоко, расстройство больше им не управляло. А в глазах Сону всё выходило именно так, недвусмысленно давая понять, что второй шанс, данный больному человеку, не оправдал себя. Рики хотелось разодрать себе грудь от несправедливости. Раздражал и сам факт, что город небольшой, его за день можно обойти вдоль и поперёк, что Рики и сделал. А значит, найти Сону было легче лёгкого, но даже это не выходило. Он проверил каждый уголок каждого района, прошёлся по торговым центрам и вернулся в район Хаката ни с чем. Утром он носился по городу, вооружившись логикой и пытаясь вычислить возможные места, где они могли бы пересечься. Днём им руководило уже раздражение на самого себя, ведь раз не мог найти, значит что-то пропустил, где-то не доглядел. А к вечеру тело сковал животный страх. Им дали время, которое было так глупо упущено. В голову прокралась страшная, но объяснимая мысль: зря он снова вскрыл только-только зажившую рану. Зря на что-то понадеялся и приехал сюда. Стоило остаться в Итосиме и спокойно дожить до завтрашнего утра, когда Сону вернётся в Корею, а не ворошить болезненное прошлое. Сомневаясь, но понимая, что больше вариантов не осталось, Рики поплёлся к заливу, набирая номер Чонвона. На пляж вернулся лишь потому, что там прохладнее из-за бриза и есть скамейки в тени, поодаль от воды. — Да? — удручённо протянул Чонвон, будто забыл, что с утра они друг другу чуть глотки не перегрызли по телефону. — Сону на связь не выходил? Попробуй ему позвонить, пожалуйста. Или написать. — Он не отвечает, но в сети был. Не переживай, он вряд ли себе навредит. Просто игнорит… А вы… так и не встретились? — Нет. Чонвон задумался. Не мог ничего сделать, но искренне хотел помочь. — Может, он на пляже? Ну, где вы должны были встретиться. — Чонвон, я обошёл весь город. А этот пляж обыскал, наверное, раз сто. Его нет. — Значит, он, скорее всего, сидит в отеле своём. Прости, я даже не знаю, в каком… но не думал, что он будет там торчать. Он так рвался в другие страны, сколько его помню. Весь мир хотел посмотреть. Реально очень тупо, если он отлёживается в номере и насылает на нас проклятия. Рики молчал. Ему было нечего добавить, Чонвон уже всё сказал. Тогда тот робко спросил: — И… что будешь делать? — Не знаю. А во сколько должен приехать Сонхун? Ты говорил, вечером. Не знаешь, когда точно? — Без понятия. — Ясно, — Рики проглотил обиду. Чонвон не виноват в том, что не знает. — Кладу трубку. — Удачи. Не расстраивайся, — по-доброму подбодрил не менее удручённый голос. Взаимная неприязнь отошла на второй план. Рики чуть не рассмеялся от абсурда. Было бы интересно посмотреть на человека, который в такой ситуации не расстроится. Экран телефон показал время — семь часов вечера. Закат уже разлился багряной пеленой по небу, а цикады голосили так громко, словно хотели перекричать друг друга. Очередной провал в его неудачной жизни. Рики было не привыкать, но на сердце лёг такой тяжёлый камень обиды, что, если бы он сидел на скамейке один, то точно дал бы волю эмоциям. Но слева от него шуршал пакет пожилой женщины, просто смотревшей вдаль. Выключив телефон, Рики привлёк её внимание. На мгновение, ему стало неловко, ведь трещать по звонку в общественных местах неприлично. Он собрался извиниться, но та его перебила. — Мальчик, ты из Кореи? — любопытно спросила она на корейском, одаривая Рики ласковым, материнским взглядом. — Нет. Просто друг оттуда. Я японец. — А-а, — закивала она, переходя на японский и вновь отводя взгляд к воде. — Я услышала родную речь, подумала, земляк. Сама родом из Пусана, но живу в Японии уже тридцать четыре года, успела побывать почти везде. Рики вежливо кивнул и попытался улыбнуться, но тоже отвернулся. Желания говорить с кем-то сейчас не было вообще. — Ты кого-то потерял? — не унималась старушка. По сочувствующей интонации стало понятно, что ей правда не всё равно, и она переживает за него. Рики такое поведение со стороны незнакомки показалось непривычным, но терять было уже нечего. Всё равно друзьям свою боль он не сможет доверить, а случайному человеку открыться легче. — Да. Должен был встретиться с другом здесь вчера, но не успел. А сегодня его нет. И связаться с ним не получается. Завтра у него вылет, в Корею вернётся. — Ох, — вздохнула она, качая головой. — Ты целый день его искал? На солнце, вижу, сгорел. — Да, — Рики потёр раскрасневшиеся щёки, которые вскоре облезут. — А как он выглядит? Может, я его видела? Рики был благодарен за сочувствие, но одновременно ему вдруг стало неприятно от того, что незнакомая женщина пытается влезть в его жизнь и неосознанно надавить на все больные места. С плохо скрываемым пренебрежением он бросил: — Обычный кореец. Стройный, с короткой стрижкой. Не отличить от японца, если не знаешь его. Такой же, как все прохожие, — с пренебрежением смешал он Сону со всеми азиатами, чувствуя, как что-то болезненно сжимается внутри. — На море посмотреть хотел, но я не нашёл его у воды, сколько ни ходил здесь. Между ними повисло молчание. Рики смотрел в никуда, уже не обременяя себя поисками родного лица. Люди проплывали мимо их скамейки толпами, но он уже знал, что глупо надеяться увидеть среди них Сону. Старушка тоже глядела далеко, щурясь и что-то бормоча губами себе под нос. Вдруг она серьёзно спросила: — А это… не твой друг? Рики уже надоело с ней возиться. Он поднял равнодушный взгляд, смотря согласно направлению её указательного пальца. У воды стоял парень в тёмной толстовке и шортах. Капюшон был накинут на голову так, что лицо не рассмотришь, даже стоя рядом. Рики без интереса перевёл взгляд на его ноги. Слишком худощавые, что аж коленные чашечки сильно выступали. Сону никогда не был настолько худым. Парень повернулся, отстранённо шагая по берегу. И во время движения его ног Рики заметил что-то выделяющееся. На левом бедре была татуировка. Он вдруг встал со скамейки и вышел на песок, подходя ближе, чтобы рассмотреть рисунок. Проходящие рядом люди заслоняли его, но Рики упрямо вглядывался, чтобы наконец увидеть. Оубаитори. Это Сону. Сердце в груди забарабанило с такой силой, что тело, казалось, билось вместе с ним в агонии. Ноги разучились ходить. Рики стремительно сократил между ними расстояние. Парень отвернулся к воде, не заметив его. Рики уже встал совсем рядом. Схватился за его капюшон, срывая. Внутренне готовясь к очередному поражению и придумывая оправдания перед незнакомцем. Но тёмная ткань скрывала лицо Сону. Настоящего Сону, который прямо сейчас стоял перед ним и так же удивлённо смотрел в ответ. Испуганный тем, что его трогает незнакомец. Рики почувствовал, что сейчас умрёт от переизбытка эмоций. — Рики? — ошарашенно произнёс он имя со своим смешным корейским акцентом. Этого хватило для удостоверения, что это правда Сону. Не видение и не копия, а настоящий Ким Сону, который смотрел в ответ и не узнавал. Ведь Рики сильно изменился. Короткие волосы, никакого пирсинга, такое незнакомое и одновременно родное до боли лицо. Загар украшал его кожу, она наконец выглядела так, как ей было положено. Всегда такая бледная, наконец приобрела здоровый, золотистый оттенок. Болезненность ушла, солнечный загар будто вдохнул в Рики жизнь, вернул ему силы. Лицо приобрело цвет и тепло, будто солнце решило целиком сосредоточиться в нём, даря всю свою любовь этому человеку. Он выглядел усталым, но таким живым. Обычным, но в хорошем смысле. Когда Рики представлял их встречу, то планировал, что спросит: «Позволишь обнять тебя?» Но времени на сомнения уже не было. Они потеряли слишком много, чтобы ещё спрашивать. Рики почти упал на него, вцепился с такой силой, что, сплетённые, они сделали два шага назад. Он был готов к возражению, сопротивлению или замечанию о приличии, но Сону обхватил его за шею и прижал к себе, и из его груди вырвался не крик и не плач, а сдавленный, болезненный стон облегчения. Рики не стал его целовать. Уткнулся лицом в изгиб его шеи, вдыхал тот самый, забытый, но мгновенно узнаваемый запах любви к нему. Почувствовал, как все месяцы терапии и таблеток полетели к чертям, потому что собственное сердце разрывалось на части. Никакое лечение не могло подготовить его к теплу живого тела, к вздымающейся груди, ходящей ходуном и мягким волосам, которые спутал ветер. — Почему ты не пришёл вчера? Я так долго тебя ждал, — через силу выдавил Сону, и Рики почувствовал его слёзы на своей шее. Сону задыхался и забыл о всех прохожих, никого не стесняясь и существуя в отдельной вселенной. От этого вопроса Рики стало больно почти физически. Потому что он пришёл. Всё вышло так глупо. — Чонвон — идиот… Он всё перепутал, и я искал тебя не там, — выдохнул Рики сокрушённо, отстраняясь от Сону, чтобы взять его лицо в руки и наконец заглянуть в глаза. Оно опухло и раскраснелось от слёз, губы дрожали, предвещая истерику, но Сону держался. Его лицо, возможно, сейчас было не в лучшем своём виде из-за измученного выражения, но оно было родным. Взгляд сам собой упал на уголок его рта, где был розовый шрамик. Он вытащил лабрет. В ушах тоже остались лишь затянувшиеся дырочки. У Рики внутри всё перевернулось. Сону выглядел таким хрупким, болезненно худым и мертвенно бледным. — Ты постригся… — прошептал Сону, не в силах оторвать взгляд от него. — И так загорел. Рики горько усмехнулся. Сону тоже положил ладонь ему на щеку, гладя. Тогда Рики улыбнулся и стал ласкаться о неё, как кот. Знал, что обычно это очень веселит и вызывает смех. Но Сону лишь выдохнул рвано, не сдерживая грустной улыбки. — А ты сильно похудел. И вынул лабрет. Сону инстинктивно коснулся пальцами уголка губы, провёл по зажившей гладкой коже. Вдруг он шутливо нахмурился, игнорируя слёзы, и ткнул его кулаком в грудь. — А ты вытащил всё! Что тебя на это сподвигло? — искренне удивился он, качая головой и встречая ответную тёплую улыбку. — Долгая история. Если кратко, то любовь к тебе. Сону как-то скептически и обиженно поморщился, устало утыкаясь лицом в его плечо. Им больше ничего не оставалось, кроме как ни о чём не задумываться и не давать отчёт своим действиям. И в этот самый момент, когда оба дрожали и не могли надышаться друг другом, Рики вдруг почувствовал, что он вернулся к себе. Нашёл не Сону, а себя. Рядом с ним. Терапия здорово помогала пережить побег от себя, но, когда Сону так отчаянно прижимался к груди, в голове становилось приятно пусто. Только в его объятиях Рики понял, что все прожитые в смятении дни прошли не зря. Потерянное «оубаитори» вернулось к нему прямо в руки. Мысли приходили в порядок, душа наконец отыскала заветное спокойствие. — Я так рад, что нашёл тебя, — влюблённо протянул Рики, целуя Сону в макушку. — Это ты. Тот снова отстранился, теперь совсем выпутываясь из объятий и делая шаг назад. — Чонвон сказал мне, что ты не хотел меня видеть, — Сону смотрел с нескрываемой обидой, обвинял в причинении боли. Страх отступил вместе с внешней замкнутостью. Рики честно признался: — Я и сам так думал. Хотел думать. Рики норовил наплюнуть на все формальности и поцеловать Сону прямо у всех на виду. Но это было бы неправильно. В первую очередь для них самих. Потому что, несмотря на облегчение и радость от встречи, Сону выглядел обеспокоенным, точно мучил себя внутри, не до конца отдавался моменту. — У нас ещё есть время? — уточнил Рики, прикусывая губу от волнения. Он не был готов к отрицательному ответу, это прозвучало бы хуже смертного приговора. — Сейчас только половина восьмого… А Сонхун приедет в час ночи, — ответил Сону, проверяя экран телефона и давая ему самому определить, есть ли у них время при таких условиях. Тогда Рики кивнул, молча взял его за руку и повёл за собой. Они быстро дошли до ближайшего парка. Посетителей в нём было не так много, так как к вечеру люди шли гулять на торговые улицы. Рики знал, что в глубине парка есть крытые беседки, очень укромные. Он привёл Сону в одну из таких. Помнил, что ему нужно уединение и тишина, чтобы наконец расслабиться. Колени Сону тряслись так, что Рики хотел успокоить их, положив сверху свою ладонь, но пока не смел трогать без разрешения. И так не спросил, можно ли обнять. С того момента ни одна минута не была потрачена зря. Диалог завязался сразу же. Сону почему-то избегал взгляда, но интересовался: — Расскажи мне, как ты теперь живёшь? Что случилось? Почему ты так изменился? И Рики рассказал, не утаивая ни одной детали, выложил всё, как на ладони. Рассказал про храм, про то, что на время стал послушником, чтобы очистить голову и отпустить. Дальше стал говорить о неудачной попытке воссоединения с семьёй, что его не приняли и выгнали за порог. Подробно описал, как дошёл до того, чтобы найти нормального врача, как ему повезло не испортить себе жизнь в психбольнице. Рассказал о своём новом доме на краю Итосимы, о том, что теперь из окон можно смотреть на волны и чувствовать себя чуть-чуть лучше. — Пирсинг снял из-за условий монастыря, волосы пришлось постричь по той же причине. Я теперь страшный? — с улыбкой спросил Рики, пытаясь оживить Сону своим плоским юмором, который тот так любил. — Не страшный, — возразил тот, погладив по волосам. Рики прикрыл глаза, наслаждаясь каждой крупицей секундного касания. Он бы всё отдал, чтобы вернуть тепло Сону, чтобы он вот так просто гладил его и не тратил свои нервы. Со стороны это наверное выглядело глупо — вроде два взрослых парня, но Рики согласился бы быть общепризнанным глупцом, лишь бы Сону никогда не переставал так нежно его гладить. — Просто непривычно. Хорошо, что ты нашёл меня. Я бы тебя не узнал. Ты даже в эмоциональном плане поменялся. Так спокойно говоришь, так… логично? Рики понял. Сону запомнил его с поехавшей крышей, с потоком странных маниакальных речей и горячностью. Он перехватил ладонь, которая недавно гладила его короткие волосы, и поцеловал тыльную сторону. Сону покраснел и отвёл взгляд, смущаясь. — Я наконец начал нормальный курс. В Сеуле я травил себя лошадиными дозами, чтобы как можно скорее вылечиться. И в итоге был то овощем, то ужасным человеком. Мне было сложно принять то, что к ремиссии надо идти долго и тяжело. Да и она не вечна, со сменой препаратов придётся заново всё это начинать. Но теперь я знаю как. Я могу держать себя в руках, даже с друзьями возобновил общение. Они говорят, я изменился сильно, прям как и ты сказал. Стал спокойнее. Думаю, такое вполне может быть. Но я не менялся, а… просто отодрал болезнь от своей личности и стал собой. Понимаешь? — спросил он как-то безнадёжно, привыкший, что его длинные речи обычно остаются непонятыми. Но Сону понял. По его лицу было видно, что он услышал и осознал каждое слово, и наконец выдохнул. Заметил, что Рики обрёл эмоциональность. В Сеуле он был спокойным и равнодушным практически ко всему, редко травил шуточки и пробить броню его безразличия было почти невозможно. Он сильно изменился, и это было заметно. Сохранил свой спокойный и рассудительный нрав, но теперь это не выливалось в безэмоциональное существование. Рики был умиротворением и чувствительностью в одном лице. Наконец смог отыскать себя, расстался с состоянием вечного затуманенного сознания. И Сону это чувствовал. — Я очень рад, что теперь ты в порядке… так за тебя боялся, — робко улыбнулся он, не в силах отвести умилённого взгляда, из которого сочилась нежность. — А ты? — переключился вдруг Рики, не в силах игнорировать внешнюю отстранённость Сону. — Как живёшь ты? В воздухе повисло напряжение. Едва заметно Сону напрягся, явно переживая и внутренне отдаляясь. Пауза вышла слишком длинной. — Не знаю… Вроде делаю успехи с татушками, — для пинтереста интернета не было. Сону открыл галерею и показал свои недавние работы, сохранённые в фотоплёнке. Самые разные, начиная от миниатюр и заканчивая целыми рукавами, над которыми корпел восемьдесят часов в сумме. Вроде делал успехи, а показывал результат работы так безучастно, будто сейчас это было последним, что могло принести радость. Рики заметно впечатлился, заворожённо разглядывая работы. — Ого, Ирэдзуми? — узнал он стиль, за осваивание которого корейские мастера брались редко. Его любимый. — Да, — как-то безлично ответил Сону, пытаясь изобразить гордость, но вышло больше похоже на уныние. Рики восторженно похлопал его по плечу, восхищаясь улучшенным навыкам Сону. — Красиво очень! Бьёшь прям как японцы. Это определённо твоё. Забьёшь мне как-нибудь рукава? Сону посмотрел на него разбито. Рики опешил. Слово «как-нибудь» заметно ударило в самое больное место. — А у нас будет это «как-нибудь»? Рики замолчал. Говорить на отвлечённые темы было проще, чем пытаться разобраться со всем, что успело произойти. На это нужна была смелость. А Рики ужасно боялся снова всё испортить. Переводить тему Сону не собирался. — Татуировки я бью красивые, знаю. Но жить — я не живу. Мне очень плохо. И стыдно. Даже ты смог отпустить, а я… не могу забыть. Рики проникся его печальным настроением, наконец отставив игривые шутки в сторону. Серьёзно, даже с явной нотой унылого удивления спросил: — Разве ты не вернулся к Сонхуну? Не счастлив с ним? Сону встрепенулся, неосознанно отодвигаясь. Упоминание Сонхуна подтолкнуло его к тому, чтобы начать раздражаться. Он нахмурился, и его губа встревоженно дрогнула. — Так и скажи, если это не взаимно. Не приплетай сюда сторонних, Сонхун-то в чём… — Прости, — тут же перебил Рики, всеми способами стараясь сгладить шероховатость беседы. Лишь бы не атаковать друг друга, не причинять снова боль намеренно. Потом не будет ещё одного раза, чтобы всё исправить. — Так глупо с Чонвоном вышло… — Очень. Потому что завтра вылет, а мы потеряли столько времени. — Чонвон… — злобно процедил Рики, собираясь вспомнить отборный корейский мат, но Сону его быстро перебил. — Чонвон хотел как лучше. Думаю, винить его неправильно. Без него, кстати, мы бы и не познакомились. Рики вскинул брови: — Как это? Ты же в первый раз один пришёл. — Один. Но на даунсайз я идти не хотел. Он меня потащил, стал моей группой поддержки. Я боялся тебя, — честно признался Сону, смотря прямо ему в глаза. Рики мгновенно вспомнил свои перепады настроения и то, как он холодно и прямо пытался оттолкнуть от себя Сону. Стало совестно и тягостно на душе. Рики не нашёл ничего лучше, кроме как спросить о том, что не покидало его голову с первой минуты встречи. — А сейчас боишься? — Сейчас я боюсь только завтрашнего дня. И того, что не смогу снова выдержать всё это. Всё начнётся по новой. И тогда я точно сойду с ума, — Сону схватился за голову, и Рики узнал в нём себя. До терапии он тоже был переполнен этим же страхом. Было сложно осознать, что Сону говорил подобное. В своей голове Рики решил всё за двоих, будучи твёрдо уверенным, что чувства давно изжили себя, просрочились. А теперь Сону дрожащими губами произносил слова, которые Рики не был готов услышать: — Я скучаю по тебе. А ты по мне скучаешь? В тридцатипятиградусную жару внезапно стало очень холодно. Рики проморгался нервно и отвёл взгляд, ничего не ответив. Награждая молчанием того, кто прилетел из другой страны, в надежде хотя бы на пару слов. Сону тоже с усилием моргнул пару раз, прогоняя предательские слёзы, посмотрел куда-то наверх и с придыханием попросил: — Не отворачивайся. Всё хорошо, — сказал он с дрожью в голосе. Оба понимали, что это неправда. — Скажи, что не скучаешь, что больше не любишь. Мне наконец станет полегче. Только не молчи. Недосказанность меня убивает. Рики оцепенел. Сону настолько отчаялся? Настолько был уверен в отказе, что добровольно унижал себя, согласный на что угодно, лишь бы облегчить свою боль. Чувство вины сковало всё тело. Рики стиснул зубы, подбирая правильные слова. — Мне честно ответить? Тогда я не смогу сказать, что разлюбил тебя. Но я приму любой твой выбор, проработал всё это с психологом. Смогу понять, если ты вернёшься к нему и останешься в Корее. — Я не знаю, что без тебя делать, — Сону словно не слышал его, продолжал говорить о своей ране на сердце. Рики резали ножи. — Не смогу пережить то, что остаётся после нашего расставания. Давай не потеряем друг друга, прошу. Сону молил о любви так робко и жалобно, что у Рики разрывалось сердце от страха. Он добровольно просил больного человека убить его. «Никогда больше не поддавайтесь искушению, если вдруг предоставится шанс. Это не закончится ничем хорошим, а убьёт вас обоих. Не стоит рисковать», — всплыли в памяти слова психолога. Рики стало трудно дышать от внутреннего сопротивления самому себе. Теперь было совершенно непонятно, можно ли довериться внутреннему голосу в этой ситуации? Голосу, который требовал схватить Сону и больше никогда не выпускать из рук? Рики учили не поддаваться. Он попытался. Стал отговаривать, вопреки кричащим внутри чувствам. — Ты уверен, что хочешь этого? Будет… мягко говоря, непросто. Я прикладываю все усилия, чтобы стать лучше, но у меня не всегда получается, — он помолчал, а затем добавил честнее, пытаясь отвадить от себя: — Часто не получается. Сону было не остановить. Всегда честный и до боли наивный, он был верен себе до последнего, привычно высказывая то, что чувствует на самом деле. В искренности его слов не было причин сомневаться никогда. — Мне понравилось тебя любить, когда ты был нестабилен. А сейчас ты другой… я это чувствую. В хорошем смысле. — Всё равно… я не тот, кто тебе нужен, — продолжил внутреннюю борьбу Рики, желая в этот раз наконец никогда не пожалеть о своих словах. Защитить Сону от себя любой ценой. Как бы ему ни хотелось противоположного. — Правда, я не прибедняюсь, послушай меня. С Сонхуном ты в безопасности. Он в лепёшку разобьётся, чтобы у тебя было всё, на что только упадёт твой взгляд. Он постоянен. Со мной тебе будет херово. Правда. Я тебе же помочь пытаюсь. Тебе лучше уйти. Рики так и не повернулся к нему лицом, а Сону теперь потрясённо сверлил взглядом его аккуратный профиль. Боковое зрение дало понять, что внутри него что-то сломалось. Сону стало шатать от собственного сбитого дыхания и дрожи в коленях. Рики только что попросил уйти человека, принимающего всё слишком близко к сердцу. Сам не понимал, в чём смысл. Зачем тогда так упорно искал и радовался встрече? Он не мог себе это объяснить. Так же, как никогда не мог донести до своего мозга, почему не стоит брать кредит на свою студию в Осаке и бросать всё нажитое. Просто выучил правило, что надо идти наперекор своим желаниям. И теперь его придерживался, выстраивая стену между собой и человеком, которого он мог погубить своей больной любовью. — Не надо мне помогать. Ты себе помогаешь, этого достаточно. Я понял: ты больше не хочешь, — тихо сказал Сону, уверенный в своей правоте, в очевидности происходящего. Рики до крови прикусил свой язык, чтобы не убедить его в обратном. — Но зачем Сонхуна вечно приплетать сюда! Ты им, как щитом, прикрываешься. Просто признай, скажи честно, что больше не любишь… зачем меня мучить? Скажи прямо, только скажи! Я хочу это услышать и тогда отстану от тебя. Оставлю тебя в покое, раз тебе это не нужно… Сону не унимался. Всю жизнь был упрямым и вредным, не изменяя себе даже в убитом состоянии. Рики почувствовал привкус крови у себя во рту. Вспомнил, как порезался дома ножницами. В тот момент это напомнило о том, как вечно калечил себя Сону. В голову одна за другой стали вливаться мысли о нём. Те, которые Рики так отчаянно пытался удушить своими холодными словами. О тепле губ Сону, о его мягкой коже, о заливистом, как перезвон колокольчиков, смехе. О его глазах. Которые смотрели с такой обидой, выражали такую боль и негодование от того, что Рики настойчиво пытался отстраниться. Сдерживаться больше не было сил. Барьер между болезнью, собственным мозгом и здравым смыслом разрушился. Рики не знал, как правильно. Просто дал себе свободу слова, не следя за языком, раз Сону настолько упёртый мазохист и хочет всунуть ему в руки нож, дать себя ранить. — Зачем ты прилетел? Чтобы я снова почувствовал к тебе всё то, что столько месяцев из себя пытался вытравить? Ты понимаешь, что если ты согласишься сейчас и не вернёшься ко мне, передумаешь, то я просто не переживу? Ты здоровый. И обрекать себя на страдания с таким, как я, очень глупо, Сону. Невозможно глупо. — Ты служил в храме. В чём смысл буддизма? Рики был сбит с толку настолько внезапным и отвлечённым вопросом. Он наконец вернул взгляд к тёмным глазам, продолжавшим смотреть в упор. — Что? — В том, что мы сами должны выбрать, как нам страдать до конца жизни. И я не хочу страдать с нелюбимым. Я хочу страдать вместе с тобой. Ты думаешь, ты единственный кто меня отговаривает? Да все против, даже мой лучший друг! Но я свой выбор сделал. И я не передумаю. Я полгода думаю только об этом, и ни разу мне не пришла мысль о том, что я перехотел. Что мне ещё сделать, чтобы ты мне поверил? Я настолько смешон, что для тебя мои слова неубедительны? Тогда мне правда лучше уйти. Если ты не воспринимаешь меня всерьёз, то всё просто бесполезно. — Почему ты так думаешь? Я не… — Тогда почему ты так жесток со мной? — голос Сону дрогнул, он был в шаге от того, чтобы совсем расклеиться и дать волю слезам. — Я же тоже человек, Рики, мне обидно! Почему ты меня ранишь? Я вижу, что ты делаешь это специально, но не понимаю, зачем… Рики хотелось разбить свою никчёмную, думающую слишком много голову о бетон. Он потратил кучу времени на то, чтобы отучить себя ждать звонка или смс с корейского номера, долго мучился с психологом, чтобы избавить себя от снов с его присутствием, и даже после терапии всё равно искал его черты в каждом новом знакомом. А Сону прямо сейчас сидел и сомневался, любим ли он. Усомниться заставил Рики. Намеренно. Но теперь, глядя на такого потерянного и беззащитного парня, которого не пугала даже вынужденная грубость, Рики больше не мог держаться. Решил донести свои мысли чуть проще, понимая, что словами только усугубит положение. Накрыл ладонью татуировку на бедре Сону, а пальцами другой руки вплёлся в волосы на его затылке и притянул к себе, впечатывая в свои губы. Он был уверен, что наткнётся на протест, сопротивление, что его оттолкнут и всё станет ещё хуже. Но терять было уже нечего, всё и так покатится к чертям, если продолжать словесную перепалку. Сону выдохнул резко, точно собирался отодвинуться, но только прижался, обвивая руками его шею. Это было очень неожиданно. Он даже не возразил мычанием и не скинул со своей ноги ладонь, жадно поглаживающую горячую кожу. Они не целовались с того самого морозного дня, когда пришлось прощаться. Сейчас всё ощущалось по-другому. Рики не был ни маниакально резким, ни пассивным, он находился где-то между, но не в «переходе». В самоконтроле здравия. Был таким притягательным и любимым, что Сону не мог не напирать в ответ, с отчаянием и тактильным голодом льня ближе, безмолвно умоляя не переставать его трогать, взять уже всё в свои руки, в том числе и его тело, больше не отпираться. Губы непривычно скользили, лабретов в них не было, цепляться и дразнить нечем. В ходе нежности быстро выяснилось, что и язык тоже был пуст, Рики вытащил украшение и оттуда. Тогда Сону просто прикусил его губу, игриво оттягивая, заставляя приоткрыть глаза и восстановить зрительный контакт безумных взглядов. Боль, искавшая выход через обидные слова, наконец нашла его в этой близости. Они хотели раствориться друг в друге, смешаться и стать единым целым — любовью. Их тела столкнулись — грудная клетка к грудной клетке, рёбра к рёбрам, бешено стучащее сердце к такому же сердцу. Сону впился пальцами в его скулы, а Рики в ответ оттянул его за волосы, открывая себе доступ к бледной шее. Хотелось наставить отметин, привычно украсить багряными пятнами, но он лишь уткнулся в неё, поцеловав и вдыхая родной запах его кожи. Сону томно выдохнул, надавливая ладонью на его голову, утыкая в себя, умоляя опьянеть собой. Рики выцеловывал его острые ключицы, не брезгуя взмокшей от жары кожей, постепенно снова перебравшись к губам и вновь утянув за собой в пучину безумия. Они наконец отстранились друг от друга, переводя дыхание и смотря с удивлением, будто не сходили с ума секунду назад. — Моего психолога сбила фура прямо сейчас, — пошутил Рики, за что получил тычок в бок. Вскрикнув, он согнулся и, посмеиваясь, краем глаза увидел, что Сону тоже улыбается. Наконец-то выглядит как Ким Сону, а не как живой мертвец. Маски незнакомцев спали с их лиц сразу же, как они перестали сопротивляться силе притяжения. Поцелуй смог объяснить всё, что они сами не понимали и не могли выразить. — Дурачина! — закатил глаза Сону, и Рики хотелось ликовать. Прежний Сону, которого он запомнил, возвращался. Более худой, с мертвенной кожей и синяками под глазами, но такой же вредный и смешливый. — Хотя, твои психиатр с психологом, наверное, и правда застрелятся, если ты им расскажешь про это… — Не застрелятся, если у «этого» будет хэппи энд. Всё в твоих руках, Ким Сону. — Ну началось! — округлил он глаза, поражаясь внезапной игривой наглости Рики, от которой успел отвыкнуть. — Только что сам строил из себя героя, которого нельзя любить, а теперь: «Всё в твоих руках, Ким Сону»! Ты либо крест сними, либо трусы надень. Боже мой… Просто нереальный! — Сону, не ругайся, — засмеялся Рики, которого ужасно забавил напускной гнев Сону, когда тот пытался быть грозным и бранился как не в себя. А злым всё равно выглядеть не выходило. Эти возмущения каждый раз только умиляли, Рики сдавался сразу же. — Буду ругаться! — не сдавался Сону, укоризненно глядя на заливавшегося смехом Рики. — Дурак! Скажи уже, что любишь меня, и хорош трепать мне нервы! Борьба со своим разумом подошла к концу. Рики отшвырнул доспехи в сторону, принимая поражение и пуская судьбу на самотёк. Его пистолет, которым он прицелился в Сону, был заряжен холостыми патронами, способный причинять только бесконечную любовь. — Я люблю тебя и обещаю больше никогда не трепать тебе нервы, — важно заявил он, присягая, как офицер, и целуя тыльную сторону ладони Сону. — Каждый день своей жизни только радовать тебя. — Идиотик, — фыркнул Сону, театрально хмурясь, но не убирая руки, которую Рики без устали покрывал поцелуями, не в силах остановиться. — Но ты точно уверен? Может, уже нашёл себе кого получше. Я пойму. Не соглашайся из вежливости, это ещё хуже. Если правда, разлюбил… — А я думал, что я тревожник. Сону, я не хотел с тобой видеться только из-за того, что твой друг ясно дал мне понять, что это встреча, чтобы «непринуждённо поболтать». Ты бы сам согласился со мной увидеться, чтобы потом снова потерять навсегда? Просто поговорить и окончательно расстаться? — Да, — кивнул Сону, не отрывая любовного взгляда. Кто бы сомневался. Этот человек пешком дошёл бы до Фукуоки по морскому дну, чтобы увидеться хоть на секунду. — А я — нет. Ты нравишься мне по-настоящему. И осквернять то, что осталось от наших отношений, такими глупостями… просто ужасно. Я долго учился бороться с тем, что чувствую. Но это было бесполезно, раз сейчас в моей голове снова поселился ты. Просто… — Рики выдохнул тяжело, собирая все свои тревожные мысли воедино, — я боюсь, что мы узнаем о самых разных сторонах друг друга лучше, и это разрушит нас. Но это не значит, что ты перестал мне нравиться. Сону прикрыл глаза, страдальчески откидываясь на деревянную стенку беседки, бессильно растекаясь: — Зачем тогда убивал меня целых полтора часа, раз я тебе нравлюсь? Тебе меня не жаль? — Очень жаль, — искренне ответил Рики, чувствуя себя тираном. — Именно поэтому я и пытался защитить тебя от себя. Ну как ты не поймёшь! Я… сложный. — Я готов к тому, что ты «сложный», — проговорил Сону, приподнимаясь и снова заглядывая своими тёмными глазами прямо в душу. Его голос лишился театральной обиженности или насмешливости. Он говорил серьёзно, пропитывая свои слова необъятной тоской. — Мне не хочется ждать следующей жизни, чтобы попробовать. Никто не гарантирует, что она у меня будет. И… если ты готов узнать меня, то давай не будем всё усложнять и просто полюбим снова? Мы потеряем больше, если побоимся. Ты мне веришь? Рики ни на миг не задумался: — Верю. Я всегда был готов к тебе. Но как быть с… — С Сонхуном? — Рики кивнул. — Я… наверное, сообщу ему обо всём уже в Корее. Я же всё равно должен вернуться домой, чтобы собрать документы все и визу сделать длительную. Там и поговорим, я наконец порву с ним, — Сону вдруг заметил, как улыбка Рики приобрела несчастный оттенок, и он стал медленно уходить в себя, замыкаясь. — Эй, ты чего, сомневаешься, что ли? — Да нет… Сону понял, что тема измены всё ещё болит. Рики было сложно пережить такую проблему в отношениях с девушкой, к которой он испытывал лёгкую симпатию в подростковом возрасте, а в ситуации с человеком, за которого он жизнь готов был отдать… было нелегко признавать, что эта проблема всё ещё существует и представляет угрозу. Тогда Сону решил её обезвредить, давая понять, что это уже давно не «проблема», а решённый вопрос: — Рики, я бы с радостью остался с сегодняшнего дня и до последнего. Но ты сам понимаешь, что это невозможно. Будет лучше, если я нормально со всеми поговорю и отвяжусь от всего, что удерживает меня в Сеуле. Его брошу в первую же очередь. Мы и не встречаемся, просто ему легче жить со знанием, что он всё ещё мной владеет… Я вернусь, если ты меня дождёшься. Может, это займёт многовато времени… но ты же дождёшься? — Куда деваться, — улыбка зажглась в глазах Рики, как бы он ни пытался её скрыть. — Дождусь, конечно. Только вернись, пожалуйста. Если обманешь, я точно не переживу. — Ну что ты говоришь такое! — закатил глаза Сону, пиная его ногу своей, вызывая тихий смешок. — Запиши уже мой юз и напиши мне что-нибудь в чат. Я тебя добавлю в контакты, как интернет будет. — А ты удалял? — безукоризненно заметил Рики, просто интересуясь. — Удалил не я. Но я хочу обратно добавить. Рики нашёл его профиль и отправил запрос на переписку. Сону выдохнул, делясь своим спокойствием. — Всё, мы будем на связи и больше не потеряемся. Ты меня слышишь? — Да, — послушно кивнул он, заряжаясь такой же уверенностью в том, что всё будет хорошо. — Спокойного неба. — Спасибо. Только никуда не исчезай, пожалуйста. Очень тебя прошу. — Мне некуда исчезать, — заверил Рики. — Не переживай и ничего не бойся. Пиши мне, звони, я оплачу комиссию за международность. — А кто из вас с Чонвоном тратился на переговоры? — Сону нравилось выводить его на лёгкую, забавную злость. То, как Рики холодно ругается на сторонних, очень смешило. — Он, конечно, — наглая интонация Чонвона всплыла в его памяти, аж передёрнуло. — Не я же. Пошёл он куда подальше. Подлец. Сону фыркнул, и беседка наполнилась его тихим смехом. Он не мог не потешаться тому, как забавно его любимые люди слегка недолюбливали друг друга. Но в будущем, конечно, следовало всех перемирить. — Тебе придётся его полюбить. Он всё равно останется моим лучшим другом, даже когда я буду жить здесь. — Его тоже не забудь об этом предупредить. Он невоспитанный, — Сону не мог успокоиться, а Рики был не прочь заразиться его смехом. Если идиот по имени Чонвон смешил его, то, так и быть, ему можно было пожить ещё немного. Лишь бы Сону подольше смеялся. Воздух наконец перестал быть раскалённым, уступая место ночной прохладе. Сону поделился названием отеля, где остановился, и Рики повёл его. Держал за руку, и всё расплывалось от тепла его ладони. Сону ужасно соскучился по нему, крепко стискивал его пальцы своими, переплетая их. Времени стесняться редких прохожих не было. Где-то между рёбер поселилось спокойствие и чувство безопасности. Город перестал быть врагом, прячущим их друг от друга, позволил попрощаться. Рики не планировал заново влюбляться в Сону. Не мог себе объяснить, зачем так яростно его искал по всей Фукуоке, но точно не для того, чтобы вновь почувствовать всё, что с таким трудом удалось отпустить. Просто так вышло. А Сону своих мотивов не скрывал и дал понять прямо, что не уйдёт без заветной конкретики. И разве Рики мог отправить его домой с отказом? Мысль о том, что теперь он всегда будет рядом, пугала. Не радовала только потому, что внушала страх несбыточности. Рики боялся снова размечтаться и остаться одному. Но Сону смотрел с таким блеском в глазах, так ожил, когда они начали нормально разговаривать друг с другом, отставив формальности и неловкость, что не верить ему было бы злодейством. Предстояло приучить себя к мысли, что совсем скоро Рики будет иметь полное право восхищаться его именем, волосами, смехом, душой и просто любить. Сделать грех добродетелью. До отеля дошли слишком быстро. Сону уже должен был поспешить вернуться в номер, чтобы успеть притвориться спящим к приходу Сонхуна. Вся жизнь состояла из разного рода спектаклей и представлений. Этот номер должен был стать последним притворством в их истории. — Прощаемся? — с саднящей болью спросил Рики, скрывая её за грустной, ободряющей улыбкой. Сону внимательно посмотрел ему в глаза, ничего не отвечая, подошёл ближе. У Рики вздрогнуло сердце, он на мгновение забыл, как дышать. Чувствовал себя школьником во время первой влюблённости. Сону же аккуратно и бережно поцеловал Рики в щёку, обжигая её теплом своих губ. — Не прощай. До следующего свидания. Сердце Рики забилось чаще. В его жизнь снова вернулся человек, чьи слова всегда шли из самой души и сбивали с ног. — Позаботься о себе, хорошо? — попросил он, прижимая к себе. — Ты тоже, — Сону уткнулся в любимое плечо, наслаждаясь тем, как Рики нежно гладит его волосы. — Хотя бы до моего прилёта. Потом, так и быть, разрешу филонить, возьму эту ношу на себя. — Не могу поверить, что нашёл тебя, — мечтательно протянул Рики, любуясь Сону, как самым красивым видением в своей жизни, до сих пор не в силах осознать, что это реально. — Дурачина! — губы Сону изогнулись в игривой ухмылке. — Доброй ночи. Рики постоял у отеля ещё несколько минут, просто желая ещё немного побыть частью этого момента. Ему не терпелось дождаться Сону. Показать ему звёзды на небе, послушать вместе шум прибоя и поваляться с котами в кровати. Нужно было лишь проявить немного терпения, но сердце разрывалось от переизбытка чувств. В самом счастливом сне Рики не видел такого сюжета. Назначенная на завтра встреча с психиатром и психологом казалась просто невозможной — как описать им то, что он самостоятельно смог найти лекарство от своей болезни? Сону был как яд — споспобен вылечить, если обращаться с ним бережно. Рики плёлся к вокзалу, прекрасно зная, что до Итосимы электричка ночью не ходит. Было как-то без разницы. Он готов был просидеть на скамье ожидания всю ночь, да хоть три, зная, что ему есть зачем возвращаться домой. Есть причина сидеть и ждать. Он уже начал составлять в голове планы на ближайшие дни: подкопить и купить нормальной техники, чтобы Сону было комфортно в доме, потратиться на хорошее спальное место и подготовить личный, художественный уголок для творчества. Рассказать Кумо и Широ о том, что скоро их семья станет чуть больше и счастливее. Они упустили целое лето. Столько тёплых дней могли быть пережиты вместе, но Рики запретил себе грустить по этому поводу. Ничего не было упущено, потому что лето и так наступит, а то, что вместе с ним наступят «они», грело душу. Рики наконец понял, что такое пограничная близость, о которой столько рассказывал психолог. Они слишком близки для друзей, слишком сложны для отношений и слишком связаны, чтобы стать чужими. Но всё это не значило, что нельзя просто попробовать. Выбор есть всегда. И они вдвоём, не сговариваясь, выбрали одно и то же.