OUBAITORI

Дорога домой была спокойной в своей отчуждённости. Сонхун ни о чём не спрашивал ни в Фукуоке, ни в самолёте. Оба привычно делали вид, что ничего не произошло и дела друг друга их не касаются. Сону даже немного удивился, что его «парень» не стал ездить по ушам рассказами о бизнес-встрече и планах компании, посвящая в неинтересные подробности. Совместное пребывание стало молчаливее, вследствие чего было легче морально подготовиться к расставанию. Закончить этот абсурд следовало давно. В первую очередь было тягостно перед Рики. Сону в тот вечер чуть под землю не провалился, когда улыбка на его лице застыла, стоило всплыть подробности о неразрывных отношениях с Сонхуном. Наверное, он мог разочароваться и был бы прав в этом чувстве. Этот спектакль выглядел очень жалко после всего, что произошло. Говорил громче Сону, обнажая его слабость и зависимость. Однако перед Сонхуном осталась лишь обязанность. Вынужденная необходимость нормально всё решить и во всём разобраться. А у залива Хаката Сону оставил важную часть своего сердца, ради которой теперь обязан вернуться в Японию и попробовать начать там новую жизнь. Они не успели наговориться друг с другом в беседке даже за несколько часов. Больше полугода было упущено, перешагнуть эту пропасть за один вечер — нереально. Поэтому Сону и Рики много болтали в чате и по телефону, теперь не отказывая в потребности писать друг другу первыми. Советовались по поводу переезда и разговора с Сонхуном, интересовались делами друг друга и уповали на скорую встречу. В диалоги стала просачиваться ванильность, над которой оба раньше смеялись, если видели со стороны: ni.ki: не хватает тебя очень ( позвони мне, как освободишься так хочу тебя услышать kim.seonwoo: Аххаххах Тебя взломали?)) Это точно Нишимура Рики? Откуда такая слащавость ni.ki: у Ким Сону выучился заканчивай давай уже работать я же страдаю тут один kim.seonwoo: Бедняга) Скоро услышимся Хочешь пока с Чонвоном поболтать ni.ki: я не говорю на языке долбоёбов мне ты нужен kim.seonwoo: Фу И как тебе не совестно ni.ki: очень совестно! kim.seonwoo: Твоё упрямство бы в мирные цели, тогда мог бы горы свернуть… ni.ki: твои ножки мне бы на плечи… kim.seonwoo: Я ТЕБЯ ЩА ЗАБЛОКИРУЮ Совсем уже??? Дурак ni.ki: )) чтоб не расслаблялся. давай дорабатывай, не отвлекайся на телефон буду ждать Когда диалог уходил в сторону совместной жизни в Фукуоке, Рики ни разу не просил остаться навсегда. На сознательном уровне понимал, что им ещё слишком мало лет, чтобы в планах на жизнь забегать настолько вперёд. Всё может ещё тысячу раз перевернуться с ног на голову, да и они толком не успели пожить под одной крышей, узнать самые неотёсанные стороны друг друга. Тогда Сону обещал, что прилетит и останется не «навсегда», а до конца. Для Рики такие слова были и правдивее, и ценнее. Сонхун позвал на разговор первым. В субботу он поднялся рано утром, чтобы сварить кофе и чай, подготовить кухню к важному обсуждению. Даже оделся прилично, но Сону не разделил этого странного энтузиазма и приземлился на стул в пижаме. Начали завтракать и долго молчали, теперь не избегая взглядов друг друга. Сону наконец собрался с силами и захотел повторно озвучить свои намерения расстаться, но был опережён. — Ты нашёл его? — спросил вдруг Сонхун, глядя куда-то мимо. Его лицо было таким спокойным и пугающе безжизненным, что Сону не знал, как себя вести. — Нашёл, — только и смог выдавить робко. Тут же внутренне встряхнулся, требуя от самого себя твёрдости и чёткости, способности отстоять своё решение. — И теперь хочешь улететь к нему, — Сону ждал вопросительной интонации, но утверждение так и осталось утверждением. — Даже не делаешь вид, что тебе жаль. Каждый день мне изменял. Позволял себя трогать и всё это время ждал случая ускользнуть к нему. — Хён, послушай… — Помолчи, пожалуйста, — приподнял ладонь Сонхун, обрывая на полуслове. В ответ на смиренный укор Сону кинул враждебный взгляд и закрыл рот, приготовившись слушать очередную нотацию. — Я устал, Сону. Мне самому надоел весь этот бред. Я с тобой встречаюсь, а ты со мной нет, но живём мы вместе. Как это назвать? Кроме измены. На первых словах Сону нахмурился, сбитый с толку, но через мгновение в глазах мелькнул интерес. Он замер, не веря услышанному. Наконец Сонхун завёл разговор о чём-то действительно значимом, не игнорируя слона в комнате. Впервые за всю совместную жизнь у Сону отпало желание перебивать, и он поймал себя на том, что наконец слышит и слушает. — Я не хотел, хён, — потупился он виновато, но, к собственному стыду, не испытывая глубинного сожаления. Оттого фраза прозвучала не слишком убедительно, а больше вымученно. — А кто хотел? Я? — с досадой изогнул брови Сонхун. — Я хотел нормальных отношений с тобой, а ты… видимо, нет. Сону стрельнул в ответ предвзятым взглядом, который уже не скрывал равнодушия. — Я, конечно, бесконечно перед тобой виноват, но официально мы не сходились. Я к тебе не возвращался. Ты сам обманывал себя. Я всё дал понять сразу же. И о том, что больше не хочу отношений с тобой, и об универе. «Играть» в отношения было твоей инициативой, хён. Сонхун выдохнул и продолжил привычно ровным голосом с толикой всеобъемлющей усталости: — Ты прав. Я не могу заставить тебя что-то почувствовать. И больше не хочу удерживать насильно. Мне просто обидно за себя, — он говорил так, будто наконец мог позволить и себе побыть человеком, который что-то чувствует, а не существует фоновым персонажем в чужом романе. — Нам стоит расстаться, я сам хочу закончить это. Я люблю тебя, но я заслуживаю определённости и понятных отношений. Любви, в конце концов. А ты заслуживаешь быть свободным. Мне неприятно находиться рядом с тобой, зная, что вы с ним… Сонхун не стал договаривать, но по его поджатым губам было очевидно, что ему мерзко. Сону тоже было неприятно признавать, что всё сказанное — правда, как бы ужасно то ни звучало. Измена, недосказанности, игнорирование и замалчивание проблем медленно испепеляли их отношения, пока от них не осталось ничего. Во всей этой нервотрёпке Рики стал не причиной, а поводом разойтись. — Я не держу тебя, — набрался сил продолжить Сонхун. — Собирай вещи, документы, делай визу. Обращайся ко мне за помощью, если потребуется. Но учти, что обратной дороги не будет. Я не буду тебя спасать, если однажды ты поймёшь, что ввязался в неприятности. И ждать тебя тоже не буду. — Понимаю, конечно… — Сону собрал всю свою смелость в кулак и заглянул в потухшие глаза напротив. Такие же, как и у него сейчас. Оба сильно потрепали друг друга за эти полгода. — Хён… — Сону, мы расстаёмся, — устало перебил Сонхун. — Я тебе не хён. В кои-то веки назови меня по имени. А то складывается ощущение, что мы никогда и не были близки. Сону изумился. А ведь действительно: он по имени своего парня никогда толком и не звал. Только в стороннем разговоре, когда говорил о нём в третьем лице, и то, испытывая угрызения совести за несоблюдение субординации. Такие чётко разграниченные роли очертились сами собой, заложив фундамент в их отношения. И основой этого «фундамента» с самого начала была отстранённость, из которой вытекали вынужденные перемирия и нежелание уступать друг другу. Сону чуть язык не сломал, перебарывая какой-то внутренний закоренелый устой, наконец обращаясь лично: — Сонхун… спасибо тебе за всё. Правда. Мне жаль. Я не оправдываю себя и не надеюсь на понимание, просто хочу верить, что ты найдёшь себе кого-то получше. Менее эгоистичного и инфантильного. Ты заслуживаешь быть любимым. Сону наконец понял о каком излишнем самолюбии твердили Чонвон с Рики, когда Сонхун без капли сомнения согласился: — Я знаю. Найду, конечно. Об этом можешь не переживать, ты меня не бросаешь. Я сам хочу для себя лучшего. — Точно. Но, правда… спасибо. Если бы ты меня не подобрал тогда первокурсником… я бы наверное загнулся совсем. Ты был так добр ко мне. — И тем не менее этой доброты не хватило, чтобы ты просто продолжал меня любить… — Сонхун. У нас проблемы начались не из-за того, что я пошёл налево. Это тоже, но до этого что было, помнишь? — тот промычал что-то неопределённое. — А я помню. Ежедневные ссоры, какие-то запреты, вечная ругань и примирение сексом… а после секса опять всплывал вопрос об универе, и всё начиналось сначала. Разве это отношения? Сонхун уступать не собирался, настаивая на своём даже в момент расставания: — Потому что надо было просто продолжить учиться… Ты в итоге не перепоступишь? Не выйдешь с академа? — Не выйду. Меня ждёт другая жизнь. Я никогда не хотел поступать на экономику. Мне всё равно, если я до конца своих дней буду есть пустой рис и жить в коробке. Главное, чтобы мне жить хотелось. Остальное приложится. — Я вряд ли когда-то смогу тебя понять, но, как ты сам и всегда говорил, ты взрослый человек. Так что не мне тебя отговаривать… Удачи, — бросил Сонхун, скептически приподняв бровь. Потом добавил с нежностью в голосе: — И тебе тоже спасибо. Я думаю, глупо жалеть о том, что я когда-то тебя полюбил. Пускай сейчас передо мной сидит человек, которого я, как оказалось, едва знаю, но тот Сону… — Сонхун улыбнулся своим воспоминаниям, и его глаза засветились любовью, — смешной и наивный перваш, был очень милым. Он изменил меня. Да и сам очень поменялся. Сону чувствовал себя странно, когда о нём говорили, как о ком-то, кого давно нет. Он и ранее догадывался, что для Сонхуна остался образом из прошлого, который упорно стоял перед глазами. Этого «перваша» уже в помине не было, а его всё ещё пытались удержать насильно. Теперь Сону получил прямое подтверждение, что отношения обречены и бороться не за что. Внутри осталось только смутное чувство благодарности за тот путь, который они прошли плечом к плечу, когда ещё не разучились видеть друг в друге хорошее. — Да уж… мы бы, наверное, много кем не стали, если бы не встретились и не расстались однажды, — задумчиво протянул Сону, отставив все претензии и обиды в сторону. Тревога в груди наконец осела, улеглась и превратилась в безмолвное умиротворение. — Я ничего к тебе не испытываю, кроме благодарности. — Это взаимно, — кивнул Сонхун с подобием лёгкой улыбки на лице. — Соберёшь вещи в ближайшие дни? Пора, как ты говорил, перестать друг друга мучить и наконец отпустить. — Конечно. Спасибо, хён… — Сону тут же осёкся, поправляя себя: — Сонхун. Что помогаешь и отпускаешь. — Как иначе? — безропотно пожал плечами он и даже попытался разбавить атмосферу неловкой шуткой. — Совсем корейский забудешь, японизируешься там… Сону не смог скрыть мечтательной улыбки. — Было бы неплохо. Разговор завершился на нейтральной ноте, как и сами отношения. Сону вновь вместе с вещами въехал в свою старенькую квартиру, теперь уже точно зная, что больше не вернётся в те апартаменты. По неволе пришлось стать отрицательным героем в чужой судьбе. Сильно переживать за Сонхуна, однако, не выходило, потому что он — сильный человек. При всех жизненных потрясениях продолжает отрицать существование депрессии и прёт через все трудности, как бронепоезд. Быстренько найдёт партнёра под стать себе. И, может, однажды уберёт с полки фотографию, на которой запечатлён в обнимку со смешным первокурсником.

***

Сону представлял, как наладит отношения, соберёт вещи и первым же рейсом удерёт в Японию. Красивым мечтам снова было суждено разбиться о реальность. Слишком много якорей в Корее, чтобы всё бросить за пару дней. Если и покидать дом навсегда, то к этому следовало отнестись как можно более ответственно. Сону ломал голову, мучая себя размышлениями о том, как улететь с концами, чтобы его не выслали обратно в Сеул. По работе не получится — образования нет, замуж выйти за иностранца — тоже не вариант (хотя он бы не отказался, будь это только возможно). Искал возможные лазейки, но ничего дельного так и не приглянулось. Сону пообещал себе не отчаиваться и продолжать думать, не желая даже допускать мысль о хрупкости своих планов. Сентябрьским вечером между залитым дождём Сеулом и адски душной префектурой Фукуока протянулась нить — привычный созвон. Лето уходило медленно и нерешительно, прям как Сону от кошмара прошлых отношений. После очередной смены в комбини Рики сидел на веранде своего домика. К осени цикады устали и не перебивали так яростно, лишь иногда протяжно стрекотали, удлиняя паузы между своими возражениями. Сеул тоже ещё хранил своё тепло, но в городе уже не было душно. Сону всё бы отдал, чтобы телепортироваться на ту сторону провода и отчётливее услышать шум воды, но пока довольствовался стуком капель о стекло своего кухонного окна. — Ну как ты там? Не скучаешь? Сону должен был уже сто раз привыкнуть к родному голосу, но от его звука каждый раз продолжало сжиматься слабое сердце. Бедный мозг страдал: Рики казался таким далёким и близким одновременно. Но свою тоску получалось скрывать. — Некогда скучать, — устало выдохнул в трубку Сону. — Ко мне столько людей записались на целые проекты, всю спину забивать… Вымотался. — Ого… Это долго, да? Волнуешься? — Волнуюсь, конечно. Раньше я был избирательным и не на всё соглашался, а сейчас даже дополнительные смены беру. Деньги нужны позарез, мы должны скорее увидеться. А ты как? — Рассказал психиатру о том, что случилось. Не мог больше молчать, да и он заметил, что я сам не свой. Рики звучал спокойно, но Сону от такой новости напрягся. — И… что он сказал? — Сказал, что возьмёт нас в работу. Будем вдвоём ходить к психологу. Говорил, что нам нужно научиться любить друг друга, чтобы отношения окрепли и не оборвались. А для этого придётся ходить на семейную терапию, типа. Вдвоём и по отдельности. Мы же с тобой семья, только неофициально… Извини за такие заёбы. Сону даже обрадовало известие о том, что психиатр с психологом нормально отнеслись к гомосексуальным отношениям. Это была одна из наиболее волнующих вещей, которая наконец отлегла от сердца и сняла груз с плеч. Он искренне порадовался, улыбаясь в трубку: — Не извиняйся, это же хорошо! Я совсем не прочь узнать, как правильно к тебе относиться. Очень стыдно за то, что вредил тебе тогда по незнанию… Рики помолчал, не в силах развивать диалог на эту тему, и, чуть погодя, продолжил: — Сону, давай не будем о грустном. Успеется. Я вот почему звоню. Нет, ну я соскучился по тебе, конечно. Ужасно сильно. Но ещё я хотел поделиться кое-чем. — И чем же? — навострил уши Сону, сгорая от нетерпения. — Я нашёл способ остаться тебе здесь легально и надолго. Но придётся напрячься, и стопроцентной гарантии, что всё получится, опять же, нет. — Мне кажется, мы уже прожжённые, — смиренно протянул Сону, намекая на все сложности, преодолённые ими вместе. — Привыкли влипать во всякие сомнительные затеи. Расскажи, ну! Чего тянешь? — Я долго искал информацию, и наконец нашёл. Иностранцам могут дать визу по бизнесу, она год длится. То есть, если мы откроем совместную студию, то ты сможешь легально жить в Японии, пока салон работает. — Серьёзно? Боже, какое облегчение! — выдохнул Сону, но тут же спохватился: — Только у нас нет денег. — Какая разница! — не разделил пессимистичного настроя Рики. — Заработаем. Ты там копи, а я тут. А когда накопим, сложим капитал и откроем всё официально. И мы сможем спокойно жить вместе ещё долго. Всегда, если бизнес пойдёт в гору. — Кошма-а-а-р, наше благополучие будет зависеть от спроса на татушки и пирсу… Не придумаешь лучше, — поморщился Сону, поражаясь сложности устройства мира. Вроде все родились на одной планете, а остаться жить там, где хочешь, так затруднительно. — Но вариантов нет, так что… давай попробуем. Что нам ещё остаётся? Я пашу как вол и уже прилично накопил, ты тоже возьми побольше смен, тогда, может, успеем к весне. И документы собирать я уже начал, все справки заказал. — К весне точно всё уже будет, — поддакнул Рики. — Я семь на ноль график составил, даже ночных взял. Всё посчитал, если мы по максимуму себя во всём ограничим и будем откладывать, то к весне у нас уже будет… три миллиона! — Мелко плаваешь, — с улыбкой возразил Сону. — Моя старая квартира ещё будет сдаваться, как только я улечу. Договорился со знакомым знакомого. Пассивный доход, так что можно будет отложить ещё больше. — Супер! Я тогда тоже ещё подработку найду. Сделаем всё по красоте, не будем экономить на салоне. Я не могу сидеть без дела, хочу каждую минуту с пользой провести, чтобы скорее тебя увидеть, — признался Рики, и в его голосе послышалась тоска. Очень не хватало простых касаний и взглядов. А Сону не мог уняться, всё глубже уходя в фантазии: — Поверить не могу: своя студия… Я о таком даже мечтать не мог! — Представляешь? — разделил воодушевление Рики. — Я вот тоже с трудом. Не забегаловка в сеульском гетто, а настоящая! Я даже местечко присмотрел, там сдают хорошее помещение. Ты бы видел! — Покажешь мне в следующий раз по видео, — попросил Сону, зная, что они вряд ли смогут состыковаться по времени для видеозвонка. — Обязательно! А как назовём? Есть идеи? Я в этом плане не сильно креативный. — Хм… открываем в Японии, значит звучать должно хорошо. У вас есть какие-нибудь красивые слова? Со смыслом, желательно. — Ваби-саби? Рики тут же разразился хриплым смехом, потому что Сону начал протестовать и кривляться. — Да ну! Ваше ваби-саби уже как мементо мори. Из каждого утюга. — О, можно назвать «Кайдзен»! — Звучит красиво. А что это значит? — Кай — изменение. Дзен — к лучшему. Ведь открытие студии будет переменой к лучшему? Символично, мне кажется. Это именно… не знаю даже, как на корейском объяснить. В общем, изменения по шажочку, то есть каждый день становиться на один процент лучше, чтобы прийти к счастью. Нравится? Или можем ещё подумать. — Да не, давай так и оставим. Символично и звучит красиво. Мне нравится! Ты сообразительный. — Да прям, — отмахнулся Рики, и его голос зазвучал тише. — Просто ночь не спал, всё думал о разном. — О чём? — насторожился Сону, слыша перемену в тоне. — О тебе. О нас. Боюсь будущего, но с нетерпением его жду, только ради тебя. Сону тоже боялся, но кому-то нужно было быть храбрым. Пусть самого колотило от одной мысли о жизни в другой стране и новых отношениях, он постарался звучать уверенно и бодро. — Время пролетит — не заметишь. Я прилечу, обещаю. Выучу японский, буду ругаться с местными бабками в магазинах, позорить твоё имя. Ещё пожалеешь, что вляпался в меня. Рики хмыкнул в трубку. — Тебя все соседки полюбят. Ты миленький, умеешь глазки строить. — Да, — серьёзно согласился Сону. — Меня Нишимура Рики научил, он в этом профи, я могу только подражать. Охмурял посетителей, и вот, я тоже клюнул. — Иди ты, — хохотнул Рики. Сону не видел лица, но представлял это шутливое злое выражение. — Клиентам так язвить нельзя, выговор получишь. От директора Нишимуры. — Тогда почему вас с Джеем не уволили? Он тебе привет, кстати, передавал. А Чонвон не захотел. — Дай угадаю, Чонвон передал мне пожелание сдохнуть поскорее? — Сону только прыснул и начал отнекиваться, ещё больше подтверждая догадку. Рики покачал головой и протянул тоскливо: — Счастливые — видят тебя каждый день и не ценят. Для них ты — обыденность. — Зато для тебя я… — Сону задумался, какие слова могут подойти для описания их близости, но Рики стремительно перебил. — Всё. Буквально всё. Встреча с тобой ощущается так, будто я всю жизнь плыл под водой и наконец вдохнул воздуха. Сону аж перекосило. Рики хватил лишку и ушёл в дебри меланхолии с головой. — Где успел такого понабраться? Ванильщина! Тот только ухмыльнулся помехой в трубку. — Ещё какая. С тобой не получается по-другому. — Да ну тебя, — весело буркнул Сону, и вдруг почувствовал, как улыбка медленно сползает с губ. Глаза сами собой приковались к ливню за окном, а на душе снова стало беспокойно. Он не заметил, как в диалоге возникла пауза, и не стремился заполнять тишину. Просто смотрел на бегущих под дождём парочек и завидовал. Удосужилось же найти столько проблем на свою голову. Вроде все доводы были в сторону того, чтобы остановиться, пока не поздно, но у Сону, как всегда, ум с сердцем не в ладу. Тянуло усложнить себе жизнь, хоть рациональная часть и понимала, что эта затея весьма сомнительна. — Эй, — позвал Рики. — Ты чего замолчал? — Ничего. Просто… — Сону замялся. Язык вроде не проколот, а заплетается, спотыкается, слов не подобрать, — да нет, ну… Боже, мне просто тоже не по себе от всего этого. Страшно. — Ну что такое? — выдохнул Рики с такой интонацией, что хоть стой, хоть падай — казалось, что он сидит рядом и вот-вот коснётся, утешит. Но пока раздавался лишь голос. — Сону, у нас всё получится. Ты же сам меня только что в этом убедил. Даже не сомневайся. И уж тем более не переживай из-за этого. Мы слишком много преодолели, чтобы сдаваться сейчас. Не сдадимся ведь? — Не сдадимся, — пообещал Сону. — Прости. Просто… подумал, вдруг разоримся, или не откроемся, или ещё какая-нибудь задница, и мне придётся вернуться домой. А за мной уже ничего не останется. Тогда… — Тогда мы что-нибудь придумаем, — продолжил за него Рики. — Чонвон с Джеем такую аферу провернули у нас за спинами, а мы тем более сможем. Не лыком шиты, не пальцем деланы и уж точно не на помойке найдены, чтобы провалиться. Не бойся, это глупо. Давай спать. Тебе завтра на смену. — А тебе? — А мне и сегодня тоже, буду торчать на ночной. — Не забывай отдыхать, пожалуйста, — покачал головой Сону, поражаясь его пренебрежительности к своему же состоянию. — У меня за тебя сердце болит. — Отдохну на том свете, — осмелился пошутить Рики, прекрасно зная, какая последует реакция. — Так! Я тебя на этом свете прикончу, если будешь так говорить! — О да, я не против, — соблазнительно протянул Рики, хихикая. — Всё будет хорошо. Спокойной ночи, Сону. — Дурак. Доброй ночи. Люблю тебя очень. Идея зажгла их. Портфолио Сону стало намного толще того, что увёз с собой Рики. Ирэдзуми в Корее пользовалось спросом, многие хотели выразить любовь к японской культуре, оставив восточный след у себя на коже. На очередной сеанс Сону летел с радостью. Каждый потраченный час в салоне давал передышку от вечной тревоги о будущем и на маленький шаг приближал к цели. Рики тоже поселился на работе. Уходил только поспать, всё остальное время торчал в комбини, взял на себя все должности: продавца-кассира, уборщика и грузчика. Деньги стали сами плыть в руки. Рики откладывал почти всё, брал из заработанного совсем немного на еду для кошек, для себя и на проезд до Фукуоки, чтобы не пропускать встречи с психиатром. Большую часть времени хотелось умереть от утомления, но, когда звонил Сону, становилось легче. Иногда у Рики не было сил даже поддержать диалог, и он просто прислонял трубку к уху, слушая родной голос. Сону говорил обо всём и ни о чём, зря мотая трафик, но на созвоны денег было не жаль. Они помогали оставаться на плаву и не забывать, ради чего сейчас оба так убиваются.

***

Февраль в Сеуле был серым, холодным и неприятным, но Сону почти не замечал зимней унылости. Существовал в своём мире, где ориентиром служили цифры на банковском счету, курс иены и бесконечные сборы документов. Рики звонил докладывать обстановку каждый раз, как удавалось что-то сделать. — Арендодатель согласился подписать договор на год с испытательным сроком! Представляешь? Сказал, конечно, мол, молодёжь, всё равно разоритесь, но помещение пустует, так что поиграйте в предпринимателей. Я еле как проглотил эти «прошенные» нравоучения, но главное, что он согласился. — Как хорошо! — Сону неверяще рассмеялся и наконец почувствовал, как напряжение уходит. — Это очень обнадёживает. — Не говори, — в голосе Рики тоже слышалась улыбка. — А ещё я нашёл стол для стерилизации, автоклав, мойку для инструментов, кушетки и кучу хороших шкафов. Навёл справки и вышел на хорошего продавца мебели. Так везёт, аж страшно, в чём же подвох! — Дорого всё, наверное? — с сожалением предположил Сону, уже прикидывая примерный чек. — Вот знаешь, кстати, нет. Я бы даже сказал, что в Сеуле было дороже. Оборудование, конечно, скромненькое, но нам пойдёт на первое время. Машинки, картриджи для тебя тоже закупим, я уже оформляю заказы. Сону вскинул брови в почти детском удивлении, но вдруг задумался: — Стой, а откуда у тебя деньги? Я же не присылал ещё, мне только в середине февраля выплатят. — Занял у друга. Он добрый, сказал, что будет нашим акционером. Пошутил, конечно. Сону только покачал головой. Рики умел вертеться, договариваться, очаровывать, выбивать ресурсы из пустоты. Был тем самым человеком, которого на какое дно ни опустит судьба — он всплывёт, найдёт способ двигаться вперёд с любой отправной точки. Именно это когда-то и привлекло Сону, заставило влюбиться в парня, кипящего бешеной энергией и верой в лучшее. Терапия шла Рики на пользу. Оставалось только надеяться, что это не мания, а настоящее, свойственное ему состояние позитива и целеустремлённости. К середине месяца Сону выслал последние деньги. Перевод шёл три дня, и все эти трое суток он ходил затаив дыхание — боялся, что деньги зависнут, что что-то пойдёт не так, и приличная сумма растворится в пустоте международного пространства. Но деньги всё же дошли. Спустя пару дней от Рики пришло долгожданное: ni.ki: всё, зарегал ИП наконец-то завтра пойду прикреплять к аренде теперь твоя очередь :( Начался ад с получением визы. Подача документов в посольство Японии оказалась испытанием, которое ещё долго будет приходить по душу Сону в страшных кошмарах. Длиннющие очереди, бесконечное множество справок, нотариально заверенные переводы, подтверждение дохода, бизнес-план (который они с Рики составляли по ночам, пересылая друг другу файлы), письмо-приглашение от «компании» (новоиспечённого японского ИП). — Почему бизнес зарегистрирован на японца, а заявитель — кореец? — строго спросила сотрудница, рассматривая документы. — Мы партнёры, — терпеливо объяснил Сону. — Совместный бизнес. Я специалист по татуировкам, а он — по пирсингу. После уточнения сферы труда женщина покосилась как-то подозрительно. — Какие у вас отношения? Сону на секунду замер. Врать или нет? Правильно ли он понял смысл вопроса? — Мы… близкие друзья, — решил перестраховаться он. — И деловые партнёры. Сотрудница посмотрела на него поверх очков таким взглядом, будто смогла прочесть подтекст. Сону оставалось только догадываться, что именно она увидела в его лице. Но через неделю пришло уведомление: виза одобрена. На год, с возможностью продления, пока существует бизнес. Поверить в это было сложно. Обстоятельства складывались настолько гладко, что становилось страшно. Сону не хотел верить, что это затишье перед бурей и решил, что им стоит попробовать разрешить себе побыть счастливыми. Привыкнув к состоянию вечных страданий, тяжело принять то, что иногда и жестокий мир хочет, чтобы всё получилось. В салон Сону пришёл как посетитель. Без формы и последний раз. Чонвон уже прописался в комнате отдыха и подскочил, когда вошёл друг. Джей тоже улыбнулся, кивнул, приветствуя. Стал наблюдать за тем, как его парень начинает терроризировать Сону напоследок. — Сону-я! Боже, ты всё же летишь в Японию… к этому психу. Я уже сам сомневаюсь! Если это из-за нас с Джеем, то подумай ещё разок хорошенько. Он же тебя уже бросил один раз… — Чонвон, — укоризненно протянул Джей. Он был единственным, кто сохранял спокойствие, хоть в его глазах и поблёскивало что-то вроде тоски. — С тобой прощаться пришли, а не совета просить. Угомонись. — Всё равно! — не унимался Чонвон, и был больше похож на чью-ту маму, а не на кента, — Сону, ты точно понимаешь, что делаешь? У него там, — он покрутил у виска, — нестабильно, — Сону начал хмуриться, и тот поспешил защититься. — Нет, при всём уважении к нему, конечно! Вы точно там в психушку не сляжете вдвоём? Как бы не заразил он тебя ничем, мы теперь волноваться будем. Ещё не поздно передумать. — Вон-а, — вяло обратился Сону, уставший от вечных взглядов на ситуацию со стороны. Особенно от тех, кто не хотел углубляться в корни их взаимоотношений и судил так поверхностно. — Я всё решил. Мне и визу дали, и к бизнесу я уже прикреплён. И… — И ты даже по-японски разговаривать не умеешь! — перебил Чонвон с отчаянием в голосе. — Как ты там жить будешь? — Научусь, — улыбнулся Сону. — Ежедневная практика с японцем будет, да и клиенты болтливые везде, нахватаюсь от них и буду похлеще носителя. — Только говорок не перенимай! — погрозил указательным пальцем Чонвон и презрительно сощурился. — Я японцев терпеть не могу за растягивание гласных, если ты так станешь говорить, я застрелюсь. Сону внутренне отругал друга за предвзятость и предубеждения, но взрослого человека уже не поменять, если он сам не одумается. Потому злорадно ухмыльнулся: — Постараюсь перенять и заразить этим говорком и тебя, не переживай. Чонвон поморщился и страдальчески застонал. А в Джее, казалось, сосредоточилось всё спокойствие мира. Он как вальяжно сидел на диванчике, так и не шелохнулся, умиротворённо улыбаясь и наставляя Сону как старший товарищ: — По мне так, это правильное решение. Не слушай Чонвона и не забивай голову ерундой, — пренебрежительно махнул рукой в сторону своего парня, из-за чего тот возмущённо оскалился. — Как говорят: сомневаешься — не делай, делаешь — не сомневайся, и всё такое. Пожить в Японии — уникальный опыт. Да и учиться татуировкам на Родине Ирэдзуми — это другой уровень. Вернёшься сюда мегакрутым специалистом. Главное, про портфолио не забывай, собирай активнее. — Спасибо, Чонсон, — Сону легонько поклонился, не скрывая лучезарной улыбки. Внутри огнём горело уважение и чувство благодарности. Если кто и был прирождённым старшим, то точно Джей. — Вообще, при хорошем раскладе я не собираюсь возвращаться. — Здрасьте, приехали! — снова взъелся Чонвон. Только уселся и снова вскочил. — Нормально вообще! Ещё не уехал — уже нас всех вычеркнул. Мы тебя поняли. — Да никто тебя не вычеркнул, невозможный! — отчаянно начал парировать Сону, игриво тряся друга за плечи, в попытке вразумить. Чонвон захохотал, заражая всех смехом. — Обязательно прилечу в гости! Но только если ты угостишь хорошей выпивкой. На чай не полечу, дороговато. — Фу, только и хочет меня разорить. Я подумаю, — нехотя протянул Чонвон, слишком наигранно, чтобы не понять, что он на всё согласен, лишь бы увидеть Сону лишний раз. — Ладно, ты это… ну, звони, если что. Не обещаю, что сразу возьму трубку, но перезвоню. Так и быть, выделю тебе окошко в своём загруженном расписании, — этой реплике не хватало только смайла, красящего ногти. Сону расплылся в улыбке, уже начиная скучать по вечно выделывающемуся другу. — Хорошо-хорошо. — Я буду тебе писать каждый день. Если японец хоть пальцем тебя тронет, я прилечу и… обкашляю с ним пару вопросов о манерах, — Чонвон показушно размял свои кулачки, хрустя пальцами, тем самым заставляя своего парня залиться хохотом. Тут же грозно зыркнул на него, предупреждая о своих серьёзных намерениях. А Сону вспомнились взаимные упрёки Рики. — Он как раз не прочь с тобой поболтать о воспитании. — И у «японца» имя есть, — встрял Джей, точно хотел пристыдить. — Как тебе не совестно, Чонвон-а. А если мы тебя корейцем будет называть? — Называйте, — самодовольно улыбнулся он, приглаживая волосы. — На здоровье. Я-то кореец, мне нечего стесняться. — О боже, — закатил глаза Сону. — Дай хоть обнять тебя! — Чонвон потянулся и прижался с такой силой, что у Сону по ощущениям сломалось рёбер десять. — Сону, ты идиот, — прошептал он в плечо. — Знаешь, да? — Знаю, — смиренно отозвался Сону, похлопывая друга по спине. — Самый настоящий придурок. Влюбился в психованного японца, открываешь бизнес в стране, где толком языка не знаешь… Но я тебя поддерживаю. Хоть и не понимаю. Только потому, что ты мой друг! Встречаться с… — Ты вообще с тату-мастером встречаешься, и ничего, — решил закрыть тему Сону, стремительно перебивая. Хотя бы косвенно проявить уважение к состоянию Рики и сменить мишень. Джей подъёба не оценил и только зевнул. — Твой парень так-то тоже с тату-мастером встречается. Так что мимо. — Две зануды, — закатил глаза Сону. — Нашли же друг друга, я прям поражаюсь. — А вы два… — Всё, Чонвон, заканчивай, — Джей притянул к себе Чонвона за руку, заставляя рухнуть на диван рядышком. — Удачи, Сону. Ты сильный, талантливый. Немного туповатый, но с возрастом всё прояснится в голове, не переживай, — Сону изогнул бровь: «Что за оскорблименты пошли?». — Если что — я всегда на связи. По любым профессиональным вопросам. Но если напортачишь, то пеняй на себя. Моё имя в Японии не позорь. Я скажу, что не знаю тебя. — Хорошо, — усмехнулся он. — Спасибо тебе за всё, мне было приятно учиться всему именно у тебя. — Ну всё, иди уже. Сопли разводишь, даже меня подташнивает, — стал выгонять Чонвон, противясь начинающейся мелодраме. Сону посмотрел на него со всей нежностью. Именно в этот момент почему-то пришло осознание, насколько ему повезло быть близким с таким замечательным человеком. Чонвон много косячил, частенько язвил и ныл, но никогда не отворачивался. Ругал Сону и не одобрял ни одного его решения, но плёлся рядом, как верная псина. Как настоящий друг. Никогда не говорил слов любви, не признавался в том, как дорожит дружбой, но всё это было ясно невербально. Чонвон не умел выражать свои чувства прямо, клича такое ванильностью, но переполненные заботой глаза говорили за него. — Я тебя люблю, — бросил Сону ему в спину, красиво завершая весь этот сумасбродный разговор. Чонвон повернулся и на его лице расплылась такая тёплая улыбка, что он стал похож на младшеклассника, каким лучший друг и продолжал его видеть спустя годы общения. Джей попрощался и пошёл готовить рабочее место к приходу клиента, а в университете скоро уже должна была начаться первая пара. Сону вышел за дверь салона, звякнув колокольчиком, прошёл шагов десять прочь. А потом услышал за спиной частые удары подошв о землю — за ним побежали. Чонвон. Не смог позволить просто уйти, решил снять свою маску цинизма и врезался со всей дури, прирос к другу, утыкаясь лицом в куртку. Чуть ли не повис на нём, сжимая изо всех сил, как никогда не обнимал. — Вон-а-а… — Сону прокружился с ним в объятиях, чуть не потеряв равновесие. — Ну что ты? — Ты был моим самым близким кентом, — неожиданно серьёзно признался Чонвон. — Я нигде больше такого не найду. Его глаза блестели не от срывающегося ветра. Он не плакал, просто неровно дышал в грудь лучшего друга, будто хотел запомнить его тепло перед тем, как навсегда отпустить. — Вон-а… — Оставляешь меня одного, как я тут буду? — простонал Чонвон, не отстраняясь. Сону обнял в ответ крепче, покачиваясь и бережно теребя друга по спине. — Что ты говоришь такое! Как будто хоронить меня собрался. Я живой и продолжаю быть твоим кентом. Мы всё ещё самые близкие друг другу! Если к Рики ревнуешь, то ликуй, я тебя дольше знаю, твоё место самого любимого придурка никто не займёт. Просто будем реже видеться. Отдохнёшь от меня. Разбогатеем, раскрутим салон, и ты прилетишь к нам, поржать с нашей рабочей формы. Может, набьёшь что-нибудь у мастера Ким Сону. Идёт? — Посмотрим, — тихо сказал Чонвон, всё ещё обиженно и печально. — Я обязательно прилечу и успею тебе надоесть. Будешь меня в шею гнать. Не смей унывать, сам же вечно со своей заевшей пластинкой «не расстраивайся»! — С тобой было хуевато и срано. Без тебя будет ещё хуже. — Не будет, — не согласился Сону. — Универ окончишь, работку найдёшь и заживёшь припеваючи. Некогда будет скучать. Оба понимали, что как раньше уже точно не будет. А если и будет, то всё равно не то. Но Сону хотелось верить, даже если он врал о том, что поводов тосковать не будет. Чонвон переключился, трогая другую скользкую тему: — А ты без диплома, даже мне жалко. Чуть-чуть не хватило тебя, полтора годика. Тебе не обидно? Мне бы было. — Не обидно. Обойдусь. Есть более доступные подставки под горячее, куплю сам. Ну, или подаришь мне свою, как получишь. — Придурок! — грозно нахмурился Чонвон, вызывая смех. Он угрожающе пробурчал: — Приеду взимать налоги с вашего салона, так что работайте чисто. Если не хочешь отъехать на пятилетний отдых и научиться шить на швейной машинке, конечно. — О да, инспектор Ян Чонвон, мы с нетерпением будем вас ждать. Надеюсь, к этому моменту вы научитесь считать без калькулятора, — подколол Сону, но шутка пролетела мимо ушей друга. Смешливые глаза впервые выглядели настолько задумчивыми и печальными. Чонвон не мог успокоить самого себя: — Я так сомневаюсь в этой идее… Но, если это сделает тебя счастливым… ладно, — активно закивал он, будто пытался убедить самого себя. — Так и быть. Разрешаю. — Спасибо за разрешение, — серьёзно кивнул Сону, но не смог сдержать улыбку. Чонвон тоже попытался обыденно весело ухмыльнуться, но глаза выдавали его обеспокоенность. Он подошёл к Сону близко, чтобы смахнуть с ткани его пальто какие-то невидимые соринки, поправить ворот и посмотреть в лицо. Который раз обнял, обещая себе, что этот точно последний. — Давай, счастливо, — Чонвон сделал над собой усилие, чтобы отклеиться и отпустить друга. Слабая улыбка на лице держалась слишком долго, как маска. А когда Сону развернулся и зашагал прочь, то та покинула губы мгновенно. Чонвон несколько минут просто стоял на улице и смотрел вслед. Так же, как его лучший друг прошлой зимой незряче уставился в спину уходящего возлюбленного. Воспоминания сковали грудь тисками. Чонвон зачем-то кивнул в никуда и вернулся в салон.

***

Аэропорт Фукуоки гудел, а люди вокруг, как пчёлы в улье, встревоженно шли быстрыми шагами в разные стороны, сбивая друг друга и торопясь по своим делам. Сону вышел в зал прилёта, таща за собой багаж. Перелёт коротенький — всего два часа, но столько времени заняла регистрация и ожидание, что не выглядеть помятым и полумёртвым не вышло бы. Заспанный и взволнованный Сону стал глазами искать Рики, сердце в груди колотилось с тройной скоростью. Месяцы разлуки, двух голосов в трубке, бессонных ночей и бесконечных обещаний «скоро увидимся» — всё это сжималось в груди, ожидая разрядки, когда наконец глаза найдут его. Среди всей этой суеты наконец встретились два взгляда. Рики стоял у колонны, засунув руки в карманы кожаной куртки. Сону улыбнулся. Тот был похож на подростка, которого заставили постоять и подождать кого-то, таким безучастным и равнодушным выглядел. Но стоило Рики заметить Сону, как его лицо сразу изменилось, он тут же дёрнулся с места и понёсся напролом, не позволяя лавирующим людям сбить себя с маршрута. Обоим показалось, что время замедлилось, а шум аэропорта вмиг затих. Рики выглядел таким взрослым, спокойным и другим, что у Сону перехватило дыхание. Они даже не помнили, как оказались рядом. Смех с их губ сорвался почти одновременно. Рики тут же влетел в его объятия, чуть ли не сбивая с ног, как однажды августовским вечером. — Ты прилетел, — выдохнул он Сону в шею, вжимаясь, обхватывая руками и пряча лицо. Люди обходили их, кто-то улыбался, кто-то качал головой, но им обоим было всё равно. Они стояли обнявшись, будто вновь остались одни во всём мире. Сону не смог ничего ответить, выдохнул что-то нечленораздельное и просто зарылся пальцами в тёмные короткие волосы, которые уже успели немного отрасти с лета. Рики пах морем, зелёным чаем и глиной, а ещё в это сочетание ароматов вмешивалось что-то родное, что Сону уже додумывал. От самого пахло сеульской моросью и долгой нервной дорогой. — Я соскучился, — прошептал Рики, поднимая голову. Его глаза раскраснелись, но он не плакал. Или чужое пальто уже сговорчиво впитало его слёзы. — Мы каждый день были на связи, — насмешливо возразил Сону, хотя сам всё это время от тоски чуть ли не на стену лез. — Всё равно. Физически тебя не хватало, — объяснил Рики и коснулся его скулы, гладя и всё ещё не веря, что находится в реальности. — Понимаешь? — Понимаю, — кивнул Сону, прижимаясь щекой к тёплой ладони, как ласкаются коты. — Мой мозг снова отказывается верить, что ты настоящий. Во время каждой разлуки боюсь, что придумал тебя. Глупо, да? — сощурился Сону, высмеивая сам себя. — Очень глупо, — наигранно серьёзной интонацией поддержал Рики. — Но я ещё глупее, потому что допускал мысль, что мы не дойдём до конца и больше не увидимся. Сону закатил глаза, тыча его в бок пальцем и заставляя чуть ли не пополам согнуться. — И этот человек по телефону мне запрещал переживать! — деланно возмутился он. — А сам думал о таком… стыдно должно быть. — Мне очень стыдно, Ким Сону, — ещё более театрально признался Рики, даже не скрывая своего дурачества. — Позвольте загладить свою вину. Рики оглянулся по сторонам, потом вдруг натянул себе капюшон на голову так, чтобы скрыть лицо, и поцеловал Сону. Быстро впился в его губы, пока никто не видит и не осуждает. В Японии не принято заниматься подобным на публике, но было как-то не до этого. Сону даже сообразить не успел, просто растаял от нежности, вновь вспоминая тепло мягких губ. Рики отстранился и улыбнулся той самой заговорщицкой улыбкой, от которой у Сону всегда подкашивались колени. — Не удержался, — улыбнулся он. — Прошу прощения. — Прощу, если покажешь мне больше, — недвусмысленно ухмыльнулся Сону. На лице Рики даже промелькнуло что-то вроде лёгкого смущения, но всего на секунду. Он отвёл взгляд и пообещал: — Обязательно. Немного позже. Рики стал помогать с багажом, взял чемодан и сумку, и его взгляд упал на переноску, всё это время стоявшую у ног Сону. Оттуда на него смотрели два жёлтых глаза, полные абсолютного, вселенского презрения. — Что это?.. — замер Рики, сконфузившись и продолжая играть в гляделки с животным внутри. — Как что? — усмехнулся Сону. — Твой кот. Дебу. Всё время, пока тебя не было, я его кормил. А когда я рассказал ему, что ты в Сеул не вернёшься, он попросился со мной. Сам захотел. Рики на мгновение завис. По его замешательству стало ясно, что о коте он забыл, как только покинул Корею. И не вспомнил бы, не притащи Сону его с собой в Японию. — Сам захотел улететь в другую страну? — уточнил Рики, измождённо изгибая брови. — Визу оформлял тоже сам? — Ну, я немножко помог. Так замучился на самом деле, — страдальчески скривился Сону, — ты бы знал, как сложно вылететь с котом в другую страну! Чуть не чокнулся. Но не оставил его. Он так смотрел на меня каждый вечер после работы, ты бы видел. — Притащить в другую страну кота с помойки… — всё не мог «нарадоваться» Рики. — Это не кот с помойки, — сделал ремарку Сону, — а практически наш сыночек. Он говорил о коте с такой любовью, а из переноски Рики сверлил самолюбивый и недовольный взгляд, что от контраста было невозможно сдержать смех. — Меня жизнь наказать решила, — скорчился он, беря в руки переноску. — В смысле? — У меня уже есть дома два кота. — Два? — брови Сону взлетели вверх, растеряв все слова. — Два, — устало подтвердил Рики. — Кумо — серый, старый, ленивый, живёт там с рождения, бабушкин. И Широ — белый и игривый. Из монастыря. — Ты украл кота? — укоризненно покосился Сону. — Не украл, а любезно одолжил. Он всё равно никому там не был нужен. А теперь ещё и третий добавился… — Чёрный, — хохотнул Сону, уже предвкушая встречу с двумя другими котами. — Комплект. Не хватает только пятнистого и рыжего, соберём всю коллекцию. — Я не против! Станем сумасшедшими кошатниками, зато весело. — Веселуха — просто оборжаться, — смиренно вздохнул Рики, свыкаясь с новостью о ещё одном питомце. — Это точно карма. Я где-то просчитался, но где? — А они примут Дебу? — забеспокоился Сону. — Блин, я вообще не подумал, что ты мог завести котов. — Я и не заводил, они без моего спроса завелись. Примут, конечно, куда денутся. Всех воспитаем, будет дружная семья, — с обречённым воодушевлением протянул Рики, и уголки его губ дрогнули, выдавая улыбку. Они и сами были похожи на котов. Сону, одетый во всё светлое и плюшевое, был похож на беленького, пушистого домашнего любимца, который сидит днями напролёт у окна и смотрит вниз, мечтает познать жизнь за пределами дома. А Рики был больше похож на уличного чёрного кота, шипящего на всех подряд и не дающего себя гладить. Короткошёрстный, но умудрявшийся выживать в одиночку холодными зимами. Он не только подпустил к себе боязливого и полностью домашнего Сону, но и показал ему другую жизнь. Не настаивал на том, чтобы всё бросить и изменить. Выбор был сделан самостоятельно. Сону променял уют и тепло под замком, чтобы обойти всю Японию без гроша в кармане, рядом со своим бродячим спутником. — Куда мы сейчас? — поинтересовался он, идя следом за Рики. — В Итосиму. Домой. Потом, если захочешь, отведу посмотреть наш салон. Всё готово, осталось лишь открыться. — В Итосиме? — опешил Сону. — Я думал, салон будет в Фукуоке. Всё-таки, она побольше, инфраструктура получше, думаю. — Да, я тоже изначально думал в Фукуоке, — неловко поджал губы Рики. — Но другая проблема: не слишком большой спрос на татуировки и пирсинг, а студий там уже штук десять. Нас съест конкуренция. — А в Итосиме сколько студий уже есть? — Одна. — Серьёзно? — восторженно переспросил Сону, загораясь энтузиазмом. — Да. На западе города. Я туда даже заходил узнать обстановку. Как-то тухленько, корейцы и то лучше студию держали. Мы откроемся восточнее. Без умолку болтая, они дошли до станции и сели в электричку. Сону уже катался на синкансене: и с Сонхуном, и один. Рики уступил место у окна, не задумываясь. Он-то всю жизнь здесь прожил, а его возлюбленный смотрел на всё такими по-детски удивлёнными глазами, что препятствовать этому восторгу было бы злодейством. Смотря в окно и ощущая тепло родной руки на своей, Сону впервые за долгое время почувствовал себя спокойно. Он понятия толком не имел, куда они едут и где точно живёт Рики, но не допытывал вопросами, а просто всецело доверился пути. За окном одна за другой мелькали станции, людей в вагоне становилось меньше — все выходили раньше. Сону всё ещё привыкал к тому, что запад острова Кюсю, а именно префектура Фукуока, где ближайшее время ему предстоит жить, одно из самых миролюбивых мест на планете. Он, как житель столицы, привык к шуму, толкучке и бесконечной рекламе на каждом шагу. А спокойствие японского юга приятно удивляло и ласкало измученную нервную систему. От вокзала минут двадцать пять шли пешком, прощаясь с оживлённостью городка и подходя к тихой окраине. Сону наконец увидел дом, стоящий у самой линии берега. Всегда непоколебимый Рики вдруг прикусил губу и замялся, тоже всматриваясь в чутка перекошенные доски и потемневшую крышу. — Ты… не разочаровывайся пока, ладно? Скоро сакура зацветёт, небо прояснится, а летом станет ещё лучше. Море будет теплее парного молока, можно купаться, — Сону ничего не ответил, всё ещё молча рассматривая местность с нечитаемым выражением лица. Рики насторожился и приуныл, стыдясь своего скромного уголка. — Совсем не нравится, да? Сону привык к другому. Он не жил в роскоши с детства, но годы отношений с состоятельным человеком оставили свой отпечаток. Современный ремонт, горы дорогой одежды и техники успели стать привычкой, и видеть что-то настолько простенькое и непримечательное было чуждо. Солёный воздух проникал всё глубже в лёгкие, стирая память о сеульских выхлопных газах, а шум прибоя и шелест деревьев теперь заменил гудение автострады. И Сону всё это в совокупности показалось очень милым. Непривычным, но уютным. Уголки губ сами собой поползли вверх, лицо Сону стало светлее. — Мы будто в кино. Тут так сказочно! Мне нравится. Очень мило! Рики смущённо улыбнулся, закрывая калитку забора и перетаскивая багаж к дому. — Понимаю, что ты привык к другой жизни. Мне жаль, если всё не так, как ты представлял. Но здесь правда неплохо. Просто… дай шанс этому местечку. Оно будто дышит покоем, здесь можно исцелиться. Знаю, звучит бредово, но, мне кажется, ты сам это почувствуешь со временем. Рики уже стоял на крыльце, а Сону вглядывался в линию моря, видневшуюся через полосу леса. — А ты купаешься летом? — Иногда. Медуз, правда, многовато, приходится далеко уходить. Когда не лень, купаюсь. Сону стал мяться на пороге, как будто пришёл к кому-то в гости. — Можно мне в дом? — Конечно, можно. Сону, это теперь и твой дом тоже, тебе не нужно спрашивать. Рики, как джентльмен, открыл дверь и впустил Сону внутрь. Та протяжно скрипнула, будто здороваясь. Дом был полностью деревянный, и запах древесины, казалось, не выветрится даже через сотню-другую лет. Их встретил невысокий потолок, пол, устеленный плетёнными татами, от которых пахло табаком и травами, старенькая мебель и низкие столы с подушками вместо стульев. — Вау, я будто в историческом музее японской культуры, — охнул Сону, разглядывая вывешенные на стенах свитки, гравюры. Не без восхищения художника он прилип глазами к картинам на стенах, которые родились точно в другой эпохе. Рики на изображения горных пейзажей и известных ему сюжетов даосских преданий и буддийских легенд бросил незаинтересованный взгляд — тысячу раз это успел рассмотреть. А Сону застрял посреди гостиной, изучая многочисленные панно. По возбуждённому эстетическому взгляду Рики понял, что его любимый не сможет успокоиться и перестать восхищаться обаянием этих картин ещё долгое время. Поэтому решил не медлить и выкатить главный козырь. — Это ещё ничего. Сейчас ты вообще упадёшь. Пойдём. Рики пропустил его в комнату, которая была мастерской бабушки. Сону замер, не скрывая своей художественной эмоциональности. Глаза тут же распахнулись на выкат, а челюсть чуть ли не достигла Титаника. — Это же… — он замер с раскрытым ртом, из лёгких вышел весь воздух одновременно, — это сунская керамика! Да ни один художник сейчас не сможет воспроизвести всё это… Откуда оно здесь? Вся комната тонула в стеллажах и прибитых полках, на которых аккуратно стояли запылённые чайные пиалы из глазурованной глины, керамические вазы, сосуды и кувшины. Сону, затаив дыхание, рассматривал колористический ансамбль росписи посуды. Наслаждаясь бурной реакцией, Рики пояснил: — Бабушка умела обращаться с глиной, ремесленницей была. Весь этот дом дышал искусством, пока она созидала и созерцала у моря. Это всё, что осталось после неё. Рики уже не удивлялся — как никак, всё детство здесь провёл. Но наблюдать за восторженной реакцией Сону было бальзамом на душу. Он не просто глупо рассматривал «баночки-скляночки», а радостно отыскивал смысл в формах линий, наслаждался световым и цветовым ритмом художественного фарфора. Много изучал это по монографиям, написанным корейскими путешественниками и востоковедами, но никогда толком не видел вживую, а теперь не мог налюбоваться. — Всё это время ты буквально жил искусством и никогда мне не рассказывал?! — Ну, не я, это скорее семейное достояние, — уточнил Рики, потирая шею. — Но лепить я тоже умею. Правда, в росписи я профан. — Это… просто… уму непостижимо! — обезумел Сону, не в силах обуздать свой шок и возбуждение. — Я столько читал о минском фарфоре и сунских мастерах, но не думал, что когда-то я смогу посмотреть на это вживую… ещё и не в музее, а прямо в доме! Всё это твоё! Да ты просто богатейший человек! — Мы. Это наше с тобой, — поправил Рики, но был сбит ором Дебу, которого как поставили в переноске, так и забыли в прихожей. — Ой, кота не выпустили. Сону отвлёкся и тут же занялся освобождением животного. Чёрный кот вышел из переноски, вальяжно потянулся и, окинув обоих «родителей» осуждающим, высокомерным взглядом, пошёл изучать помещение. — Мда, какой он благодарный, — саркастично заметил Рики. — Прям счастлив, что ты его притащил за сотни километров. Сону это только позабавило. — Копия Чонвона! Он такое же лицо делает при твоём упоминании, я не могу! — Не сомневаюсь. Коты Рики выплыли из глубины дома, стали встречать гостя. Кумо, серый бабушкин кот, просто понюхал тёмную шерсть, будто прочитал, откуда чужеземец и зачем приехал. Зажмурил глазки и мирно сел рядом, совсем не возражая и напоминая старенького философа. А буддийский кот, белоснежный Широ, вздыбился и стал шипеть, явно не обрадованный самозванцу на своей территории. — Ну, Широ! Заканчивай характер показывать, — шикнул Рики на японском, вызывая улыбку Сону. — Ты монах, вообще-то. Соответствуй. — Какие хорошенькие! — умилился Сону, поглаживая обитателей дома. Те робко ласкались о ноги, с любопытством оглядывая нового человека. — Блин, а Дебу японского не знает, он же кореец. Ему будет сложно. — Ничего, научится. Тут же целых три носителя под одной крышей. Они ещё немного подурачились с котами, гладя их и беря на руки. За окном вечерело, и Сону вдруг оживился: — Рики, я хочу посмотреть салон. Отведёшь меня? Пока не стемнело, а потом уже обустроимся дома. — Конечно. Пойдём, — без лишних слов согласился он. Казалось, он не отказал бы ни единой просьбе Сону, что угодно взял бы во внимание и исполнил. Это очаровывало. Дорога вилась между рыбацкими портами, маленькими домиками и наконец вывела к спальному району города, где стояла парочка маленьких торговых центров и автомастерских. В одном из зданий с магазинами было закрыто помещение с большими окнами, через которые можно было рассмотреть белые стены. — Идём, — Рики взял его за руку и повёл к двери. Ключ повернулся в замке с лёгким скрипом, Сону шагнул внутрь. Рики не преувеличивал, когда по звонку жаловался на свою усталость — стены аккуратно выкрашены вручную, постелен чистенький пол, пахло краской и новой мебелью. Медленно обведя взглядом пространство, Сону ахнул. Скромненькая стойка ресепшена, на которой будет восседать кто-то из них, пока другой занят, двери в два кабинета, где всё было готово к работе, небольшой стеклянный шкаф для украшений, заполненный лишь на четверть. Не так богато, как в Сеуле, но это лишь начало. Вместо комнаты отдыха была одна небольшая подсобка, где стоял низкий столик и кресло. — Вывески пока нет, но закажем, как только немного заработаем. Расходники приедут к началу марта, тогда и откроемся. Скромненько, согласен, но пока это всё, что мы можем себе позволить. Как тебе? Он говорил, говорил, а Сону молчал. Просто ходил по пустому помещению, трогал стены, гладил подоконники и смотрел в окна. — Здесь неплохо. Наши кабинеты прямо напротив, будем друг к другу бегать в перерывах, да? — Точно. Но, Сону… тебе правда нравится? Или ты не хочешь меня расстраивать? Не переживай, всё докупим и обустроим, просто нужно время… — Рики, хватит уже стесняться меня! Мне всё нравится. Главное, что это наше, а остальное поправимо. Ты такую работу проделал, чтобы всё это здесь было, я в шоке… Всё сделал сам. — Ещё не сделал толком, работы куча: до конца оформиться и официально открыться… — Справимся. У нас есть всё это, значит и со всякой ерундой разберёмся! Я в восторге! Здесь так уютно! Поверить не могу, что мы наконец-то в собственной студии, и всё это наше! Рики шумно выдохнул, облегчённо утягивая Сону в объятия, уже привычно укладывая руки на его хрупкую талию. — Я так боялся, что тебе не понравится. Вдруг в Сеуле было лучше. — Может, и лучше. Но здесь мы сами себе начальники. И море за углом. И ты рядом. Мне больше ничего не нужно. Я выбираю тебя, как бы хорошо ни было в Сеуле. Надо будет переколоть все проколы, а то до сих пор привыкнуть не могу к твоему чистому лицу. И свой лабрет тоже хочу назад. — Проколем, не переживай. В первый рабочий день сначала сами продырявимся, всё равно с утра потока людей не будет. А пока давай вернёмся домой. Ты устал после дороги, да и вещи нужно разобрать, приготовить что-нибудь. Сону прижался к тёплой груди, соглашаясь. Они снова шли по улице, держась за руки, как год назад. Только теперь было немного теплее. Не только потому, что зима через пару дней подходила к концу. Куда сильнее грела мысль о том, что теперь и их отношения возобновились, нашли своё начало. Сону ещё не умел ориентироваться в южном городке, просто позволял вести себя и удивлялся, насколько крошечные расстояния от окраины до центра. Япония компактна и тиха, непривычна и интересна к исследованию. Уже дома Рики помог разобрать вещи, разложить всю одежду в шкаф и показал Сону, где разместить художественные принадлежности. В отдельной комнатке, которая звалась мастерской, поселились корейские краски, карандаши и тушь. Первым же делом, как немного придёт в себя, Сону хотел расписать горшочки, которые слепил его возлюбленный. Просто для потехи, позабавиться и попробовать что-то новое. Комната была забита не только керамическими изделиями и картинами, в углу также стоял небольшой книжный стеллаж, где тихонько стояли монографии о японском и китайском искусстве. Сону восторженно открыл первое попавшееся издание, но его встретили трудночитаемые иероглифы. В голову пришла соблазнительная мысль поработить своего парня и заставить читать всё это вслух, переводя на корейский. А потом уже, может быть, подучить японский, сделать одолжение и, так уж и быть, пожалеть бедного возлюбленного. В спальне уже стояла новенькая кровать, ради которой Рики брал дополнительные смены, в результате окончательно возненавидев сферу обслуживания. Он успел по телефону рассказать Сону, какие смешанные чувства испытывает от работы кассиром. Вроде был таким же творческим и мыслящим человеком, как и многие, а покупатели считали рабом и козлом отпущения, которому можно нахамить, выливая злость. Рики ликовал от мысли, что они откроют что-то своё, потому что быть прислугой для невежливых людей поднадоело. Напоминанием о том кошмаре будет служить новое спальное место, где уже как по команде разместились все три кота. Спали клубочками, похожие на фрикадельки в супе. Сону умилился, накинул кофту и вышел на веранду в поисках Рики. Тот часто звонил с улицы, охлаждаясь на ступеньках крыльца. А теперь просто сидел, и Сону приземлился рядышком. Боднул его плечо головой, как кот, и поделился тёплой улыбкой. — Замёрзнешь, уже темнеет. Иди в дом, — попросил Рики, при этом сидя на улице в зипке и домашних штанах. — Мне не холодно, — возразил Сону, слегка поёживаясь. — Так непривычно быть с тобой рядом. Я успел забыть, как это. — Я тоже… Ещё долго буду забывать старую вечность. Даже не предполагал, что мы ещё когда-то увидимся. Перестал думать об этом. — Хорошо тебе. Я так не мог. Всем выел мозги, причём настолько, что меня сюда чуть ли не бандеролью прислали. К тебе. — Ко мне, — улыбнулся Рики, зачем-то повторяя. — Что будем делать завтра? — Готовить студию к первому рабочему дню. Согласуем официально открытие. Это недолго. Во вторник я поеду к психиатру, а ты к психологу. Начнём совместную терапию. Ты не против? — Нет, конечно. Мне хорошо, когда ты чувствуешь себя здоровым. Сердце разрывается… — Не переживай об этом, — попросил Рики, отводя глаза. Самому было не по душе, что теперь ещё и его любимый мучается состоянием злополучной болезни. Отныне и впредь всё это придётся делить на двоих. — Здесь всё такое незнакомое, — перевёл тему Сону, не желая ворошить раны Рики. — Вроде страны соседние, культуры схожие, а кажется, что всё устроено совсем иначе. — И как оно? — хмыкнул Рики. — Мне нравится видеть всё, что вырастило тебя таким. — Каким таким? — Ты как ребёнок! — вспыхнул Сону, отпихивая его. — Почемучка. Таким… ну, не знаю. Японским? Всё равно ты отличаешься и от меня, и от Чонвона, и от корейцев в целом. И меня это манит. Я с детства японской культурой восхищаюсь. — Да вроде мы все одинаковые… Забавно, я вообще не могу понять твоих чувств. Мне всё это так привычно. — Конечно, привычно. Ты тут рос. Но я люблю свою японскую кровь. — Японскую? — опешил Рики. — Ты разве не чистокровный кореец? — Дурачина. Тебя люблю! Рики много думал о вечности, когда смотрел на старую мебель и протоптанный пол в доме. Размышлял о будущем и до ужаса боялся остаться в одиночестве, ненавидеть свою работу и сойти с ума от сбоев в химии мозга. А теперь, ощущая тепло прижавшегося Сону, который всё о чём-то рассказывал, Рики чувствовал, что вечность пахнет чем-то новым. И, самое главное, пахнет нормально. Страх перед завтрашним днём рассеивался, ведь переживать его будут вместе. Нестерпимо тянуло познакомить Сону с японскими друзьями, научить его языку, чтобы говорить на нём. Открыть салон, принять первых посетителей и закупить украшения. Всё это ждало в ближайшее время, вдохновляя и давая стимул просыпаться со рвением, а не с нежеланием жить. Рики очень боялся, что это состояние будет скоротечным, поэтому с нетерпением ждал совместного визита клиники психологической помощи. Нормального опыта отношений, когда расстройство проявилось, у него не было. А получать его негативным образом, набивая шишки, не хотелось. Лучше подготовиться и знать план действий на случай обострения или отката. И то, что Сону не противился, а наоборот тоже горел желанием узнать своего парня изнутри, успокаивало сердце.